Жанр: Боевик
Если он такой умный почему он такой мертвый
... - не понял я. - Каменецкий, что ли?
- Вячеслав, я тебе этого не говорил, - печально отвечал Деревянко. - Ты
человек здесь новый и, может, временный, терять тебе нечего, а у нас тут
дома, семьи, дети.
Я пожал плечами: что за служба безопасности такая, лежащая под
гражданскими, как понятно кто с раздвинутыми раструбами ног.
- Вячеслав, не играй с огнем, - предупредил майор.
- Это мне уже говорили, - сказал я.
- Кто?
Мне было известно, что СБ на местах потеряла былое могущество, но не до
такой же степени, товарищи офицеры? Понимаю, многие вынуждены жить по
чужим законам и правилам. Так проще. Я, menhanter, живу и действую по
исключениям из правил. И поэтому, повторю, моя профессия - одиночество.
Его особенно чувствуешь в увеселяющей толпе, куда я и нырнул, как в
бурную
волну - нырнул с одной целью: найти ту, кто владела именем Победа, если
переводить с языка древних греков.
После утреннего расширенного совещания, где перед сотрудниками были
поставлены конкретные задачи в свете последних трагических событий у
бухты
Янтарная, я прибыл в кабинет полковника Петренко.
- Ну как Синельников, обживаешься? - поинтересовался он. - Купался в
море?
Море у нас хорошее.
- Степан Викторович, - кивнул головой. - Разрешите по делу в бухте
Янтарная?
- А ты в группе Деревянко?
- Нет, но...
- Капитан, у нас каждый занимается своим делом, - назидательно
проговорил
Петренко.
- Простите, - развел руками. - Одного моего подследственного освободили
по
прокурорскому распоряжению, а второго удавили в больничном изоляторе.
Так
что я временно безработный.
Полковник удивился: как это освободили и кого, как это удавили и кого? Я
доложил. Степан Викторович крякнул и потянулся к телефону, потом
остановил
руку:
- Милькина, говоришь? Эта сучья ментовка может испортить воздух. И
портит.
- Тогда вообще зачем взяли ее внука?
- У него на лбу намарано, что внучек? - с раздражением проговорил
Петренко
и, маясь, признался в том, что отношения между ментами и
контрразведчиками
далеки от идеальных. - Война местного значения, - вздохнул. - Ты пока не
встревай, Вячеслав Иванович, держи нейтралитет.
- Держу, - сказал правду. - И хочу только помочь своим.
- Ну валяй, репей, - обреченно отмахнулся полковник.
Я доложил свое понимание последних событий, а точнее о том, что имеются
серьезные подозрения об устранении гражданки Шкурко, которую, как я уже
выяснил, в городе не встречали почти уже сутки: ни хозяйка сдаваемой
квартиры, где проживал Суховей с молодой любовницей, ни мать
потерпевшей...
- Загуляла молодая где-то?
- Степан Викторович, такие гуляют - небесам тошно.
- Всех проверил, значит?
- Так точно.
- Вот такая вот история, - задумался полковник. - Все бы ничего, да
Татарчук в ней каким-то припеком, - и решился. - Ну хорошо, - и вызвал
капитана Черныха, от коего тянуло забористым перегаром самогона,
настенного, по-видимому, на моче местного молочного поросенка.
- Ты, Евгений, закусывай, - поморщился полковник. - Не люблю я этого
дела,
знаешь.
- Так это... день рождения тещи, - признался офицер, стараясь дышать в
открытое окно, где плескался васильковый лоскут моря.
- Так у вас же война ни на живот, насмерть? - удивился Петренко.
- Степан Викторович, у нас перемирие на этот день, - развел руками
любящий
"сын".
Я передернул плечами: черт знает что; если агент ЦРУ слушает наш столь
содержательный разговор, точно решит, что готовится заговор против его
горячо любимой и чрезмерно патриотической родины.
Наконец полковник перешел к сути проблемы: у капитана Синельникова есть
версия последних трагических событий, ему нужно помочь машиной и людьми.
Узнав в чем дело, тещин любимчик крепко задумался:
- Без армии тридцать км. по горам будем ходить три дня. А у них
вертушка?
- Ну и организуй полет, Евгений, - поморщился полковник. - Ты это умеешь
делать, массовик-затейник. Пикнички там всякие на лоне природе.
- Без горючки армия не полетит, - капитан выразительно щелкнул себя по
плохо выбритой шее. - Степан Викторович, ну вы же знаете?
- Обратись к Чубчикову, - страдал начальник отдела по борьбе с
организованной преступностью.
- Так он не даст, - и посчитал нужным сообщить мне. - Известный наш
жмотюк.
- Черных, ты это... поаккуратнее с характеристиками, - предупредил
Петренко. - Сам знаешь: городской бюджет трещит по швам.
- И не только городской, - посчитал нужным уточнить вольнолюбивый
офицер.
- Идите-идите с глаз моих, - огорчился начальник. - Я Чубчикову позвоню.
- Я же для дела, Степан Викторович, - каялся капитан, выходя вместе со
мной из кабинета. И объяснился в коридоре. - А я что? Знаешь, не
подмажешь, не взлетишь. А ежели официально, в сто раз дороже, я тебе
толкую.
- М-да, - только и молвил я.
Не хотелось говорить ничего - нищета и позор. Власть, относящаяся
подобным
образом к службам безопасности, обречена, мать ее так! И не будем больше
об этом.
Через два часа ножи лопастей армейского МИ-24 разрезали воздух и
пятнистая
дребезжащая машина начала подъем. Я с облегчением перевел дух.
Предшествующие этому события меня несколько утомили своими мелкими
местечковыми страстями. Поначалу мы искали по всему городу подполковника
Чубчикова, отвечающего за материально-хозяйственную часть областной
Конторы. Тот был неуловим, как никому не нужный ковбой Джо в кактусовых
прериях. Обнаружив хозяйственника в банке "Олимпийский", капитан насел
на
него, как медведь на козу.
- С ящика не взлетят, - утверждал один. - С двух взлетят, а с одного
нет,
я тебе толкую!
- Еще как взлетят, - отбивался завхоз. - И с одного ящика.
Со стороны происходящее казалось концентрированной галиматьей, если не
знать, что спор происходит вокруг ящиков водки. В конце концов полемисты
пришли к общему знаменателю: полтора ящика.
- Ну вы, ребята, весело живете, - заметил я, когда мы на казенном джипе
покатили в городское сельпо за горюче-смазочным материалом.
- Живем, хлеб жуем, - отвечала группа поиска из четырех человек. - И
водочку пьем.
У меня возникло впечатление, что мы отправляемся не на поиски возможного
трупа, а на пикничок на лоне природы, повторю за начальником отдела по
борьбе с организованной преступностью. Хотя не осуждаю - у каждого свои
маленькие радости.
По прибытию на военный аэродром наш массовик-затейник убыл в штабную,
как
он выразился, землянку. Туда он отправился с двумя бутылками родной, а
через четверть часа прибыл с заикающимся полковником Соколовым и двумя
инертными вертолетчиками.
- Ну что, че-чекисты, взлетим, со-соколами, - сказал командир авиаторов.
-
Если еп-пкнемся, я не виноват.
Все его прекрасно поняли - перспективы ждали нас самые радужные. И тем
не
менее, наша группа загрузилась в камуфляжное по цвету брюхо вертушки. И
через минуту сонливый полуденный мир планеты уплыл из-под наших ног. Вид
с
болтающего шумного борта открывался великолепный: сияющее море
плескалось
в глубинной впадине, отороченной горными грядами и волнистыми лесными
угодьями.
Когда МИ-24 медленно и низко поплыл над маршрутом бухта Янтарная -
перевал
Дальний круг, группа, используя полевые бинокли приблизила поверхность.
По
гудронной шоссейной ленточке тянулись друг за другом малолитражные
коробки, автобусы, грузовики. На обочинах и в ущельях вскрывались следы
нашей варварской цивилизации: мусорные плешки вяли в камнях и
кустарниках.
Мы пролетели по всему маршруту минут за сорок - без результата. И какой
может быть результат, если достаточно заложить жертву камнями или кинуть
в
ельник.
- Промашка вышла, капитан, - кричал Черных. - Садимся и культурно
отдыхаем.
- Еще раз, - предложил я. - Ящик за мной.
- Ну да? - не поверили мне. - У нас так не шутят, товарищ капитан.
Какие могут быть шутки, успокоил я коллег, вперед и ниже, и я держу
слово.
Видимо, перспективы активного отдыха вдохновили пилотов - вертолет
припал
к планете и, буквально разрубая кроны сосен, начал движение по маршруту.
Я чувствовал - прав; к сожалению, прав. В подобных случаях рад
обмануться,
но факты говорят сами за себя.
- Викочка? Вы ищите Викочку, - скрипел древний старик, похожий на
птеродактиля, из своей комнатушки, когда я пришел по адресу. - Хорошее
дело, мы тоже ищем Викочку. Куда вы дели Викочку, убивцы?
- Не обращайте внимания, - говорила мать девушки. - Это наш прадедушка,
никак не помрет, черт старый. - И пригласила на кухню. - Тут удобно,
наши
спят все. - Закурила. - Чай-кофе будете? - Я отказался. Женщина с
увядшим
орхидейным лицом глубоко затянулась: выпустила неустойчивые колечки
дыма.
- А что до Виктории - девка она шалая, да мы с ней, как подружки,
никаких
секретов.
- Да? - не поверил я. - Никаких секретов?
Выяснилось, что мама Вики работает в детской комнате милиции, имеет, так
сказать, определенный опыт в воспитании подрастающего поколения. Им не
надо врать, сказала она, они все прекрасно, как звери, чувствуют. И
воспитывала дочь именно в духе библейских заповедей: не лгать.
- Извините, - проговорил я. - Такая личность, как Суховей вам, конечно,
известна?
Женщина притушила окурок в пепельнице из цветного стеклопластика,
взглянула на меня странным косящим взглядом, будто я ее ударил, потом
выдохнула:
- Я выпью водки? А вы?
Я отказался и попросил, если это возможно, принести фотоальбом. Мою
просьбу выполнили. Я внимательно рассматривал глянцевые карточки и
слушал
исповедь матери, пытающейся суррогатным пойлом приглушить страх. Страх
за
жизнь дочери, внешность которой, оказывается была мне знакома: именно ее
в
белом платье, загорелую и веселую, я видел тогда в ресторане "Парус" - с
Анастасией.
Счастливое детство, дедушки-бабушки, школа, после ее окончания пытается
поступить в областной институт культуры - неудачно, возвращается домой
и... Женщина наливает еще стопочку сивушной отрады, морщась, заглатывает
ее:
- А здесь Суховей, - говорит с заметной брезгливостью.
- В каком смысле? - не понимаю.
- В самом прямом. Суховей был моим гражданским мужем, - помолчала,
словно
решаясь к продолжению разговора. Ее когда-то красивое лицо от водки
размякло и походило на физиономию печального циркового арлекина.
- Понятно, - сказал я. - У него с вашей дочерью возникли, так сказать,
отношения.
- Отношения, - фыркнула женщина и неверным кокетливым движением руки
поправила прядь волос. - Викторию я не могу судить, а вот его, - и сжала
кулачки, - убила бы.
Я хотел сообщить, что теперь в этом нет необходимости: убивать.
Промолчал,
зачем говорить, если это уже не имеет никакого значения. Пока человек
жив,
он создает проблемы другим. А когда уходит в миры иные, никаких проблем
для оставшихся.
...Проблемы были у тех, кто мотался в пятнистом монстре, тарахтящему
механическую симфонию небу. От напряжения устали глаза - я смотрел через
оптику в мелькающую карту земли и чувствовал: поиск будет завершен
успешно. Если в подобных случаях можно так выразиться.
И когда из-под скалисто-наслоенных нагромождений у горной речушки
выметнул
лилейный клок материи и пропал, я прокричал:
- Стоп! Здесь вижу!
Вертолет пострекотал над скалами, потом нашел удобную для посадки
поляну,
поросшую индиговыми туями. Отойдя от канистровой вертолетной бочки, я
почувствовал проникающий в кровь питательный кислород. Кустарники
населяли
мелодичные невидимые птахи. Стращая их шумом шагов и голосами, наша
группа
приблизилась к ущелью, где в камнях, полированных быстрой водой,
колотилась безымянная речушка.
Я прилег животом на теплый валун и глянул вниз. Мертвая ломкая девушка
была зажата в расщелине, точно в створках гигантской раковины. Над
искалеченным телом, из которого лучились тростниковые кости, приплясывал
рой мух с изумрудно-нефтяным отливом.
- Точно Шкурко, - проговорил капитан Черных. - Вызывайте деревянок и
труповозку. - И напомнил мне. - С тебя, капитан, ящик.
Я поднялся на ноги - расстояние до шоссейки метров двадцать. Тянуть тело
через кусты в ночи? Странно? И я направился в сторону трассы, словно
пытаясь найти ответ на этот простой вопрос.
- Эй, капитан? - крикнул Черных в спину. - Ты куда? Отдыхай - нехай
Деревянко и его деревянки отрабатывают хлебушек. А мы сейчас тут
пикничок...
Мне нравятся люди с выносливыми желудками, они напоминают мне эскулапов,
жующих бутерброды над открытой, как тюльпан, брюшиной смертельно
больного.
На горной магистрали трудилась бригада дорожников - укладывала горячий
дымящийся гудрон. Люди в оранжевых куртках махали лопатами, а тяжелый
каток плющил асфальтовую крошку до панцирного состояния. Под моими
сандалиями хрустела галька - я шел по обочине, осматривая кустарники. И
нашел то, что искал: шифоновые белые ниточки на кустарниковых колючках.
Я
соскользнул по обочине вниз метров на пять. Присел на корточки: виделись
явные следы грубого вторжения в кустарник: замшевая пыль была сбита с
вялых листьев. Это утвердило меня в том, что совсем недавно труп
перетащили в расщелину. Кто и зачем это сделал? Возможно, тело хотели
убрать, как улику, да помешала дорожная бригада? Что могли видеть
работяги
в оранжевых куртках? Подойти к ним? Нет, решил не торопиться. Если
начата
игра в смерть, лучше не спешить делать ответные шаги.
- Ну ты чего, капитан? - суетился у бесцветного костерка Черных, где был
разбит наш походный бивуак. - Ходишь-бродишь, давай к коллективу. Выпьем
за упокой души рабы божьей!
- Это на ящик, - передал ассигнацию цвета полянки, на которой мы
находились.
- Отрываешься от масс, - осклабился массовик-затейник. - У нас, я тебе
толкую, так не положено.
- По-положено, - неожиданно вмешался полковник Соколов, вздернув
поникшую
от хмельного утомления голову. - Нам бо-больше бу-будет! От ви-винта!
Мы посмеялись железной логике небесного аса и расстались: мои
непритязательные коллеги остались бражничать, ожидая группу Деревянко и
труповозку, а я отправился на перекладных в город.
- Я в Управление, - сказал капитану Черныху; и на шоссе, остановив
частника, промчался с ветерком несколько километров по направлению к
центральному проспекту Ленина, потом притормозил малолитражку и
перемахнул
в кабину трайлера, тянущегося туда, откуда я только приехал.
Зачем выделывал эти каскадные трюки? Мне нужно было до перевала Дальний
круг и я не хотел, чтобы чьи-то бдительные глаза отметили мой интерес к
магазинчику "Турист". На такое поведение у меня были основания.
- Дочь говорила, что скоро у нас не будет никаких проблем, - сказала мне
на прощание мать Виктории Шкурко.
- В каком смысле?
- В материальном.
- А конкретно?
Мама, смеялась Вика дня три назад, мы купим островок в океане, засадим
кипарисами и будем под ними жить с папуасами.
- Островок в океане, - повторил и попросил женщину никому не говорить о
моем ночном визите.
- Думаете, с ней что-то случилось? - спросили меня.
Что мог ответить - промолчал. Теперь на этот вопрос получен ответ,
страшный для матери. Для меня это лишь один из кровавых эпизодов в
сложной
криминальной интриге по розыску республиканского наркобарона Папы-духа.
За километр до перевала "Дальний круг" я прыгнул с дизельного трайлера и
он, чадящий, убыл в параллельный, более, как мне кажется, простой мир,
где
нет непрерывного чувства опасности.
- А с кем она дружит? - спросил я мать Виктории на прощание.
Женщина курила в коридоре и ее искаженное лицо в мутном свете лампочки
казалось импрессионистским рисунком художника-коканиста.
- Не знаю, - ответила мать. - Она со всеми дружит. - И по моей просьбе
назвала несколько имен. И среди них я услышал имя: Анастасия.
Интуиция и опыт подсказывали мне, что последние трагические события
каким-то образом связаны с этой девочкой. Хотя не отметаю и того, что я
мог спровоцировать действия, в результате которых и случилось то, что
случилось.
Отработав несколько версий, пришел к убеждению, что Анастасия то ли по
глупости и детскому легкомыслию, то ли от своей безнаказанности
затронула
интересы неких сил, занимающихся прибыльным бизнесом на белом порошке.
Конечно, мог и не заниматься проблемами красивой молоденькой дурехи, да
был уверен - так или иначе выйду на того, кого ищу. Папа-дух неуловим,
как
дух, однако и ему надо себя проявлять перед Организацией, в противном
случае подельники не поверят в его состоятельность. Если хозяин не
приносит прибыль, материальную или моральную, его лучше устранить от
земных забот. Так будет лучше для общего дела.
Я оказался прав в том смысле, что события на перевале "Дальний круг"
развивались по стандартному сценарию поиска нечто.
Проникнув в закрытый на амбарный замок магазинчик "Турист", я обнаружил,
что по нему будто прошел смерч. Дикая сила вскрывала половицы и
деревянную
декоративную обшивку, раскидала товар на пол, разбила витрину - стекло
скрипело под ногами. Кто-то искал что-то? Кто и что? Вопросы на злобу
дня.
И где продавщица по имени Римма? Не плещется ли в притопленном состоянии
на мелководье? К счастью, мои подозрения не подтвердились. Я услышал
лязг
засова и приготовил к бою "Стечкина": вдруг некто любопытный позабыл
взять
"Завтрак туриста"?
- Ой! - сказала девушка, переступив порог, и едва не лишилась чувств. -
Что здесь происходит?!
Все под контролем, ответил я и задал несколько вопросов: где, когда и с
кем она была последний час? Вспыхнув, продавщица отвечала, что это не
мое
дело. Пришлось рассказать об увиденном в створках скалистой раковины.
Это
произвело должное впечатление. Побледнев, как смерть, девушка призналась
во всех грехах: во времени обеденного перерыва она ходит в кемпинг.
Зачем?
К приезжим друзьям. Пить черный кофе? И не только пить, но и угощаться
ихними сэндвичами. Я понял иносказательный смысл признания и порадовался
тому, что хоть кому-то в этой истории повезло остаться живым, да еще с
доходом.
- Вызывайте милицию, Римма, - сказал я на пороге. - Обо мне можно не
говорить. И последний вопрос: Анастасия Собашникова сюда приезжала - к
вам
или в кемпинг?
- Такая вся из себя, - поморщилась продавщица. - На красной машине?
- Да, - подтвердил я, - на красной.
Они встречались, две подруги - Виктория и Анастасия на перевале "Дальний
круг". И встреча эта была неделю назад. С какой целью? Этого Римма не
знала, сообщив лишь, что подружки укатили на час, а потом вернулись к
закрытию магазинчика.
- И в каком состоянии они находились? - поинтересовался я.
- Как в каком?
- Веселые, печальные? Какие?
- Веселые, - призналась. - Хохотали, как дурочки.
- И что говорили?
- Ничего такого, - передернула плечиками. - Про какого-то Гарика
смеялись,
как ненормальные.
- Про Гарика смеялись? - повторил я, улыбаясь. - Симпатичный парень?
- Кто?
- Ну этот Гарик.
- А я не знаю кто это, - равнодушно отвечала Римма. - Может, приятель
какой Собашниковой?
Простоватая, как ситец, девушка была близка к истине: гаррик на
воровском
жаргоне означает "героин". И две подруги были счастливы, что нашли того,
кто заинтересовался их "Гариком". Мне интересен этот кто-то, находящийся
в
минутах десяти-пятнадцати скоростной езды от Дальнего круга.
- Вызывайте милицию, Римма, - повторил я. - И о Гарике лучше не
вспоминать.
- А он кто? - дрогнула девушка. - Преступник?
- Точно, - подтвердил я. - Рецидивист.
Итак, мое предположение оказалось верным: Анастасия является
катализатором
всех последних печальных событий. Подозреваю, ей удалось стащить какоето
количество героина с борта своей яхты, приспособленной именно для этих
целей: в чем я сам мог убедиться.
Девчонка так поступила то ли по недомыслию, то ли от желания проявить
самостоятельность, то ли мечтала заработать себе на булавки. Перед ней
возникла естественная проблема сбыта продукта и она обращается к Вике
Шкурко, та в свою очередь к Суховею, а тот, возможно, решает найти
защиту
в лице Татарчука. Где-то цепочка из этих дилетантов разорвалась. Не в
самом ли начале, когда легкомысленная владелица яхты не смогла сокрыть
свои следы, а, быть может, кто-то из следующих участников авантюры
допустил ошибку; так или иначе, их деяния стали известны.
Моя гипотетическая схема груба, однако по сути верна. Хотели они или
нет,
да нарушили незыблемый закон мафии: в деле работают только "свои". А у
тех, кто посмел затронуть интересы лапотной, но решительной "козыностры",
шансов выжить нет. Анастасия, наверняка, подписала себе смертный
приговор,
ей не помогут даже любимые братья.
Я задумался: приговор подписан, однако надеюсь, еще не приведен к
исполнению - это первое. И второе: коль началась бойня, то, думаю,
только
с позволения господина Дыховичного. Значит, у меня есть возможность
метнуть партию в дурака с Папой-духом, где на кону будут наши грошовые
жизни. Вот только бы найти его, умного и неуловимого, для игр на свежем
горном воздухе.
Я вышел на автобусную остановку - куда? К теплому морю или к
заснеженному
пику местного Килиманджаро? В металлической палатке купил бутылку
крем-соды и, глотая веселые пузырьки, поинтересовался у старенького
человечка в греческой феске:
- А что там, дядя? - и кивнул на горную гряду.
- Москва, однако.
- Не, поближе. На машине минут пятнадцать-двадцать.
- Не понимаю?
- Ну, где можно хорошо отдохнуть, - сказал по наитию и выразительно
щелкнул себя по горлу.
- Вах! "Орлиное гнездо", - улыбался в зарешеченное окошко. - Санатория
там.
В работе охотника за чужими скальпами случаются и такие милые оказии.
Когда бдительные старушки на лавочке или старичок в железном коробе
могут
сообщить самую бесценную информацию. И не надо никого брать на храпок,
то
бишь душить. Главное, провести определенную работу, чтобы после задать
нужный вопрос в нужное время и в нужном месте. И получить ответ,
удовлетворяющий тебя.
То есть хаотичная мозаика из последних событий и моих размышлений
складывалась в гармоничную, приятную для глаза картинку. Остается лишь
дополнить ее конкретными мазками, чтобы сполна упиться тонкой
профессиональной работой. Надо - надо еще потрудиться во славу
созерцательного и приятного для души состояния.
И с этой мыслью толкаюсь в маршрутный автобус с туристами. Они галдят и
пинаются брезентовыми рюкзаками. Я искренне завидую им. Такие же чувства
испытываю и к тем, кто мчит в лакированных скорых авто, мимо нашего
автобусного гробика. Стекла автомашин тонированы и лиц пассажиров не
видно. Как говорится, каждый у нас имеет право занять место согласно
купленным билетам. Любопытно, где продают билеты в такие лимузины с
кондиционерами и маячковыми проблесками? Кажется, я знаю ответ и на этот
вопрос.
Пофыркивая, автобусик покатил по горному серпантину - катил по
обновленному асфальту весело и с туристическими песенками под гитару. И
поэтому я ничего не услышал - не слышал как в близких горах ударил
громовой раскат. И не увидел как из ребристых скал к сияющей небесной
сфере взметнулся столп черно-бархатистого дыма.
Я не мог знать, что в горах погиб армейский МИ-24, возвращающийся на
аэродром, и поэтому спокойно прогулялся по набережной, утомленной жарой.
Потом обнаружил, что ноги сами вынесли к городской мэрии. Местная власть
функционировала в старинном особнячке с колоннами и мраморным парадным
входом. У открытой дубовой двери томились два молоденьких милиционера в
летней форме.
Я решил посидеть в тени разноцветного тента местного кафешантана.
Спешить,
как я считал, мне было некуда. Почему бы и не выпить чашечку турецкого
кофе? Утверждают, что он стимулирует работу головного мозга. И то верно:
прежде, чем начинать решительные действия, нужно хорошо подумать. И
получить фактическое подтверждение своим догадкам.
...Автомобильный кортеж, мне уже знакомый тонированными стеклами,
прибывает к старинному особнячку - громкий скрип тормозных колодок и
нервные удары дверец. Откормленный морской капустой хозяин городка г-н
Каменецкий выкарабкивается из лимузина "BMV-740i" цвета "дельфин". Лев
Михайлович солиден барским телом и потешен местечковой физиономией с
обвисшими жировыми складками. Горбатый нос похож на пеликаний капкан.
Тяжелая одышка. Широко расставляя ноги, очевидно, по причине
хронического
геморроя, направляется в здание.
Молоденькие милиционеры отдают ему честь, телохранители защищают
обвисший
задний тыл, водители отъезжают для парковки на стоянку, обнесенную
декоративной металлической сеткой. Я смотрю на циферблат. Мои мысли
полностью подтверждаются: мэр посетил санаторий "Орлиное гнездо" - эти
расчеты трудно объяснить дилетанту, и нужно ли объяснять?
Ну и хорошо, иду уже по набережной, теперь можно и поработать, Алекс...
- Савелий! - кокетливый окрик отвлекает меня от самого себя. - Куда
пропал, котик? - И я вдруг осознаю, что обращаются именно ко мне, и
узнаю
в романтической блондинке Стеллу. - Ты меня совсем забыл, да? Какие мы
бессовестные? - Надувает пухлые губки сердечком.
Я целую курортную дурочку в руку, шершавую и холодную, как ящерка в
горах,
и каюсь во всех грехах. Как верно заметил кто-то из философов: бойтесь
женщин, которые вас любят, и бойтесь тех, которые вас ненавидят. Мужчина
только зол, женщина - скверна.
- Любовь у нас до гроба, Стеллочка, - и клятвенно обещаю после
сиреневого
заката посетить танцевальную площадку ДК моряков.
Посмеиваясь над нелепыми случайностями, я продолжил свой путь и прибыл в
Управление в хорошем расположении духа. Встретили меня там неистовым
воплем:
- Синельников, ты?!
- Я, - подтвердил я.
- Живой?!
- А что случилось? Почему должен быть другим?
Через минуту я уже находился в кабинете полковника Петренко и отвечал на
вопросы: где, когда, с кем и почему? Руководитель нервничал и лица, как
говорят в таких случаях, на нем не было.
- А что произошло, Степан Викторович? - не понимал.
- А то, что МИ-24 расшибся, Синельников, - отвечал полковник. -
Погуляли,
сукины дети! - И признался. - Мы думали, ты тоже там...
...Закладка в соц.сетях
