Жанр: Боевик
Атомный п - ц
...ову оперативно-следственная группа позволила мне
и
Полуянову покинуть деревеньку, уже спящую в полуночной тьме. Кто мог
подумать, что зараза проникнет даже сюда, в эту таежную залежь?
Единственное объяснение: больное общество - больные идеи - больные люди.
Через два часа я знал практически все о господине Артуре Артуровиче
Барашкове. Был он выпускником Литературного института 1980 года, в годы
застоя публиковал в газете "Правда" этюды о родном крае, потом увлекся
национал-социалистическими идейками и, видимо, скоро посчитал, что
высшей
силой на него возложена мессианская роль в качестве пропагандиста этих
идей.
В четыре часа утра, когда меня все-таки поселили в гостиничном номере
"Снежинска", я лег на поскрипывающую койку и пролистал опусы страдальца
за
русский народ. Я бы посмеялся над псевдонаучным бредом, утверждающим
ярый
расизм, веру в превосходство славян и мистицизм, однако факт, что
продукция с агрессивной галиматьей расходится пятидесятитысячными
тиражами, мешали мне в этом.
Например, по утверждению автора, уничтожение людей, и прежде всего
евреев,
в концлагерях - это было возрождение ритуала приношения человеческих
жертв
для задабривания древнегерманских богов, что вполне отвечало требованию
времени и логическому дару великого фюрера.
Как надо относится к подобным выкладкам? Я закинул печатную ахинею под
кровать и, засыпая, решил, что наша встреча с гражданином Барашковым
неизбежна, как восход солнца.
До вылета в столицу нашей родины я вместе с Полуяновым успели посетить
городскую квартиру господина Карпова. Там проживала его болезненная
тридцатилетняя дочь с ребенком. На сообщение о гибели отца женщина с
некой
задумчивой рассеянностью проговорила:
- Отмучился, сволочь. Теперь квартирка наша, - и поцеловала в лоб
девочку,
похожую сморщенным рахитным личиком на обезьянку.
В убогой комнатке, где проживал Наум Наумович, наблюдался солдатский
порядок и не было никаких признаков идей национал-социализма. Мы задали
несколько вопросов дочери и после безличных ответов удалились прочь.
- Нет, никого он сюда не приглашал, - сказала женщина. - Нет, ничего не
знаю.
И мы ушли в размышлениях о том, что совсем недавно господа Карпов и
Нестеровой обтяпали самую выгодную сделку в своих комковатых жизнях,
толкнув за общие пятьсот, наверное, тысяч долларов ядерный ранец, но не
они нашли ни душевного, ни телесного успокоения: один уже разлагается на
столе мертвецкой, а второй готовится к этому малопривлекательному
действу
с одной только разницей - мечтает утащить за собой все человечество.
- Так, - рассуждал я, - если приезжал покупатель, то был он на машине.
- И что?
- И уехали они вместе, - предположил. - Три тысячи километров за трое
суток. Думаю, они уже в Москве.
- И что? - повторил вопрос Полуянов.
- Что-что?! - возмутился. - Они там, а я тут, крути веселее баранку,
шофер!
- А Мстислава? - вовремя вспомнил старший лейтенант.
- А что Мстислава, - пошутил я. - Пусть добирается на перекладных.
Конечно же, мы перехватили девушку у подъезда академического дома и
помчались на аэродром. Мстислава без эмоций созерцала таежный ландшафт и
не поддерживала разговор. Была серьезна и походила на абитуриентку,
которая робела перед экзаменами.
- Не бойся, - брякнул, когда мы прибыли в аэропорт. - Я с тобой.
- А я и не боюсь, - и посмотрела на меня так, что я почувствовал себя
полным олухом.
Не учусь на своих ошибках, вот в чем дело, не учусь и не хочу. По
причине
самовлюбленности и собственного устойчивого критинизма. С какой кстати
решил, что нравлюсь девушке? Она мне - да, а я - ей?
- Счастливого пути, - пожелали нам у трапа. - Не упадите.
Я посмеялся: спасибо за такое своевременное пожелание, дорогой друг
Полуянов, уж постараемся как-нибудь долететь до родной до столицы.
Потом был полет у облаков, Мстислава отстраненно смотрела в иллюминатор.
На его фоне прекрасный профиль девушки был точно нарезан на стекле. И
казалось, что она недосягаема для меня, суетного охотника за призраками.
И только когда наш лайнер заметно клюнул носом, идя на посадку,
Мстислава
спокойным и глуховатым голосом спросила:
- Можно остановиться у вас, Саша?
...Москва встречала нас теплынью "бабьего лета". Тяжелый и мощный гул
самолетов ниспадал гигантским звуковым парашютом в осенний день. На
платной автостоянке меня и юную спутницу поджидал джип, пятнистый от
мокрых листьев.
- А я думала, они нарисованные, - заметила Мстислава.
Она не хотела останавливаться у тетки по той причине, что старая
родственница была необычайно сварливой и могла, кого угодно свести в
могилу. По утрам она прятала от домашних шоколад и сгущенное молоко - в
целях экономии. И очень нервничала по поводу постоянных кризисных
ситуаций, как в мире, так и в стране. И в результате нажила неприятную
желудочную болезнь. Навестить тетку, поговорить по душам,
посочувствовать
- это, пожалуйста, но проживать под одной крышей какое-то время...
Не знаю, насколько была правдива девушка, но меня подобное развитие
событий устраивало. По дороге мы договорились, что я отвезу Мстиславу к
родственнице, там она побудет до вечера...
- Да, если вдруг задержусь на работе, - и передал ключ от квартиры. -
Смело въезжай и чувствуй себя, как дома.
- Да?
Я хотел было познакомиться с тетушкой и поспрашивать ее о бывшем супруге
Карапове, вдруг сообщит нечто удивительное, да Мстислава отговорила -
они
не живут вместе уже лет сто и не имеет смысла волновать больную.
Когда мы расстались у открытой двери квартиры любимой тетки, я прыгая по
лестнице через три ступени, как никогда был уверен в самом себе:
вперед-вперед, menhanter, все народы мира смотрят на тебя! Впрочем,
народы
мира меня интересовали меньше всего, меня манили красивые глазища!
Боевые же действия начал с посещения квартиры господина А.А. Барашкова.
Проживал он у знаменитых трех вокзалах в шлакоблочной башне с одним
подъездом, из которого тянуло общественным сортиром. Маленькая
испуганная
женщина-пичужка с пучком немытых волос, открывшая дверь, назвалась женой
идеолога. Сам супруг доблестно отсутствовал. Я продемонстрировал его
мятые
опусы и признался, что проездом в столице и мечтаю получить автографы от
Артура Артурьевича самолично.
- Поищите в типографии, - поверила жена почитателю таланта ее мужа, -
кажется, "Красный пролетарий".
"Красный пролетарий" так "Красный пролетарий", сказал я себе, хотя на
самом деле черт знает что, если с его издательских машин выползает такая
макулатура...
Не буду подробно рассказывать о своих поисках неонацистского идеолога на
пролетарском предприятии. Такого количества книжных кирпичей сразу и в
одном месте я не видел никогда в жизни. Это была рукотворная лавина,
которая в скором будущем вот-вот обрушится на головы доверчивым
читателям
- почти в буквальном смысле этого слова.
Маленького и тщедушного философа в очках и потертых джинсиках я
обнаружил
на огромном складе комбината в укромном уголке, где он и два еще таких
же
заморыша вычитывали гранки очередного шедевра.
Убедившись, что передо мной тот, кого ищу, без лишних слов цапнул за
шиворот и, подняв на уровень своих глаз, поинтересовался в культурной
форме, где я могу найти руководителей движения?
- Не имеете права! - взвизгнул Артур Артурович, дрыгая ножками, как
ребенок. - Кто вы такой?
- Вышибу мозги, - перешел на более грубый тон. - Где ваши фюреры, козлы?
-
И не обратил внимания, как один из пришибленных националсоциалистической
идеей сбежал с корректорской. - Так я не понял, козлы еще раз, где найти
ваших фюреров! - продолжал наступление.
Придушенный любомудр Барашков трепыхался под моей рукой и ничего не мог
сказать внятного. Наверное, ему было трудно полемизировать в таком
подвешенном состоянии? Потом я услышал цокот подков по бетону: на помощь
работникам умственного труда спешили два чернорубашечника в форме
военизированного штурмового отряда SS. Они были крепкие малые, в них
чувствовалась спортивная выправка, но молодость есть молодость. Я решил,
что одного из них можно временно исключить из жизни.
Кинув Барашкова на пачки макулатуры, я прервал бег первого "наци" ударом
ноги в пах. Говорят, такая лечебная процедура часто бывает необходима в
экстренных случаях. От такого оздоровительного мероприятия боец
скрючился
до эмбрионального состояния и рухнул на пол. Его товарищ по оружию не
успел понять, с кем имеет дело, и попытался ткнуть меня рукой. Я
перехватил ее и вывернул так, что перед глазами моего оппонента,
очевидно,
поплыли кровавые рунические символы, если судить по его вою.
Когда человеку больно, то он, как правило, готов к конструктивному
диалогу. Через минуту я уже знал, где куются атлетические кадры
штурмового
отряда "Volf".
- "Волк", что ли? - уточнил я.
- "Волк"-"Волк", - подтвердил юнец, уже находящийся в моем джипе.
- Ну посмотрим, какие вы "волки"? - резюмировал я.
- А у нас старший Макс, - решил предупредить мой новый друг, - мастер
спорта по борьбе.
- Надо же и я мастер спорта, - усмехнулся. - Только по стрельбе.
Атлетический клуб по интересам находился в небольшом уютном районном
стадиончике "Авангард". По еще травяному полю метались юные футболисты.
В
секторе для прыжков пружинили молодые спортсмены, похожие на кенгуру.
Лозунг на кирпичном здание утверждал, что спорт и молодость есть
грядущее
России.
С этим я был согласен, и поэтому предупредил нового друга, что его
будущее
находится в его же руках. Меня прекрасно поняли, и мы поплелись в
помещение стадиона. Там было безлюдно, пахло искусственной кожей,
фальшивыми кубками и пылью на спортивных стягах. Пройдя по коридору,
остановились у двери с табличкой "Тренерская".
- Макс, меня убьет, - сказал мой спутник.
- Не успеет, - пошутил, - это лучше сделаю я, - и чужим телом открыл
дверь.
"Тренерская" соответствовала своему названию: дешевенький стол, ряд
стульев, полки с алюминиевыми и стеклянными кубками, на стене карта
Московской области. За столом находился упитанный увалень в полтора
центнера весом. Ничего не указывало о его принадлежности к современным
"наци", разве только маленькие усики "а la Hitler". Сказать, что Макс
удивился, это не сказать ничего. Его челюсть отпала и он был похож на
борца "сумо" против которого вышел на ковер орангутанг во фраке. Чтобы
не
возникало никаких иллюзий касательно меня, я ребром ладони срубил своего
молоденького спутника, а затем, совершив балетно-спецназовский оборот
вокруг себя, нанес удар ногой в голову с гитлеровскими усиками.
Хлюпающая кровью туша обвалилась подобно тому, как обрушиваются поселки
городского типа.
- Эй, старшой, ты готов к диалогу? - поинтересовался, когда мастер
спорта
по борьбе начал подавать признаки жизни.
- Сука, я тебя сделаю, - нет, не был готов.
- Макс, будь проще, - участливо обратился к дуралею. - Меня интересует
информация, тебя - не только твое здоровье, но и жизнь твоих будущих
детей. Выбирай, - и навел на пах туши пушку "Стечкина". - Отстрелю!
Считаю
до трех!
Что там говорить, трудно найти желающих лишиться природного богатства -
без анестезии. По этой уважительной причине Макс согласился на
сотрудничество, признавшись, что он только мелкая сошка в Движении. Его
дело готовить молодые спортивные кадры к борьбе за чистоту расы.
Основные
же силы Движения находятся на спортивной базе "Трудовые резервы", что в
пятидесяти километрах от столицы, и показал отметку на карте Московской
области. И назвал фамилию "оберфюрера" - Рюриков.
Посоветовав на прощание мастеру спорта из "Авангарда" забыть обо всех
неприятностях, я выехал в областной "штаб партии", где надеялся
обнаружить
следы господина Нестерового, которого, без всяких сомнений,
национал-социалисты решили использовать в своих корыстных целях.
Джип уверенно летел над скоростным шоссе. Я чувствовал, что дальнейшие
события будут развиваться стремительно, как праздничный огонек по
бикфордовому запалу.
Редко ошибаюсь в своих предчувствиях, вот в чем дело. Увидев ржавую
трафаретку "Спортбаза "Трудовые резервы" - 2 км." вырулил внедорожник
под
тяжелые лапы елей. Проверил АКМ и боекомплект к нему.
Меж деревьями бродила тишина с осенне-рыжеватым свечением. Плавал запах
теплой еще земли и древесины. То ли вечная природа благоприятно
действовала, то ли предчувствие ближнего боя волновала кровь, но
чувствовал себя превосходно. Вперед-вперед, без страха и упрека,
menhanter!
Короткими перебежками приблизился к зоне повышенной опасности. Пал в
траву, пропахшую полынью и солнцем. На флагштоке обвисал, как трусы,
черный стяг с руническими символами.
У кирпичного здания молодые люди в защитной форме готовились, кажется, к
соревнованиям по стрельбе. Курсировали автомобили. Во всей атмосфере
этого
подозрительного спортивного уголка чувствовалась некая нервозность.
Скоро
часть отряда загрузилась в джипы и укатила выполнять поставленные боевые
задачи. Парадом командовал крикливый коренастый мужичок в форме
штурмовых
отрядов. Я понял, что это и есть господин Рюриков в звании "оберфюрера",
который сможет помочь мне.
Когда наступило сравнительное успокоение: по дорожкам бродили только два
ленивых бойца, я начал движение. Петляющим шагом приблизился к первому
чернорубашечнику. Запах грошового одеколона-уникса буквально сбивал с
ног.
Пришлось задержать дыхание, а после резким движением прихватить шею
врага
удушающим приемом. Он хрипнул от удивления - хрустнули коралловые шейные
позвоночки... Его товарищ оказался также неспособен защитить не только
великие идеи нового порядка, но и свою малокалиберную жизнь.
Потом пробираюсь по стенке к двери, проникаю в здание, легким быстрым
шагом прохожу по длинному коридору. Звуки телевизора в предбаннике
"Дирекция" привлекают внимание: штурмовик с мощным бритым затылком с
увлечением смотрит детский сериал о животных и жует яблоко.
Фруктовый витаминизированный шар оказался последним в его мимолетной и,
точно, неправедной жизни: жестокий удар приклада АКМ выплеснул из
затылка
мозговую кашу, похожую так на яблочную жижицу, которой хлопотливая мама
кормила когда-то любимого и обожаемого бэби.
Предсмертная судорога пробивала тело охранника, а я уже рвался в
кабинет,
где проходило как бы производственное совещание. Только вместо ручек и
карандашей у присутствующих обнаруживалось автоматическое оружие.
Обстановка вынуждала работать в режиме максимальной жестокости и
расстреливать всю живую силу противника. Времени и возможности проводить
просветительскую беседу на эстетические темы у меня не имелось.
Обработав плотным свинцовым огнем пространство кабинета, я
предусмотрительно сохранил жизнь "оберфюреру" Рюрикову, сидящему по
центру
стола.
И пока из пяти соратников по общей борьбе чавкала кровь, я задал ему
несколько вопросов. Увы, мой собеседник находился в шоковом состоянии.
Пришлось нанести ему удар в голову, а после подхватить обмякшее тело и
волочь на себе, как мешок с картофелем.
Мое отступление прошло благополучно: желающих вести бой не встретил,
возможно, их уже и не было? Запеленав Рюрикова, я кинул его на заднее
сидение джипа. Полдела было сделано, теперь оставалось только
разговорить
"оберфюерера". Главное, чтобы не был чересчур идейным. С такими много
мороки: молчат, пока всю кровь не попортят своим доброжелателям.
Проехав несколько километров по трассе в глубину области, я нашел
удобный
спуск к дикому бережку местной речки - удобный для душевного разговора.
Когда вытащил из джипа живой куль, увидел, что "оберфюрер" Рюриков
настроен весьма агрессивно: он корчился на земле и требовал к себе
внимания. Что такое? Я вырвал из его глотки кляп и услышал такой
мат-перемат...
Чтобы успокоить оппонента, уронил его, надрывающегося в оре, в речку. И
воды с примесью ртути, серной кислоты и свинца объяли последователя
фашистской идеологии. После того, как он поплавал лицом ниц вместе с
золотыми рыбками, я задал интересующий меня вопрос об ученом, прибывшем
из
далекого городка Снежинск. Знает ли он его? Если не знает, тогда кто
может
знать?
- Да, пошел ты...
Как и подозревал: напоролся на идейного. Пришлось проверять его
мировоззренческую закалку ударом приклада АКМ по коленной чашечки -
левой.
Это больно и неприятно даже для фанатиков лучезарной идеи "ледяного
мира"
и "полой Земли".
- Ну? - спросил я, когда строптивец прекратил кататься по бережку. - Не
слышу положительного ответа?
- Что надо, сука? - прохрипел.
Я повторил вопрос, пропустив мимо ушей оскорбление. Когда человек
находится в таком критическом положении между небом и землей, то ему не
до
высокого слога, это правда.
- Ничего я не знаю, - взвыл "оберфюрер". - Ни про кого.
- А кто может знать?
- Что знать?
- Что-нибудь знать?
- Не знаю.
Я понял, надо мной издеваются и нанес процедурный удар по коленной
чашечке
- правой. Для гармоничного развития личности. Все тем же прикладом АКМ.
Да, не каждый день выдается таким плодоносным на кровоточащие и визжащие
тела. Меня можно обвинить в жестоком обращении к животным. Однако
выбирать
не приходиться: вспухнуть на ядерном облачке перспектива
малопривлекательная. Хотя в нашей современной истории такое однажды уже
случалось лет десять назад. И что? А ничего: народ встретил уникальный
эксперимент первомайскими демонстрациями, песнями, детьми на плечах,
плясками под каштанами и здравницами в честь державных
естествоиспытателей. И это правильно - если не мы, то кто? Перевернет
вверх тормашками заплесневелый мирок сопливого филистерского счастья. Не
привык наш человек жить в раскормленном благополучии, скучно ему, душа
болит и ноет, и хочется залить ее родной да отколоть такую феерическую
крамолу...
- Ну как жизнь? - поинтересовался здоровьем своего недруга, клацая
затвором автомата.
Ничто так не бодрит, как монокль дула автомата ижевского самородка
Калашникова. Вдруг появляется страстное желание: жить и жить, и верить,
что тот, кто готов спустить курок, человек милосердный и с ним можно
договориться. Вероятно, "оберфюрер" наконец понял, что со мной лучше
заключить договор и жить, чем плавать питательным кормом для рыбок.
И признается, что на все мои вопросы ответ получу от партийного казначея
Шпеера. Как-как, удивляюсь я. Шпеер, это такая фамилия, а что такого?
Нет,
ничего, говорю, посмеиваясь такой нелепицы: "Шпеер", а заведует
партийной
кассой исступленных антисионистов. Ну и ну, чудны дела твои, Господи!
Точный адрес партийной кассы мой очередной друг Рюриков не знал, но
признался, что однажды посещал подозрительную квартирку и, кажется,
помнит
ее местоположение. Приятно иметь дело с человеком, идущим тебе
навстречу.
Правда, возникли проблемы именно с движением "оберфюрера", он жаловался
на
боли в суставах и делал вид, что разучился ходить вовсе. Короче, решил
воспользоваться удачной ситуацией. Пришлось прийти ему на помощь и
тащить
в машину. Впрочем, человек я сострадательный и часто помогаю тем, кто
нуждается в сочувствии.
В город возвращались уже в приятных сумерках, скрывающих нашу печальную
обыденность. Мой спутник забылся и его голова качалась как неживая.
Профессия menhanter иногда сталкивает с такими лицами, что только диву
даешься. Плодородна ж наша землица, если на ней прорастает столько сора.
По утверждению господина Рюрикова, партийный казначей проживал на старом
Арбате в квартире бывшего заместителя министра рыбного хозяйства,
которого
расстреляли лет пятнадцать назад за должностные злоупотребления.
Эта квартира постоянно охраняется двумя бойцами из Движения, к тому же
оборудована сигнализацией и металлической дверью. Я поразмыслил над
информацией и, когда мы закатили в старенький арбатский дворик, воспетый
поэтами, то приказал спутнику стащить с себя униформу. А почему бы и мне
не сыграть роль "оберфюрера"? Все мы в какой-то степени актеры на
подмостках театра Жизнь.
- И галифе тоже? - смирился с позором Рюриков.
- Что галифе?
- Снимать.
- Не надо, - буркнул я, поправляя китель. - Черт, маловат: жмет
подмышками.
- Какой есть.
- И кто ты, в смысле я, по званию?
- Лейтенант.
- М-да, никогда тебе, лейтенант, не быть капитаном, - пошутил я,
переврав
песенную строчку, и поинтересовался: - А кто у вас самый-самый? - А,
услышав ответ, искренне рассмеялся: как-как, не может быть?
- Правду говорю, - обиделся "оберфюрер" Рюриков. - У него папа шведский
подданный, а мама урожденная фрейлина фон...
Я отмахнулся: мне бы ваши проблемы, господа. А в чем дело, занервничал
мой
спутник. Я объяснился. "Наци" почернел, как униформа движения, к
которому
он принадлежал.
- Я же помогал, - заныл, - от всего сердца.
Он был плохим психологом и не понимал, что убивают без предупреждения. О
чем я ему и сказал. И пока "оберфюрер" приходил в себя от счастья я
нанес
по его бритому темени удар рукояткой пистолета - ? ?????
????????????????...
Я уже позабыл, когда натягивал военизированный китель и поэтому
чувствовал
себя, точно в панцире. Благопристойно пройдя по сумеречному дворику,
зашел
в подъезд. Поднимаясь по старой мраморной лестнице на третий этаж,
навинтил на пистолет глушитель.
На лестничной клетке пахло кошками, жареным луком, свечами и жирной
ваксой. Я остановился перед единственной дверью в металле с мутным
глазком
и принял позу непобедимого арийца: ноги на ширине плеч, левая рука за
спиной, правая - готова вскинуться для приветствия. Я рассчитывал на
свой
внешний эффект и на разгильдяйство наших доморощенных националистов.
И не ошибся: сначала мою выдрессированную фигуру изучили через глазок,
потом голосом поинтересовались причиной моего появления здесь и после
моего ответа раздался хруст замочных запоров. Какие же были произнесены
волшебные слова? Я гаркнул, выкинув правую руку в приветствии:
- Слава России! Фельдъегерь Штольц. С секретным предписанием от
штандартенфюрера Бергмана, - именно это имя сообщил мне руководитель
молодых неофашистов, битый по нежным коленным чашечкам.
Тогда я посмеялся, но затем решил воспользоваться этим "ключиком", чтобы
проникнуть в святую святых национал-социалистической партии - проникнуть
в
кассу и там намотать кишки кассиру Шпееру.
Итак, тяжелая дверь начала приоткрываться, из щели наполовину проявился
охранник - у него был крупный лоб, удобный, как мишень в тире летнего
парка для культурного отдыха.
Бесшумная пуля, оставив червоточину между бровями, застряла в
пластилиновом глупом мозгу секьюрити, который, не успев осознать
перехода
в менее комфортабельное состояние, улыбался мне благожелательной
улыбкой.
- Тсс, - сказал я трупу и усадил его на пуфик у зеркала, где мир живых
искажался в неверном свете чадящих в канделябрах свечей.
Второй охранник выходил из домашнего туалета, застегивая ремни кобуры с
выступающей рукояткой газового пугача. Пуля пробила висок и боевик
исчез,
припав, по-видимому, навсегда к миниатюрному ниагарскому водопаду в
фаянсовом обрамлении.
Я быстрым и легким шагом прошел по коридору. В полутемной гостиной (в
углу
уютно и тихо мерцал экран телевизора) дремал старик плотного борцовского
телосложения. Его выбритый череп казался сработаным природой из
слоновьей
кости. Мне даже почудилось, что я вижу свастику на этом черепе - потом
понял: игра теней. Нос горбатился, а трапецевидная челюсть доказывала,
что
ее владелец при удобном случае готов перемолоть весь мир в крошку. Всем
своим обличьем спящий казначей неонацистской партии походил на старого
филина.
- Эй, Шпеер, хенде хох, - позволил себе пошутить. - Просыпайся, смерть
твоя пришла.
Хозяин квартиры приоткрыл глаза, наполненные тусклыми старческими
сновидениями. Чувствовалось, что не воспринимает происходящее адекватно
-
и даже зевнул. Пришлось ткнуть пистолетный глушитель в его зевающую
пасть
с крупными зернами искусственных зубов из фарфора. Господин Шпеер скосил
глаза в недоумении, потом поднял их на меня и уяснил, что происходящее
не
дурной сон.
- Не сон-не сон, - подтвердил я. - У меня две новости. Одна хорошая,
другая плохая. С какой начинать?
- Ыыы, - хрипел казначей; металлический предмет во рту мешал ему складно
излагать собственные мысли и потаенные желания.
- Понял, - сказал я. - Начнем с плохой.
Хочу сказать сразу: разговор у нас получился конструктивный, когда
господин Шпеер вник в суть проблемы. Плохая новость ее повергла в шок: я
признался, что хочу его ликвидировать по причинам того, что не разделяю
его шовинистских взглядов. Хорошая новость: я готов закрыть глаза на его
идеологические недостатки, при одном условии - он дает подробную
информацию о сделки в пятьсот, кажется, тысяч долларов. О какой сделке
речь? О недельной, должно быть, давности, господин Шпеер, вспомните,
будь
так добры.
- Я не понимаю о чем говорите? - попытался валять дурака. - Какая
сделка?
У нашей партии таких денег...
Пришлось выстрелом в голень напоминать, что движение владеет
достаточными
капиталами для приобретения в личное пользование портативного ядерного
ранца, не так ли?
От неожиданности и боли казначей рухнул на пол и принялся кататься по
вьетнамскому ковру, как маленькое вредное дитя.
Пока хозяин квартиры выделывал протестующие телодвижения я осмотрелся:
на
стене находился большой портрет - на нем лоснилась, маслом намалеванная,
знакомая фигура фюрера из фюреров с усиками и в кожаном черном дождевике
(в полный рост).
После того, как господин Шпеер успокоился, я повторил свой вопрос. И
получил содержательный ответ: да, неделю назад он, казначей партии, по
решению Высшего руководства Движения выдал вышеназванную сумму.
- Кому выдали?
- Скворцову и Пельше.
- А кто они у вас?
- Сотрудники безопасности.
- И они уехали в Сибирь-матушку?
- Вот этого я не знаю и знать не хочу, - запротестовал казначей. - Мне
приказали, я выдал, что еще?
- И где их можно найти?
- Кого
...Закладка в соц.сетях
