Жанр: Боевик
Леопард охотится ночью
...ейг подошел к
столу и налил виски. - Господи, не дай этому повториться снова. Всему этому ужасу, всей
жестокости. Господи, избавь нас от этого.
Найджелу Гудвину было почти сорок, но выглядел он, как молодой парень, благодаря
своему розовому круглому лицу, на которое не действовало даже африканское солнце. Его жена
Хелен была худенькой темноволосой девушкой с достаточно простой внешностью, которую
позволяли не замечать ее темные, всегда сияющие глаза и постоянно хорошее настроение.
Две их дочери всю неделю жили в католической женской школе в Булавайо. Элис Гудвин
было восемь лет, у нее были рыжеватые волосы и веснушчатое лицо, она была пухлой и
белокожей, как и отец. Стефани было всего пять, она была слишком маленькой для интерната,
но мать настоятельница сделала для нее исключение, так как в этой школе училась ее старшая
сестра. Она была прелестным ребенком, темноволосым и жизнерадостным, с веселыми, как у
матери, глазами.
Каждую пятницу Найджел и Хелен Гудвины совершали семидесяти восьми мильную
поездку от фермы до города. Ровно в час они забирали дочерей из школы, обедали в отеле
"Селборн", потом ходили до вечера по магазинам. Хелен покупала продукты и ткани, из
которых она собиралась сшить платья для себя и дочерей, а потом, пока дети смотрели кино в
местном кинотеатре, позволяла себе одну из немногих причуд в остальном простой жизни -
делала себе новую прическу.
Найджел был членом комитета Союза фермеров Матабелеленда и проводил час или два в
неторопливой беседе с секретарем или другими членами комитета, оказавшимися в городе.
Потом он шагал по залитым солнцем улицам, заломив шляпу на затылок, сунув руки в карманы
и довольно попыхивая трубкой, каждую минуту приветствовал друзей и знакомых, белых или
чернокожих, и через каждые несколько ярдов останавливался, чтобы поболтать с ними.
Его десятник матабел Джосая и оба рабочих поджидали его у "тойоты", стоявшей у
кооператива фермеров. Они погрузили в машину инструменты, запасные части, лекарства для
скота и другие мелочи, и тут как раз подошла Хелен с девочками.
- Простите, мисс, - обратился к жене Найджел. - Вы не видели миссис Гудвин?
Эта шутка повторялась каждую неделю, но Хелен все равно засмеялась и похвасталась
новой прической. Он купил девочкам пакет лакричного ассорти.
- Дорогой, - как обычно, возразила жена, - конфеты вредны для их зубов.
- Я знаю, - сказал Найджел и подмигнул дочуркам. - Но один раз не повредит.
Стефани села в кабину между родителями, а Элис забралась в кузов вместе Джосаей и
матабелами.
- Закутайся во что-нибудь, милая, - сказала ей Хелен. - Когда приедем домой, будет
уже темно.
Первые шестьдесят две мили они проехали по главной дороге, потом свернули на
проселочную, ведущую к ферме, и Джосая выпрыгнул из кузова, чтобы открыть сетчатые
ворота.
- Снова дома, - довольно произнес Найджел, въезжая на собственную землю. Он всегда
говорил так, и Хелен улыбнулась и положила руку ему на колено.
- Приятно возвращаться домой, - согласилась она. Внезапно, как всегда, опустилась
темная африканская ночь, и Найджел включил фары. Яркими точками заблестели глаза тучных
коров. Аммиачный запах их навоза казался особенно резким в чистом ночном воздухе.
- Нужен дождь, - сказал Найджел, - иначе скоро все пересохнет.
- Да, дорогой.
Хелен посадила маленькую Стефани на колени, и дочурка сонно положила голову на ее
плечо.
Найджел на протяжении последних десяти лет собирался купить генератор, но всегда
появлялись более неотложные затраты, поэтому они по-прежнему пользовались бензином и
керосином. Огни дома приветственно подмигнули им сквозь заросли акации.
Найджел остановил грузовик у задней террасы, выключил двигатель и погасил фары.
Хелен вылезла из кабины, прижимая к себе Стефани. Дочурка заснула на руках, сунув палец в
рот.
Найджел подошел к кузову и помог спуститься Элис.
- Лонгиле, Джосая, можете идти. Грузовик разгрузим завтра. Спокойной ночи!
Держа Элис за руку, он пошел за женой на террасу, но тут их ослепил яркий свет фонаря,
и вся семья замерла.
- Кто здесь? - раздраженно спросил Найджел, заслоняя глаза ладонью и не выпуская
ладонь Элис из своей.
Постепенно его глаза привыкли, и он увидел их, мгновенно ощутив жуткий страх за жену
и детей. Их было трое, в синих джинсах и джинсовых куртках. Каждый был вооружен
автоматом АК-47. Каждый направлял оружие на них. Найджел быстро оглянулся. Он понял, что
непрошеных гостей было больше. Они вышли из ночи, Джосая и рабочие в страхе сжались под
дулами их автоматов.
Найджел подумал о стальном оружейном шкафе, потом вспомнил, что оружия там не
было. После войны одним из первых законов нового правительства был закон о сдаче белыми
фермерами оружия. Потом он понял, что это не имело значения. Ему все равно не добежать до
шкафа.
- Папочка, кто это? - спросила Элис тихим от страха голосом. Она знала, конечно,
потому что не могла не помнить войну"
- Смелее, любимые мои, - попытался подбодрить их Найджел. Хелен прижалась к
нему, все еще держа Стефани на руках.
Ствол автомата ткнулся ему в спину. Кто-то заломил ему руки за спину и связал их. Они
использовали оцинкованную проволоку, которая врезалась в кожу. Потом они вырвали
Стефани из объятий матери и опустили ее на землю. Она покачивалась, не проснувшись
окончательно, продолжала сосать палец и мигать, как совенок, огромными глазами от света
фонаря. Они связали руки Хелен. Она застонала, когда проволока впилась в кожу, потом
прикусила губу. Двое из них связали проволокой руки детей.
- Они - совсем дети, - сказал Найджел на синдебеле. - Не связывайте их, не
причиняйте им боль, прошу вас.
- Замолчи, белый шакал, - ответил один из них на том же языке и опустился на колено
позади Стефани.
- Папочка, мне больно, - заплакала она. - Он делает мне больно, заставь его
остановиться.
- Ты должна быть храброй, - ненавидя себя за глупые слова и беспомощность, произнес
Найджел. - Ты уже большая.
Другой чернокожий подошел к Элис.
- Я не буду плакать, - пообещала она. - Я буду храброй.
- Ты просто молодец, - похвалил он ее, глядя, как ей связывают руки за спиной.
- Вперед! - приказал человек с фонарем, который явно был лидером группы, и
подогнал детей стволом автомата, заставляя подняться по ступенькам террасы.
Стефани споткнулась и упала. Она не могла подняться из-за связанных за спиной рук и
беспомощно извивалась на полу.
- Ублюдки, - прошептал Найджел. - Грязные ублюдки.
Один и них схватил девочку за волосы и поднял ее на ноги. Рыдая и спотыкаясь, она
подошла к стоявшей у стены сестре.
- Не будь ребенком, Стефи, - сказала Элис. - Это такая игра. - Но ее голос дрожал от
страха, а огромные глаза наполнялись слезами.
Они поставили Найджела и Хелен рядом с девочками и направляли луч фонаря на их
лица, чтобы они не видели, что происходит во дворе.
- Почему вы так поступаете с нами? - спросил Найджел. - Война кончилась. Мы не
сделали вам ничего плохого.
Он не услышал никакого ответа, ослепительный луч фонаря продолжал освещать их
бледные лица. Стефани, не выдержав, разрыдалась. Потом он услышал в темноте другие голоса,
испуганные голоса многих людей, голоса женщин и детей.
- Они привели всех наших людей, - едва слышно произнесла Хелен. - Как во время
войны. Они собираются казнить нас.
Она говорила так, чтобы ее не слышали дочери. Найджел промолчал. Она знал, что она
права.
- Жаль, я слишком редко говорил, как сильно я люблю тебя, - сказал он.
- Все в порядке, - ответила она. - Я это и так знаю.
За ослепительным пятном фонаря они могли разглядеть огромную темную толпу
матабелов, которых согнали из поселка. Потом раздался громкий голос лидера, говорившего на
синдебеле.
- Это - белые шакалы, которые присосались к принадлежащей матабелам земле. Это -
белые отбросы, действующие заодно с убийцами машонами, поедателями грязи в Хараре,
заклятыми врагами детей Лобенгулы...
Оратор постепенно доводил себя до убийственной ярости. Найджел заметил, что
охранявшие их люди уже начали раскачиваться и что-то бормотать, постепенно впадая в
исступление, причины для которого никогда не существовало. У матабелов существовало
определение такого состояния - божественное безумие. Когда королем был Мзиликази,
жертвами этого безумия стали более миллиона людей.
- Эти белые поедателей дерьма машонов - предатели, посадившие в лагерь смерти отца
нашего народа Тунгату Зебива! - закричал лидер.
- Обнимаю вас, дорогие мои, - прошептал Найджел.
Он никогда не говорил ничего подобного, и Хелен заплакала от этих слов, а не от страха.
Она пыталась сдержать слезы, но они катились по щекам и капали на землю с подбородка.
- Что мы должны с ними сделать? - истошно завопил оратор.
- Убить их! - закричал один из его людей, но жители поселка по-прежнему стояли
молча.
- Что мы должны с ними сделать? - повторил вопрос лидер.
На этот раз он спрыгнул с террасы и прокричал его прямо в лица замерших матабелов.
- Что мы должны с ними сделать? - На этот раз вопрос сопровождали удары
прикладами по черным телам крестьян.
- Что мы должны с ними сделать? - тот же самый вопрос был задан в четвертый раз.
- Убить их? - раздался чей-то испуганный голос, и снова донеслись удары прикладами.
- Убить их! - толпа подхватила крик.
- Убить их!
- Абантвана камина! - раздался отчаянный женский крик, и Найджел узнал голос няни
своих дочерей Марты. - Мои крошки. - Потом ее голос потонул в море криков.
- Убить их! Убить их!
Божественное безумие быстро овладевало людьми.
Два человека в джинсовой одежде вошли в свет фонаря, повернули Найджела лицом к
стене и заставили опуститься на колени.
Лидер передал фонарь одному из них и достал из-за пояса джинсов пистолет. Он взвел его
со звонким щелчком, досылая патрон в патронник. Приставив ствол к затылку Найджела, он
нажал на курок. Найджела бросило лицом на пол, содержимое черепа выплеснулось на белую
стену и потекло вниз густыми потоками.
Его ноги все еще дергались, когда на колени рядом с трупом мужа бросили Хелен.
- Мамочка! - закричала Элис, когда пуля пробила лоб матери и ее череп вмялся внутрь.
Мужество оставило маленькую Элис, ноги ее подогнулись, и она упала на пол. Ее кишечник
непроизвольно опорожнился.
Лидер подошел к ней. Ее лоб едва не касался пола. Рыжие кудряшки раздвинулись,
обнажив нежную шею. Лидер вытянул руку и коснулся стволом белой кожи у основания
черепа. Его рука дернулась от отдачи, звук выстрела казался приглушенным, и луч фонаря
осветил голубоватые струйки порохового дыма. Маленькая Стефани продолжала сражаться,
пока лидер не ударил ее стволом пистолета. Даже после этого она извивалась и лягалась, лежа
на полу террасы в луже крови сестры. Лидер наступил ей на лопатки, прижимая к полу. Поля
вошла в висок Стефани и вышла через правое ухо, оставив отметину не больше наперстка на
бетонном полу террасы. Углубление быстро заполнилось кровью ребенка. Лидер наклонился,
обмакнул палец в кровь и написал на белой стене террасы неровными крупными буквами:
"ТУНГАТА ЗЕБИВ ЖИВ".
Потом он спрыгнул с террасы и тихо, как леопард, скрылся в ночи. Его люди,
выстроившись гуськом, последовали за ним быстрым шагом.
- Я официально заявляю, - сказал премьер-министр, - что эти так называемые
диссиденты будут уничтожены, полностью уничтожены.
Его глаза за стеклами очков выглядели стальными и безжизненными. Из-за плохого
качества передачи его голова выглядела окруженной каким-то призрачным свечением, но
ярость, казалось, выплескивалась из экрана и заполняла гостиную "Кинг Линн".
- Я никогда не видел его таким.
- Обычно он выглядит таким хладнокровным, - согласилась Сэлли-Энн.
- Я приказал армии и полиции выследить и арестовать преступников, виновных в этих
ужасных актах насилия и убийств. Мы найдем их самих и их сторонников, и они почувствуют
всю силу народного гнева. Мы не будем терпеть присутствия этих диссидентов.
- Молодец, - похвалила его Сэлли-Энн. - Должна сказать, что до этого момента он
никогда мне не нравился.
- Дорогая, не слишком радуйся, - предостерег ее Крейг. - Не забывай, что это Африка,
а не Америка или Британия. У этой страны другой характер. Слова здесь имеют другое
значение, особенно такие, как "выследить" и "арестовать".
- Крейг, я знаю, что ты всегда симпатизировал матабелам, но на этот раз...
- Правильно, - согласился он. - Признаю. К матабелам я испытываю особенные
чувства. Моя семья всегда жила с ними, мы били и эксплуатировали их, мы сражались с ними и
безжалостно убивали их, они в ответ безжалостно убивали нас. Но кроме этого, мы высоко
ценили и почитали их и наконец начали их понимать и любить. Я не знаю машонов. Они
скрытные и хладнокровные, умные и коварные. Я не говорю на их языке и не доверяю им.
Именно поэтому я решил поселиться в Матабелеленде.
- Ты пытаешься сказать, что матабелы - святые, что они не способны на подобные
зверства? - Она начинала злиться на него, ее тон стал резким.
- Конечно, нет! - постарался он успокоить ее. - Они не менее жестоки, чем любое
другое африканское племя, и более воинственны, чем большинство из них. Раньше, когда они
завоевывали какое-нибудь племя, они подбрасывали младенцев и ловили их на острия своих
ассегаев, они любили бросать старух в костер и со смехом наблюдать, как они сгорают.
Жестокость имеет другой смысл в Африке. Следует понимать это с самого начала, если
собираешься здесь жить.
Он замолчал и улыбнулся, потом продолжил:
- Однажды я обсуждал политическую философию с метабелом, бывшим партизаном, и
попытался объяснить ему концепцию демократии. Он ответил: "Возможно, такое сработает в
твоей стране, но здесь это не пройдет. Здесь это не пройдет". Неужели ты не понимаешь? В
этом суть проблемы. Африка живет по своим правилам, и я готов поставить миллион долларов
против кучки слоновьего дерьма, что в течение следующих нескольких недель мы увидим
такое, что никогда не увидели бы в Пенсильвании или Дорсете! Когда Мугабе говорит
"уничтожить", он не имеет в виду "взять под арест и осудить согласно доказательному праву".
Он африканец и имеет в виду именно "уничтожить"!
Они поспорили в среду, а в пятницу, как всегда, отправились в Булавайо, чтобы купить
все необходимое и пообщаться со знакомыми людьми. Крейг и Сэлли-Энн выехали рано утром.
За ними следовал пятитонный грузовик с живущими на ферме матабелами, они
воспользовались возможностью бесплатной поездки в город. Все были одеты в лучшие наряды
и громко пели от радости.
Крейг и Сэлли-Энн подъехали к первому блокпосту недалеко от перекрестка в Табас
Индунас. Машины выстроились в очередь длинной в несколько сотен ярдов, и Крейг заметил,
что многие из них разворачиваются.
- Оставайся здесь, - сказал он Сэлли-Энн, а сам вышел из "лендровера" и побежал в
начало очереди.
Блокпост и пропускной пункт не показались ему временными. По обе стороны шоссе на
укрепленных мешками с песком огневых позициях стояли крупнокалиберные пулеметы, чуть
дальше стояли ручные пулеметы, на случай прорыва машины на высокой скорости.
Само заграждение было построено из залитых бетоном бочек и металлических пластин с
шипами, которые превращали в клочья шины. У блокпоста стояли бойцы Третьей бригады в
бордовых беретах с серебряными эмблемами. Полосатая полевая форма делала их похожими на
тигров.
- Что происходит, сержант? - спросил Крейг одного из них.
- Дорога закрыта, мамбо, - вежливо ответил солдат. - Разрешается проезд только по
разрешению военных властей.
- Я должен попасть в город.
- Только не сегодня. - Сержант покачал головой. - Сегодня в Булавайо лучше не
ездить.
Словно подтверждая его слова, Крейг услышал со стороны города частые хлопки. Они
были похожи на треск зеленых веток в костре, но от этого звука волосы на руках Крейга встали
дыбом. Он так хорошо знал этот звук, он вызывал кошмарные воспоминания о войне. Это был
звук стрельбы из автоматического оружия.
- Возвращайтесь домой, мамбо, - вежливо сказал сержант. - Это больше не ваша
индаба.
Крейг вдруг почувствовал непреодолимое желание вернуться самому и вернуть своих
людей в грузовике на ферму.
Он бегом вернулся к "лендроверу", прыгнул за руль и резко развернул автомобиль.
- В чем дело, Крейг?
- Думаю, началось, - сказал он мрачно и до пола нажал педаль акселератора.
Грузовик они встретили на полпути. Женщины пели и хлопали в ладоши, их цветастые
платья развевались на ветру. Крейг остановил грузовик и вскочил на подножку. Шадрач в
подаренном Крейгом сером костюме сидел на почетном месте рядом с водителем.
- Разворачивайся, - приказал Крейг. - Возвращайся в Кинги Линги. Там большая беда.
Никто не должен покидать Кинги Линги, пока все не закончится.
- Солдаты - машоны?
- Да, - ответил Крейг. - Третья бригада.
- Шакалы и сыновья пожирающих дерьмо шакалов, - сказал Шадрач и плюнул в
открытое окно.
- Утверждения о том, что силы безопасности убили тысячи невинных людей, являются
полной чепухой. - Министр юстиции Зимбабве в темном костюме и белой рубашке был похож
на удачливого биржевого маклера. Он мягко улыбался с телевизионного экрана, его лицо было
покрыто тонкой пленкой пота от жара дуговых ламп, свет которых подчеркивал черноту
кожи. - Несколько граждан пострадали в перестрелке между силами безопасности и
объявленными вне закона диссидентами, но тысячи! Ха-ха-ха. - Он весело рассмеялся. -
Если пострадали тысячи, пусть кто-нибудь покажет мне их тела. Я ничего не знаю о них.
- Итак, - сказал Крейг, выключая телевизор, - из Хараре мы ничего больше не
узнаем. - Он взглянул на часы. - Почти восемь, посмотрим, что скажет Би-би-си.
Во время правления режима Смита, с его жесточайшей цензурой, каждый думающий
человек, живший в Центральной Африке, позаботился о приобретении коротковолнового
приемника. Это правило не перестало быть актуальным и теперь. Крейг быстро настроил свой
приемник "Иэсу Мусен" на частоту две тысячи сто семьдесят один килогерц.
"Правительство Зимбабве изгнало всех иностранных журналистов из Матабелеленда.
Британский высокий комиссар нанес премьер-министру Зимбабве визит и выразил большую
озабоченность правительства ее величества по поводу сообщений о зверствах сил
безопасности..."
Крейг переключился на радио Южной Африки, и они услышали отчетливый голос
диктора:
"...проникновение тысяч незаконных беженцев с территории Зимбабве. Все беженцы
принадлежат к племени матабелов. Представитель одной из групп описал массовое убийство
жителей поселка, свидетелем которого он стал. "Они убивают всех, - сказал он. - Женщин и
детей, даже цыплят и коз". Другой беженец сказал: "Не отсылайте нас назад. Солдаты убьют
нас"".
Крейг покрутил ручку настройки и нашел "Голос Америки".
"Лидер партии ЗАПУ, представляющей в Зимбабве матабелов, господин Джошуа Нкомо,
спасся бегством в соседнюю Ботсвану. "Они застрелили моего шофера, - сообщил он нашему
региональному репортеру. - Мугабе хочет моей смерти. Он охотится за мной".
В связи с заключением в тюрьмы или арестом всех других видных членов партии ЗАПУ и
бегством господина Нкомо народ остался без лидера и даже человека, выступающего от его
лица.
Тем временем правительство господина Роберта Мугабе запретило передачу новостей из
западной части страны. Все иностранные журналисты были высланы, Международный
Красный Крест обратился с просьбой о въезде в страну наблюдателей, но получил отказ".
- Все так знакомо, - пробормотал Крейг. - Меня тошнит так же, как раньше, когда
слушаю это.
В понедельник был день рождения Сэлли-Энн. После завтрака они поехали в "Квин
Линн" за подарком. Крейг, чтобы сохранить все в тайне, оставил его на попечении жены
управляющего миссис Грюнвальд.
- Крейг, какая прелесть.
- Теперь мы вдвоем сможем удержать тебя в "Кинг Линн".
Сэлли-Энн взяла щенка цвета меда на руки и поцеловала во влажный нос, он лизнул ее в
ответ.
- Это родезийская львиная собака, - сказал Крейг. - Впрочем, теперь, вероятно, ее
следует называть зимбабвийской львиной собакой.
Шкура была слишком велика для щенка и свисала складками, придавая его морде
озабоченный вид. Холка была украшена забавным хохолком - признаком чистокровности.
- Посмотри на его лапы! - воскликнула Сэлли-Энн. - Он станет просто чудовищем!
Как мы его назовем?
Крейг объявил выходной день, чтобы отпраздновать день рождения Сэлли-Энн. Они
устроили пикник у главной плотины, потом легли на плед у кромки воды и стали придумывать
кличку щенку. Сэлли-Энн сразу же отвергла предложенную Крейгом кличку "Дог".
Они пили холодное вино, заботливо положенное Джозефом, и наблюдали за
черноголовыми ткачиками, щебетавшими у своих похожих на корзины гнезд. Щенок гонялся за
кузнечиками, пока, утомившись, не лег на плед у ног Сэлли-Энн. Они допили вино и занялись
любовью.
- Ш-ш-ш! - прошептала Сэлли-Энн. - Только не разбуди щенка!
- Ты заметил, что мы совсем не говорили о неприятностях, - сказала Сэлли-Энн, когда
они возвращались домой.
- Так давай не будем начинать сейчас.
- Я назову его Бастером.
- Почему?
- Так звали моего первого щенка. Они покормили Бастера из купленной Крейгом миски
с надписью "дог" и уложили спать в ящик из-под бутылок рядом с печкой. Они чувствовали
приятную усталость, решили не заниматься книгой и фотографиями и, поужинав, легли в
постель.
Крейг проснулся от выстрелов. Приобретенные во время войны рефлексы заставили его
скатиться с кровати, еще не проснувшись. Он инстинктивно определил, что стреляли из
автоматического оружия короткими очередями. Это означало, что солдаты были опытными. По
звуку он определил расстояние. Стреляли где-то у поселка или мастерских.
Проснувшись окончательно, он пристегнул протез и сразу же подумал о Сэлли-Энн.
Пригнувшись ниже подоконника, чтобы не выделяться на фоне окна, он перекатился на кровать
и прижал ее к себе.
Она была голой и сонной.
- Что случилось?
Он сорвал со спинки кровати халат и бросил его ей.
- Одевайся, но не вставай.
Пока она надевала халат, он пытался понять, что происходит. Оружия в доме не было, не
считая кухонных ножей и небольшого топорика для колки дров на задней террасе. Не было
подготовленных для отступления, укрепленных мешками с песком позиций, как и ограждений
из колючей проволоки и прожекторов, то есть элементарных средств обороны, которыми
раньше была оснащена практически любая ферма.
Он услышал еще одну очередь, потом женский крик.
- Что происходит? Кто они? - Голос Сэлли-Энн был спокойным и бодрым. Она
проснулась окончательно, но явно не испытывала страха. - Это диссиденты?
- Не знаю и не собираюсь оставаться здесь, чтобы выяснить, - сказал он мрачно.
Он бросил взгляд на новую легковоспламеняющуюся соломенную крышу. Лучше всего
было убежать и спрятаться в зарослях кустов, но для этого был нужен отвлекающий маневр.
- Оставайся здесь, - приказал он. - Надень туфли и приготовься убегать. Я вернусь
через минуту.
Он перекатился по полу к стене и встал. Дверь спальни была не заперта, и он выскочил в
коридор. Десять секунд он потратил на проверку телефона. Он знал, что провода окажутся
перерезанными, что мгновенно подтвердилось тишиной в трубке. Он бросил трубку, оставив ее
болтаться на проводе, и побежал на кухню.
Отвлечь противника он мог только одним - светом. Он нажал на кнопку пуска
дизель-генератора и сразу же услышал неясный шум с другой стороны двора. Лампочки над
головой сначала тускло засветились, потом ослепительно вспыхнули. Он открыл дверцу
коробки предохранителей над пультом управления, выключил внутреннее освещение и
включил освещение террасы и сада. Таким образом, задняя часть дома оставалась в темноте.
Прорываться следовало именно там, причем быстро. Нападавшие могли подойти к дому всего
через несколько секунд.
Он выбежал из кухни и остановился у задней двери гостиной, чтобы проверить освещение
террасы и лужайки перед домом. Трава была ярко освещена и казалась еще более сочной и
зеленой, над ней, словно купол собора, нависали ветви джакаранды. Стрельба стихла, но со
стороны поселка доносились причитания женщин, и от этого скорбного звука кожа Крейга
покрылась мурашками.
Крейг знал, что они уже поднимались по склону, и повернулся, чтобы бежать к
Сэлли-Энн, когда его внимание привлекло какое-то движение на границе света. Он
прищурился, чтобы получше разглядеть, что происходит. Неплохо было узнать, кто именно
напал на него, но он терял драгоценные секунды.
Он разглядел бегущего к дому чернокожего человека, голого, нет, в набедренной повязке.
Он скорее не бежал, а брел, спотыкаясь и раскачиваясь как пьяный. В свете фонарей его кожа
блестела, как намазанная маслом, и Крейг, к своему ужасу, понял, что это - кровь. Человек
был покрыт собственной кровью, которая падала каплями на землю, как вода со шкуры
ретривера, вылезшего на берег с уткой в зубах.
Ужас еще больше усилился, когда Крейг узнал в человеке старого Шадрача. Он не
задумываясь бросился к нему на помощь. Он пинком распахнул двери гостиной, выбежал на
террасу и одним прыжком перемахнул через низкие перила. Он успел подхватить Шадрача,
прежде чем тот свалился на землю, прижать к груди, удивившись, насколько легким было тело
старика, и одним прыжком вернуться на веранду.
Шадрач был ранен в руку выше локтя. Кость была раздроблена и рука висела лишь на
полоске плоти. Старик прижимал ее к груди, как маленького ребенка.
- Они идут, - с трудом выдавил он из себя. - Тебе нужно бежать. Они убивают наших
людей и тебя тоже убьют.
Было просто чудом, что старик мог говорить, а тем более бежать с такой раной. Он
оторвал от набедренной повязки полоску ткани и попытался перевязать руку выше раны. Крейг
сам наложил турникет.
- Ты должен бежать, маленький хозяин, - повторил старик и, прежде чем Крейг успел
удержать его, вскочил на ноги и скрылся в темноте.
"Он рисковал своей жизнью, чтобы предупредить меня". Крейг проводил его взглядом,
потом опомнился и, пригнувшись, вбежал в дом.
Сэлли-Энн была там, где он ее оставил. Тусклый свет, проникавший в окно, позволил ему
увидет
...Закладка в соц.сетях
