Жанр: Боевик
Комбат не ждет награды серия: (Комбат 3)
...вных огородов. Затем вдоль
дороги потянулся лес.
От разбитого асфальта отходила ровненькая бетонная дорожка ширины ровно такой,
чтобы разъехаться двум автомобилям. Это раньше генералы, министры, партийные
работники старались жить поближе друг к другу, захватывая под свои дачи огромные
участки, обнося их непреодолимым забором. Теперь каждый норовил построить свой
собственный особняк, терпя максимум трех - четырех соседей. В лесу возвышались пять
коттеджей красного облицовочного кирпича, крытые зеленой черепицей. И здесь виднелся
высокий забор с натянутой поверх колючей проволокой и установленными на металлических
трубах миниатюрными телекамерами.
Такси замерло перед воротами, которые, как казалось, никто не собирается открывать.
Таксист обернулся, пытаясь понять, чего же теперь хочет от него пассажир - выйдет
здесь или будет ждать, когда откроются ворота.
Борщев лениво набрал телефонный номер.
Трубка все-таки сработала, хоть до Москвы и было около тридцати километров.
Валентин Витальевич понял насколько идиотская ситуация складывается: два абонента
находятся друг от друга в ста метрах, а разговаривают каждый через свой телефон, и оба
аппарата стоят в Москве.
- Григорий Александрович, я уже возле ваших ворот.
- Вижу, въезжай.
Ворота раздвинулись. Неухоженный пейзаж тут же кончился, дрожки окружали
подстриженные кусты и клумбы с цветами.
- Подождешь здесь, - бросил Борщев таксисту, выходя из машины.
Тот надвинул на глаза кепку и устроился вздремнуть. В наступившей тишине громко
щелкал счетчик.
Борщев вошел в дом и осмотрелся, пытаясь понять, где же сейчас находится хозяин -
то ли подниматься на второй этаж, то ли пройти в гостиную.
- Григорий Александрович! - крикнул он в прохладную тишину дома.
И тут появился хозяин. Он вышел из гостиной. Борщев протянул руку, но Григорий
Александрович пожимать ее не стал. Вновь холодок подступил к сердцу подполковника.
- Через порог нельзя, - пояснил хозяин дома, пропуская в гостиную гостя.
Борщеву даже не предложили раздеться.
Он сел в кресло перед низеньким мраморным столиком и положил на него свой
кейс-атташе.
Хозяин дома наверняка с большей любовью относился к этому портфелю, чем к тому,
кто носил его.
- Ну, как у нас идут дела? - поинтересовался Григорий Александрович, довольно
плотный высокий мужчина с военной выправкой и благородной сединой в волосах.
- Все отлично идет и деньги капают.
- И много накапало?
- Как и в прошлый раз, - Борщев открыл кейс-атташе и достал газетный сверток.
- Да, ты их и носишь! - проговорил человек с генеральской внешностью.
- А что такое?
- Словно ссобойку. Будто у тебя там сало и четвертинка хлеба и лук репчатый -
половина головки.
- Привычка, товарищ генерал, - сказал Борщев и прикусил язык.
В финансовых разговорах Григорий Александрович не любил, чтобы называли его
"генералом".
- Мы с тобой сейчас не на службе. Ты мне еще честь отдай в своем маскарадном
костюме.
Борщев хотел было развернуть газету, но Григорий Александрович почти вырвал у
него сверток, пересчитал пачки, прикинул на взгляд, полные ли они, перелистал купюры.
- Много огненной воды еще осталось? - поинтересовался он, убедившись, что с
деньгами все в порядке.
- Ровно половина ушла, - честно ответил Борщев.
- Ничего себе! - присвистнул генерал в махровом халате. - Мне казалось, побольше
должно было остаться. Ты не темнишь?
- Как можно!
- Верю, верю, - остановил его Григорий Александрович, а затем добавил. - Может, оно
и к лучшему. Все уйдет, вообще проблем не станет. А то волнуемся каждый раз... А затем,
прищурившись, спросил:
- А ты, Борщев, что делать будешь, когда наш источник иссякнет?
- Я? - от неожиданности переспросил подполковник.
- Только не ври, правду говори.
- Да есть у меня кое-какие планы, пока еще неопределенные.
- Свалить куда-нибудь решил, небось?
- Еще не знаю, - отнекивался подполковник. - Время покажет.
- А то послушай, деньги у тебя ведь большие, все равно ты их никуда не тратишь,
вложил бы в дело, а? Отбились бы, вернулись назад быстро, но уже в легальном виде,
безналом. И впрямь стал бы новым русским, а то смотреть на тебя в кашемировом пальто
тошно!
- Не знаю, подумать надо.
- Да ну тебя к черту, Борщев! Делай что хочешь, но только не забывай, о твоих деньгах
не ты один знаешь.
- А что, кто-то уже интересовался?
- Нет. Я знаю, есть еще люди, которые с нами вместе работают... Деньги, они как
магнит: спрятал, лежат, думаешь только тебе о них известно. А тут глядь - и явились ребята
на их магнитный запах.
Борщев повел плечами.
- Да ладно, будет тебе, не пугайся, - генерал поправил махровый халат на своих
широких плечах и поставил на стол бутылку и две рюмки.
- Выпьем, дело-то ведь хорошее вместе делаем.
"Абсолют" полился в рюмки. Борщев, которому совершенно не хотелось пить,
изобразил на своем лице удовольствие.
- За успех! - сказал хозяин дома, касаясь подставкой своей рюмки рюмки Борщева.
- За него.
Раздался мелодичный хрустальный звон.
Мужчины выпили. И тут же закусили солеными орешками, лежащими в вазочке на
мраморном столе.
- Надоело, небось, на своем полигоне служить? - поинтересовался хозяин.
То ли в самом деле ему было интересно, то ли он спрашивал об этом из вежливости,
Борщев так и не понял.
- Конечно, служба не мед.
- Тяжело, понимаю...
- Не бросишь же!
- Потерпи немного. Скоро все реализуем, послужишь потом еще с полгодика, чтобы не
сразу отвалить, а там делай что хочешь.
- Как скажете.
- А Гапон с тобой чин-чинарем рассчитывался?
- Да.
- Как-то странно он себя ведет.
- В чем дело?
- Я думаю, он большую долю заломит. Хотя, - задумался генерал, - куда ему деваться,
товар-то наш.
- Без него мы как без рук.
- Да и транспортом мы его обеспечиваем.
- Это уж точно, весь транспорт на мне.
- А что это за ЧП у тебя на полигоне случилось? - спросил генерал, наливая еще по
одной рюмке.
- Какое ЧП? - насторожился Борщев.
- Говорят весь караул у тебя пьяный был.
Сменили его, а через час все снова пьяные.
- Врут.
- Как видишь, я тоже об этом знаю. Ты смотри мне, Борщев, никого к источнику не
подпускай. Мне не то жалко, что солдаты канистру-другую выпьют, а дело загубить можешь.
- Я их сразу в другую часть перевел.
Но там что-то другое, пили они не наше...
- Да черт с тобой, езжай, - генерал поднялся и подал руку.
Но пожал он ладонь Борщева вяло, от чего у подполковника на душе стало совсем
тоскливо.
Валентин Витальевич понимал, что хоть и является одним из авторов схемы, по
которой в карманы крупных чинов текут крупные деньги, но практически ничем не
застрахован от случайностей. В любой момент его можно заменить на любого другого
человека. Кто откажется от таких денег? И сколько ни старался, никак не мог придумать, чем
бы он сумел застраховать себя. Единственное что он мог - это проявлять послушание.
Борщев ощутил себя маленьким винтиком в большой отлаженной машине. И ничего не
стоит этот винтик вынуть, заменив его другим.
"Лишь бы скорее все кончилось, - подумал подполковник. - Лишь бы скорее бросить
службу да уехать за границу. Там не достанут.
А так еще неизвестно кого больше следует опасаться - то ли бандитов, то ли генералов
из Министерства обороны. Взять хоть Григория Александровича - руку жмет, улыбается, а
придет время, и не задумываясь пришьет меня".
Подполковник чувствовал себя униженным. Ему дали понять, что он сам ничего не
стоит.
"До моих денег они не доберутся, - рассуждал Борщев, покачиваясь на заднем сиденье
"Волги". - Но может быть, это и плохо.
Быть может, лучше было бы поделиться, а то порешат обрубить концы и бросить их в
воду.
И самый лучший способ - избавиться от меня вместе с Иваницким. Мало ли что может
случиться? Ехали начальник полигона со своим замом на "Уазике", да и наехали себе на
забытую с доисторических времен на полигоне мину. Похороны за казенный счет, да еще
военный оркестр. Нет, не станут они этого делать!
- пытался успокоить себя подполковник.
Глаза его испуганно бегали. Он понял, что не сможет сейчас вернуться к Анжелике.
Страх сковывал его тело, проступал во взгляде. Он не мог себе позволить появиться в
таком виде перед мулаткой, которая была его собственностью. Себя он чувствовал не лучше,
чем только что изнасилованная женщина.
- Стой, - бросил он таксисту, завидев вывеску бара.
Тот притормозил. Борщев рассчитался, отпустил машину.
Все деньги из кейс-атташе перешли в руки генерала, живущего в загородном доме и
занимавшего немалый пост в Министерстве обороны. Но чтобы гульнуть, утопить страх в
спиртном вполне доставало и другой пачки во внутреннем кармане пиджака.
Борщев шагнул в полутемное нутро питейного заведения. Его немного развеселило
мигание разноцветных огней над барной стойкой, глянцевые переливы на этикетках
бутылок, уставлявших зеркальные полка. Тут приятно пахло кофе и дорогими сигаретами.
Не снимая пальто, Борщев уселся на высокий табурет у самой стойки и заказал себе
водку - сто пятьдесят граммов.
- Какую? - спросил бармен, указывая рукой на целую коллекцию.
- "Абсолют", - и подполковник с отвращением посмотрел на целый ряд бутылок
отечественного производства.
Он выпил стаканчик одним залпом и тут же закусил его небольшим бутербродом с
сырокопченой колбасой.
Страх и нервозность - плохие помощники в ситуации, когда начинаешь пить. Вначале
не чувствуешь, как спиртное разъедает сознание.
Кажется, нервное возбуждение отрезвит, сколько не выпей, но потом настает момент и
происходит слом - резкий, словно удар по голове сзади.
В задумчивости Борщев выпил две стопятидесятиграммовых рюмки и закурил. Он
сидел, стряхивая пепел на блюдечко от кофейной чашечки, и немного затуманенным
взглядом скользил по занятым столикам.
Наконец он присмотрел себе двух девушек, явно ждавших, когда к ним кто-нибудь
подсядет. На проституток они похожи не были, скорее всего, просто решили развлечься и
выпить за чужой счет.
"Это я могу им устроить", - спокойно подумал Борщев и, не забывая о своем
кейс-атташе, двинулся к их столику.
- Можно присесть, красавицы?
Девушки захихикали:
- Конечно, если вам больше нигде не нашлось места.
Борщев глупо хихикнул, плюхнулся на венский стул и достал сразу две сигареты из
пачки. Вставил их обе себе в рот и прикурил.
После чего роздал девушкам.
- А теперь заказывайте что пить будете.
Для начала заказали легкое сухое вино.
И лишь когда бутылка кончилась, вспомнили, что еще не познакомились.
Борщев, который пил не вино, а водку, глуша ею свой страх, переусердствовал. Теперь
он никак не мог припомнить какую из девушек как зовут. Да это ему и не надо было.
Похожие друг на друга, обе белокурые, в одинаковых джинсах, они весело хохотали, когда
Борщев в очередной раз отпускал какую-нибудь пьяную глупость.
Когда опустела вторая бутылка вина, подполковник положил ее на середину стола и
сильно крутанул по часовой стрелке. Из горлышка полетели остатки кислого вина.
- Играем в бутылочку! - воскликнул он и тут же навалился животом на стол, чтобы
поцеловать одну из соседок.
- Это на нее горлышко показывало! - весело смеялась та, пытаясь освободиться из
объятий подполковника.
- На тебя.
- Посмотрите же!
- И на нее и на тебя, один хрен...
- Хрен у вас, а не у нас.
- Будет и в вас.
Наконец Борщев сумел добраться до ее полных губ и поцеловал взасос. Затем
посмотрел на нее пристально, соображая, кто же она такая, затем вновь крутанул бутылку.
Бармен спокойно наблюдал за тем, что происходит за этим столиком. Повода
беспокоиться не было, посуду никто не бил, драку не затевал. А то, что этим троим весело,
так это их дело. Кончится его рабочий день, и он сам сможет немного поразвлечься -
покруче.
За окнами уже сгущались сумерки, когда сильно подвыпивший Борщев,
поддерживаемый под руки девицами, вышел из бара.
- Такси! - кричал он.
Поскольку девушки держали его под руки, он пытался проголосовать ногой.
Наконец-то кто-то из водителей понял его жест. Притормозил частник на старом
"ауди".
Вся компания уселась на заднем сиденье и на вопрос водителя куда ехать, Борщев
неопределенно пожал плечами:
- Да, девочки, куда?
- Я знаю одно место, - сказала та, у которой был бюст попышнее.
Она никак не могла понять, почему это Борщев ее тщательно обнюхивает.
- Что за место? - поинтересовался он.
- Нужно немного встряхнуться. Танцы там, клуб. Там можно резвиться до утра.
Протрезвеем.
Что было дальше, подполковник Борщев помнил смутно. Оно существовало для него
какими-то обрывками. То ярко вспыхивал свет и он видел перед собой смеющиеся лица
девушек, то потом снова все проваливалось в темноту, чтобы вернуться к нему коллажем из
туго обтянутых джинсами женских бедер.
И вновь небытие. Куда он подевал свое дорогое пальто, Борщев вспомнить не смог.
Может, оно осталось в гардеробе клуба, может, он бросил его прямо на пол в углу. Он точно
помнил, что отплясывал в одном пиджаке с двумя девицами, сжимая в руке портфель, затем
выпил еще полстакана водки, причем долго допытывался у девушки, принесшей ему
спиртное, что за сорт она ему предлагает. А когда та отвечала, что все водки одинаковые,
долго с ней спорил. Но затем, махнув рукой, все же проглотил угощение.
После этого - Борщев помнил точно - он долго стоял в туалете, придерживаясь рукой
за облицованную кафелем стену, и никак не мог помочиться в монументальный писсуар, по
стенке которого журчала тоненькая струйка прозрачной, почти родниковой воды. Он
помнил, как подставил ладонь под эту струйку и размазал холодную воду по лицу. Затем, так
и не сумев помочиться - хоть и безумно хотелось облегчиться, застегнул брюки и вышел в
фойе.
От громкой музыки, звучавшей в зале, раскалывалась голова.
- Может машину вызвать? - поинтересовался у него парень охранник, стоявший у
входа в зал.
Борщев пробормотал:
- А не пошел бы ты...
После чего подполковник достал первую попавшуюся купюру из кармана пиджака и
протянул ее парню:
- На, возьми на пиво.
- А пошел ты, - пробормотал охранник, но тихо и не разборчиво.
- Чего ты сказал?
- Спасибо, говорю...
- То-то...
Борщев пошатываясь, придерживаясь рукой за обитую бархатом стену, добрался до
двери, ведущей на улицу. Вышел на крыльцо и долго глубоко дышал, почему-то пытаясь
различить в вечернем воздухе запах женского тела.
Где-то неподалеку во дворе, куда выходила дверь клуба, из кустов слышался задорный
женский смех. Так может смеяться только молодая женщина, которой приятный ей молодой
человек пытается залезть под юбку.
- Потише нельзя? - крикнул в темноту Борщ ев и затянулся сигаретой.
От табачного дыма ему тут же сделалось плохо, и он, перегнувшись через перила,
долго блевал, пытаясь попасть в раструб мусорницы.
Временами ему это удавалось. Недокуренная сигарета полетела вслед за блевотиной.
Теперь вечерняя Москва пахла для Борщева не очень приятно, и он отошел от крыльца.
Только сейчас он вновь обнаружил, что сжимает в руке кейс-атташе. Что-нибудь
другое он потерять мог, но не это. С годами у него выработался рефлекс, который для себя
подполковник Борщев называл хватательным. Портфели, какие бы он ни носил, начиная от
сделанных из кожзаменителя и кончая самыми дорогими, натуральной кожи, он не выпускал
из рук, даже будучи мертвецки пьяным.
Лишь только прозвучал его крик, как смех в кустах тут же стих и послышалась какая-то
возня - наверное, парочка выбиралась из зарослей, чтобы устроиться где-нибудь подальше,
там, где им никто не помешает.
- Если меня возьмете с собой трахаться, - крикнул Борщев, - то посмеемся вместе.
- Мудак! - услышал он в ответ.
И тут же крикнул в темноту:
- Сами вы такие!
- Тебе дело?
- Дело!
Голова страшно кружилась. В одной руке сжимая кейс-атташе, другой скользя по
металлическим перилам, Борщев спустился с крыльца и остановился. Перила выпускать
было боязно, того и гляди грохнешься мордой об асфальт.
Но и стоять тоже не хотелось.
Мочевой пузырь распирало, хотя дышалось намного легче. И подполковник Борщев
понял, что если сейчас не облегчит мочевой пузырь, то непременно напустит в штаны.
- Отлить, отлить...
Тщательно задумываясь, куда он ставит ноги и следя за тем, чтобы переставлять
сначала правую, а затем левую и только потом вновь правую, он двинулся к кустам, но не
дошел до них метров пять. Мочевой пузырь дал о себе знать болью.
Валентин Витальевич застыл на месте, а затем принялся переминаться с ноги на ногу,
словно бы танцевал удивительный танец, что-то вроде тарантеллы в присядку. Если бы его
сейчас кто-то увидел со стороны, то наверняка бы расхохотался. Впечатление было такое,
что этот солидный мужчина в очень дорогом костюме ходит по раскаленным углям, не в
силах остановиться.
Правая рука подполковника Борщева была занята кейсом, а переложить его в левую он
никак не мог, ведь для подобной операции нужно было проделать определенную
умственную работу. А моча давила так сильно, что думать о чем-либо, кроме как об
опорожнении мочевого пузыря, Борщев не мог, да и не хотел.
И он отшвырнул кейс в сторону так далеко, будто в нем лежала мина с часовым
механизмом или, если уж не мина, то граната с сорванной чекой.
- Лети и не возвращайся.
Наконец руки получили свободу, и пальцы судорожно вцепились в язычок молнии.
- Бля, бля, бля... - бормотал подполковник Борщев, не в силах сдвинуть бегунок с
места. - Неужели эти суки англичане так и не научились делать как следует молнии?
Наконец молния разъехалась, подполковник Борщев запустил правую руку в
образовавшуюся прореху и быстро, все так же продолжая пританцовывать, вытащил свое
хозяйство наружу. Полуприкрыв глаза, уже абсолютно ни о чем не думая, кроме
наслаждения, принялся отливать. Струя получилась настолько мощная и упругая, что ей
можно было погасить небольшой пожар.
Борщев блаженствовал, ощущая, как все его тело сбрасывает неимоверное напряжение.
Впечатление было такое, словно бы он, Борщев, долго тащил на плечах огромный
мешок с песком и вот наконец, по велению божьему, он этот мешок смог скинуть с плеч.
- Ну вот и все, наконец-то. Слава богу, - бормотал подполковник, уже перестав
пританцовывать, хотя моча из него все еще продолжала литься, и струя ничуть не ослабла.
Занятый анализом своих ощущений, подполковник Борщев даже не заметил, как два
милиционера с рациями, с наручниками, пристегнутыми к ремням, вошли во двор.
- Смотри-ка, сержант, - сказал немолодой широкоплечий милиционер своему щуплому
напарнику. - Видишь, козел отливает? По виду он ничего, крутой, не люблю таких, может,
возьмем?
- Давай, Петрович, возьмем и хорошенько вытрясем этого гада.
- Пошли.
Подождав, когда Борщев закончит и застегнет молнию, милиционеры - один
широкоплечий с толстой бычьей шеей, а второй щупленький, похожий на подростка -
приблизились к Борщеву и взяли его под руки.
- Что ты здесь делаешь?
- Что уж, и отлить нельзя? - Борщев крутил головой, не понимая, откуда исходит
голос.
Милиционер был ниже его ростом и подполковник смотрел поверх его головы.
- Сейчас ты у меня поотливаешь! - сказал сержант и несильно саданул локтем Борщева
в бок. Бить его всерьез милиционеры не собирались - намерились лишь покуражиться.
Подполковник дернулся.
- Ты чего?!
- Штаны застегнуть надо?
Аргумент был убийственный. Милиционеры на какое-то время выпустили Борщева.
Тот застегнул молнию и вдруг рванулся вперед да так лихо, что сержант схватил пальцами
только пустоту вместо рукава пиджака правонарушителя. Затрещали кусты, и Борщев исчез
среди веток.
- Лови его! - крикнул пожилой милиционер молодому.
Молодой ломанулся сквозь кусты и застыл в удивлении. Борщев, вместо того, чтобы
убегать, стоял, глупо улыбаясь, сжимая в руках свой кейс. Теперь уже сержант не собирался
выпускать добычу из рук. Он заломил Борщеву свободную руку за спину и не церемонясь
поволок его к своему старшему товарищу. Петрович с одобрением смотрел на действие
молодого сержанта.
- Так ему, так!
На всякий случай пожилой сержант взял в руки дубинку, но бить не стал, лишь один
раз замахнулся. Этого хватило, чтобы Борщев состроил злое лицо и попытался плюнуть
милиционеру на штаны. Но тот уже был приучен к подобным фокусам и вовремя отошел в
сторону.
- Суки! Менты поганые! - кричал Борщев.
- Сам ты пидар гнойный! - сказал молодой сержант, испытывая ненависть к Борщеву
большей частью по поводу его недосягаемо дорогого английского костюма.
- Это я пидар!? Да я вас всех, ребята, в тюрьме сгною! Это меня-то, кадрового
офицера! Да у меня правительственных наград больше, чем во всем вашем сраном участке
наберется!
- Пошли! - пожилой сержант выхватил из рук подполковника кейс, но открывать
замочки пока не стал.
На лице его изобразились сначала озадаченность, а потом и легкий испуг.
"А черт его знает, вдруг это на самом деле какой-нибудь высокопоставленный
военный!
Если судить по одежде, денег у него достаточно, значит, если не врет, служит,
наверное, где-нибудь в министерстве. А может и того круче, может, он какой-нибудь
депутат, так потом беды не оберешься".
"Может, отпустить его?" - взглядом спросил он у своего напарника.
Но тот только пожал плечами.
И может, они бы и отпустили Борщева, если бы тот, изловчившись, не заехал по носу
молодому милиционеру.
- Получай, падла!
- Да я тебе...
- Стой.
Сержант завелся и хотел было ударить подполковника, но старший остановил его:
- Ну его к черту! Давай заведем его в участок, составим протокол по всей форме. Если
он какая-нибудь шишка, то протокол уничтожим. И так уже с тобой вляпались.
- Давай, так.
- Отвечать-то вместе придется.
Молодой милиционер кивнул и вместе они потащили Борщева в подворотню. Пока
молодой милиционер успокаивал подполковника, старший вызвал по рации машину.
Глава 8
Когда две девицы, заинтересовавшись, куда же подевался их кавалер, вышли на
крыльцо ночного бара, то ни Борщева, ни милиционеров уже не было видно. Охранник,
стоявший возле двери, ничего не мог сказать девушкам.
Оказавшись в машине, подполковник Борщев на время забыл, что с ним произошло. Он
вообразил себя сидящим в командирском "Уазике" и если бы был в состоянии, то отдавал бы
приказы шоферу. А так он только с гордым видом посматривал по сторонам, не понимая,
откуда вдруг на его полигоне взялись высотные дома и почему вокруг снует так много
легковых машин.
- Приехали! - сказал милиционер с бычьей шеей и, распахнув дверцу, потащил
Борщева за рукав.
Тот лишь махнул на него рукой и гордо проговорил:
- Сам выйду.
С первого раза Борщев не попал в дверь, молодому милиционеру, который уже понял,
что перед ними все-таки не просто пьяница, а человек с положением, пришлось подправить
траекторию движения подполковника.
Наконец задержанный протиснулся в дверь и оказался в участке. Тут милиционеры
почувствовали себя куда более увереннее, ведь это была их территория. Молодой сержант
подошел к дежурному офицеру и коротко доложил ему об обстоятельствах, при которых был
задержан этот дорого одетый мужчина. Как бы оправдываясь, сержант то и дело показывал
на свой нос, распухший и похожий на сливу.
Тем временем Борщев осмотрелся и поняв, что не сможет дольше стоять на
собственных ногах, опустился на топчан. Некоторое время он еще бормотал, а затем затих,
свесив голову между ног.
- Это он тебе звезданул?
- А то кто же, падла!
- А ты ему?
- Я бы ему ввалил, да синяки останутся.
- Можешь не рассказывать. Наверное, пару раз по печени дубинкой саданул.
- Нет, - замотал головой сержант. - Но все равно, он не вспомнит.
- Ладно, буди, будем допрашивать.
Тем временем пожилой сержант уже обшарил карманы Борщева, но ничего, кроме
тонкой пачки пятидесятитысячных купюр не обнаружил.
- Черт его знает, кто он такой.
- А ты в портфеле посмотри.
С замками пришлось повозиться, но они все же не устояли перед желанием Петровича
забраться во внутрь.
Открылась крышка кейс-атташе, но там тоже не нашлось никаких документов, лишь
скомканная газета, да трубка радиотелефона.
- Может, сам что-нибудь скажет? - сказал офицер.
Сержант растолкал Борщева. Тот открыл глаза, осмотрелся и первым делом
поинтересовался:
- А где это я?
- В милиции, - строгим голосом произнес офицер и спросил. - Имя, фамилия?
Борщев глупо захихикал и приложил указательный палец правой руки к губам.
- Ни хрена я вам не скажу!
- - Все скажешь!
- Тоже мне нашлись, гестаповцы! - рассмеялся Борщев дурацким смехом.
Но тут же замолчал, потому что старший сержант принял воинственную позу, взмахнув
дубинкой.
- Если с моей головы упадет хоть один волос, то с ваших плеч слетят погоны. И
пойдете вы работать дворниками, менты долбанные и лимита поганая! - звучало это вполне
убедительно.
И тут вновь к Борщеву вернулась прыть.
Он, пригнувшись, нырнул под руку с занесенной дубинкой, схватил в пятерню трубку
радиотелефона и принялся тыкать толстым пальцем в клавиши, забыв сначала включить
питание.
- Ты куда, падла, звонишь? - офицер уже не сдерживал себя, понимая, что
задержанный пьян и вряд ли что-нибудь вспомнит, а тем более не сможет доказать.
- Да я сейчас позвоню, понаедет генералов, вас всех на хрен в наручники, да в кутузку!
- Про кутузку это ты хорошо придумал, ублюдок, сам туда и пойдешь, - и офицер
кивнул сержанту. - Заведи его в камеру.
Подполковник умудрился-таки включить питание трубки, но телефонам уже завладел
Петрович.
- Меня в камеру?! - кричал Борщев, отбиваясь от насевших на него милиционеров.
Сопротивление оказалось недолгим, силы были неравные. Через пять минут он уже
сидел в камере с железной дверью и зарешеченными окошками. Какое-то время он еще
кричал, обзывая всех самыми страшными словами, какие только приходили на ум, а затем
принялся бросаться на дверь, молотить в нее кулаками.
- Выпустите, хуже будет!
Но привыкшие к подобному поведению милиционеры оставались безучастными к его
страданиям. Лишь только два раза молодой сержант выходил в коридор убедиться, не
раскроил ли себе голову в кровь задержанный.
- Скоро обрубится, - произнес он, возвращаясь к
...Закладка в соц.сетях
