Жанр: Боевик
Кровавый путь серия: (Комбат)
...ом сели в командирский "уазик" и понеслись
на КПП.
- Документы при себе оставь. Завтра Бахрушин тебе позвонит, заедешь к нему,
там все и оформим. От меня только устное
согласие требуется. У меня же здесь не контора, отдела кадров не держу.
Брагин чем-то понравился Комбату. Открытый, общается бесцеремонно, а
главное, не стремится обмануть собеседника,
заманить обещаниями. Сказал, что не будет больших денег, так Рублев это и без
него знает. Не стал прикрываться высокими
фразами, сразу рассказал о будущей службе - все, как оно есть на самом деле. В
общем, Борис Рублев понял, в случае чего
ему есть на кого рассчитывать.
Группу японцев, которых он еще в глаза не видел, Рублев невзлюбил сразу же.
Ясное дело, в чужую страну просто
полюбопытствовать на военный полигон, да еще используемый ГРУ, не поедешь. И
чтобы добиться разрешения
тренироваться здесь, нужно иметь поддержку в Министерстве обороны или, еще того
покруче, в Совете безопасности. Кто
сейчас является министром обороны Рублев знал, а вот кто возглавляет Совет
безопасности понятия не имел. Новые люди,
новые фамилии.
Он не спеша ехал к Москве, думая, что поступает, скорее всего, не
правильно, соглашаясь с предложением Брагина. Но, с
другой стороны, он чувствовал и иное. Если тут какой-то подвох, то он сам,
скорее, чем кто-то другой, почувствует его.
"А может, это шутка - насчет японцев? - подумал Рублев и от неожиданности
чуть даже не затормозил. - Может, так меня
испытывали?"
Ему вспомнились подколки Бахрушина. Но он тут же отбросил эту мысль:
"Так не шутят. Сегодняшняя Россия полна чудес, о которых в прежние времена
и не помышляли".
- Эх, зря я не поехал в Тамбов, - подумал Комбат, вспоминая лейтенанта
Пятакова. - Вот там уж точно не встретишь
никаких японцев, или с Бурлаковым в тайгу на охоту.
"Столица и есть столица. Вечно гнилое место, где нормальная жизнь держится
на тех нескольких процентах людей,
которые не меняются вслед за изменением в экономике. Странные...
Живут, делают свое дело, каждый как умеет.
Кто-то торгует, кто-то учится, кто-то занимается политикой. Чем бы ты не
занимался, лишь бы всегда оставался самим
собой, - утешил себя Рублев. - Интересно, что на все это скажет Андрюша
Подберезский? Небось, хохотать будет.
А мне не до смеха".
Дорога назад показалась куда короче, чем дорога на полигон. И вот Комбат
уже сидит в холодной квартире. Прикрыл
глаза, глубоко вздохнул и различил чуть уловимый запах духов, которыми
пользовалась Иваницкая. Ни пепельница,
наполненная окурками, ни не вымытые после коньяка рюмки не могли его уничтожить.
- Попробую начать новую жизнь. Вряд ли из этого что-нибудь получится, -
усмехнулся Комбат и только тут сообразил,
что с подачи полковника Брагина нарушив одну из основных своих жизненных
установок: никогда не садиться за руль,
выпив спиртное.
"Прямо умопомрачение какое-то! Хорошо еще никто не остановил. Неплохо же я
начинаю новую жизнь!"
Рублеву показалось, что его собираются втянуть в странную аферу. Если он не
будет держаться настороже, то не
исключено, его знаниями и умениями воспользуются не в лучших целях.
Ему вспомнилось, как совсем недавно, вчера, он сидел за этим самым
журнальным столиком со Светланой, Андреем
Подберезским, полковником Бахрушиным и подозревал их всех в желании женить его.
"А оказалось, все куда хуже, - добавил про себя Рублев, собирая грязную
посуду. - Прежде, чем начинать новую жизнь,
наведи порядок в старой"
И Рублев занялся уборкой. Вымыл посуду, пепельницу, до скрипа и блеска
протер влажной тряпкой подоконники, стены,
пол, зная, что потом, когда он каждый день будет ездить на полигон, времени на
это не найдется. Приехал, поужинал и упал
спать, чтобы завтра с рассветом снова сесть за руль.
- Отдохнул и хватит, - сказал себе Рублев. - Сколько может тянуться отпуск?
Или мне захотелось называться военным
пенсионером - стать одним из тех, кто уходит в охранные агентства, работают
швейцарами в гостиницах и ресторанах, а то и
пропадают целыми днями в пивнушках? Не понравится - всегда смогу уйти. Ушел же я
из армии, когда стало невмоготу".
Глава 7
Аркадий Карпович Петраков последние две недели был нервным, раздражительным
и злым. Все домашние удивлялись,
потому что к этому не имелось никаких видимых причин. Аркадий Карпович каждое
утро брал свой кожаный портфель и
пешочком добирался до метро, благо, идти было недалеко.
Он жил на Комсомольском проспекте в четырехкомнатной квартире. На метро
доезжал до университета и, немного
сутулясь от ветра, поднимался по высоким ступеням, входил в парадную дверь и
минут через десять-пятнадцать оказывался в
аудитории, занятой студентами. Он читал две или три лекции монотонным бесцветным
голосом, ни от чего не загораясь и не
удивляясь никаким вопросам. Затем так же спокойно покидал здание университета и
направлялся домой, где еще час или два
работал с книгами, готовясь к завтрашней лекции, хотя все лекции он знал на
память и конспекты были готовы давнымдавно.
Особых новинок по микробиологии в его лекциях не содержалось.
Подобную жизнь профессор, доктор наук, специализирующийся в микробиологии,
вел на протяжении последних пяти лет
после того, как ушел на пенсию, покинув стены научно-исследовательского
института, наполовину расформированного и
почти снятого с госфинансирования.
Новинками науки он почти не интересовался, а ведь когда-то давно, лет
пятнадцать-двадцать назад, Аркадий Карпович
Петраков являлся ведущим специалистом в области вирусологии, хотя имя его было
известно лишь в очень узком кругу
специалистов и людей из военного ведомства.
В свое время Аркадий Карпович под руководством академика Богуславского
занимался биологическим оружием. И
занимался очень успешно, даже смог в свои неполные сорок лет получить госпремию
и орден Ленина, который теперь лежал,
завернутый в кусочек мягкого бархата, в верхнем ящике его письменного стола,
задвинутый далеко-далеко за карандашами,
ручками, часами и прочей дребеденью, которая, как правило, сама по себе
накапливается, заполняя ящики письменных
столов. И выкинуть жалко, и пользы от всех этих многочисленных предметов -
сломанных ножниц, пилочек, браслетов,
ремешков, точилок, помятых вырезок из газетных статей и всего прочего - никакой.
Аркадий Карпович жил в четырехкомнатной квартире с женой, старшей дочерью,
зятем и двумя пронырливыми внуками,
досужими и надоедливыми. Они без конца лезли в кабинет Аркадия Карповича, любили
покопаться в его письменном столе,
переложить на столе книги и бумаги, испортить лучшую ручку, загнув перо. В
общем, от них были одни хлопоты, и Аркадий
Карпович радовался, когда на лето дочь, зять и внуки, а также его супруга
уезжали на дачу и сидели там с весны до осени.
Он с ужасом думал о том времени, когда внуки пойдут в школу. А внуки были
погодки:, старшему шесть лет, младшему -
пять.
Дочь с зятем, как ни старались, не смогли решить квартирный вопрос. А
разменять квартиру на Комсомольском проспекте
Петраков отказался наотрез, понимая, что уйти из центра легко, вернуться ему
туда уже никогда не удастся.
А потому сказал, что будет доживать в ней и никуда не поедет, даже в самые
распрекрасные квартиры.
Но не эта застаревшая проблема приводила Петракова в уныние, с
бесперспективностью своего дальнейшего
существования он уже смирился. Раздражительным и нервным Аркадий Карпович стал
всего лишь из-за одной встречи.
И эта встреча могла изменить его жизнь кардинально, могла решить все его
материальные проблемы, которых накопилось
немало. А самое главное, Аркадий Карпович смог бы избавиться от дочки, зятя и
внуков, видеть их лишь по праздникам и на
даче, когда соскучится, по своему желанию.
Встреча произошла абсолютно неожиданно.
Один старый знакомый, Василий Васильевич Кобзев - тоже микробиолог, когдато
давным-давно работавший в
лаборатории академика Богуславского, позвонил Аркадию Карповичу.
Тот долго не мог вспомнить, но в конце концов узнал звонившего и даже
немного обрадовался.
Уже мало кто интересовался Петраковым как ученым, а все больше как
преподавателем, иногда принимавшим
вступительные экзамены и почитывающим лекции, чтобы не умереть с голода.
И как всегда Аркадий Карпович подумал:
"Вот, опять этот старый знакомый, в общем, никакой не друг и не приятель
начнет просить за какого-нибудь троечника,
чтобы я замолвил за него словечко на вступительных экзаменах или занялся
репетиторством, готовя к вступительным
экзаменам".
Однако разговор принял неожиданный оборот, в чем-то даже интересный.
Аркадий Карпович подобрался, внимательно
слушая собеседника, а затем оборвал его:
- Так-так, Василий Васильевич, об этом, наверное, лучше не по телефону.
- Да, лучше не по телефону, - сказал Василий Васильевич. - Где и когда мы
можем встретиться?
Через пару минут Аркадий Карпович и Василий Васильевич договорились о
встрече завтра, после лекции, в
университетском городке.
Встреча состоялась. Василий Васильевич Кобзев пригласил Петракова в свою
машину. В машине они и разговорились.
Вспоминали старых знакомых, добрые старые времена, когда государство на науку
денег не жалело, когда звания и награды
сыпались, как с неба, когда квартиры в престижных районах давались ученым по
первой их просьбе.
- Да, славные были денечки! - поглаживая седые виски, говорил Петраков.
А Кобзев медлил, словно чего-то опасаясь. Наконец перешел к делу. Достал из
кейса два пожелтевших журнала с
закладками и показал их Петракову.
- Вот, я нашел, Аркадий Карпович, две любопытные статейки какого-то
кандидата биологических наук по фамилии
Иванов. Я, естественно, долго думал, кто бы это мог написать, посоветовался со
знакомыми и по всему выходит, что эти
статьи, Аркадий Карпович, написаны вами.
Петраков кивнул:
- Дело давнее, - самодовольно улыбнулся он. - Мои, верно. В этом деле,
кроме меня, никто толком ничего не понимает... А
сейчас, возможно, я единственный. Все старики умерли, разработка давным-давно
закрыта... Да, это мои работы, правда, тут
только выдержки, конспект, так сказать, без самого главного.
- Так вот, Аркадий Карпович, чтобы кота не тянуть за хвост и долго вас не
интриговать, скажу следующее, - заговорил
Кобзев, - есть люди, которые очень интересуются этой темой.
И они готовы заплатить большие деньги именно за это, за самое главное,
которое, скорее всего, осталось у вас в голове, не
перекочевав на страницы журнала.
- О, да! - воскликнул Петраков. - Кое-что я еще помню. Слава богу, водку не
пью и курить не курю, голова у меня еще коечто
соображает. Так вы говорите, Василий Васильевич, что в этом есть даже какойто
меркантильный интерес?
- Есть, есть и немалый, - лицо Кобзева расплылось в маслянистой улыбке,
глаза заблестели, а брови двинулись к
переносице.
- И кто же эти люди, и сколько они готовы заплатить за мои знания?
- Японцы, - спокойно сказал Кобзев.
- Японцы? - и Аркадий Карпович подумал, что, наверное, Кобзев хочет
пригласить его за границу и примазаться к его
разработкам.
Он горько усмехнулся:
- Василий Васильевич, я думаю, вам известно, что сколько бы лет ни прошло,
какие бы люди не пришли к власти, ни меня,
ни вас, ни академика Богуславского за границу не выпустят, разве что в гробу.
- Да я это понимаю, хотя, в общем, и это не проблема. Но за границу в
данном случае ехать не нужно, вам предлагают
работу здесь.
- Где здесь? - удивленно вскинул брови Петраков, в свое время он
перепробовал все варианты.
- Далековато, конечно, от Москвы, но в прекрасной лаборатории с хорошим,
самым новым оборудованием, с толковыми
помощниками и с почти неограниченными финансовыми возможностями как для дела,
так и для вас лично.
- И каков же мой гонорар? - немного надменно, словно стесняясь говорить о
деньгах, делая вид, что они ему будто бы
безразличны, промолвил Аркадий Карпович.
- Я думаю, сумма будет значительная, с пятью нулями.
- Это что, в российских рублях за месяц?
- Нет, Аркадий Карпович, вам будут платить в твердой валюте, в долларах. А
если хотите...
- Нет, не хочу, - буркнул Петраков, - голова мне еще дорога.
- Никто не спохватится.
- Сомневаюсь.
- Вам заплатят очень много лишь для того, чтобы вы завершили свои опыты.
- В свое время я их завершил.
- Это понятно, - сказал Кобзев, - но я помню, что вам пришлось уничтожить
все результаты разработок. Это, конечно, был
удар и для вас, Я для Богуславского, да и для всей нашей лаборатории. Пять лет
работы, и за один день все пошло прахом.
- Что ж поделаешь, - промолвил Петраков, - есть заказчик, ему и позволено
решать.
Хотя, конечно, обидно. Но премию, звание, квартиру и орден я все-таки
получил.
- Да, Богуславский стал академиком, молодым академиком, - сказал Кобзев. Я
тогда получил звание кандидата наук, хотя
диссертации не писал. Все тогда получили, - И куда надо ехать?
- Сперва мне нужно услышать ваше принципиальное согласие.
- Мне надо подумать. Я уже не молод и бросаться во всякие авантюры не имею
права. Если предложение будет исходить
из Министерства обороны, то я подумаю. А если так, от каких-то шарлатанов,
желающих сделать себе имя, присвоив мои
наработки, то я откажусь наотрез.
- А собственно говоря, Аркадий Карпович, что вас интересует в этом мире?
Слава? Деньги?
Престиж? - спросил Кобзев, лукаво улыбаясь и подмигивая своими бесцветными,
глубоко посаженными глазами.
- Если честно, то меня уже, собственно говоря, во всем этом мире ничто не
интересует. И вызывает ваше предложение у
меня единственно отвращение, хотя с чисто научной точки зрения то, чем мы
занимались, любопытно. А если взглянуть с
позиций гуманизма, то возможно, даже хорошо, что нашу разработку закрыли.
- Вы все-таки подумайте, Аркадий Карпович, - запуская двигатель "вольво"
последней модели, пробормотал Кобзев и
двинулся с места. - Вас куда подвезти?
- К дому, если не сложно.
- Да нет, что вы, с удовольствием. Я вам позвоню через недельку.
- Через две, - сказал Аркадий Карпович и подумал: "Откуда у него деньги на
такую машину? Да и часы у него дорогие, и
костюм хороший, и пальто не из дешевого магазина. А ведь раньше был этот Кобзев
дурак-дураком и работал на побегушках,
переливая раствор из одной колбы в другую. И самое большое, что можно было ему
доверить, так это приготовить мясной
бульон - питательную среду для бактерий, - да и то приходилось следить, чтобы
чего-нибудь не перепутал. А теперь он
богатый, а я, специалист, человек с именем, профессор, доктор наук, хожу пешком,
езжу на метро, меня толкают и даже не
извиняются. В общем, жизнь несправедлива".
- Так вы говорите, хорошо заплатят?
- Думаю, очень хорошо, если вы с ними упорно поторгуетесь.
- Так вы говорите, Василий Васильевич, они могут заплатить тысяч сто?
- Думаю, больше, если, конечно, вы будете настойчивы и согласитесь.
- А декларации, контракты, договора, налоги?
С такой суммы, небось, половину уплатить в бюджет придется?
- Все это будет сделано не вами. И пусть это вас не тревожит. Если
позволите, я этим займусь сам. Ведь мне заниматься
подобными делами не впервой, я имею кое-какой опыт. Не челночным же бизнесом я
заработал на машину. Чистая наука, - и
Кобзев похлопал по переднему кожаному сиденью так, как похлопывают по крупу
холеной любимой лошади. - И квартира у
меня хорошая, и дом, и дети устроены. Сын за границей учится, дочь замужем за
дипломатом. Я добился всего, чего хотел.
Годы только не вернешь, к сожалению.
"Ну и сволочь же ты! Ну и проходимец!" - злорадно подумал Петраков, уже
прекрасно понимая, что скорее всего, он
согласится.
А согласится лишь потому, что надо раз и навсегда избавиться от
материальных проблем. Чтобы отселить дочь с внуками
и зятя, отремонтировать дачу, купить новую машину, съездить куда-нибудь
отдохнуть. Короче, почувствовать себя
человеком, который не думает со страхом о завтрашнем дне, который может
позволить себе хороший костюм, дорогие
ботинки, а не ходить в тех костюмах и пальто, которые купил когда-то давнымдавно
и которых уже стесняешься, которые
словно бы приросли к телу.
Возле дома Кобзев остановил машину:
- Я вас потревожу. Вы говорите, недельки через две позвонить?
- Ас Богуславским вы говорили? - спросил Аркадий Карпович.
- Знаете, с ним тяжело говорить. Кстати, вы его давно видели?
- Года полтора назад. Он приходил на торжества в университет. Он совсем
дряхлый, а сейчас еще ударился в религию,
вдруг стал православным, да таким истым, что дальше некуда. Сплошные посты:
большой пост, малый пост... Ходит на
службы в церковь... Словом, совсем другим человеком стал академик Богуславский,
хотя голова светлая.
- Что есть, то есть.
- Да, - согласился Петраков, понимая в душе, что случилось с академиком
Богуславским на старости лет, понимая, но
боясь себе в этом признаться, даже опасаясь об этом серьезно размышлять.
Его и самого не раз тянуло зайти в церковь, но пока еще чаша не была
переполнена, и последняя капля не упала, и церковь
он обходил стороной. Но на кладбище уже поглядывал.
Поднимаясь в лифте на шестой этаж и нащупывая в кармане связку ключей,
Аркадий Карпович покачивался из стороны в
сторону и вспоминал, как истово перекрестился академик Богуславский после того,
как в их разговоре были случайно
затронуты и всплыли кое-какие имена уже покойных сотрудников. Академик
Богуславский как-то весь подобрался, его глаза
сделались влажными, а щеки, сморщенные, как кожура печеного яблока, стали
подрагивать. Академик отвернулся к стене,
истово перекрестился, бормоча "Отче наш", а затем быстро-быстро даже для своих
лет, засеменил, опираясь на тонкую
тросточку, оборвав незаконченный разговор на полуслове.
"Да, старик, - подумал тогда Петраков в конференц-зале университета, - вот
твои грехи и не дают тебе жить, точат, как
черви, твою душу, проедают насквозь, как мышь проедает сыр, как наш вирус
прогрызал стенки кровеносных сосудов. Вот
ты и мучишься ночами, скорее всего, не спишь. А ведь это ты все закрутил,
подхватил мою идею и все заслуги, в принципе,
достались тебе. Вот и мучишься ты больше меня, ведь твоя инициатива -
эксперименты. Ведь это ты добился, чтобы
разрешили испытать "Амур-5" на живых людях. И неважно, что они были
уголовниками, неважно, что многие из них так и не
дожили бы до выхода на свободу".
Уже всовывая ключ в щель замка, Аркадий Карпович вдруг тоже захотел
перекреститься, но усилием воли удержал руку.
И тут же чуть не споткнулся о трехколесный велосипед, стоявший поперек узкого
длинного коридора.
- Черт! - воскликнул Петраков и принялся ругать внуков, которые бросают
свои вещи где попало, а чаще всего у деда на
дороге.
- Что ты бурчишь, папа? - сказала дочь, выглядывая из кухни, она вытирала
влажные руки о передник. - Они же дети.
- Дети, дети, - продолжал бурчать Петраков, - детей нужно сразу же приучать
к порядку, иначе из них вырастет черт знает
что.
- Неужели и ты в детстве никогда не делал ничего плохого?
- Велосипеды под ноги не бросал.
- В твоем детстве не было велосипедов, - напомнила дочь.
- Значит, не бросал самокаты, - и он почти что с ненавистью посмотрел на
дочь и подумал:
- "Как плохо, что я мало внимания в детстве уделял ее воспитанию. Вот
теперь имею результат. Она бросала свои вещи,
теперь бросают внуки. Вот и у меня есть грех на душе: не воспитал как следует
дочь, занимался наукой в свое удовольствие,
теперь страдай".
Слово "страдай" странно кольнула сердце Петракова. Оно четко очертило то,
что он сейчас испытывал. Но вместо того,
чтобы раздумывать о моральных проблемах, мучиться ими, он задал дочери простой
вопрос:
- Сколько стоит трехкомнатная квартира?
Дочь внимательно посмотрела на отца, затем вновь вытерла и без того сухие
руки.
- Это смотря где, папа.
- Естественно, не в Кремле, а так, где-нибудь в микрорайоне.
- Смотря в каком. По-разному.
- Ну, сколько, примерно?
- Думаю, тысяч за пятьдесят-шестьдесят можно сторговаться, можно найти.
- А двухкомнатная?
- Двухкомнатная поменьше. Все зависит от площади, от места, - и дочь
принялась рассуждать.
И старик Петраков понял, что она давным-давно интересуется этим вопросом,
несмотря на всю невозможность его
решения.
- В нашем районе, - сказала дочь, - квартира стоит дорого. Такая, как наша,
- больше ста тысяч.
- Такую, как наша, тебе не видать. Если бы твой муж занимался делом, может,
вы и позволили бы себе столь дорогое
приобретение.
Дочь недовольно поморщилась. Аркадий Карпович не стал с ней больше
разговаривать, быстро разделся и с портфелем в
руках направился в свой кабинет. Сунул ключ в замок, открыл дверь. Поставил
портфель на стол, но даже не прикоснулся к
нему. Опустился в кресло, обхватил голову руками, крепко сжал виски.
- Что делать? - задумался он.
И понял: он боится, боится не работы, а того, что Кобзев ему не позвонит ни
через две недели, ни через месяц. И его мечте
не суждено сбыться. Никогда в квартире не настанет тишина, разве что на его
похоронах; вечно в квартире будут толкаться
внуки, кричать, капризничать, своевольничать. Будет ходить по квартире угрюмый и
недовольный, обиженный на всех на
свете зять...
"Ладно, утро вечера мудренее".
В душе он уже решил, что обязательно согласится. И плевать на всякие там
государственные тайны, на расписки и
подписки. Он уже не молод, жить ему осталось не очень много, большая часть
прожита. А остаток хочется провести в
спокойствии, комфорте и тишине.
Он подошел к книжной полке, достал толстый географический атлас, изданный
еще в пятидесятые годы, с тисненой
звездой на обложке. Провел пальцем по указателю, сверил номер страницы,
развернул книгу, положив ее на стол.
Его не интересовали экзотические страны, он нашел место, где они с
Богуславским провели эксперимент на людях,
единственный и блестящий, полностью подтвердивший их первоначальные
предположения и выводы. Это место не было
обозначено на карте. Оно находилось далеко от населенных пунктов. И к нему, если
верить карте, не шли ни железная
дорога, ни шоссе. Даже отсутствовал изгиб реки, которая, как он точно помнил,
протекала километрах в пяти от лагерей,
хотя там имелись и узкоколейка, и дороги еще довоенной постройки.
По узкоколейке вывозили лес, а потом сплавляли по реке. По дороге привозили
продукты и заключенных для работ на
лесоповале. Он даже помнил номер барака, на обитателях которого был поставлен
эксперимент с почти стопроцентным
результатом. Большего никто и не мог ожидать, военные не скрывали своей радости.
За день, прошедший после встречи с полковником Брагиным, Комбат уже
воспринимал свою новую службу, к которой
пока еще не приступил, как должное. Он знал, что от него может потребоваться,
знал, что справится с поставленными
задачами. Единственное, что его беспокоило, так это то, кого он будет учить.
Но Бахрушин, приехавший к вечеру, развеял и эти сомнения:
- Учить - это громко сказано, - рассмеялся он, лишь только Борис Иванович
пересказал ему суть разговора.
- А какого хрена японцы тогда сюда едут?
- По-моему, ничего сверхъестественного здесь нет. Это можно было бы назвать
военным туризмом. Богатые люди,
интересно им пострелять из нашего оружия, покататься на наших танках. Все равно
половина оборудования стоит, а платят
они неплохие деньги.
- Ой ли, - засомневался Рублев, видя некоторую неискренность в глазах
Бахрушина.
- Есть кое-какие подозрения, но ты, майор не волнуйся. Мои люди всегда
смотрят за такими делами со стороны и всегда
вовремя вмешаются, если что.
- Бардак полный сейчас, - отвечал ему Рублев, подписывая документы, но всетаки
даже в самый последний момент не
отказался.
И вот теперь он ехал на машине к полигону, теперь у него уже имелся
новенький, приятный на ощупь пропуск,
снабженный не только фотографией, печатью, но и запакованный в прозрачный
пластик. На таком документе невозможно
сделать исправления. Начнешь пластик отрывать, а он оторвется вместе с бумагой.
На этот раз его пропустили на полигон вместе с машиной, правда, тут же
заставили ее припарковать, но уже по другую
сторону забора. И вновь полковник Брагин примчался встречать Комбата лично.
Сразу было видно, что контракту с
японцами придают здесь большое значение и не только из-за денег, которые они
платили, а из-за того, что распоряжение
пришло с самого верха.
- Приехали японцы? - поздоровавшись, поинтересовался Комбат.
- Нет. Будут где-то к обеду. На первых порах им нужно будет демонстрацию
личного состава наладить и техники.
- Ребята хоть подготовленные?
- Конечно. Есть у нас один взвод... Пользы от него, конечно, как от роты
кремлевского караула.
Мы их разъездным цирком называем.
- Знаю таких, - рассмеялся Комбат.
- Они всякие идиотские фокусы показывать умеют.
- Иллюзионисты, - продолжал смеяться Комбат.
И полковнику, и майору было приятно, что они понимают друг друга с
полуслова и знают цену настоящему мастерству -
не показному - способному найти применение в бою.
- Сам сейчас увидишь. Доску об голову сломать, бетонную плитку надвое
развалить, лбом бревна без пилы на чурбаки
разделать. На это они горазды.
Командирский "уазик" мчал по асфальту, разбрызгивая на удивление чистую,
какой не бывает на городском асфальте,
воду из луж.
- Вон они, - закричал Брагин, привставая на сиденье и показывая рукой в
открытое окно.
У самого подножия пригорка можно было рассмотреть человек тридцать солдат,
развалившихся прямо на подсохшей
траве. Вскоре издалека послышался резкий окрик командира, завидевшего "уазик"
Брагина.
Бойцы моментально построились в две шеренги, готовые встретить полковника.
Все обидные эпитеты, которыми наделял
до этого Брагин показательный взвод спецназовцев, полковник на этот раз оставил
при себе.
- Ну как, ребята, готовы? - спросил он после доклада командира взвода.
- Что хотите сделают, товарищ полковник.
Будет чем японцев удивить.
- А теперь, - полковник подтянулся и перешел на официальный тон, -
представляю вам вашего нового инструктора
майора... - Брагин на какое-то мгновение забыл фамилию Комбата и дернул головой,
но воврем
...Закладка в соц.сетях
