Жанр: Боевик
Повелитель бурь серия: (слепой 24)
... плечами: все-таки в друге Димочке было что-то от раскормленного хряка-производителя.
Так же, как упитанный боров, Вострецов не способен был поднять голову и увидеть над ней
звезды. И зачем, спрашивается, такие живут на белом свете?
- Хорошо, - сказал Становой и с удовольствием потянулся, вдохнув полной грудью
сырой теплый воздух. - Хорошо ведь, а?
Вострецов неопределенно дернул плечом и переступил с ноги на ногу. Его необмятый
брезентовый дождевик при этом громко зашуршал, высокие болотные сапоги зычно чавкнули,
вырвавшись из объятий сырого песка. Максим Юрьевич стоял немного позади него на островке
короткой жесткой травы.
- Сыро, - брюзгливо заявил Вострецов. - Ни присесть, ни прилечь...
Становой привычно подавил желание обматерить его вдоль и поперек.
- Это до первого стакана, - успокоил он, - Сейчас рыбки наловим, ушицу сварганим,
примем по сто граммов, и будет нам небо в алмазах. Ты посмотри, какая погода! Да по такой
погоде рыба на голый крючок пойдет, сама к тебе на берег выбежит!
- Я пить не буду, - неожиданно возразил Вострецов. - Не люблю я эти пьянки на лоне
природы. Да еще в такой компании...
- Не понял, - строго сказал Становой. - Чем это тебя моя компания не устраивает?
- Ты отлично знаешь, о ком я говорю, - ответил Вострецов. - Зачем тебе понадобился
этот заика?
Становой закурил, пряча огонек зажигалки в сложенных лодочкой ладонях, и с силой
выпустил дым из ноздрей.
- Зануда ты, Дмитрий Алексеевич. Все тебе не слава богу. Я вот, например, не
представляю, как это водочки не выпить под ушицу. Что же мне потом, пешком в Москву идти?
И машину за собой на веревочке тянуть, да? С каких это пор тебе водители начали мешать?
Сейчас он все подготовит, и больше ты его не увидишь, пока сам не захочешь. Этот Нефедов -
грамотный мужик и умеет не мозолить глаза.
- Черт меня дернул с тобой поехать, - проворчал Вострецов. - Никогда я эту рыбалку
не любил.
- Полюбишь, толстяк! Еще как полюбишь! Нельзя жить так, как ты живешь. Человек -
царь природы, слыхал? А какой из тебя, к чертям свинячьим, царь, если ты свое царство только
по телевизору видел? Ты же себя обкрадываешь, Дима! Сидишь в четырех стенах, как аскарида
в прямой кишке, и считаешь, в точности как аскарида, что это - единственный возможный
способ существования.
Со стороны машины долетело ритмичное металлическое постукивание,
сопровождавшееся свистящим шелестом и шипением - Удодыч надувал резиновую лодку,
пользуясь автомобильным насосом. Становой стряхнул пепел в воду. Светло-серый, почти
белый цилиндрик, сорвавшись с кончика сигареты, коснулся поверхности воды, коротко
зашипел, мгновенно сделался черным и косо опустился на песчаное дно. К нему подплыли два
или три малька, глупо потыкались носами и, потеряв всякий интерес к этому несъедобному
предмету, уплыли восвояси.
- Ну, спасибо! - возмутился Вострецов. - Так я, значит, аскарида?
- Зря ты обижаешься, - дружелюбно сказал Становой. - Был бы ты аскаридой, я бы с
тобой не разговаривал. А ты - человек, ты - мой старый друг, которому я многим обязан. И
мне больно смотреть, как ты добровольно ограничиваешь себя, проходишь мимо множества
удовольствий, за которые даже платить не надо, и которые, заметь, не приносят никакого вреда,
кроме пользы. Кокаин нюхать тоже приятно, но это привычка пагубная и весьма
дорогостоящая. А рыбалка... Э, да что я тебе рассказываю! Кто сам не попробовал, тот не
поймет. Подожди здесь, я сейчас удочки принесу. После первой же плотвички тебя от реки за
уши не оттащишь.
- Сомневаюсь, - сказал Вострецов.
Несмотря на все старания Станового, его пухлое лицо было недовольным. Новенькая
рыбацкая амуниция сидела на нем, как на корове седло, и Дмитрий Алексеевич выглядел в ней,
как обряженный бездарным декоратором манекен в витрине спортивного магазина.
- Не сомневайся! - крикнул в ответ Становой уже из кустов. - Я бы с тобой поспорил
на сто баксов, но это будет чистый грабеж.
Дмитрий Алексеевич саркастически покивал головой в ответ, но этого уже никто не
видел. Он подошел к самой воде и, засунув руки глубоко в карманы своего жесткого
брезентового дождевика, стал наблюдать за снующими над светлым песчаным дном мальками.
Вода была желтовато-коричневой, как обычно в равнинных реках; мимо проплыл, растопырив
черные надкрылья, дохлый жук. Влажный воздух пах зеленью, ивовой корой, илом и пыльцой
полевых растений. Откуда-то прилетела чайка, спикировала к самой воде, раздался всплеск, и
чайка взмыла вверх, унося в клюве живой трепещущий кусочек - выхваченную из мутной
воды рыбу. Вострецов стоял, чувствуя, как покой помимо его воли проникает в душу. Он не
хотел этого покоя, отталкивался от него изо всех сил и, чтобы разрушить чары, расстегнул
дождевик, вынул из кармана сигареты, закурил и еще раз сплюнул в воду.
Стало немного легче. Река снова превратилась в то, чем была на самом деле, то есть в
обыкновенную массу мутной воды, бесцельно текущей под уклон. Чайка просто охотилась,
добывая себе пропитание, гадила на лету и, наверное, жутко воняла рыбой; что же до ивовых
кустов, стеной обступавших этот песчаный пятачок с трех сторон, то они имели право на
существование лишь в качестве сырья для плетения кошелок да еще, пожалуй, укромного
местечка, где можно было без особого комфорта, но зато и без помех, справить нужду.
Удодыч уже надул лодку и теперь расставлял на лугу легкий складной столик с
алюминиевыми ножками. Большая картонная коробка из-под телевизора, доверху набитая едой
и посудой, стояла рядом. Из-под скатерти, которой она была накрыта, заманчиво выглядывали
горлышки бутылок. Дрова для костра, закопченный котелок с круглым дном и железная тренога
с крюком для подвешивания котелка кучкой лежали поодаль, рядом с черным пятном старого
кострища. Четыре или пять телескопических удочек в полиэтиленовых чехлах были
прислонены к переднему крылу "лендровера". Становой наугад выбрал две, нашел блестящую
железную коробочку с червями, положил ее в карман штормовки и двинулся обратно. Проходя
мимо Удодыча, который от самой Москвы старательно разыгрывал роль идеального холуя, то
есть молчал, Максим Юрьевич остановился и переложил удочки из правой руки в левую.
- В общем, сделаешь, как договорились, - сказал он.
Удодыч неопределенно дернул плечом, взял из коробки скатерть, встряхнул ее в воздухе,
расправляя, и положил на стол. Становой нахмурился, глядя в его широкую спину.
- Не понял, - сказал он строго. - И что должна означать сия пантомима?
Удодыч нехотя разогнулся и повернулся к Становому лицом, расправив мощные плечи.
- Извини, Юрьич, - сказал Удодыч. - Ничего не выйдет.
Становой высоко задрал правую бровь, отчего его лицо приобрело выражение
комического удивления, и сдержанно улыбнулся одними губами.
- Поясни, - потребовал он, - Что значит - не выйдет? Ты решил соскочить или у тебя
сегодня просто живот болит?
- Поговорить надо, Максим Юрьич, - сказал Удодыч.
Становой обратил внимание на то, что он не заикается, а это означало, что никакими
шутками тут не пахнет.
- Поговорить можно, - сказал он медленно. - Но тебе не кажется, что ты выбрал не
самое подходящее время для разговора?
- А по-моему, самое подходящее, - возразил прапорщик Нефедов. - Что-то я тебя,
командир, не пойму. Ты зачем меня в Рязань отправил? Говорил ведь я тебе, что инженер этот
липовый.
- Ах, вот ты о чем... Ну, говорил. Ты говорил, что липовый, он говорил, что не
липовый... Согласись, это нужно было проверить. Вот теперь мы это проверили, и я вижу, что
ты был прав.
- И ради этого мне обязательно было светиться? Двое свидетелей, не считая девчонки!
Хороша проверка, ничего не скажешь!
- Ты хочешь сказать, что в этом виноват я? Это я оставил свидетелей?
- А что я должен был делать? Открыть пальбу в двух шагах от ментовки? Или
передушить их всех голыми руками?
Становой полез в карман. Удодыч напрягся, но Максим Юрьевич вынул из кармана пачку
сигарет и зажигалку.
- Не понимаю, - сказал он, закуривая, - какая муха тебя укусила? Почему это нужно
обсуждать именно сейчас? Ты что, пытаешься намекнуть, что я тебя подставил?
- Это ты сказал, а не я, - заметил Удодыч. - Прости, Максим Юрьевич, но именно так
оно и выглядит. Может, я и ошибаюсь, может, это и впрямь была случайность. Понимаю,
каждый из нас делает свою работу. Ты головой работаешь, а я - руками. А только плоха та
голова, которая свои руки почем зря в мясорубку пихает. Я для тебя пять лет каштаны из огня
таскаю, а ты меня подставляешь, как последнего лоха. Хорошо это?
- Ты ошибаешься, Феофил Немвродович, - мягко произнес Становой.
- А ты докажи! - угрюмо потребовал Удодыч. - Все, что мы с тобой за пять лет
наворотили, моими руками сделано, а ты вроде чистенький. Хорошо это?
Он смотрел исподлобья, с вызовом. Становой заметил, что он слегка сгорбился, опустив
вперед мощные плечи, как бык, готовый броситься на тореадора, и весело рассмеялся.
- Ах, вот ты о чем! Знаешь, Феофил Немвродович, ты тут наговорил чепухи, за которую
тебе потом обязательно станет стыдно. Но я понимаю твое состояние, да и спорить с тобой мне
недосуг. Наш Дмитрий Алексеевич, наверное, уже заждался. Нехорошо заставлять ждать такого
важного начальника, как ты полагаешь? Ладно, будь по-твоему. Давай ствол.
- Своего, что ли, нет? - набычился Удодыч.
- Я на рыбалку приехал, - мягко напомнил Становой, - а не на охоту.
- А я?
- А ты - на охоту. Да что с тобой сегодня? Ты что, меня боишься? Тогда начинай с
меня, и дело с концом! Мы что же, до вечера будем стоять здесь и спорить?
Удодыч с крайне недовольным выражением лица полез за пазуху и вынул пистолет. На
мгновение его рука замерла, будто в нерешительности. Глаза Станового опасно сузились, но в
следующую секунду Удодыч подбросил пистолет в воздух, ловко поймал его за ствол и
рукояткой вперед протянул командиру.
Максим Юрьевич взял пистолет, предусмотрительно повернулся спиной к прибрежным
кустам, проверил обойму, дослал в ствол патрон и опустил пистолет в карман штормовки.
- На стол накрывай, умник, - с легким оттенком презрения бросил он. - Пускай
человек хотя бы сто граммов выпьет напоследок.
Удодыч опять недовольно дернул плечом, давая понять, что ему такие нежности кажутся
излишними. С Вострецовым он никогда не пересекался, для него Дмитрий Алексеевич был
просто захребетником, кабинетным чинушей, шлепнуть которого сам бог велел. Но, в конце
концов, ему-то что за дело? Это был приятель Станового, и решение по его поводу принял
Становой, и сам же собрался это решение выполнить... А как именно он станет его выполнять
- его личное дело, Удодыч в него лезть не собирался.
Максим Юрьевич снова продрался сквозь кусты, спрыгнул с обрывчика и дружески
похлопал по плечу Дмитрия Алексеевича, который по-прежнему стоял у самой воды, ссутулив
плечи и засунув руки в карманы дождевика. На мокром песке у его ног дымился выплюнутый
окурок с изжеванным фильтром.
- И давно ты начал курить? Наживка куда-то запропастилась, насилу нашел, - объяснил
Максим Юрьевич свое слишком длительное отсутствие.
Вострецов равнодушно пожал брезентовыми плечами. Ему было все равно, стоять на
берегу с удочкой или без оной; скорее всего, он вообще предпочел бы находиться не здесь, а
дома, в теплом клозете, с кроссвордом на коленях.
Максим Юрьевич сноровисто размотал удочки, наживил на оба крючка по червяку и
показал Вострецову, как забрасывать наживку. Грузила булькнули, уйдя в спокойную воду.
Течение лениво потащило поплавки вправо, норовя прибить их к берегу, но вскоре они попали
в полосу стоячей воды за выступом берега и остановились, тихонько покачиваясь.
- Ну вот, - сказал Становой и посмотрел на часы. - У нас еще есть время слегка
перекусить, нормальный клев начнется не раньше, чем через полчаса. Проголодался, толстяк?
Аида, Нефедов там уже организовал скатерть-самобранку.
- Скатерть-саможранку, - буркнул Вострецов, и Становой как-то вдруг припомнил, что
в старших классах средней школы Димка Вострецов слыл острословом - не остроумцем, а вот
именно острословом, мастером переиначивать всем известные слова и выражения на новый,
смешной лад.
Это воспоминание больно кольнуло его в самую душу и застряло там, как заноза. Перед
глазами замелькали цветные картинки далекой юности, будто вырванные из старого семейного
альбома фотографии. Одни картинки были смешными, другие - не очень, некоторые вызывали
умиление, иные - неловкость, но все они оставляли после себя ощущение щемящей тоски по
тому, что ушло и больше никогда не вернется. Становой повернул голову и посмотрел на
Вострецова. Нелепый брезентовый плащ, дурацкая камуфляжная шляпа, смешные своей
ненужностью болотные сапоги, одутловатое лицо с вечным выражением начальственного
недовольства, - все это просто оболочка, скорлупа, внутри которой скрывался веселый
пятнадцатилетний пацан, полузадушенный тоскливой рутиной, но все еще живой.
"Прошлого нет, - сказал себе Максим Становой. - Плывущая по течению гнилая коряга
никогда не даст побеги, скатившийся с горы камень не способен сам, без посторонней помощи,
вернуться на вершину. Кем бы ни был этот человек двадцать лет назад, он стал обыкновенным
куском дерьма. Его роль в скучном спектакле жизни уже сыграна, осталась последняя реплика,
и вряд ли он сумеет сказать что-то значительное или хотя бы умное до того, как опустится
занавес. Скорее всего, это будет какая-нибудь банальность, риторический вопрос наподобие:
"Ты с ума сошел?". И последнее, что я еще могу для него сделать, это предоставить ему
возможность произнести эту реплику".
Он поддержал Вострецова под локоть, помогая ему вскарабкаться на обрыв. Тот сердито
отдернул руку, но тут же оступился и непременно упал бы, если бы Становой не остановил его,
схватив за плечи.
- Чего ты дергаешься, как старая дева в борделе? - добродушно спросил Максим
Юрьевич. - Говорил я тебе, не спеши надевать эти сапожищи. Шею ведь свернешь, рыбак...
Оглянувшись, он увидел, как один из поплавков вздрогнул и рывком ушел под воду.
Отличный сегодня будет клев, подумал Максим Юрьевич и вслед за Вострецовым нырнул в
кусты.
Лежавший в кармане пистолет тяжело похлопывал его по бедру, когда они шли по
заливному лугу к накрытому Удодычем столу. Возле стола стояли складные стулья на
алюминиевом каркасе. Стульев было два: Удодыч продолжал прикидываться идеальным
холуем, персональным водителем, который попусту убивает собственный выходной, катая
пьяное начальство по окрестностям и выполняя мелкие начальственные прихоти.
Они уселись за стол. Удодыч в сторонке уютно тюкал топориком, складывая шалашиком
дрова для костра. На белоснежной крахмальной скатерти стояли одноразовые пластиковые
тарелки с закуской. Алели аккуратно нарезанные помидоры, приятно контрастируя со свежей
зеленью, копченое мясо аппетитно розовело на срезе, исходя пряным соком, толстые ломти
ржаного хлеба вызывали острое желание впиться в них зубами. Извлеченная из набитого льдом
переносного холодильника бутылка водки выглядела матовой от мельчайших капелек
конденсата, а рядом с ней, как дань многолетней традиции, стояли две архаичные граненые
стопки. Вострецов взял одну из них в руку, повертел, разглядывая, и удивленно хмыкнул.
- Ностальгическая вещица, правда? - сказал Становой, с треском отвинчивая пробку. -
Навевает воспоминания. Помнишь, как мы в первый раз надрались до чертиков из таких вот
стопок?
- Смутно, - признался Вострецов.
- Ну еще бы! Ты тогда всю прихожую заблевал, мы втроем полночи за тобой убирали.
- Что ты врешь? - буркнул Вострецов. - Сроду я не блевал!
- Ну-ну, - сказал Максим Юрьевич и наполнил стопки. - На нет и суда нет. Хотя,
должен тебе сказать, из песни слова не выкинешь. Что было, то было, уважаемый Дмитрий
Алексеевич. И не спорь, потому что я, в отличие от тебя, все отлично помню. У нас на
следующее утро было выступление хора, а мы явились туда, не поспав и пяти минут. Сначала я
чуть было не навернулся с подставки на глазах у пораженной публики, а потом мы с тобой
запороли обе песни - одну ты, а другую я.
Вострецов усмехнулся.
- Точно, - сказал он. - Сначала ты вступил раньше всех, а потом, когда все уже
замолчали и приготовились слушать аплодисменты, я чего-то такое вякнул... Или наоборот, не
помню.
- Представь себе, я тоже. Мелкие детали постепенно выцветают, как на старой
фотографии... Печально это, ты не находишь?
Вострецов пожал плечами.
- Это закономерно. Мозг освобождает место для новой информации, более важной, чем
воспоминание о том, как четверо сопляков впервые перепились до белых лошадей. Слушай,
зачем мы сюда приехали? Только не говори, что ради рыбалки. Плевать я хотел на твою
рыбалку, у меня дел невпроворот.
- Ну если ты так настаиваешь... Пожалуй, рыбалка здесь действительно ни при чем. Мне
нужно было серьезно с тобой поговорить и, желательно, подальше от посторонних глаз.
- И для этого ты взял с собой персонального водителя, - проворчал Вострецов.
- Он не посторонний. Давай выпьем, что ли.
Они выпили, не чокаясь, и Вострецов торопливо набил рот закуской.
- Любопытно, - невнятно проговорил он, старательно жуя и с интересом косясь на
Удодыча, который раздувал костер. - Это вот, значит, и есть твой исполнитель?
- Ты жуй, жуй. Да, это он и есть. Красавец, правда? Но речь не о нем. Дела наши
оставляют желать много лучшего, Дима. Скажу больше: дрянь наши дела, если честно.
Вострецов перестал жевать и выпрямился на стуле.
- Как это? - спросил он. - Почему? Не ты ли неделю назад уверял меня, что все
отлично?
- Неделя - большой срок. За неделю многое изменилось. Должен тебе признаться, что
один дошлый генерал ФСБ уже почти припер нас к стенке.
- Что? Как это? Почему?
Щекастое лицо Дмитрия Алексеевича Вострецова буквально на глазах покрылось трупной
бледностью, сделавшись по цвету неотличимым от брюха снулой рыбы, пухлые пальцы с
чистыми розовыми ногтями суетливо забегали по скатерти, глаза заметались, словно он уже
прикидывал, в какую сторону бежать. Становой приложил палец к губам и указал глазами на
согнутую спину Удодыча, который в десятке метров от них старательно дул на не желавший
разгораться хворост.
- В последнее время он начал часто ошибаться, - понизив голос до интимного
полушепота, сказал Максим Юрьевич. - По некоторым данным, которыми я располагаю, его
уже допрашивали. Если после такого допроса человек остается на свободе, это может означать
только одно: его перевербовали. Думаю, если он не сдал нас до сих пор, то сдаст в самое
ближайшее время.
Глаза Вострецова перестали метаться, взгляд их стал невидящим, как будто Дмитрий
Алексеевич уже умер. Толстяк быстро облизал языком бледно-лиловые губы и провел по щеке
дрожащей рукой.
- Не понимаю, - сказал он почти жалобно. - Зачем ты говоришь это мне? Нужно
что-то делать, а ты пьешь водку, как ни в чем не бывало!
- Нужно, - согласился Становой и снова наполнил стопки. - Вот ты и сделай. Тихо! Не
возражай. Либо ты это сделаешь, либо я умываю руки. Жизнь - жестокая штука, толстяк.
Иногда за удовольствия приходится платить. Он умрет так или иначе, но, если мне придется
самому марать об него руки, я тебя знать не желаю. Хочешь работать вместе со мной - сделай
дело, докажи, что ты мне друг. Иначе я не вижу смысла тебя покрывать. Понимаешь, тут одно
из двух: либо мы вместе, либо мне нужно избавляться еще и от тебя.
- Повязать меня хочешь? - яростно прошипел Вострецов.
- Звучит грубо, но суть схвачена верно, - согласился Становой и протянул ему через
стол пистолет Удодыча. - Давай, толстяк. Главное, не дрейфь. Обставим все как
самоубийство. Это, между прочим, его пистолет. Он сам мне его дал, чтобы я пристрелил тебя.
Он сейчас сидит спиной к нам и ждет, когда раздастся выстрел.
- Зачем?
- Таковы методы работы ФСБ. Доказательств у них против нас никаких, а порядок
навести хочется. Это самый простой способ навести порядок, ты же знаешь. Подумай, Дима!
Ведь этот чертов заика приговорил не меня, а тебя. По-моему, тебе сам бог велел с ним
рассчитаться. Ну будь же ты хоть раз в жизни мужиком! Выпей, возьми эту штуковину и
разделайся с гадом, который тебя за человека не держит! Учти, за тебя этого никто делать не
станет, и деньги тебе не помогут: у тебя просто не осталось времени, чтобы кого-то нанять.
Молчи, не надо ничего говорить. Я знаю, ты хочешь сказать "нет", но этот ответ никуда не
годится, поэтому лучше просто промолчи и выпей.
Вострецов, как загипнотизированный, деревянным жестом поднес ко рту стопку и
выплеснул ее содержимое в себя. Его передернуло от мерзкого вкуса водки, глаза увлажнились,
дрожащая рука протянулась над тарелкой и легла на пистолет.
- А ты сволочь, Макс, - сказал он перехваченным после водки голосом. - Я даже не
догадывался, какая ты сволочь.
- Все мы не ангелы, - легкомысленно отозвался Становой. - Давай, пока он сидит
спиной. Поверь моему опыту: убить человека, когда он смотрит тебе в глаза, очень тяжело,
особенно по первому разу. Зато, когда он ляжет, это такой кайф! Раз - и все проблемы побоку.
Давай, попробуй. Не бойся, я рядом. Если что, так и быть, помогу.
Вострецов встал, повернулся к нему спиной и сделал шаг в сторону костра, двигаясь
неуклюжими рывками, как испорченный механизм.
- С предохранителя я уже снял, - сказал ему в спину Становой и стал не спеша
расстегивать штормовку. Он сидел, свободно раскинувшись на стуле, будто в кресле партера
перед началом интересного спектакля.
Вострецов сделал еще три или четыре шага, и тут Удодыч начал поворачивать голову.
- Давай! - крикнул Максим Юрьевич. Дмитрий Алексеевич рывком вскинул пистолет
на уровень глаз и спустил курок. Становому показалось, что толстяк даже и не подумал
прицелиться. Отдача больно ударила его по руке, он едва не выронил пистолет и скорчился,
баюкая ушибленную кисть. Становой видел, как пуля вырвала клочок материи из рукава
камуфляжной куртки Удодыча, и мысленно выругался: вот болван! Он что, думает, что его
снимают в кино и что его противники будут сами пачками валиться на землю, как только он
спустит курок?
Удодыч вскочил, будто подброшенный пружиной, в его руке опасно блеснуло сточенное
лезвие топора. Максим Юрьевич заторопился, его ладонь скользнула за отворот куртки и
нащупала под мышкой теплую рубчатую рукоять. Он был почти уверен, что Вострецов сейчас
бросит пистолет и побежит, но Дмитрий Алексеевич его удивил.
Увидев топор, толстяк снова поднял пистолет и выстрелил. Удодыч перекосился, прижав
левую ладонь к простреленному боку, неловко швырнул топор в Вострецова, промахнувшись
на целый метр, и, увидев, что не попал, бросился бежать к машине.
Вострецов побежал за ним, путаясь в брезентовых полах дождевика и стреляя на бегу.
Максим Юрьевич закинул ногу на ногу, закурил и стал с интересом наблюдать за
происходящим, как будто и впрямь пришел на премьеру нового спектакля. Между делом он
считал выстрелы. Третий выстрел продырявил стекло передней дверцы, четвертый взрыл дерн
на полметра правее бегущего прапорщика, пятая пуля с тупым металлическим лязгом ударила в
переднее крыло машины, зато шестая попала Удодычу в спину, точно между лопаток, бросив
его лицом в мокрую траву. С мучительным стоном прапорщик приподнялся на руках и пополз к
машине. Было непонятно, зачем он это делает: прыгнуть за руль и укатить подальше отсюда
Удодыч уже не мог. Скорее всего, умирающее тело слепо выполняло последнюю команду,
полученную от охваченного паникой мозга.
Вострецов перешел с бега на шаг. На ходу он выстрелил еще трижды, и каждый раз тело
Удодыча судорожно подпрыгивало, словно стараясь исторгнуть из себя пулю. После второго
выстрела прапорщик перестал ползти, уронил голову и затих, а после третьего ствол пистолета
отскочил назад и заклинился в крайнем заднем положении - обойма опустела. Стоя над телом,
Вострецов еще пару раз странно дернул вытянутой рукой - похоже, пытался выстрелить из
разряженного пистолета, - а потом, поняв, что все кончено, обессиленно уронил ее вдоль тела.
Максим Юрьевич неторопливо потушил окурок о скатерть, спрятал его в карман
штормовки и встал, преодолевая желание похлопать в ладоши. Спектакль и впрямь удался на
славу.
Он подошел к лежавшему в траве Удодычу и присел над ним. Ему показалось, что
прапорщик еще дышит, но это уже не имело значения: камуфляжная куртка на его широкой
спине потемнела от крови, и, судя по расположению пулевых отверстий, жить ему оставалось
всего ничего. Сидя на корточках, Становой повернул голову к Вострецову. Тот стоял с
разряженным пистолетом в опущенной руке и напоминал робота, у которого сели батарейки.
- Вот об этом я и говорил, - сказал ему Максим Юрьевич, - Совсем новое чувство,
правда? Иная, неизвестная раньше степень свободы. Вот только стиль... Над стилем надо
работать, Дима. Что это ты тут устроил? Прямо гангстерский фильм какой-то, ей-богу. Чего я
только в жизни не повидал, но такого!.. Боюсь, даже наши менты не поверят, что это
самоубийство. Вряд ли им приходилось встречать такого оригинала, который, решив покончить
с собой, выпустил бы себе в спину целую обойму, и притом половину - мимо.
Вострецов вздрогнул, будто разбуженный посреди ночи, и посмотрел на него дикими
глазами.
- Что ты сказал? А, самоубийство... Ну и что ты предлагаешь?
- Предложение простое, - сказал Становой и запустил руку за пазуху. - Если
самоубийства не получилось, пусть будет смерть в перестрелке.
- В какой перестрелке? - Вострецов, казалось, говорил через силу - того и гляди,
заснет стоя, как лошадь. - С кем?
- С сообщником, - сказал Становой. - С тобой, Дима.
Все еще сидя на корточках, он вынул из-под мышки теплый от соприкосновения с телом
"вальтер" и быстро, почти не целясь, выстрелил четыре раза подряд. Одна пуля попала
Вострецову в живот, вторая ударила его в лицо чуть пониже левого глаза, миг спустя
оказавшись в мозгу. Две другие были выпущены Становым просто для придания сцене
окончательного правдоподобия. Они упали где-то в поле, и их никто не искал.
Убедившись, что Вострецов мертв, Максим Юрьевич
...Закладка в соц.сетях
