Жанр: Боевик
Возвращение блудной мумии
...еступник искал что-то конкретное.
- Не исключено, что именно эту мандалу.
- Не исключено, - согласился комиссар.
Домой я вернулась поздно ночью. Корралес попросил нас поехать с ним в
полицейское управление и дать
показания. В течение двух часов терзала несчастных служителей закона историями
об инопланетянах, сайентологах. Томе
Крузе и Николь Кидман, о группе Творческой поддержки, о шпионской роли Родни
Вэнса и т.д. и т.п.
В своем стремлении помочь следствию я даже пересказала комиссару версию
Тэдди Пиддингтона о том, что то ли
турки, то ли греки платят баскским террористам, чтобы те убивали иностранцев на
каталонских курортах.
И без того травмированная историями о парализующем волю меховом грифе,
губящей Европу гиперсексуальности
и картине "Страшный Суд колбасной фабрики", психика Корралеса не выдержала
версии о греко-турко-баскском заговоре.
- Хватит, - взмолился комиссар, нервно размешивая в стакане с водой
таблетку растворимого аспирина. - Я
проработал в полиции двадцать пять лет, но ни разу не слышал подобной ахинеи. У
меня от этого бреда даже мигрень
разыгралась.
- Я просто стараюсь придерживаться фактов, - объяснила я. - Кстати, к
грекам, туркам и баскам я не имею никакого
отношения. Это все Тэдди Пиддингтон придумал. Я лишь сочла необходимым довести
его версию до вашего сведения.
Мумия инопланетянина - тоже не мое изобретение. Ее приплел к делу инспектор
Тамайо. Я всего лишь пытаюсь связать
концы с концами.
Комиссар вытер вспотевший лоб и залпом выпил лекарство.
- До сих пор мне не приходилось иметь дело с писателями, - вздохнул он.
- Только теперь я понял, насколько мне
повезло. Хотелось бы надеяться, что этот первый мучительный опыт окажется
последним. Страшно подумать, что когда-то
мне нравилось читать детективы.
- Такова жизнь, - философски заметила я. - Любить книги и общаться с
писателем - это примерно то же самое, что
любить гусиную печенку, а потом вдруг встретить живого гуся. Хотя лично я ничего
против гусей не имею. На редкость
умные и обаятельные существа. Когда я жила в Крыму, у меня был один знакомый
гусь...
- Не надо, не продолжай, - взмолился Корралес. - Еще немного - и ты
заявишь, что этот гусь был инопланетянином
и имел непосредственное отношение к убийствам Джейн Уирри и Родни Вэнса.
- Ну, не настолько же я сумасшедшая. С другой стороны, если принять во
внимание теорию о том, что все в этом
мире взаимосвязано...
- Большое спасибо за помощь, - скрипнул зубами комиссар. - Наше
знакомство доставило мне истинное
удовольствие.
- Мне тоже, - сказала я, поднимаясь из-за стола. - Последняя просьба.
Вы не могли бы сделать для меня цветную
копию фотографии Джейн с мандалой? Я попробую разузнать что-либо об этой
штуковине по своим каналам.
- Ладно, - кивнул Корралес. - Но только при одном условии.
- Каком условии?
- Что эта просьба действительно окажется последней, - с ударением
произнес комиссар.
В квартире я обнаружила дремлющего перед включенным телевизором
Эстевеза.
- Мы же собирались вечером пойти в кино, - зевнув, напомнил мне
разбуженный novio. - Где ты болталась столько
времени?
- В комиссариате полиции. Джейн Уирри мертва.
- Как это мертва? - изумился Марио.
- Задушена, - пояснила я. - И еще у нее украли буддийскую мандалу, а у
старичка в Вальпинеде - мумию
инопланетянина.
- Ты случайно не переработала? - участливо поинтересовался Эстевез. -
Может, тебе вредно писать детективы?
- Работать вообще вредно, - вздохнула я. - От работы кони дохнут.
- Что еще за инопланетянин ?
- Понятия не имею, - пожала я плечами. - Скорее всего один из
пришельцев, уничтоженных много веков назад, за
которого сейчас гуманоиды мстят землянам...
- Знаешь, - перебил меня Марио. - Я вдруг подумал, что проще было бы
обойтись без объяснений. Вообще,
молчаливая женщина - это дар божий. Я понимаю, что у тебя был трудный день -
улики искала, на солнце перегрелась.
Выпей липового чайку, выспись как следует...
- Именно так я и поступлю, - согласилась я. - Только отправлю одно
письмо по электронной почте.
- Что за письмо?
- Пошлю фотографию украденной у Джейн мандалы одному своему приятелю из
Москвы. Думаю, он сможет
сказать что-либо по поводу этой вещицы. Чем-то она мне знакома" только никак не
вспомню чем.
- Этот твой знакомый - специалист по Востоку?
- В некотором роде, - кивнула я, прикидывая про себя, стоит или нет
вдаваться в подробности.
До перестройки Витя Корсаков был типичным для застойных времен
спившимся физиком-теоретиком,
маниакально задвинутым на эзотеризме. После развала Союза, благополучно вылетев
из своего тихо почившего в бозе
НИИ, он, следуя велению сердца, без особого сожаления переквалифицировался в
монахи-аскеты.
С обритой наголо головой и нарисованным на лбу губной помадой жены
красным кружочком "третьего глаза",
облаченный в надетую поверх джинсов и свитера желтую тунику, бывший научный
сотрудник успешно нищенствовал
около магазинов эзотерической литературы.
Чтобы привлечь к себе внимание, Витя время от времени звонил в
ритуальные тибетские колокольчики, возглашая
на манер Кисы Воробьянинова: "Подайте бывшему доктору наук - жертве
демократических преобразований". Далее
Корсаков по памяти цитировал длинные отрывки из Вед, Упанишад, палийского канона
Типитака и "Бардо тодол" -
тибетской "Книги мертвых".
В отличие от меня, память у Вити была отменной, а его
простерилизованный алкоголем мозг являлся уникальным
хранилищем прямо-таки невероятного количества информации. Если кто-то и мог
просветить меня по поводу странной
мандалы с золотистым топазом, то только он.
Валя Корсакова, Витина жена, была непьющей, бледной, грустной и
анемичной "специалисткой по прошлым
жизням". Я преимущественно общалась с ней, поскольку Витин уровень интеллекта
был для меня недосягаемо высок, и
после пяти минут его рассуждений на тему иллюзорной модификации абсолюта и
сложных энергетических трансформаций
высших космических сфер я окончательно переставала что-либо соображать.
Итак, я послала Вале по электронной почте отсканированное фото Джейн с
мандалой и попросила ее, улучив
момент относительной Витиной трезвости, выяснить у него все, что возможно, об
этой вещице.
Выпив, по совету Марио, липового чайку, я забралась под одеяло и почти
сразу отключилась, успев напоследок
подумать, что завтра прямо с утра было бы неплохо нанести визит живущему в
Вальпинеде владельцу инопланетной
мумии, а заодно, если удастся, посетить разбившую сердце комиссара Корралеса
загадочную тетку Примитиве, которая
потрясающе готовит свиные уши.
Проснулась я около половины восьмого утра от звуков душераздирающего
танго.
- Кто ты такая, что нет мне спасенья ? Проклятая кукла, кара
господня... Ради тебя свою чистую жизнь - Святую и
простую, как молитва, Я превратил в адский ужас проблем, Растоптав свою честь...
- доносилось из ванной комнаты пение
Эстевеза.
Барселонское небо, как обычно, радовало ослепительно непорочной
синевой. Море призывно голубело за рыжими
черепичными крышами. В такую погоду сидеть за компьютером, кропая детективные
истории, даже не просто кощунство, а
прямо-таки настоящий смертный грех. С другой стороны, все-таки лучше писать
книги, чем вкалывать целый день у станка.
Представив, как в этот момент на холмах Валь-пинеды одинокий старик
тоскует по утерянной мумии, в то время
как его соседка - роковая тетка Примитиве едет на рынок на роскошном авто с
откидывающимся верхом за новой порцией
свежеотрезанных свиных ушей, с помощью которых она очарует очередного комиссара
полиции Или танцора фламенко, я
испытала небывалый душевный подъем.
К черту работу! Разве я могу усидеть за столом, когда вокруг
совершаются такие невероятные и загадочные
преступления? Разумеется, нет!
На самом деле для того, чтобы не работать, я готова была уцепиться за
любой предлог, но, если предлог оказывался
слишком уж пустячным, случалось, что потом иногда меня мучили угрызения совести.
Два убийства и похищение мумии пришельца были на редкость подходящим
поводом для того, чтобы забросить
опостылевшую творческую деятельность по меньшей мере на неделю, а то и на две и
временно переквалифицироваться в
детектива-практика.
Бодро вскочив с постели, я первым делом подбежала к телефону и, набрав
номер Пепе, поинтересовалась, как
далеко он продвинулся в расследовании.
- В каком расследовании? - изумился инспектор. - Ты на часы смотрела?
Сейчас же семь утра!
- Без двадцати восемь, - уточнила я.
- Это почти семь, - зевнул Тамайо. - В семь утра нормальные люди спят,
а не занимаются расследованием.
- А вчера вечером? Вы с комиссаром Корралесом больше ничего интересного
не выяснили? В Кейптаун не
звонили?
- Какой Кейптаун! - снова зевнул Пепе. - Вчера было слишком поздно, а
сегодня слишком рано, да и не станем мы
звонить в Южную Африку. Вот если бы это был Лондон...
- А какая разница? - удивилась я.
- Родни Вэнс - англичанин, - пояснил инспектор. - При малейшем
подозрении, что убийство связано с событиями,
происходившими у него на родине, мы можем связаться с английской полицией и
частично расследовать преступление на
территории Англии. Вот если бы Кейптаун находился в Англии, а не в Африке, мы бы
попросили английских коллег
выяснить, с кем и о чем разговаривал Вэнс. Испания - это тебе не Соединенные
Штаты. У полицейского управления
бюджет более чем скудный. Мало ли с кем и когда Родни разговаривал! Думаешь, мы
теперь станем трезвонить по всем
континентам? Если мы начнем тратить кучу денег на звонки по всему миру из-за
каждого английского утопленника,
Испания вскоре пойдет ко дну.
- Все понятно, - вздохнула я. - А как у Примитиве идут дела с мумией?
- Пока никак.
- Как ты думаешь, он не станет возражать, если я поговорю с ограбленным
старичком? Я еще ни разу в жизни не
встречалась с владельцем инопланетной мумии.
- С чего ему вдруг возражать? Если хочешь, можешь сделать это даже
сегодня. Только я бы на твоем месте не
рисковал. Старик способен заболтать тебя до смерти.
- Ничего, если станет совсем невмоготу, я сбегу под каким-нибудь
предлогом.
- Тогда подъезжай часам к десяти-одиннадцати в комиссариат полиции
Ситжеса. Я договорюсь с Примитиве, и он
подкинет тебя к Дидье. Этого старичка зовут Дидье Лермит. Он француз по
происхождению, но свободно говорит поиспански.
- Спасибо, - сказала я. - Обязательно приеду.
- Ты что, уже терзаешь Пепе с утра пораньше? - ухмыльнулся Марио.
Увлекшись разговором с полицейским, я даже не заметила, как он вошел в
комнату.
- Съездишь со мной в Ситжес? Я хочу навестить старичка, у которого
украли мумию пришельца.
- А на работу за меня инопланетянин пойдет?
- Ой, извини, я забыла, что ты сегодня работаешь.
- Иногда после общения с тобой у меня возникает подозрение, что в
русском языке вообще отсутствует слово
"работа", - заметил Эстевез.
- Меня это не удивляет. Если верить вашим газетам, любой русский, не
принадлежащий к мафии, непременно
является или проституткой, или агентом КГБ, - усмехнулась я.
Прикинув, что в Кейптауне должно быть уже около девяти утра, я подошла
к телефону и набрала номер, по
которому звонил Родни. Включившийся автоответчик произнес нечто совершенно
неудобоваримое. Я решила, что это
должен быть африкаанс - язык буров - своеобразная архаическая форма голландского
наречия XVII века, принятая в
Южной Африке в качестве официального государственного языка.
- Здравствуйте, - сказала я по-английски, услышав длинный гудок, после
которого следовало оставить сообщение. -
Меня зовут Ирина. Я подруга Родни Вэнса. Мне очень нужно поговорить с вами. Дело
в том, что с Родни случилось
несчастье. Я перезвоню вам сегодня вечером... В трубке послышался громкий
щелчок.
- Что? С Родни случилось несчастье? Я вас правильно поняла? - раздался
взволнованный женский голос. Поанглийски
женщина говорила с непривычным для меня акцентом.
- К сожалению, - подтвердила я. - Простите, как вас зовут? Это вам
Родни звонил на прошлой неделе в четверг?
- Что с ним?
- К несчастью, все обстоит довольно плохо. - Я попыталась смягчить
удар.
- Кто вы такая? Откуда вы знаете, что он говорил со мной? Вы его
любовница?
- Нет, уверяю вас. Всего лишь знакомая. У нас были чисто дружеские
отношения...
- Он жив?
- К сожалению...
- Так жив он или нет? - нетерпеливо перебила меня женщина.
- Умер.
- Несчастный случай?
- Убийство.
- О, господи! - всхлипнула женщина. - Я прямо как чувствовала! Я же
предупреждала его! - О чем вы его
предупреждали?
- Ни о чем. Я ничего не знаю. Пожалуйста, больше не звоните мне.
Оставьте меня в покое.
В трубке запищали короткие гудки.
Выждав несколько минут, я снова набрала тот же номер. На этот раз к
телефону вообще никто не подошел. Даже
автоответчик не включился.
Некоторое время я размышляла, как следует зазывать женщину бурского
происхождения - буркой" или "бурячкой".
Слово "бурка" звучало как-то странновато, "бурячка" также вызывало Несколько
сомнительные ассоциации. К сожалению,
в книгах об англо-бурской войне, которые я витала, речь шла преимущественно о
мужчинах, поэтому как называют
женщин-буров, я не имела ни малейшего представления.
Не пожелавшая со мной разговаривать бурка-бурячка явно что-то знала.
Скорее всего она была одной из кормящих
любовниц Родни. Меня она, похоже, тоже приняла за любовницу, так что
перезванивать было бесполезно. Во-первых, она
ревнует, а во-вторых, чего-то боится. По телефону она мне уж точно ничего не
скажет. Может, натравить на бурячку
полицию? Но ведь Пепе четко и ясно объяснил, что Южная Африка - не Лондон, а у
полицейского управления нет денег да
дорогущие международные звонки.
А что, если?..
Со вздохом прогнав заманчивую мысль, я отправилась на кухню готовить
завтрак.
Поскольку подбить Марио на совместное посещение старичка с мумией не
удалось, до Ситжеса мне пришлось
добираться на электричке.
В связи с будним днем народу было немного, и я удобно устроилась у окна
со стороны моря. В вагоне, как всегда,
негромко играла классическая музыка. Лично я бы предпочла какой-нибудь
бодренький латиноамериканский мотивчик, но
руководство железной дороги твердо решило придерживаться классики, причем весьма
своеобразной классики.
После того, как однажды, собираясь лететь в Россию, я прокатилась на
электричке до аэропорта под драматический
аккомпанемент траурного марша Шопена, добираться до аэровокзала я стала
исключительно на такси.
Итак, под потолком вагона нудно, навязчиво и пронзительно пиликали
скрипочки, за окнами проносились
жмущиеся друг к другу, как грязные перепуганные овечки, облезлые дома
барселонских предместий, а я с неприличным
любопытством разглядывала мужчину, сидящего лицом ко мне на скамейке с другой
стороны вагона.
Несмотря на то что смуглый и мускулистый красавец в расстегнутой на
груди рубашке запросто мог получить
первый приз на конкурсе настоящих андалузских мачоте, причиной того, что я
пялилась на него, как на икону, была отнюдь
не экзотическая южная красота, тем более что верхнюю губу андалузца украшали
густые черные усы, а к усатым мужчинам
я всегда относилась с подозрением.
О нездоровой страсти андалузцев, цыган и латиноамериканцев к золотым
украшениям я уже была наслышана. Мне
доводилось встречать в метро андалузских нищих, которые, выпрашивая подаяние
ради умирающих от голода детей, даже в
интересах дела не могли расстаться с дорогими их сердцу драгоценностями и,
протягивая пассажирам пластмассовый
стаканчик для милостыни, сверкали золотыми перстнями, браслетами и цепями почище
отечественных "братков".
Сидящий недалеко от меня усатый мачо напоминал витрину небольшой
ювелирной лавки. Его грудь украшал
распростерший крылья золотой орел размером с небольшое чайное блюдце.
Удерживающая орла цепь была настолько
массивной, что запросто сгодилась бы на то, чтобы поднимать якорь небольшой
парусной лодки. Помимо орла андалузец
дополнительно нацепил себе на шею более тонкую цепочку с шестью золотыми
образками святых и Девы Марии, золотой
подковой и крестом. Довершали картину тяжелые бусы из резной кости то ли
марокканского, то ли индийского
производства, пара золотых браслетов, золотые часы и пяток здоровенных
сверкающих перстней.
Красавец с орлом и сам сиял, как начищенный пятак. Было очевидно, что
он необычайно горд и доволен как собой,
так и своими спутниками. Рядом с мужчиной крутился на сиденье бойкий мальчонка
лет одиннадцати, а сидящая напротив
жена вела беседу по сотовому телефону. Она говорила нарочито громко, так что
вскоре весь вагон был в курсе того, что
достойное семейство андалузских крестьян-оливководов едет в гости к своим
живущим под Барселоной приятелям -
перебравшимся жить в Каталонию бывшим крестьянам-оливководам.
Сотовый телефон супруга золотоносного мачо, очевидно, считала
неотъемлемым символом престижа и
благосостояния и получала несказанное удовольствие, демонстрируя его едущим в
вагоне пассажирам. С каждой станции
она перезванивала своим знакомым и громогласно сообщала, что они только что
проехали Прат-де-Лльобрегат, Гава или
Виладеканс и уже приближаются к нужной остановке.
Лучащийся самодовольством путешествующего первым классом миллиардера
глава семейства заметил пропажу
мальчика лишь в тот момент, когда механический голос объявил, что следующая
остановка - Кастельдефельс. Именно тут
они должны были выходить.
На вопрос, куда подевался ребенок, жена равнодушно ответила, что он
пошел в туалет, и продолжила разговор по
сотовому телефону.
Красавец с орлом подскочил к туалету и, молотя по двери кулаками,
заорал, чтобы сын немедленно выходил.
- Не могу, я какаю! - иерихонской трубой завопил из-за металлической
двери ребенок.
По какой-то непонятной причине андалузцы даже в спокойном состоянии
разговаривали на столь повышенных
тонах, что одна семья по уровню шума, особо не напрягаясь, запросто могла
заглушить пару авиационных двигателей, если
же они возбуждались, поднимался такой гвалт, что и мертвый бы восстал из гроба.
Когда разъяренный глава семейства извлек наконец натягивающего штаны
ребенка из туалета, двери вагона уже
захлопнулись. Увлеченная телефонным разговором жена настолько отключилась от
окружающего мира, что даже не
заметила, как они проехали свою остановку.
Покорившись судьбе, золотоносный мачо со вздохом уселся на свое место,
а ребенок тем временем снова шмыгнул
в туалет.
На остановке Кастельдефельс-Плайя вновь повторилась та же история.
Взбешенный отец крушил кулаками
металлическую дверь, сын вопил:
"Я какаю", а его мамаша увлеченно кричала в телефонную трубку, что они
уже подъехали совсем близко и скоро
должны выходить.
Пассажиры уже даже не смеялись, а корчились, кашляли и задыхались от
хохота, поскольку двери вагона, как и в
прошлый раз, захлопнулись точно в тот момент, когда юный андалузец вывалился из
туалета.
Схватив ребенка за шкирку, чтобы он больше не улизнул, глава семейства
яростно обрушился на жену, обвиняя ее
в том, что она не следит за сыном, а только и делает, что треплется по
мобильному телефону, даже не заметив, что они уже
давно проехали нужную станцию.
- Разве можно так жить? Один срет целый день, другая от телефона не
отлипает! - метал громы и молнии папаша.
- Разве я виноват, что хочу какать? - плаксиво орал мальчишка.
- Я что - не имею права по телефону поговорить? - возмущенно визжала
жена.
Пиликанье скрипочек прекратилось. Теперь в динамиках во всю мощь
развернулся симфонический оркестр,
наяривая что-то по-вагнеровски героическое.
Семейство оливководов вывалилось-таки из вагона на станции Гарраф, но
пассажиры, и я в том числе, еще долго
не могли успокоиться и истерически хохотали до самого Ситжеса.
На платформу я спрыгнула в прекрасном настроении, решив, что
путешествовать на электричке гораздо
занимательнее, чем на машине.
Свернув на ведущую к комиссариату полиции пешеходную дорожку, я
задержалась, уловив краем глаза знакомые
очертания в витрине туристического агентства. Снова Столовая гора! Надо же, как
мне на нее везет!
"Невероятные скидки, - гласило объявление. - Заплатите за билет до
Парижа - и летите в Южную Африку".
Убеждая себя, что делаю это из чистого любопытства, я зашла внутрь и
попросила рекламный буклет по Южной
Африке. Цены на билеты действительно были прямо-таки бросовыми, но действовала
скидка только в течение ближайшей
недели.
Засунув буклет в сумочку, я продолжила свой путь к полицейскому
управлению. Внутренний голос коварно
искушал меня, нашептывал на ушко, что столь потрясающие скидки - настоящий
подарок судьбы, а здравый смысл резонно
возражал, что скидки в Испании предлагаются круглый год, за исключением разве
что июля к августа - традиционного
периода отпусков. Подумаешь - дешевые билеты! Это вовсе не означает, что нужно
бросать все и сломя голову нестись в
Южную Африку. Столь благоразумное решение я приняла, распахивая дверь
комиссариата полиции.
- Я высажу тебя у дома Дидье, а сам посижу у тетки, - сказал Примитиве,
ловко вписываясь в повороты
взбирающейся на холм дороги. - Еще одного визита к этому типу я уже не вынесу.
Он и так в комиссариат по десять раз на
дню названивает, спрашивает, когда я верну ему мумию. Я вообще перестал к
телефону подходить. Коллеги выручают,
отвечают, что меня нет. Обрати внимание, это дом моей тетки. Его легко запомнить
по лепным изображениям херувимов
на воротах. Лермит живет чуть выше по той же самой улице. А вот и его дом.
Приехали.
- Что это такое? - Я с удивлением воззрилась на прилепившееся к
скалистому склону причудливое нагромождение
разноцветных наполовину застекленных цилиндров, прикрытых широкими кругами
открытых террас. Странное сооружение
чем-то напоминало икебану из мухоморов.
- Дидье сам спроектировал этот дом, - пояснил Примитиве. - Он по
профессии архитектор. Говорит, что круглые
формы благотворно влияют на чакры"Чакра - согласно представлениям индуистов,
энергетический центр человеческого
тела".
- Чакра чахла, чакра сохла, чакра сдохла, - пробормотала я по-русски
детскую эзотерическую считалочку.
- Что? - не понял Примитиве.
- Ничего. Это я так. Ты представишь меня хозяину?
- Нет, ты что! - испуганно замахал руками полицейский. - Не дай бог
попасться ему на глаза. Вылезай поскорей.
Позвонишь в ворота только после того, как я уеду. Встретимся у тетки. Кстати, ее
зовут Беа, Беатрис.
- Я знаю. Ладно, до встречи, - усмехнулась я.
Дидье Лермит оказался бодрым высохшим старичком небольшого роста. Его
длинные, до плеч, белоснежные
волосы были зачесаны назад, на остреньком птичьем личике молодым задором
сверкали маленькие быстрые глазки.
- Ты хочешь поговорить о мумии? - разволновался Дидье. - Тебе что-то
известно о ней? Где она?
- Понятия не имею, - пожала я плечами. - Случайно услышала о ней от
одного знакомого полицейского. Возможно,
похищение мумии связано еще с одним делом, которое сейчас расследует полиция.
- Так ты из полиции? - подпрыгнул от возбуждения Лермит.
- Нет, я не из полиции. Я только помогаю расследованию. Вообще-то я
писательница, но меня очень интересуют
эзотерические темы и всякие таинственные происшествия. Уверена, что с похищенной
у вас мумией непременно должна
быть связана какая-нибудь загадочная история.
Старичок многозначительно поджал губы и торжественно вскинул голову.
Несколько мгновений он задумчиво
созерцал небо, а затем наклонился ко мне.
- Не просто загадочная история, - таинственно прошептал он. - Это
ужасная, смертельная тайна.
- Неужели? - усомнилась я.
- Пойдем.
Цепко ухватив меня за рукав, Лермит повел меня к дому.
- Но только все, что я расскажу, должно остаться строго между нами. Ты
даже не представляешь, насколько это
страшная тайна.
- Разумеется, - пообещала я. - Буду нема, как могила.
Мы уселись за круглый стол, установленный в центре круглого зала, окна
которого выходили на опять-таки
круглый бассейн. Сиденья и спинки стульев также оказались круглыми.
Старая и очень толстая служанка, следуя стилю дома, тоже казалась
составленной из шаров и цилиндров. Она
принесла нам прохладительные напитки и удалилась, гулко шлепая деревянными
подошвами сабо по отделанному розовым
мрамором полу.
Некоторое время Дидье подозрительно смотрел на закрывшуюся за ней
дверь, а потом повернулся ко мне.
- Ты когда-либо слышала о священной тайне Ренн-ле-Шато?
- Кажется, ле шато по-французски означает замок.
- В данном случае речь идет не о замке, - покачал головой старик. -
Ренн-ле-Шато - это прилепившийся к склону
живописного холма небольшой старинный городок на юге Франции. В течение многих
веков этот городок скрывал самый
невероятный и ужасающий секрет всех времен.
"Еще одна Грета Эварт, - подумала я. - Она непременно написала бы слова
САМЫЙ НЕВЕРОЯТНЫЙ И
УЖАСАЮЩИЙ СЕКРЕТ прописными буквами".
- В различные исторические периоды Ренн-ле-Шато завоевывали кельты,
римляне, язычники, вестготы, катары,
каталонские бандиты и рыцари ордена тамплиеров, - между тем продолжал Лермит. -
На его улицах разыгрывались
величайшие исторические драмы. Трудно поверить в то, что этот небольшой
провинциальный поселок с невысокими
белеными домами и узенькими улочками всегда, согласно легендам, считался
священным местом, тайным хранилищем
несметных сокровищ, в том числе и Святого Грааля.
В 1885 году в Ренн-ле-Шато прибыл молодой приходской священник по имени
Беренджер Соньер, увлекающийся
историческими исследованиями. Целыми днями он бродил по окрестностям, изучая
всевозможные древние архивы и
документы.
Шесть лет спустя, проводя в церкви кое-какие ремонтные работы, Соньер
обнаружил в одной из алтарных колонн
тайник, содержащий четыре зашифрованных пергамента.
С помощью опытного криптолога и лингвиста Беренджер смог расшифровать
два документа.
Текст одного из них звучал так:
"Пастушка, один из соблазнов, к которому Пуссен и Теньер
...Закладка в соц.сетях
