Жанр: Боевик
Шальные деньги серия: (слепой 17)
... плечо посмотрел на окна квартиры, плотно
затянутые дешевыми шторами. Никакого движения. Перед подъездом прогуливалась
молодая мама с коляской.
- Извините, вы не в курсе, сорок вторую квартиру сдали?
- По-моему, да, это надо мной, - любезно ответила женщина.
- Вот же черт! - воскликнул Глеб. - Никак приятеля не могу застать,
сказали, что он теперь тут живет.
- По-моему, их там двое. Во всяком случае, я видела, как мужчины вдвоем
спустились и сели в машину.
- Машина какая? Черные добитые "Жигули"?
- Нет белая "Волга", тоже не новая. Большего из женщины вытянуть не
удалось, она даже не знала, появлялся ли кто-нибудь в квартире в последние дни.
- Тишина теперь там стоит мертвая, но они и раньше не шумели.
"Белая "Волга" - это, без сомнения, машина Кривошеева, - думал Сиверов,
садясь в свою машину. - Дело тут нечистое, это точно, - решил Глеб, - Кривошеев
не из тех людей, которые за собственные деньги снимут квартиру для служебных
нужд. Потребовалась бы ему квартира для конфиденциальных деловых встреч, она
прошла бы по ведомству налоговой полиции, ФСБ или администрации президента. И
Потапчук знал бы о ней наверняка. Вперед, в Пырьевск, Глеб Петрович, - сказал
сам себе Сиверов, - куй железо, пока горячо", Сиверову Пырьевск не понравился.
"Я ни за что не хотел бы здесь жить, даже не хотел бы тут родиться. Город
годится лишь для того, чтобы в нем сходили с ума".
Он насчитал, исколесив весь город, лишь три спутниковые тарелки.
"Наверняка, одна принадлежит главе города, вторая - начальнику милиции, а третья
- местному бизнесмену, который кормится от власти".
На центральной площади, рядом с рынком и памятником погибшим солдатам,
возле бочки с пивом стояла длинная очередь. Мужчины держали в руках кто поллитровую,
кто литровую банки. Пивных кружек, как водится в провинции, не было.
Сиверов опустил стекло:
- Мужики, где тут у вас дурка?
- Вон, - показал один из аборигенов в синих спортивных штанах с тремя
лампасами и белесыми вытянутыми коленями, - забор видишь, на нем слово написано,
- какое, мужик уточнять не стал. - Так вот повернешь и упрешься в ворота
психушки. Только не думай, я там не лежал. У меня сестра родная у психов
поварихой работает.
- Кто заправляет психушкой?
- Кто-кто? Кругловский Виктор Феликсович. Имя Кругловского было
произнесено с почтением.
- Хорошо, что не Феликс Эдмундович, - подмигнув мужику, сказал Сиверов и
отгородился стеклом от изнывавшей в ожидании пива очереди.
"Интересное сочетание - деревянные стены, пузатые колонны и тонированные
стеклопакеты. Это и в самом деле сумасшедший дом, такого я ещё нигде не видал,
даже в ближнем Подмосковье на генеральских дачах", - пронеслось в голове у
Глеба, когда он остановился у железных ворот психбольницы.
Не готовясь к разговору и не зная, что его ждет, Сиверов решительно вошел
по ступенькам в здание.
"Ясно, что кабинет главврача находится на втором этаже. К нему ведет самая
чистая лестница. Уборщица дорогу к кабинету начальника всегда моет куда
тщательнее, чем все остальное".
Глеб взбежал на второй этаж и тут же увидел дверь с табличкой: "Главврач.
Приемная".
Сиверов поправил на плече сумку, прикоснулся пальцем к темным очкам и без
стука стремительно вошел в маленькую приемную. Секретарша Ирина, сидевшая с
чашкой остывшего чая в руках, вздрогнула. Она хоть и была в отпуске, но на
службу пришла, чувствовала, что дома, в одиночестве, может запросто сойти с ума.
Ведь от шефа до сих пор не было никаких известий.
Где он и что с ним, она не знала, поэтому терялась в догадках.
- Здравствуйте, - с легким акцентом произнес Глеб, глядя в глаза девушке.
Под глазами у секретарши темнели круги. Даже невооруженным глазом было
видно, что она провела бессонную ночь. Глеб указал пальцем на солидную дверь,
обитую дерматином, и все с тем же акцентом осведомился:
- Феликсович у себя? Он сделал шаг к двери.
- Нет, Виктор Феликсович отсутствует! - выкрикнула Ирина, расплескав чай
на клавиатуру старой пишущей машинки.
- Когда появится?
- Не знаю, он в отпуске, - справившись с волнением, проговорила Ирина и
поставила чашку на столик с пультом селекторной связи.
Сиверов наморщил лоб. Он мгновенно сообразил, как работает секретарша.
Судя по технике, которая стояла в приемной, ни один звонок не мог её миновать.
Это она решала, соединять с шефом или нет. То же происходило и с посетителями -
никто напрямую не мог попасть к главврачу.
"Шофер и секретарша знают о своем начальнике гораздо больше, чем другие
сотрудники, нужно только уметь вытряхнуть из них информацию".
- Черт, совсем замотался, два года в России не был, только сейчас из ЮАР
вернулся, даже от дурацкого акцента не могу избавиться, замотался совсем, вот и
позвонить Виктору не удосужился. Я ему деньги должен. Через два дня улетаю, мне
Кирилл Андреевич сказал, что Кругловский на месте, никуда уезжать не собирается.
- Кирилл Андреевич?
- Ну да, Кривошеев.
- Так вы от него?
- Не совсем, но мы знакомы. У Кривошеева - свои дела, у меня - свои.
Глеб заметил блеск в глазах девушки. Значит, о Кирилле Андреевиче она
слышала прежде, и это имя для её шефа связано с чем-то важным.
- Чайку не хотите? - предложила девушка.
"Клюнула, - подумал Глеб, - только бы теперь её не спугнуть".
Сиверов присел, достал из кармана дорогое портмоне, двумя пальцами извлек
две стодолларовые банкноты.
- Вот же, специально отложил деньги, вез, чтобы отдать. Его адрес мне не
подскажете? Жене завезу, отдам старый долг.
Сиверов заметил замешательство на лице девушки.
"Значит, и тут классическая схема работает: секретарша - она же любовница
шефа".
- Не знаю, какие у них отношения с женой, мне она, честно признаться, с
первого взгляда не понравилась. Может, Виктор и не хотел бы, чтобы жена деньги
видела, может, у него другие виды на них, - сказал Глеб.
- Его жена сейчас в Болгарии отдыхает, - с ненавистью произнесла Ирина.
"Значит, точно - любовница, как пить дать, на все сто процентов".
- Как вас зовут? Давайте знакомиться. Чайник к этому времени во всю кипел.
- Ирина, - сказала девушка, протягивая руку.
И тут Глеб сделал то, чего она не ожидала: он взял руку и коснулся её
губами.
- Федор.
- Очень приятно, - смутившись, произнесла Ирина и суетливо занялась чаем.
"Хороша", - подумал Сиверов, рассматривая девушку со спины.
Шелковый белый халатик подчеркивал все прелести фигуры.
- У меня, Ирина, безвыходное положение. Я давно должен был отдать деньги
Виктору Феликсовичу. Передайте ему их, пожалуйста.
И, не дожидаясь ответа, Глеб положил деньги на машинку.
- Скажете от Федора из Йоханнесбурга. Хотел его увидеть перед отъездом,
но, наверное, не судьба.
Тут Ирина заплакала.
- В чем дело? - Глеб взял её за плечи и усадил в кресло. - Я сам чайку
налью.
Сиверов вытащил пачку дорогих сигарет и предложил девушке. Вдвоем они
задымили, забыв о чае. Ирина достала из-под столешницы пепельницу, полную
перепачканных в помаде окурков.
- Закройте, пожалуйста, дверь, - попросила она Глеба, - на ключ.
Глеб с радостью выполнил просьбу Ирины. Психологически он все рассчитал
верно: девушка все расскажет ему, как человеку, который улетает за тридевять
земель через два дня. Так попутчику в поезде рассказывают все, что угодно, самые
сокровенные тайны. Иногда чужому человеку поведаешь то, что матери никогда не
расскажешь. А тут человек - друг Виктора Феликсовича.
Столбик пепла на сигарете становился все длиннее и длиннее. Девушка забыла
о том, что держит её в пальцах. Ее прямо-таки прорвало, она рассказала Глебу про
несостоявшуюся поездку на побережье Черного моря, про звонок от Кирилла
Андреевича, которого так ждал Кругловский, рассказала даже про жену шефа,
которую он отправил в Болгарию, чтобы та не мешала наслаждаться жизнью.
- ..вы его друг, и вот теперь, Федор, я не знаю, что делать. Он обещал мне
вернуться через час-два и пропал. Я жду его и не знаю, как мне поступить. Не мог
он меня бросить, сердцем чувствую, что-то с ним случилось.
Глеб осторожно уточнил число, время, когда это произошло, и лишь потом
спросил, глядя Ирине в глаза:
- В тот самый вечер Кирилл Андреевич звонил сам или в Пырьевск приезжал
вместо него кто-то другой?
- Звонивший мужчина сказал, что он от Кирилла Андреевича, и попросил о
встрече.
- Почему он не заехал сюда сразу?
- Не знаю, он сказал, будто привез то, что обещал отдать Кирилл Андреевич.
Кругловский очень ждал этого звонка.
- Ирина, вы этого мужчину сами не видели?
- Нет, Кругловский меня отправил готовить ужин. Мы хотели посидеть при
свечах.
Последние дни жизни Кругловского, по убеждению Глеба, говорили о том, что
у человека появились шальные деньги. Последние баксы на удовольствия не тратят,
а Кругловский развернулся - не только сам решил шикарно отдохнуть с любовницей,
но и жену отправил к морю, чтобы не мешала.
"Должность он занимал такую, что больших взяток ему никто не давал. Кругом
люди не богатые. И тут возник Кривошеев. Значит, полковник расплатился с
психиатром, а потом психиатр исчез. Если бы Кругловский намеревался просто
удрать с деньгами, не стал бы он покупать путевки, да и обставил бы свое
исчезновение по-другому, так, чтобы пару недель его никто не хватился. Ведь
Ирина могла в первый же вечер после его исчезновения поднять шум, обратившись в
милицию. Скорее всего Кругловского уже нет на этом свете", - подумал Глеб но,
естественно, вслух говорить об этом не стал.
- Я вижу, Ирина, с тобой можно быть вполне откровенным, у меня от тебя
секретов нет. Кирилл Андреевич обмолвился как-то, что заплатил Кругловскому.
Наверное, деньги и сыграли с Виктором злую шутку. К нему в руки попало много
баксов, он и растерялся, как дурак. Если он с деньгами пропал, - это одно, если
без денег, - совсем другое, - Сиверов пытливо посмотрел на Ирину.
По её глазам он понял, что девушка знает о существовании денег и даже
подозревает, за что они получены.
- По-моему, он пропал без денег, - робко произнесла Ирина.
- А поточнее нельзя?
- Деньги он получил раньше.
- При вас?
- Нет, но я их видела, он даже мне дал на покупки. Как я понимаю, их
передал ему Кирилл Андреевич, когда приезжал сюда.
Глеб назвал число и взял Ирину за руку.
- Да, да, именно в этот день Кривошеев приезжал в первый раз.
- Не часто к вам заезжают гости из столицы.
- Да, - девушка смотрела поверх головы Сиверова, словно видела в этот
момент прошлое. - Мне сразу все это не понравилось, хотела сказать Виктору, но у
него горели глаза так, что я не решилась, а потом уже было поздно. Зря
Кругловский ввязался в эту историю, зря отдал Кривошееву больного.
- Да, зря, - задумчиво произнес Глеб с таким видом, будто посвящен в
детали.
- Не стоило ему этого делать. Я ему ещё две таблетки дала на дорогу, чтобы
пациент вел себя смирно. Он так был похож на Кирилла Андреевича, что я в первый
раз, когда увидела Кривошеева, даже удивилась. Наверное, родственник его, хотя
фамилии разные. Все годы этот больной был на особом счету. Ни о ком Виктор
Феликсович так не заботился, как о нем, словно знал, что настанет день и приедет
Кирилл Андреевич, спросит, как он тут.
- Он забрал его насовсем?
- Даже не знаю, - Ирина растерялась, - официально Виктор его не выписывал.
Как лунатик, девушка поднялась и открыла кабинет главврача. История
болезни стояла на полке. Ирина отвернула последнюю страницу. Обыкновенная
запись, которая делается после осмотра. По документам выходило, что больной до
сих пор находится в лечебнице. Сиверов почувствовал, что пора уходить, большего
он здесь не узнает, но в глазах Ирины читалось столько надежды, что Сиверов не
мог её разочаровать.
- Не мог он так просто меня бросить, - снова со слезами проговорила она.
- Конечно, не мог, - ответил Сиверов, не испытывавший к Кругловскому ни
малейшей симпатии.
"У Кругловского были деньги, - подумал он. - Он не собирался исчезать, а
собирался вернуться в тот самый вечер, когда ему назначили встречу. Он надеялся
получить деньги".
- Что хранится в этом сейфе? - спросил Глеб, указав на несгораемый шкаф
возле письменного стола?
- Запас морфия, - ответила секретарша, - и другие дорогие лекарства.
- У тебя есть ключ?
Девушка замялась, но степень откровенности позволяла ей признаться ещё в
одном нарушении.
- Есть, Виктор мне дал.
- Открой, кажется, я знаю, что там лежит.
Ирина опустилась на корточки и неумело открыла сейф. Сразу было видно, что
раньше она максимум пару раз пользовалась ключом. Тяжелая дверца со скрипом
отворилась.
- Есть там что-то необычное?
- Да, - почти беззвучно отозвалась Ирина, доставая из сейфа темно-синий
конверт и заглядывая туда, - деньги, много денег, доллары.
- Я так и знал, - сказал Сиверов, - теперь ты понимаешь, что он не
собирался тебя бросать.
- Он вернется?
- Не знаю, как все сложится, но лучше деньги забери и никому о них не
говори, а сейф закрой.
Не дожидаясь ответа, Сиверов покинул кабинет главврача. Ирина выбежала за
ним, но Глеб уже садился в машину. Ирина постояла, припав к прутьям ворот. Руки
ей обжигал голубой конверт из плотной бумаги, пухлый от денег.
- Он вернется, - проговорила Ирина, - обязательно вернется и расскажет,
где был, Я его прощу.., я буду ждать.
Секретарша решительно опустила конверт в карман халата.
Глава 17
После того, что случилось с компаньоном, Спартак Иванович Ленский на людях
старался не появляться. Он всем отказывал во встречах: газетчикам,
телевизионщикам, друзьям и коллегам по бизнесу. Однако отказать во встрече
Юшкевичу олигарх не мог.
- Я к тебе заеду, Спартак, - коротко сказал по телефону Юшкевич, и этого
было достаточно, чтобы Ленский надел костюм и повязал галстук.
Олигарх встретил чиновника из администрации в огромном холле своего
загородного дома. Рука Ленского, протянутая для рукопожатия, повисла в воздухе.
Юшкевич демонстративно сцепил пальцы за спиной и, не спрашивая разрешения,
проследовал прямо в кабинет хозяина. Это было страшным оскорблением. На глазах у
охраны Ленского буквально опустили. Прохоров, конечно, сделал вид, как и
остальные охранники, что ничего не заметил. Спартак Иванович, сжав кулаки,
заспешил за Юшкевичем. Тот обернулся:
- Скажи спасибо, что я не вызвал тебя к себе в Кремль.
Олигарх зло захлопнул дверь кабинета и, нажав кнопку, отключил телефон.
Юшкевич нагло сел за стол хозяина.
- Ты что себе позволяешь? - спросил Спартак Иванович.
- Во всяком случае, меньше, чем ты.
- Объяснись.
- Я думаю, объясняться придется тебе. У меня вот в этом кармане, - Юшкевич
похлопал себя по груди, - ордер, подписанный генеральным прокурором.
- Давай отложим эмоции, - предложил Спартак Иванович, хрустя пальцами. -
Не наезжай, а то мы оба наломаем дров. Не забывай: ты в гостях.
Юшкевич, тяжело дыша, криво улыбнулся, снял очки, положил на стол и стал
почти домашним. Он даже узел галстука расслабил.
Ленский сел в кресло для посетителей.
- Может, выпьем?
- Нет.
- У тебя что, на самом деле есть ордер?
- Показать? - спросил чиновник.
- Покажи.
Бумага легла на стол. Ленский принялся пристально, как валютчик,
разглядывающий стодолларовую банкноту, рассматривать её.
- Настоящий. Значит, меня подозревают в организации убийства компаньона?
Что, и ты так думаешь?
- Какая разница, как думаю я? В Кремле я не один. Есть люди, которым
удобно так думать.
- Да ты что? Данилов мне был другом. К Кривошееву я свою охрану приставил,
они с него пылинки сдували, в туалет за ним ходили, воду спускали!
- Знаешь, Спартак, Каин Авелю братом был, а финал тебе известен.
- При чем здесь это? Не в телевизоре выступаешь, чтобы Библию вспоминать.
Ты бы лучше креститься правой рукой научился и не пятерней, а тремя пальцами. А
то я тебя видел на Пасху: свечка - в правой, а крестишься левой.
- Это к делу отношения не имеет. Я знал, что ты сволочь, Спартак Иванович,
почище моего, - тут же предупредил упрек и в свой адрес Юшкевич. - Но компаньона
убивать, причем таким зверским способом... Ну не нравился он тебе, позарился ты на
его деньги-. Отравил бы спокойненько, киллера бы нанял. А тут - два невинных
человека вместе с Даниловым на тот свет ушли.
- Брось, Юшкевич, не говори таких слов. Если хочешь, поклянусь: не убивал
я Данилова.
- Может, на Библии поклянешься или зуб пацана дашь?
- Поклянусь, если хочешь.
- Спартак, может быть, ты и правду говоришь, но факты говорят совсем о
другом: к тебе весь черный оборот отойдет. Тебя пока не посадили, потому что
машина, запущенная Кривошеевым, до сих пор работает. Деньги по счетам идут, и
пока вроде нареканий нет. Государственный долг закрывается. Но смотри, если
окажется, что денег придет меньше, чем обещано, отвечать тебе одному придется.
Данилов, к сожалению, уже не ответит.
Ленский побледнел:
- Я тебе все рассказал. - Ленский подался вперед, и его лицо побагровело.
- Не погибни Данилов, никто бы тобой не заинтересовался. Сейчас твоя
личность приобретает значение.
- Ты, Юшкевич, как дурак радовался, когда у Прохорова в Швейцарии диск
забрали.
- Радовался, - мрачно согласился Юшкевич. - Если б не тот диск, про ваши
теневые обороты только догадываться можно было. Сколько вы денег из-под налогов
увели!
- Юшкевич, я тебя прошу... Деньги - ерунда, дело наживное. Наедь ты на этого
генерала... Потапчук, кажется, его фамилия.
Юшкевич кивнул и водрузил на тонкий нос очки.
- Данилова мог убрать только один человек - секретный агент генерала.
Больше некому, никто не владел информацией. Он воспользовался тем, что за ним
ФСБ стояло, что у него были руки развязаны. У него диск был, он мот его
скопировать, а копию продать кому хочешь. Вот сейчас мои деньги крутятся,
крутятся, по счетам щелкают, а когда всплывать начнут, их засветить могут. И
тогда австрийцы скажут, что российское правительство криминальными деньгами с
ними рассчитывается. Мы же не знаем, что у него на уме, - ни ты, ни я. Пока мы с
тобой отношения выясняли, он свою миссию выполнил. Уж не знаю, на кого он ещё
работает, кроме Потапчука, да и не хочу знать. У него на руках информация
важная. Скандал разразится почище, чем с нью-йоркским банком.
При упоминании об американском банке Юшкевич похолодел. Тогда он едва
усидел в кресле, потерял двух замов и кучу выгодных знакомств за рубежом. Многие
зарубежные политики ему руку перестали подавать.
- У меня, конечно, власть большая, но не безграничная. Я в оркестре играю,
в отличие от тебя, Спартак Иванович. У тебя же самого служба безопасности
разветвленная. Почему они его не ловят?
- Ловили, да плохо получается. За агентом Потапчука ФСБ стоит.
- Уже не стоит. Потапчука мы в оборот взяли. За ним день и ночь - слежка,
телефоны прослушиваются. От работы он практически отстранен, информацией не
владеет.
- Что он говорит?
- Он одно и то же твердит: "Агент на связь не выходит".
Ленский еле удержался, чтобы не плюнуть себе под ноги.
- Вот это и плохо.
- Чего ж хорошего?
- Он сейчас, как мышь, сидит, затаился, дырку в мешке с деньгами
прогрызает. Потом они оттуда, как зерно, посыплются.
- Страшные ты картины рисуешь, Спартак. Но для государства, для
правительства этот агент куда больше сделал, чем вы с Даниловым. Если бы не он,
вы бы столько денег ни в жизнь не выложили. Сказали бы, что нет у вас никаких
денег.
- А ты бы на нашем месте по-другому, что ли, сказал? Если фактами, как
вилами, к стене приперли...
- Все равно, Ленский, я тебе не верю. Люди, которые за мной стоят, тебе не
доверяют. А из-за тебя и мне начинают не доверять. Вот это хуже всего.
Получится, что ты компаньона завалил, - я с этим соглашусь. А найдешь агента, и
он признается, - я и с этим соглашусь. Мне что подтаскивать, что оттаскивать -
все равно. Тебе руку пожмут, его - в Бутырку, а президент тебе свой портрет с
автографом подарит.
- У меня уже два есть.
- Правильно, два президента - два автографа. Недельку, Ленский, я тебя ещё
прикрою. Буду ордер возле сердца носить, как партийный билет в былые годы. А на
восьмой день не жди пощады. Не я приеду, а, как вы там говорите, бизнесмены,
"маски-шоу" прикатит? Да?
Ленскому уже давно было хреново, но стало ещё хуже. Он понимал, что в
своей невиновности Юшкевича убедить не смог, но зерно сомнения заронил.
Юшкевич поднялся с хозяйского кресла, подал руку. Ленский с готовностью её
пожал.
- Может, мы с тобой последний раз видимся.., в мирной обстановке. Кстати,
улететь или уехать ты, Спартак Иванович, не пытайся. Обязательно какую-нибудь
неточность в паспорте пограничники у тебя отыщут. Или диспетчеры самолету
коридор не дадут. Не зли людей наверху, будем взаимно вежливы.
Черный "Мерседес" с синей мигалкой укатил от особняка. Ленский вызвал
Прохорова. Тот вошел. Хозяин сесть ему не предложил.
- Я тебе, Николай, многое прощал. У тебя шесть дней, чтобы спасти свою
шкуру. Да и мою тоже, - в сердцах добавил олигарх. - Если что, тонуть будем
вместе. Не стану скрывать, разговор с Юшкевичем был премерзким. Они на меня
убийство Данилова хотят повесить. Значит, и на тебе оно повиснет. Если я заказал
Данилова, то кто исполнил? Правильно - наши люди возле Кривошеева вертелись. Они
его берегли. А за людей ты у меня отвечаешь. Я тебе деньги плачу. И вообще,
Николай, у тебя деньги, техника, у тебя все есть! Неужели ты не можешь этого
урода поймать?
Прохоров понял, о ком говорит хозяин. Передернул плечами, набычился,
насупил брови.
- За агентом Потапчука контора стоит.
- Нет за ним конторы. Никого сейчас за ним нет. Генерала отстранили, так
что агент беззащитен. Его никто не информирует. Он один. Его взять надо.
Слышишь, Прохоров, взять во что бы то ни стало и как можно скорее. Семь дней дал
Юшкевич, потом выкрутиться будет тяжело. Неважно, что я Данилова не убивал. Тут
уже ни деньги, ни былые заслуги не помогут. Так что давай ищи. Землю рой, но
найди гада. В его руках наше с тобой дальнейшее благополучие.
На этот раз Спартак Ленский не лукавил, не преувеличивал. Он говорил
правду, болезненно тяжелую для себя.
- Ты понял меня?
- Да, - сказал Прохоров, по-военному развернулся и зашагал к двери. А
Ленский обхватил голову руками и сжал виски так сильно, как покупатель сжимает
арбуз, проверяя на спелость.
Сиверов раздумывал: "Связываться ли с генералом Потапчуком? Ведь я почти
пообещал ему исчезнуть, залечь на дно, на связь не выходить. А что если мой
звонок скомпрометирует генерала? Ведь ему сейчас не сладко. Небось на него
наехали по полной программе".
Домашний телефон Потапчука не отвечал, мобильник, номер которого знал
только Глеб, тоже. Наконец, Сиверов решил позвонить в кабинет по служебному
номеру. Для этого он выбрал телефон-автомат в людном месте, расположенном в
одном ряду с десятком других таксофонов.
Трубку сняли, но говорить не спешили. Так Потапчук иногда делал, желая,
прежде чем ответить, услышать голос звонившего.
- Федор Филиппович? - спросил Глеб. Повисла пауза.
- Кто его спрашивает? - раздался незнакомый мужской голос. - Он вышел. Я
ему все передам.
- Спасибо. Не надо, - Глеб повесил трубку и, смешавшись с толпой, нырнул в
подземный переход.
Выйдя на противоположной стороне улицы возле троллейбусной остановки, он
увидел, как у таксофонов, в запрещенном знаком месте, остановились две машины.
Из них выскочили молодые ребята. Один прижимал к уху мобильный телефон. Они
безошибочно определили автомат, с которого только что звонил Глеб.
Принялись расспрашивать прохожих, людей в соседних кабинках, бесцеремонно
прерывая их разговоры. Короче, навели шороху.
"Небось говорят, что ловят террориста, сообщившего, что заминирован
вокзал. Быстро работают, много людей подключили. К Потапчуку теперь не
подобраться. Да и реальной власти у него сейчас нет. Хорошо, если ещё в квартиру
ему охрану не подселили. Кабинет служебный уже занят. Не позавидуешь Федору
Филипповичу. Хорошо, что я хоть портсигар ему вернул. А то без привычной вещи
совсем невмоготу было бы старику".
Сиверов представил себе, как генерал сидит у себя дома на старом кожаном
диване в домашних тапочках. В креслах же расположились дюжие охранники, не
спускающие с генерала глаз, вскакивающие при каждом звонке и каждом шорохе. А
генерал, хоть и не переваривает Вагнера, поставил компакт и слушает. На лице
Потапчука блаженная улыбка, потому что он хорошо представляет себе, как противна
охранникам оперная музыка.
"Может и в мансарде мне появляться не стоит. Береженого Бог бережет. И
простой народ, и власть предержащих, и журналистов устроит любой исход
расследования. Признают виноватым меня или Ленского... Людям главное - найти
виноватого, а виновен ли он на самом деле - вопрос десятый. Есть только два
человека, которым нужна правда, потому что от этого зависит их жизнь: я и сам
Ленский. Надо объединить наши усилия, надо с ним встретиться, хоть он и мечтает
заполучить мою голову".
На этот раз Ленский приехал к Лие без цветов, без благостной улыбки на
губах. Но если в прошлый раз эти знаки внимания вызывали у женщины лишь
раздражение, то теперь она готова была броситься бывшему любовнику в объятия.
- Боже мой, как я рада, что с тобой ничего не случилось.
Ленский шагнул в квартиру, оставив охрану на площадке. Лия была сейчас
единственным человеком, на которого Спартак Иванович мог смотреть с видом
победителя: оказался прав он, а не она.
- Теперь ты понимаешь, что натворила?
- Я же не знала...
Лия усадила Ленского в кресло, сама же села на подлокотник рядом с ним.
- Буду с тобой откровенна, как никогда. Да, я понимала, что незнакомец
хочет тебе навредить, но я не ожидала, что все так обернется. Я не хотела смерти
Данилова. Я не хотела таких неприятностей.
- Их у меня теперь предостаточно. Ты своего добилась, - Ленский выдернул
руку из её ладоней.
- Я всего лишь глупая женщина, Спартак, и теперь не боюсь в этом
признаться.
- Поздно, - отрезал олигарх.
- Хорошо, чего ты теперь от меня хочешь? Я наказана. До конца жизни я буду
помнить, что на моей совести смерть твоего компаньона.
Ленский взял Лию за плечи и заставил смотреть себе в гла
...Закладка в соц.сетях
