Жанр: Боевик
Время умирать
...сть, чтобы не поддаться.
- А я не могу позволить тебе умереть одному, - ответила она.
- Ты не понимаешь, как эта поездка важна для меня, как она нужна мне. Последнее, что я
хочу сделать на земле. Ты не понимаешь, иначе не останавливала бы меня.
- А я и не останавливаю, - мягко заметила Клодия. - Я очень хочу, чтобы твое
желание исполнилось, но только позволь мне быть с тобой.
В этот момент оба почувствовали слабое дрожание воздуха и одновременно посмотрели
на небо.
- "Бичкрафт", - пробормотал Рикардо. - Шон возвращается на свой аэродром. - Он
взглянул на наручные часы. - Он будет здесь через час.
- И что ты ему скажешь? - спросила Клодия. - Скажешь, что я еду с вами?
- Нет! - бушевал Шон. - Ни черта она не поедет. Забудь об этом, Капо. Она не поедет,
и точка, черт подери!
- Я набираю стрелков, - спокойно ответил Рикардо. - Я сказал, она поедет, значит так
и будет.
Они стояли рядом с "тойотой". Рикардо и Клодия встретили Шона на въезде в лагерь.
Шон глубоко вздохнул и посмотрел на отца и дочь, которые стояли перед ним, одинаково
упрямые и несговорчивые.
Он снова собрал всю силу легких, чтобы заорать, но потом с усилием сдержался.
- Сам подумай, Капо. Ты же разумный человек. - Он сбавил тон. - Ты же понимаешь,
что это невозможно.
Отец и дочь, объединенные общей целью, по-прежнему молча смотрели на него.
- Там война. Я не могу взять ее.
- Клодия едет с нами.
- Черта с два она едет!
- А что вас, собственно, так волнует? То, что я женщина? Я могу делать все, что может
мужчина, - наконец заговорила молчавшая до этого Клодия.
- Можете мочиться стоя? - Шон хотел заставить ее смутиться, вьюести из себя, но она
словно не заметила грубости и как ни в чем не бывало продолжала:
- Я могу делать большие пешие переходы, переношу жару и мух цеце. Я подготовлена
ничуть не хуже, чем отец.
Шон подчеркнуто проигнорировал ее слова, отвернулся и обратился к Рикардо:
- Как отец, ты не можешь позволить ей это. Представь себе, что с ней может случиться,
если она попадет в лапы головорезов РЕНАМО.
Он увидел, что Рикардо готов поддаться, но и Клодия тоже заметила это и, прежде чем он
успел бы сдаться, взяла отца за руку и решительно сказала:
- Либо я еду, либо никто не едет, и тогда прощайтесь со своими деньгами, полковник
Шон Кортни.
Она попала в точку, это было главное - полмиллиона долларов. Она победила, и они оба
это знали. Но Шон не мог отступить так просто, поэтому попытался еще раз.
- Кто здесь командует, Капо? Чьи приказы я выполняю, твои или ее?
- Это не сработает. - Клодия говорила спокойно, хотя всей душой желала бы вцепиться
ему в лицо ногтями и зубами и изодрать его в клочья. Издевка все еще звучала в ушах. - Мы с
отцом обо всем договорились. Либо мы едем вдвоем, либо отменяем сделку. Так ведь, папа?
- Боюсь, что так, Шон. - Рикардо выглядел усталым и подавленным. - Это не
обсуждается. Хочешь получить деньги - бери Клодию с нами.
Шон резко развернулся на каблуках и зашагал к лагерю. Через несколько шагов он
остановился, держа руки в карманах.
Разговор на повышенных тонах привлек внимание слуг в лагере. Они толпились около
столовой, выглядывали из дверей и окон хижин. На лицах отражалось опасение, смешанное с
любопытством.
- Какого черта таращитесь? - гаркнул он на них. - Работы, что ли, нет? - Слуги
тотчас исчезли.
Шон развернулся и медленно подошел к "тойоте", где все еще стояли Рикардо и Клодия.
- Хорошо, вы поедете, - заявил он, холодно глядя на Клодию. - Можете себе хоть шею
свернуть, но на мою помощь не рассчитывайте.
- И не подумаю, - сладким голосом ответила она, зная, что это разозлит его больше,
чем открытое торжество. Оба знали, что перемирие кончилось.
- Мне нужно подготовить кое-какие бумаги, Капо. - Шон направился в столовую,
больше не оглядываясь.
Двумя пальцами Шон печатал на старом портативном "ремингтоне" заявления, одно от
имени Рикардо, другое - от имени его дочери. Каждое начиналось со слов: "Настоящим
подтверждаю, что полностью сознаю опасность, которой подвергаюсь, и противозаконность..."
Затем он напечатал расписку, которую должен был подписать Рикардо, позвал Джоба и повара,
чтобы они засвидетельствовали подпись. Копии бумаг он запечатал в конверт, адресованный
Риме в харарский офис, и запер их в маленьком стальном сейфе, стоящем в углу палатки.
Что ж, за дело, - вслух сказал он.
Браконьерская экспедиция состояла из троих белых, Джоба, Матату, Пумулы и
коренастого бородатого охотника по имени Дедан.
- Нас достаточно много, но ведь и бивни весят по 130 фунтов каждый, - объяснял
Шон. - Матату слишком мал и помочь не сможет. Чтобы донести бивни, понадобится четверо
взрослых мужчин.
Прежде чем грузить снаряжение в "тойоту", Шон приказал выставить рюкзаки, лично
открыл и проверил содержимое каждого. Клодия бурно протестовала, когда он открыл ее
рюкзак.
- Это вторжение в частную жизнь!
- Так обвините меня через Верховный Суд, лапочка, - заявил Шон и бесцеремонно
выбросил всю косметику, оставив только три тюбика увлажняющего средства и лосьон от
солнечных ожогов.
- Одна смена белья, - приказал он, вытаскивая полдюжины трусиков. - Зато носков
понадобится две-три пары. Так что советую взять.
Вытащив упаковку "тампакс", он холодно заметил:
- Значит, говорите, "все, что может мужчина, и еще кое-что"? - И добавил: -
Упаковка занимает много места, поэтому упакуйте их по отдельности. - Ее плохо скрываемый
гнев доставил ему невеселое удовольствие.
К тому времени, как они закончили, осталось только самое необходимое, и вес багажа
значительно уменьшился. Рюкзаки распределили между участниками экспедиции в
соответствии с силой и выносливостью. Шон, Джоб, Пумула и Дедан несли по шестьдесят
фунтов, Рикардо и Матату по сорок, а Клодия двадцать пять.
- Я могу нести и больше, - протестовала она. - Дайте мне сорок фунтов, как Матату.
Шон даже не потрудился ответить.
- Кроме того, я ем в два раза меньше, чем любой из вас. - Но Шон уже отвернулся,
чтобы проследить за погрузкой "тойоты"
Когда они выехали из лагеря, в запасе оставалось еще два часа до наступления темноты.
Шон гнал машину, отчасти изливая таким образом раздражение от присутствия Клодии, и
пассажиров на задних сиденьях немилосердно швыряло из стороны в сторону. Кроме того, Шон
хотел оказаться на контрольной точке до наступления ночи.
Через некоторое время, немного успокоившись, Шон наконец заговорил:
- Прежде чем мы начнем нашу экскурсию в мозамбикский рай пролетариата, эту
сияющую жемчужину африканского социализма, думаю, вам следует ознакомиться с
некоторыми фактами и цифрами.
Поскольку никто вроде бы ничего не имел против, он продолжал:
- До 1975 года Мозамбик был португальской колонией. Почти пять столетий
португальцы управляли страной и обеспечивали счастье и процветание почти пятнадцати
миллионов душ. В отличие от британских и немецких колонистов, они вполне терпимо
относились и к смешанным бракам. В результате возникла довольно большая прослойка
мулатов, а при проводимой официальной политике - так называемой "ассимиладо" - каждый
цветной, если он принимал некоторые стандарты цивилизации, считался равным белым и
полноправным португальцем. Все работало очень хорошо, так поступили затем многие
колониальные страны, особенно страны, входившие в Британскую империю.
- Чушь собачья, - четко выговорила Клодия. - Дешевая пропаганда англичашек.
- Англичашек? Я бы вам советовал не торопиться с выводами. Африканцы и индийцы
живут сейчас куда хуже, чем во времена империи, а если ты цветной в Мозамбике, значит, ты
живешь в сто раз хуже.
- По крайней мере, они свободны, - отрезала Клодия. Шон рассмеялся.
- Свободны? Их экономика построена на широко известных социалистических
принципах хаоса и разрушения. Это привело к ежегодному десятипроцентному росту теневой
экономики со времени ухода португальцев. Внешний долг в два раза превышает годовой доход
страны. Система образования полностью развалена, и только пять процентов детей регулярно
посещают школу. На сорок пять тысяч населения приходится один доктор. Только один
человек из десяти пьет чистую питьевую воду. Детская смертность - триста сорок из каждой
тысячи новорожденных. Хуже живут только в Афганистане и в Анголе. Но, как вы говорите,
они свободны. Конечно, вам в Америке, где люди едят пять раз в день, легко рассуждать о
свободе. Но в Африке набитый желудок ценится куда больше.
- Не может же все быть так плохо, - возразила Клодия.
- Нет, - согласился Шон. - Все еще хуже. Я не упомянул про гражданские войны и
СПИД. Когда португальцы ушли, она передали власть диктатору Саморе Машелу и его партии
ФРЕЛИМО. Машел открыто проповедовал марксизм. Он просто душой не принимал всей этой
чуши с выборами. Его методы руководства довели страну до нынешнего состояния и до
появления движения Национального Сопротивления Мозамбика, которое друзья и
сподвижники называют РЕНАМО. О нем почти ничего не известно: ни каковы его цели, ни кто
его лидеры. Нам известно лишь, что они контролируют большую часть страны, особенно север,
и то, что это здоровенная банда совершенно безжалостных типов.
- РЕНАМО - Народный Фронт Освобождения Мозамбика, который снабжает,
поддерживает и контролирует Претория, - поделилась сведениями Клодия. - Создан для
свержения правительства и дестабилизации ситуации на юге.
- Неплохо, неплохо, - одобрительно кивнул Шон. - Заметно, что вы внимательно
изучали материалы Организации Африканского Единства и даже усвоили их жаргон. Если бы
только у Южной Африки имелись военные и технические возможности, чтобы создать и
поддерживать все это, то она была бы не только сильнейшей страной на континенте, но и
управляла бы всем миром.
- Я и забыла, что вы подданный мощного государства. Вы даже и не пытаетесь скрыть
своего превосходства и расовой нетерпимости. А на самом деле все очень просто: ваше
правительство и насаждаемая вами расовая дискриминация - настоящее проклятие для
Африки.
- Конечно, ведь это мы виноваты во всем: в эпидемии СПИДа, в голоде в Эфиопии, и в
Анголе, и в Мозамбике, в падении правительств Уганды и Замбии, в небывалом размахе
коррупции в Нигерии и Заире - все это грязные южноафриканские происки. Мы даже
умудрились прикончить Машела. Это мы спаивали экипаж русского "Туполева" и с помощью
наших изощренных методов в конце концов завербовали их... Это то, что считают правдой
ООН и ОАЕ.
- Заткнитесь, а! - вмешался Рикардо Монтерро. - С меня хватит. Заткнитесь оба.
- Извини, - улыбнулся ему Шон. - Похоже, меня занесло. Просто хочу, чтобы вы
знали, что ожидает нас при переходе через границу. Остается лишь надеяться, что нам не
придется встретиться ни с ФРЕЛИМО, ни с РЕНАМО. Выбирать не придется. И у тех и у
других пули одинаковые.
При этих словах Шон почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев, от волнения
кровь быстрее побежала по жилам и улучшилось настроение. Он уже чувствовал знакомую
дрожь нетерпения: снова лицом к лицу со смертельной опасностью, и присутствие девушки его
уже больше не раздражало, а, наоборот, усиливало предвкушение приключений. Недовольство
постепенно испарилось. Теперь Шон был даже рад, что Клодия рядом, а не на пути к Аляске.
Он вел машину в полном молчании. Чем ближе они подъезжали к границе, тем напряженнее
становилась тишина.
Шон обернулся, они переглянулись с Джобом, и тот согласно кивнул.
-Ну вот, леди и джентльмены, приехали, - спокойно сказал Шон, - Все меняется! -
Он подрулил к тому месту, где дорогу пересекала каменная гряда.
- Где мы? - спросил Рикардо.
- Настолько близко к границе, насколько возможно подъехать к ней в безопасности -
милях в трех. Отсюда топаем на своих двоих.
Рикардо уже собирался выходить, когда Шон резко бросил:
- Осторожно, Капо, старайся наступать на камни и не оставлять следов.
По одному они вылезли из машины, каждый со своим рюкзаком, следуя инструкции Шона
ступать след в след. Матату вышел последним и отправился назад, заметая следы сухой веткой
и уничтожая любые признаки того, что здесь были люди.
Из лагеря сюда с ними поехал повар, чтобы отогнать грузовик обратно.
- Ступай с миром, мамбо! - крикнул он, разворачивая машину.
- С миром? Вряд ли получится! - засмеялся Шон и отослал его взмахом руки. Затем
обратился к Джобу:
- Вперед, не оставляя следов!
Ни Рикардо, ни Клодия не наблюдали раньше процедуры "неоставления" следов. Обычно
во время охоты они свободно преследовали добычу. Сейчас группа шла индейской цепочкой:
Джоб во главе, а остальные ступали точно ему в след. Замыкал цепочку Матату, виртуозно
уничтожая все признаки прохождения отряда. Он аккуратно клал на место сместившиеся
заросшие лишайником камни, возвращал в исходное положение стебли травы, легко касался
земли сухой веткой, подбирал листья, упавшие с низко висящих ветвей, или поврежденные
растения, на которые наступила нога человека.
Джоб избегал звериных троп и мягкой земли, выбирая самые причудливые маршруты, но
двигаясь при этом удивительно быстро. Уже через полчаса Клодия почувствовала, что между
лопаток и на груди в вырезе футболки выступила испарина.
Наконец Джоб привел их на вершину холма. Шон сделал знак пригнуться, чтобы не
выделяться на фоне закатного неба.
Наблюдая за действиями Пумулы и Дедана, Рикардо негромко заметил:
- Они, кажется, знают, что делать. - Двое охотников расположились на флангах, даже
не получив приказа.
- Да. - Между ним и Клодией появился Шон, используя в качестве прикрытия низкий
кустарник. - Они служили в разведвойсках, так что им не привыкать.
- Почему мы остановились именно здесь? - спросила Клодия.
- Мы находимся на границе, - объяснил Шон, - и проведем здесь остаток дня,
наблюдая за местностью впереди. Как только взойдет луна, мы тронемся в путь. А пока можете
расслабиться.
Он поднял свой цейссовский бинокль к глазам и стал смотреть вперед. В нескольких
ярдах от него лежал Джоб и смотрел в том же направлении. Время от времени они опускали
бинокли, чтобы протереть линзы или сморгнуть влагу с глаз. Клодия отметила, как они бережно
относятся к оптике, но кроме этого ничто не отвлекало их от наблюдения. Они были им
полностью поглощены и прекратили разглядывать открывающийся впереди пейзаж, только
когда исчез последний луч солнца. Шон спрятал бинокль в верхний карман рюкзака и
обернулся к девушке.
- Пора гримироваться, - сказал он.
Сначала она ничего не поняла, затем почувствовала жирную камуфляжную краску на
коже и инстинктивно отшатнулась.
- Тихо, - приказал он. - Ваша белая кожа сверкает, словно снег, и годится только для
укусов насекомых и солнечных ожогов.
Он покрыл краской лицо и верхнюю часть ладоней Клодии.
- Луна взошла. - Шон закончил со своей собственной маскировкой и завинтил крышку
тюбика. - Можем идти.
Шон снова изменил боевой порядок, отправив на фланги Джоба и Пумулу, и сам
возглавил отряд. Матату опять замыкал колонну, заметая следы.
Один раз Шон остановился и проверил снаряжение Клодии. Ослабшая пряжка на ее
рюкзаке слегка хлопала в такт шагам. Настолько тихий звук, что она даже не заметила его.
- Грохочете, как полк солдат, - выдохнул он ей в ухо, пока подтягивал пряжку.
"Напыщенный ублюдок", - думала Клодия в то время, как они час за часом шли, не
останавливаясь. Она так и не заметила, когда именно они пересекли границу. Лунный свет в
лесу казался серебряным, и тени деревьев дрожали на широких плечах Шона, который шел
впереди нее.
Постепенно тишина и лунный свет придали пешему маршу нереальность, буквально
загипнотизировавшую Клодию. Она шагала, словно лунатик, и когда Шон внезапно
остановился, с размаху налетела на него и упала бы, если бы он не обвил ее своей сильной
рукой и не удержал на ногах.
Они стояли, не двигаясь, прислушиваясь, вглядываясь в темный лес. Когда прошло уже
почти пять минут, Клодия слегка пошевелилась, пытаясь высвободиться из его объятий. Но
Шон внезапно усилил хватку, и она подчинилась. С правого фланга Джоб прокричал, как птица.
Шон бесшумно опустился на землю, увлекая Клодию за собой. Она напряглась, осознавая, что
где-то рядом, возможно, настоящая опасность. Его объятие больше не раздражало.
Инстинктивно девушка расслабилась и прижалась к нему чуть плотнее. Это оказалось даже
приятно.
Из темноты донесся еще один тихий птичий крик. Шон приблизил губы к уху Клодии.
- Сидите! - выдохнул он. Она почувствовала себя одинокой и брошенной, когда он
убрал руки и исчез, как привидение, в лесу.
Шон передвигался, низко нагнувшись, с ружьем в правой руке, исследуя поверхность
земли левой рукой и отбрасывая сухие ветки и листья, которые могли хрустнуть под ногой. Он
прополз около десяти ярдов от того места, где лежал Джоб, и оглянулся на его размытую тень.
Поднятая ладонь была сигналом, и Шон сосредоточился на левой стороне, куда указал Джоб.
Минуты тянулись, а он не видел и не чувствовал ничего странного. Но он полностью
доверял Джобу и продолжал ждать с терпением охотника. Вдруг он увидел пятно в ночном
облаке и принюхался. И доверие, и терпение были вознаграждены. Это был едкий запах
тлеющего табака, одна из дешевых португальских сигар. Он хорошо помнил этот запах. Такие
сигары выпускались для партизан во времена войны в буше и, возможно, все еще выпускаются
ФРЕЛИМО.
Он подал сигнал Джобу, и они двинулись вперед, крадясь абсолютно бесшумно, словно
леопарды. Через сорок шагов Шон увидел тлеющий кончик сигары, когда человек затянулся.
Мужчина закашлялся - влажный кашель - и сплюнул. Он находился под кроной высоких
деревьев, прямо впереди. Шон хорошо различал в темноте его силуэт. Человек сидел,
прислонившись спиной к стволу дерева.
"Кто он? Местный торговец? Браконьер? Сборщик меда? Беженец? Не похож ни на
одного из них. Слишком собран и настороже. Наверняка часовой". Шон почувствовал какое-то
движение вдалеке и распластался по земле.
Еще один человек вышел из леса и подошел прямо туда, где его встретил поднявшийся на
ноги часовой. Как только тот встал, Шон увидел, что АК-47 висел на его плече дулом вниз. Оба
тихо о чем-то переговорили друг с другом.
"Смена караула", - подумал Шон, когда новый часовой прислонился к дереву, а
сменившийся не спеша пошел к лесу.
"Там находится лагерь", - понял Шон.
Все еще лежа на животе, он пополз дальше, стараясь обойти стороной нового дозорного,
который был не утомлен и внимательно прислушивался. Когда он отполз из зоны видимости, то
привстал и, пригнувшись, быстро побежал вперед.
Шон обнаружил лагерь в ущелье перед холмами. Это был временный лагерь без землянок
и хижин, только пылали два костра. Вокруг них лежало одиннадцать человек, по типично
африканской привычке с головой завернувшись в одеяла. Кроме того, шесть-семь человек
наверняка стоят на карауле. Небольшой отряд.
Даже без огнестрельного оружия Шон и его отряд могли справиться с ними. У них под
рукой всегда были удавки из струн пианино, а с Матату всегда был нож, который он затачивал
так остро, что от лезвия осталась лишь половина. В лагере никто даже не успел бы проснуться.
Шон с сожалением покачал головой. Он был уверен: либо это отряд ФРЕЛИМО, либо
партизаны РЕНАМО. Не стоило ссориться с ними, кто бы это ни был, пока они не мешают
охоте на слона. Шон повернул назад, туда, где его ждал Джоб.
- Одиннадцать у костра, - тихо сказал Шон.
- Я обнаружил еще двоих часовых, - доложил Джоб.
- ФРЕЛИМО?
- Кто знает? - пожал плечами Джоб. Шон тронул его за руку, и они отползли подальше,
чтобы их не услышали в лагере.
- Что ты думаешь об этом, Джоб?
- Отряд небольшой, значит, мы можем просто их обойти.
- Это может быть передовой отряд большей команды, - предположил Шон.
- Эти не вояки, - презрительно пробормотал Джоб. - Курят на посту, спят рядом с
огнем. Не солдаты, а туристы. - Шона позабавило такое насмешливое определение. Он знал,
что термин, который употребил Джоб, скорее англосаксонский, чем африканский. Но решил не
переубеждать его.
- Хочешь продолжить? - спросил Шон.
- За пятьсот-то тысяч долларов? - прошептал Джоб. - Ты чертовски прав, очень хочу!
Клодия боялась. Африканская ночь была окутана тайной, наполнена угрозой. Ожидание
лишь усиливало самые мрачные предчувствия. Шон отсутствовал уже почти час, и, хотя рядом
с ней находился отец, она чувствовала себя одинокой и беззащитной.
Шон появился внезапно, и она тут же почувствовала облегчение. Ей хотелось подбежать к
нему, крепко обнять, и она стыдилась этой слабости. Шон шепотом разговаривал о чем-то с
отцом, и она придвинулась ближе, чтобы послушать. Ее рука касалась обнаженной руки Шона.
Он, казалось, не замечал этого, и Клодия не отстранялась, так как прикосновение давало ей
чувство защищенности и покоя.
- Впереди нас расположился лагерем небольшой отряд, - рассказывал Шон. - Не
больше двадцати человек. Мы не знаем, кто они к черту такие. Можем обойти их или вернуться
назад. Решать тебе, Капо.
- Мне нужен слон!
- Это последний шанс все отменить, - предупредил Шон.
- Ты понапрасну теряешь время, - сказал Рикардо. Клодия обрадовалась решению отца.
Было бы обидно отступать в самом начале пути, хотя первая встреча с Африкой и оказалась
неприятной. Когда они двинулись дальше и она снова шла вслед за Шоном, Клодия внезапно
поняла, что впервые в жизни полностью оказалась за пределами внешней атрибутики городской
жизни и опоры на цивилизацию. Впервые рядом не было полиции, чтобы защитить ее, нельзя
было полагаться на закон, справедливость, сострадание. Здесь она была беззащитна, как
антилопа в лесу, полном леопардов.
Она прибавила шагу, стараясь держаться ближе к Шону. С удивлением она обнаружила,
что как-то особенно ясно осознает и воспринимает все, что происходит. Первый раз в жизни
она оказалась на самой нижней ступеньке жизни, на уровне выживания. Это было новое и
захватывающее чувство. Она была рада, что отец не повернул домой.
Очень скоро Клодия потеряла ориентацию: Шон вел их совершенно непредсказуемо. Они
то кружили по лесу, то быстро шли, то еле ползли по незаметным тропкам, то замирали в
абсолютной тишине, когда справа раздавался сигнал, который Клодия не всегда улавливала.
Она заметила, что Шон каждые несколько минут смотрит на небо, и догадалась, что он
ориентируется по звездам. Для нее их сияющий узор и хитросплетение были столь же
загадочны, как огни незнакомого города.
Через некоторое время Клодия поняла, что они уже давно не останавливались и никуда не
сворачивали, а все время шли прямо. Очевидно, теперь они были вне опасности. Она вдруг с
удивлением почувствовала тяжесть в ногах и боль в спине. Казалось, рюкзак стал вчетверо
тяжелее. Посмотрев на светящийся циферблат часов, она обнаружила, что с тех пор, как они
прошли мимо лагеря, минуло уже пять часов.
"Когда же будет привал?" - думала она, но в конце концов решила, что для нее
держаться близко к Шону и не отставать от него ни на шаг - это дело чести. Внезапно стало
холодно, будто открыли дверцу холодильника. Когда они пересекали очередную поляну, роса
на длинных стеблях травы промочила штаны и в ботинках захлюпало. Она содрогнулась,
впервые испытав настоящее неудобство.
"Когда же мы остановимся?" - Она буквально сверлила взглядом спину Шона, ненавидя
его в душе и безмолвно заклиная остановиться. Но тот все шел и шел вперед. Клодии казалось,
что он нарочно хочет унизить ее, заставить ее просить пощады.
"Ну, я тебе покажу!" - Она, не замедляя шага, достала из рюкзака лыжную куртку. Стало
по-настоящему холодно. Под ногами хрустела изморозь. Ноги окоченели, но Клодия упрямо
шла за Шоном и вдруг заметила, что волосы у него на затылке смерзлись в сосульки.
"Рассвет. А мне уж казалось, он никогда не наступит". Едва она успела подумать это, как
Шон наконец остановился, и Клодия устало опустилась на землю рядом с ним, ощущая, как
дрожат от усталости колени.
- Извини, Капо, - мягко говорил Шон. - Нужно было немного поднажать. Мы должны
были отойти от того отряда до рассвета как можно дальше. Как ты?
- Никаких проблем, - отозвался Рикардо, но в сером свете рассвета было видно, что он
бледен и осунулся. Ему было плохо, как и его дочери, но Клодия все же надеялась, что
выглядит не так плохо. Отец наконец нашел подходящее место и неловко сел.
Шон взглянул на Клодию. Никто из них так ничего и не сказал, но на губах Шона играла
загадочная улыбка.
"Только не вздумай спрашивать, как я себя чувствую, - подумала она. - Скорее яду
выпью, чем скажу правду".
Он слегка наклонил голову в знак то ли снисхождения, то ли уважения, - Клодия не
поняла.
- Первый и третий дни всегда самые трудные, - сказал он.
- Я в порядке, - ответила она. - Могу идти и дальше.
- Конечно, - усмехнулся он. - Но сейчас лучше помочь отцу.
Шон сходил к костру и принес Клодии и Рикардо по кружке чая. Дочь сидела рядом с
отцом, закутавшись от холода в спальный мешок. Джоб вскипятил чай на крошечном
практически бездымном костре, который, как только котелок закипел, сразу же потушил. Чай
был крепкий, обжигающе горячий и очень сладкий. Клодия в жизни не пробовала ничего
вкуснее. К чаю им предложили кукурузные лепешки и куски холодной оленины. Она старалась
есть не слишком жадно.
- Выступаем через несколько минут, - предупредил Шон. Когда она с недоумением
взглянула на него, он пояснил:
- Нельзя долго сидеть рядом с огнем, это может привлечь противника.
Они прошли еще миль пять. В середине дня на небольшой возвышенности в безопасном
месте, которое в случае необходимости было бы легко оборонять, Шон показал, как вырыть
удобное углубление для бедер и использовать рюкзак в качестве подушки. Клодия заснула, едва
опустившись на землю.
Когда он разбудил ее, ей показалось, что она спала никак не больше минуты.
- Уже четыре часа. - Он протянул ей кружку чая и маисовые лепешки. - Вы проспали
шесть часов, и через несколько минут мы выступаем.
Клодия торопливо скатала спальный мешок и украдкой взглянула на себя в металлическое
карманное зеркальце, которое тайно вернула после того, как Шон выкинул его из отобранных
...Закладка в соц.сетях
