Жанр: Боевик
Глаз тигра
...учесть то, что я был почти без
сознания от потери крови. Я корь в этот раз оказался почти на брезентовом свертке. Он лежал
на одном из открытых песчаных пространств, напоминая какое-то ужасное морское чудовище,
зеленое и низкорослое, а концы веревки извивались подобно щупальцам.
Я присел на корточки возле него, и стайки мелких рыбешек, напоминающих своими
золотыми и черными полосками зебру, собрались вокруг меня в таких количествах, что мне
пришлось выпустить струю пузырей, чтобы отпугнуть их, прежде, чем я смог приступить к
делу. Я отстегнул от пояса конец веревки и крепко обмотал им сверток, затем я поднялся,
медленно потянув за собой веревку. Я вынырнул в тридцати футах позади "Балерины",
подплыл к лесенке, и выбрался на нижнюю палубу, и накрепко привязал конец веревки к
подлокотнику рыбацкого кресла.
- Что ты нашел? - с нетерпением в голосе спросила Шерри.
- Пока не знаю, - ответил я. Я устоял перед искушением развернуть сверток еще на дне.
Мне казалось, что стоит посмотреть, какое у нее будет выражение лица, когда я разверну его на
палубе.
Я снял подводное снаряжение, ополоснул его пресной водой и аккуратно убрал на место.
Мне хотелось, чтобы она чуть подольше посгорала от нетерпения.
- Черт побери, Харри, вытаскивай его скорей, - не выдержала, наконец, она.
Я помнил, что сверток был тяжел, как мироздание, но тогда я был лишен каких-либо сил.
Теперь, упершись об опору, я начал вытягивать канат. Груз был тяжел, но не в такой степени, и
я наматывал влажную веревку привычными движениями старого рыбака. Наконец, на
поверхность вынырнул зеленый брезент, весь промокший и истекающий водой. Я наклонился,
ухватил его за веревку, которой он был перевязан, и одним движением поднял на борт, где он
тяжело стукнулся о палубу - металл о дерево.
- Разворачивай, - нетерпеливо приказала Шерри.
- Сию минуту, мадам, - сказал я и вытащил из футляра на поясе нож. Его лезвие не
уступало бритве, и вмиг разрезало веревки.
Шерри с нетерпением подалась вперед, пока я раскручивал складки намокшего брезента,
наблюдая при этом исподтишка за выражением ее лица. Жадное, полное предвкушения
выражение вспыхнуло триумфом, когда она узнала предмет. Она узнала его первой, раньше
меня, и затем так же быстро приняла выражение неуверенности - будто опустили занавес. Это
было великолепно разыграно - она была умелой актрисой. Если бы я наблюдал за ней не столь
внимательно, я бы легко упустил эту мгновенную смену эмоций.
Я смотрел на ничего не выражающий предмет, из-за которого столько людей было
искалечено или убито, и меня рвало на части от удивления, растерянности разочарования - это
было вовсе не то, что я ожидал.
Половина его была сильно повреждена, будто стерта наждаком - бронза была рыхлой и
изъеденной. Верхняя часть его была цела, но покрыта толстым слоем медной зелени, и только
петля для цепи была невредима, и через коррозию проступал орнамент: какой-то герб, или
часть его, и буквы в витиеватом старинном стиле. Буквы частично сохранились, но большая их
часть превратилась в неровную извилистую линию, блестящую ярким отполированным
металлом. Это был корабельный колокол, вылитый из толстой бронзы. Он весил, наверное,
около ста фунтов. У него был закругленный верх, и очень широкий нижний край. Из
любопытства я перевернул его внутренней стороной. Она оказалась сильно поврежденной и
сплошь покрытой прилипшими к ней моллюсками. Меня заинтриговало то, что коррозия
повредила лишь внешнюю его поверхность, но внезапно я нашел ответ. Мне и до этого
встречались предметы, долго пролежавшие в воде. Колокол был наполовину занесен песком, и
лишь один его бок постоянно подвергался безжалостной работе прилива у Пушечного Рифа, так
что тонкий коралловый песок сточил около четверти дюйма с его внешней поверхности.
Однако, тот бок, что был занесен песком, неплохо сохранился, и я внимательно пригляделся к
остаткам надписи - "VVNL". Это было то ли двойное "V", то ли изломанное "W", вслед за
которым шло хорошо сохранившееся "N", а через небольшой промежуток - целое "L". Далее
буквы снова становились неразличимыми.
Герб, выгравированный на металле с другой стороны колокола представлял собой
причудливое изображение двух вздыбленных зверей - видимо, львов, которые держали щит и
чью-то в доспехах голову. Мне этот герб показался почему-то знакомым, но я не мог
припомнить, где же я его раньше видел.
Я покачался на пятках и взглянул на Шерри Норт. Она не решалась встретить мой взгляд.
- Странно, - размышлял я. - Реактивный самолет, на носу у которого болтается
здоровенный медный колокол.
- Я ничего не понимаю, - произнесла она.
- И я не больше тебя, - я встал и пошел в салон, чтобы взять сигару. Усевшись в
рыбацкое кресло, я с удовольствием закурил.
- О'кей, давай послушаем твою теорию.
- Я не знаю, Харри, действительно ничего не знаю.
- Давай пофантазируем, - предложил я. - Я начну.
Она отвернулась к перилам.
- Реактивный самолет превратился в тыкву, - рискнул я. - Это подходит?
Она повернулась ко мне:
- Харри, мне нехорошо. Мне кажется, меня вырвет.
- А что должен делать я?
- Давай возвращаться.
- А я собирался нырнуть еще разок, чтобы лучше осмотреть место.
- Нет, - отрезала она. - Пожалуйста, не сейчас. У меня нет настроения. Поехали. Мы
можем вернуться, если понадобится.
Я пытался найти на ее лице признаки нездоровья, но она выглядела будто для рекламы
здоровой пищи.
- О'кей, - согласился я. Нырять действительно было незачем, но это знал только я. -
Давай вернемся домой и все хорошенько обдумаем, - я встал и принялся снова заворачивать
колокол.
- Что ты собираешься делать? - с тревогой спросила она.
- Опять сброшу в воду, - сказал я. - Мы же не собираемся тащить его на Сент-Мери,
чтобы выставить там на рынке. Ты ведь сама сказала, что мы можем сюда вернуться.
- Да, - тут же согласилась она. - Конечно, ты прав.
Я бросил сверток за борт во второй раз и пошел поднять якоря. На обратном пути я
обнаружил, что присутствие Шерри Норт на мостике раздражает меня. Мне надо было многое
обдумать в одиночестве. Я отправил ее сварить кофе.
- Покрепче, - предупредил я. - И положи четыре ложки сахара. Тебя это вылечит от
морской болезни.
Через пару минут она снова появилась на мостике.
- Газовая плита не зажигается, - пожаловалась она.
- Надо сначала открыть главный кран, - и я объяснил, где найти его. - Но потом не
забудь закрыть его, иначе наше судно превратится в бомбу.
Кофе у нее получился паршивый.
Лишь поздно вечером мы стали на якорную стоянку в Грэнд-Харбор, и было уже совсем
темно, когда я отвез Шерри в отель. Она не пригласила меня даже в бар и, лишь поцеловав в
щеку, сказала:
- Дорогой, мне сегодня хочется побыть одной. Ужасно хочу спать. Позволь мне все
хорошенько обдумать, и когда я буду чувствовать себя лучше - мы с тобой что-нибудь
придумаем.
- Я заеду за тобой сюда - во сколько?
- Нет, - сказала она. - Лучше я сама встречу тебя на пристани. Пораньше, в восемь.
Жди меня там. Нам надо поговорить наедине. Только мы двое, и никого больше, хорошо?
- Я приведу "Балерину" к пристани в восемь.
После такого дня меня мучила жажда, и я остановился у "Лорда Нельсона". Анджело и
Джудит веселились в шумной компании своих сверстников в одной из кабинок. Они позвали
меня, и, потеснившись, усадили между двух девушек. Я заказал всем по пинте пива, а Анджело,
нагнувшись ко мне, произнес доверительно:
- Шкипер, ты сегодня при своем пикапе?
- Да, - ответил я, - чтобы доехать до дома. - Я знал, на что он намекает. Он вел себя
так, будто машина у нас в общем пользовании.
- Босс, сегодня на южном мысе большая вечеринка, - внезапно он начал вольничать с
"боссом" и "шкипером". - И я подумал: если я подвезу тебя к Черепашьему заливу, ты
разрешишь нам воспользоваться грузовичком. Я заеду за тобой рано утром, обещаю.
Я сделал глоток из кружки и увидел, что все они смотрят на меня умоляющим взглядом.
- Это такая большая вечеринка, мистер Харри, - сказала Джудит, - Ну, пожалуйста.
- Ты заедешь за мной ровно в семь, слышишь, Анджело? - и вся компания тут же
разразилась смехом облегчения. Они скинулись, чтобы заказать мне еще одну пинту.
Это была тревожная ночь. Я спал неспокойно, часто просыпаясь. Мне опять снилось, что я
ныряю за свертком. И снова в нем была фарфоровая русалочка. Но на этот раз у нее было лицо
Шерри Норт. Она предложила мне модель боевого истребителя, который превратился в тыкву,
как только я до него дотронулся. На тыкве была выгравированы буквы "WNL".
В полночь начался ливень. Вода сплошным потоком катилась с крыши, и пальмы
высвечивались вспышками молний на фоне неба.
Дождь все еще лил, когда я вышел на пляж, и тяжелые капли взрывались на моем теле
мелкими брызгами, будто крошечные бомбы. Пасмурным утром море казалось черным, а стена
дождя тянулась до самого горизонта. Я заплыл в одиночестве далеко за риф, но когда вернулся
на пляж, не испытывал привычной бодрости и подъема духа. Я посинел и дрожал от холода, и
меня давило неясное, но неотступное чувство тревоги.
Я как раз закончил завтрак, когда среди пальм, разбрызгивая лужи, показался грузовик,
весь заляпанный грязью и с все еще зажженными фарами. Во дворе Анджело нажал на клаксон
и крикнул:
- Харри, ты готов?
Я выбежал ему навстречу.
От Анджело пахло пивом, он был настроен бесшабашно, и взгляд был еще довольно
пьяным.
- Поведу я, - сказал я, и пока мы ехали через остров, он описал мне минуту за минутой
всю знатную вечеринку. Из того, что он мне поведал, можно было ожидать, что через девять
месяцев Сент-Мери захлестнет эпидемия родов. Я слушал его вполуха, и по мере приближения
к городу, у меня росло чувство тревоги.
- Эй, Харри, ребята просили поблагодарить тебя, что ты одолжил нам пикап.
- О'кей, Анджело.
- Я послал Джудит на судно - пусть она там все приберет и приготовит тебе кофе.
- Не стоило ее беспокоить.
- Она сама захотела - вроде, как ее маленькое личное спасибо.
- Она замечательная девушка.
- Просто чудо, Харри, и я ее люблю. - И Анджело затянул песню "Дьявол, а не
женщина" на манер Мика Джаггера.
Когда мы пересекли холмы и начали спуск в долину, я словно почувствовал внезапный
толчок. Вместо того, чтобы ехать дальше по Фробишер-стрит прямо к гавани, я повернул влево,
объезжая форт и больницу, и по обсаженной бананами улице подкатил к "Хилтону". Я
припарковал пикап под тентом и направился в холл отеля.
За стойкой в такую рань никого еще не было, но я перегнулся и заглянул в комнату
Марион. Она сидела за коммутатором, но когда увидела меня, ее лицо озарилось улыбкой, и она
сняла наушники.
- Привет, мистер Харри!
- Привет, Марион, лапочка, - улыбнулся я в ответ. - Мисс Норт у себя?
Она сразу сникла.
- Нет, она уехала час назад.
- Уехала? - я не верил своим ушам.
- Да, она уехала в аэропорт с автобусом отеля. Она хотела успеть на самолет, что улетает
в половине восьмого, - Марион взглянула на дешевые японские часы. - Они должны были
взлететь десять минут назад.
Я был сражен на месте - к такому исходу я был совершенно не готов. Сначала это просто
не укладывалось у меня в голове, но внезапно я все понял, и мне стало не по себе.
- О, боже! - воскликнул я. - Джудит! - и бросился к пикапу. Когда Анджело увидел
мое лицо, он тут же сел прямо и прервал песнопения. Я прыгнул на водительское сиденье и
завел мотор, с такой силой нажав на газ, что выехал на улицу лишь на двух колесах.
- В чем дело, Харри? - спросил Анджело.
- Джудит? - спросил я мрачно. - Ты послал ее на судно, во сколько?
- Когда отправился за тобой.
- И она сразу ушла?
- Нет, сначала она приняла ванну и переоделась, - он уже не скрывал того, что они спят
вместе. До него дошло, что произошло что-то страшное. - А затем ей еще надо было пройти
всю долину от самой фермы.
Анджело снимал комнату у крестьянской семьи, что жила возле источника. Это было в
трех милях от города.
- Господи, лишь бы нам успеть, - прошептал я. Грузовик ревел, несясь по дороге, я
лихорадочно переключал скорость и гнал машину, что было сил, отчаянно нажимая на
акселератор.
- Черт возьми, так в чем дело, Харри? - настаивал Анджело.
- Мы должны помешать ей добраться до "Балерины", - мрачно ответил я, и мы с ревом
понеслись по кольцевой дороге над городом. За фортом открылась панорама Грэнд-Харбор.
Анджело уже не тратил времени на бесплодные вопросы. Мы давно работали вместе и
понимали друг друга с полуслова.
"Балерина" все еще стояла на якоре среди других судов, и на полдороги к ней мы
заметили Джудит, плывущую в шлюпке. Даже с такого расстояния я смог разглядеть в лодке
крошечную женскую фигурку и узнать быстроту работы весел. Джудит была уроженкой
острова и гребла по-мужски.
- Мы не успеем, - сказал Анджело. - Она будет там, прежде, чем мы приедем на
пристань. Въехав на Фробишер-стрит, я нажал запястьем левой руки на клаксон и непрерывно
гудел, требуя освободить мне дорогу. Но была суббота, базарный день, и улицы были полны
народа. Деревенские жители приехали на своих допотопных телегах, запряженных буйволами.
Отчаянно ругая весь свет, я гудел и пробивался вперед. За три минуты мы проехали едва-едва
полмили до пристани.
- Ух, Господи, - сказал я, пронесясь сквозь ворота в сетчатой ограде и пересекая
железнодорожные рельсы.
Шлюпка качалась у борта "Балерины", а Джудит карабкалась через борт. На ней была
надета изумрудно-зеленая рубашка и короткие джинсы. Волосы были заплетены в длинную
косу. Я резко затормозил и остановился у ананасового склада, а затем мы оба, что было духу,
припустились к пристани.
- Джудит! - звал я, но мой голос не долетал до нее через пространство гавани.
Не оглянувшись, Джудит исчезла в салоне. Мы с Анджело добежали до конца пирса, оба
что есть мочи кричали, но ветер дул в нашу сторону, а "Балерина" была от нас в полумиле.
- Есть еще одна шлюпка, - схватил меня за руку Анджело. Это была старая изношенная
лодка для ловли макрели. Она была привязана цепью к кольцу в камне причала.
Мы прыгнули в нее, пролетев около трех метров, и одновременно очутились в лодке. Я
потянул цепь. Она состояла из толстых звеньев, а у кольца ее держал тяжелый медный замок. Я
дважды обернул ее вокруг запястья, наступил на конец и резко выпрямился. Замок стрельнул и
отлетел на дно шлюпки. Анджело уже успел вставить весла в уключины.
- Греби! - крикнул я. - Налегай, что есть мочи!
Я стоял на носу, сложив руки у рта вроде рупора и звал Джудит, стараясь докричаться до
нее через ветер. Анджело греб, как сумасшедший. Каждое движение весел, каждый наклон
вперед его тела сопровождались надрывным дыханием. На полпути к "Балерине" мы попали в
полосу дождя, которая заслонила от нас Грэнд-Харбор сплошной серой стеной. Вода, заливала
мне лицо, приходилось щуриться.
Очертания "Балерины" тоже были затуманены дождем, но мы подходили все ближе. У
меня появилась надежда, что Джудит сначала подметет и уберет в салоне, и лишь затем зажжет
спичку и поднесет ее к газовой горелке. Я также хотел надеяться, что я ошибся, и Шерри Норт
не приготовила мне прощального сюрприза. И все же, я постоянно слышал свой собственный
голос, когда накануне предупреждал Шерри Норт: "Сначала надо открыть главный кран, но не
забудь закрыть его, когда ты кончишь, иначе судно превратится в бомбу".
Чем ближе мы подплывали к "Балерине", тем сильнее мне казалось, что она висит на
струях дождя, призрачно белая и невесомая в серой мгле.
- Джудит! - прокричал я. Она уже могла меня услышать - мы были совсем рядом. На
борту было два пятидесятифунтовых баллона с бутаном. Их было достаточно, чтобы разнести
целый кирпичный дом. Газ был тяжелее воздуха. Вырвавшись наружу, он стал бы скапливаться
в трюме, наполняя "Балерину" смертельно взрывоопасной смесью газа и воздуха. Достаточно
было искры от батарейки или зажженной спички...
Я молился, надеясь, что ошибаюсь, и вновь кричал. Внезапно "Балерина" рванула.
Блеснула ослепительная вспышка, пронзившая ее голубым светом. Днище судна раскололось,
как от мощного удара молотом, а салон взлетел вверх, словно крышка чайника. От
смертельного удара "Балерина" качнулась назад, а до нас штормовым ветром долетел звук
взрыва. Я сразу же ощутил его запах - едкий запах взрыва, будто молния, наполнив воздух
шипением, ударила в железо.
Я наблюдал, как "Балерина" умирала страшной мучительной смертью, а затем ее
безжизненный расколотый корпус опрокинулся, и в него хлынула холодная серая вода. Под
тяжестью моторов она тут же пошла ко дну и исчезла в серых водах Грэнд-Харбор.
Мы с Анджело окаменели от ужаса, сжавшись в комок в раскачивающейся на волнах
шлюпке. Мы вглядывались в взбаламученное пространство залива, усеянное щепками и
прочими останками красивого судна и чудесной юной девушки. Вдруг подкралась тоска, мне
хотелось выть от боли, но я оказался словно парализован.
Анджело пришел в себя первым. Он прыжком выпрямился, издав вопль, похожий на крик
раненного зверя. Он пытался броситься за борт, но я крепко вцепился в него.
- Оставь меня, - надрывался он. - Мне надо к ней!
- Нет, - я силой удерживал его в раскачивающейся шлюпке. - Это уже ни к чему,
Анджело.
Даже если бы он смог нырнуть на глубину сорока футов, где теперь покоилась
"Балерина", зрелище, которое бы предстало его взгляду, превратило бы его в безумца. Джудит
стояла на самом центре взрыва и огонь не пощадил ее, опалив с близкого расстояния.
- Да отпусти же, черт возьми, - Анджело высвободил руку и ударил меня в лицо.
Однако я опередил его и увернулся от удара. Он слегка оцарапал мне щеку, и я понял, что его
следует как-то отвлечь. Шлюпка была готова вот-вот перевернуться. И хотя Анджело был
фунтов на сорок легче меня, он сражался с силой маньяка и беспрестанно звал Джудит.
"Джудит! Джудит!" - с истерическим надрывом и завыванием. Я отпустил его плечо,
слегка оттолкнув от себя, и правой рукой с силой ударил его чуть пониже уха. И хотя удар был
с расстояния лишь в несколько дюймов, Анджело тут же рухнул без чувств. Я уложил его
поудобней на дно шлюпки и начал грести к причалу, не оглядываясь назад. Я чувствовал себя
совершенно опустошенным.
Я отнес Анджело на руках вдоль причала к машине, даже не почувствовав его веса, и
отвез прямо в госпиталь, где дежурил доктор Нэбб.
- Дайте ему что-нибудь такое, чтобы он спал и не вздумывал вскакивать с постели в
ближайшие двадцать четыре часа, - сказал я врачу.
Тот начал было спорить.
- Послушай, ты, старая затычка от виски, - спокойно произнес я. - Я только и жду
предлога, чтобы открутить тебе голову.
Он побледнел так, что вены ярко выступили у него на носу и щеках.
- Послушай, Харри, старина, - начал было он. Но я сделал шаг вперед и он тут же
отправил дежурную сестру к шкафчику с лекарствами.
Я нашел Чабби за завтраком, и мне понадобилась лишь минута, чтобы объяснить ему, что
произошло. Мы отправились в Форт на пикапе, и там нас незамедлительно принял Уолли
Эндрюс. Он не стал заниматься показаниями и прочими полицейскими процедурами. Вместо
этого мы погрузили на грузовик подводное снаряжение полиции. К тому времени, когда мы
добрались до пристани, так уже собралась добрая половина жителей Сент-Мери, стоящих в
молчаливой тревоге. Некоторые своими глазами видели взрыв, и все его слышали.
Время от времени раздавались соболезнования в мой адрес, когда мы тащили к лодке для
ловли макрели спасательное оборудование.
- Пусть кто-нибудь найдет Фреда Кокера, - сказал я им. - Скажите, чтобы он приехал
сюда, захватив мешок и корзину. - И сразу раздался гул предположений и догадок.
- Эй, мистер Харри, кто-нибудь был на судне?
- Повторяю, позовите Фреда Кокера, - ответил я, и мы отправились в шлюпке к
якорной стоянке "Балерины".
Пока Уолли ждал нас в шлюпке наверху, мы с Чабби погрузились в мутную воду гавани.
"Балерина" лежала вверх килем на глубине сорока футов. Видимо, она перевернулась, пока
тонула, но не было причин беспокоиться, что мы не попадем внутрь ее: днище раскололось
пополам вдоль киля. Поднимать ее уже не было никакого смысла.
Чабби ждал у дыры в днище, а я пробрался внутрь. То, что осталось от камбуза, было
теперь заполнено бесчисленными стаями рыб. Они пребывали в каком-то прожорливом экстазе,
и я едва не захлебнулся собственной рвотой прямо в акваланге, когда увидел, что было их
трапезой.
Лишь лоскутки зеленой ткани, прилипшие к останкам плоти, указывали, что это была
Джудит. Мы вытащили ее останки тремя кусками и я положил их в холщовые мешки, что
привез Фред Кокер.
Я сразу же нырнул еще раз и стал пробираться среди станков днища к тому отсеку под
камбузом, где все еще покоились два железных цилиндра, привинченных к специальной раме.
Оба крана были широко открыты, и кто-то вырвал шланги, так чтобы газ мог свободно
вытекать из баллонов. Никогда в жизни я не чувствовал такой безудержной ярости, как в эти
мгновения. Она была тем сильнее, что речь шла о моей личной потере. "Балерина" погибла, а
она была частью моей жизни. Я закрыл краны и присоединил шланги. Это было уже мое личное
дело, и я займусь им сам.
Когда я шел по пристани назад к пикапу, меня утешала лишь одна мысль - "Балерина"
была застрахована. Я куплю себе новое судно, может, не столь красивое и любимое, как
"Балерина", но все же судно.
В толпе я заметил блестящую черную физиономию Хэмбона Уильямса - портового
паромщика. Вот уже сорок лет он гонял свою лодчонку взад и вперед по гавани, беря по три
пенса за рейс.
- Хэмбон! - окликнул я его. - Ты отвозил кого-нибудь на "Балерину" прошлой ночью.
- Нет, сэр, мистер Харри, никого.
- Совсем никого?
- Только вашу барышню. Она сказала, что забыла на судне часы. Вот я и отвез ее за
ними.
- Барышню?
- Ну да, что с желтыми волосами.
- Во сколько, Хэмбон?
- Часов в девять. Я сделал что-то не то, мистер Харри?
- Да нет, все в порядке. Забудем об этом.
Мы похоронили Джудит на следующий день после полудня. Мне удалось добиться
участка на кладбище возле ее родителей. Анджело это одобрил. Он сказал, что ему было бы
очень больно, если бы она лежала в одиночестве где-нибудь на холме. Анджело все еще
находился под действием таблеток, на кладбище он был задумчив и молчалив.
На следующее утро мы начали поднимать наверх останки "Балерины". Мы трудились
десять дней подряд и сняли с судна все, что еще хоть как-то могло нам пригодиться - начиная
от огромных спиннинговых катушек и моего карабина и кончая двойными лопастями винта.
Днище каюты было так сильно повреждено, что поднимать остальное уже не было смысла. К
концу этих дней от "Балерины" остались одни воспоминания. В моей жизни было много
женщин, но теперь они - лишь мимолетное приятное воспоминание, которое посещает меня,
когда я слышу какую-нибудь песню или чувствую запах знакомых духов. Как и они,
"Балерина" начала постепенно растворяться в минувшем.
На десятый день я отправился навестить Фреда Кокера. И в первый же момент, как только
переступил порог его конторы, я заподозрил неладное. Он нервно вытирал пот, глаза воровато
бегали за стеклами очков, а руки, дрожали, перебирали вещи на столе или скользили по
костюму - он то поправлял галстук, тог приглаживал непослушные пряди на лысом черепе. Он
знал, что я пришел поговорить о страховке.
- Только, пожалуйста, не волнуйтесь, мистер Харри, - посоветовал он.
Когда я слышу эту фразу, я моментально начинаю волноваться.
- В чем дело, Кокер? Давай, выкладывай, - я стукнул кулаком по крышке стола, и он
подпрыгнул в кресле так, что очки в золотой оправе свалились у него с носа.
- Мистер Харри, пожалуйста...
- Говори, гнусный несчастный могильный червяк!
- Мистер Харри, я хотел бы поговорить о ваших страховых взносах, - я пристальным
взглядом наблюдал за ним.
- Понимаете, вы раньше никогда этого не требовали - это было напрасной...
Я все понял.
- Ты прикарманил взносы! - прошептал я срывающимся голосом. - Ты не перечислял
их страховой компании.
- Поймите, - кивнул Фред Кокер. - Я полагал, вы поймете.
Я хотел, не теряя времени, броситься через стол, но зацепился и упал. Фред Кокер
выскочил из кресла, ускользнув от моей протянутой руки. Он кинулся к задней двери и
захлопнул ее за собой. Я ринулся за ним, сбив замок, так что дверь закачалась на петлях. Фред
Кокер дал стрекача, будто спасаясь от темных сил, что, может было для него и к лучшему. Я
схватил его в дверях, ведущих к подъездной аллее. Приподняв его за горло одной рукой, я
прижал его к штабелю дешевых сосновых гробов. Он потерял очки и хныкал от страха.
Крупные слезы катились из его беспомощных близоруких глаз.
- Ты знаешь, что я тебя убью? - прошептал я, и он застонал. Его ноги болтались в
шести дюймах от пола.
Я размахнулся правым кулаком, приняв более устойчивое положение. Этот удар мог
снести ему голову, чего я вовсе не хотел, но мне было необходимо выместить на чем-то свою
злость. Я ударил кулаком по гробам возле его уха. Доска треснула по всей длине. Фред Кокер
истерично завизжал, как девица на поп-концерте, и я отпустил его. Ноги его не держали, и он
тяжело осел на цементный пол. Я оставил его лежать там, стонавшим и заикающимся от испуга,
а сам вышел на улицу - теперь уже банкротом, каким я был последние десять лет.
Мистер Харри в одно мгновение превратился в Флетчера, бродягу, портовую крысу. Это
был классический случай возвращения на круги своя - пока я дошел до "Лорда Нельсона", в
голове у меня вертелись мысли, подобные тем, что посещали меня десять лет назад. Я уже
просчитывал шансы на успех, в надежде рискнуть еще раз.
В этот ранний час единственными посетителями бара были Чабби и Анджело. Я рассказал
им все, они молчали. Что можно было еще сказать? Мы молча выпили по первой, а затем я
спросил Чабби:
- И куда ты теперь?
Он пожал плечами.
- У меня есть старый вельбот.
Это была старая лодка, футов двадцать в длину, с открытой палубой, но довольно
устойчивая.
- Буду опять ловить крабов.
Крабы на рифах водились преогромнейшие. Можно было неплохо заработать, продавая их
замороженные хвосты. Именно этим Чабби и
Закладка в соц.сетях
