Жанр: Боевик
Аркадий Ренко 1. Парк горького
...и за убийство. С тех пор Бородины работали на охрану лагерей, ловили
беглецов. Они жили с юкагирами, оленеводами, потому что те первыми узнавали,
когда заключенный появлялся в тундре. Когда Бородины настигали беглеца, они
обращались с ним дружелюбно, делали вид, что помогают бежать. Давали ему ночью
выговориться о том, что он будет делать на свободе, а когда уснет - убивали, давая
тем самым час-другой вкусить иллюзию свободы. Вы даже этого не даете.
- По-моему, это жестоко, - возразил Аркадий.
- Вы же не сибиряк. Осборн знает нас лучше вашего.
При всем ее презрении она все же внимательно наблюдала за ним, словно он мог
стать другим.
- На одной ловле беглецов Бородиным было не прожить, - заметил Аркадий.
- Они торговали с оленеводами, потихоньку мыли золото, нанимались
проводниками к геологам. Костя охотился.
- На кого?
- На соболя, лисицу.
- Его же знали как бандита. Как же он тогда сбывал соболей?
- Он приезжал в Иркутск и передавал шкурки другим для продажи. Скажем,
шкурка стоила сто рублей, он брал девяносто. Лишних вопросов не задавали.
- Теперь соболей разводят на фермах, зачем тогда охотники?
- Фермы - типичные коллективные хозяйства - сплошное бедствие. Соболям
нужно свежее мясо. Поставки мяса фермам в Сибири обходятся очень дорого, а когда
снабжение нарушается, а это постоянное явление, фермам приходится покупать в
магазинах. Так что вырастить соболя государству в два раза дороже, чем купить
шкурку у охотника. Но план все время увеличивают, потому что соболя приносят
валюту.
- Тогда, должно быть, охотников очень много.
- Известно ли вам, что по соболю приходится бить с пятидесяти метров? И
попасть в глаз, иначе испортишь шкурку. Таких охотников мало, а таких, как Костя,
- ни одного.
Они поели жареных сосисок с хлебом, выпили кофе.
Аркадий чувствовал себя охотником, стараясь не вспугнуть добычу и в то же время
подбрасывая вопросы, как приманку, чтобы привлечь зверя на расстояние выстрела.
- Куда еще нам бежать, как не в Москву? - спросила Ирина. - На Северный
полюс? В Китай? Единственное настоящее преступление, которое может совершить
сибиряк, так это покинуть Сибирь. Вокруг этого и вертится ваше расследование. Как
сюда попали эти сибирские дикари? Как им удалось выбраться из страны? Не
пробуйте меня убедить, что все ваши хлопоты только из-за того, что нашли пару
мертвых сибиряков. Мы родились мертвыми.
- Откуда вы взяли всю эту чепуху?
- Вы слыхали, что такое "сибирский выбор"?
- Нет.
- Это выбор между двумя способами замерзнуть насмерть. Однажды мы ловили
на озере рыбу из-подо льда. Наш учитель провалился под лед. Он не утонул, воды
было по шею, но мы понимали, что происходит. Если он останется в воде, то
замерзнет насмерть за тридцать - сорок секунд. Если выберется наружу -
мгновенная смерть. Он превратится в кусок льда. Помню, что он преподавал
физкультуру. Он был эвенк, единственный учитель из коренных жителей, молодой,
все его любили. Мы сгрудились вокруг полыньи с удочками и рыбой в руках. Было
около сорока градусов. День был яркий, солнечный. У него была жена, зубной врач. Ее
с нами не было. Он посмотрел на нас - я никогда не забуду этот взгляд. Он не пробыл
в воде и пяти секунд - выбрался наружу.
- И что?
- Умер, не успев подняться. Но он выбрался - вот. что важно. Он просто не стал
ожидать смерти.
В ее глаза ударило солнце. Ночью она была бледнее, а глаза темнее.
- А теперь я расскажу о "сибирском выборе", - сказал Аркадий. - Осборн мог
купить церковную утварь не менее чем у двух десятков продавцов в Москве. Как вы
говорили, у Голодкина уже был для него один ларец. Тогда зачем ему рисковать и
связываться с доведенными до отчаяния, скрывающимися от закона преступниками?
Зачем утруждать себя заведомо лживыми обещаниями помочь им бежать за границу?
Что такое могли предложить Костя и Валерия, чего не мог предложить никто другой?
- Что меня спрашивать? - пожала плечами она. - Вы говорите, что в Советский
Союз нелегально переправили американского студента Джеймса Кервилла. Зачем
было Осборну идти на этот риск? Это же безумие.
- Так было нужно. Костя хотел иметь живое свидетельство, что Осборн может
переправлять людей туда и обратно. Вот для чего понадобился Джеймс Кервилл.
Кервилл к тому же был идеальной кандидатурой. Костя и Валерия не могли даже
представить, что Осборн может обмануть американца.
- Раз Кервилл приехал сюда, значит, он считал, что сможет и выехать.
- Американцы считают, что могут все, - сказал Аркадий. - Осборн думает, что
он все может. Он что, спал с Валерией?
- До этого не...
- Валерия была весьма мила. Хотя Осборн утверждает, что русские женщины
уродливы, но Валерию он все-таки заметил. Он еще в Иркутске, в Доме пушнины,
обратил на нее внимание. А как Костя смотрел на это? Он что, надеялся на пару с
Валерией облапошить этого американского толстосума?
- Вы представляете это так, будто...
- Так что же они могли предложить Осборну? Секс? Что, Костя подначивал ее:
"Давай, ни тебя, ни меня не убудет, а мы с него возьмем что надо"? Так, что ли? И трое
поплатились жизнью, потому что Осборн увидел, что его дурачат?
- Ничего-то вы не знаете.
- Я знаю одно - когда Костя и Джеймс Кервилл стояли рядом с Осборном, а
потом умирали на снегу, ваша подруга была еще жива, но она не убежала и не стала
звать на помощь. Вот вам и "сибирский выбор", и он подсказывает только одно - она
знала, что Костю и Кервилла ждет конец, и была заодно с Осборном. Что ей
сибирский бандит? Разве он мог сравниться с бизнесменом из Нью-Йорка? Вот и вся
любовь! Наверно, Осборн сказал, что сможет вывезти только одного человека. Ей
пришлось выбирать, а она была сообразительной девицей. Звать на помощь, когда она
сама сговаривалась с Осборном убить их? Она собиралась переступить через их трупы
об руку с американцем!
- Прекратите!
- Представляю ее удивление, когда он выстрелил в нее. Но звать на помощь уже
поздно. Задним умом это кажется невероятным. Как же она не разглядела, что
американец - хладнокровный убийца, а его обещания - пустой звук. Как
бессердечно тащить из Сибири эту хорошенькую легкомысленную девицу, чтобы
здесь ее убить. И все же вы должны признать, что если она не убежала, когда на ее
глазах убили ее дружка и ни в чем не повинного иностранца, то она настоящая дура и
действительно заслуживала такой участи.
Ирина ударила его по щеке. Он ощутил вкус крови.
- Теперь-то вы знаете, что ее нет в живых, - сказал он. - Вы ударили меня,
потому что поверили. Так вот!
В дверь постучали.
- Старшего следователя Ренко, - послышался мужской голос.
Ирина отрицательно покачала головой. Аркадий тоже не узнавал голоса.
- Следователь, мы знаем, что вы здесь и с вами девка, - повторил голос.
Аркадий махнул рукой Ирине, чтобы та шла в спальню, двинулся к пальто,
сложенному на подоконнике, и достал пистолет. Он увидел, что она не отрывает от
него глаз. "Макаров" не доставлял ему удовольствия. Он не хотел ни в кого стрелять и
не хотел быть убитым в собственной квартире, особенно теперь, когда в ней даже не
на что было присесть. Движения были спокойны, а мысли обгоняли одна другую.
Стрелять ли сквозь дверь, как делают шпионы? Выскочить ли на площадку и открыть
огонь? Вместо этого он подкрался к двери, свободной рукой осторожно открыл замок
и взялся за ручку.
- Входите, - сказал он.
Как только Аркадий почувствовал, что кто-то взялся за ручку с другой стороны, он
рывком распахнул дверь. Одинокая фигура споткнулась и потеряла равновесие. Он
поймал мужчину за воротник и, сбив шапку, приставил пистолет к голове.
Аркадий ногой захлопнул дверь и развернул пришельца лицом к себе. Это был
здоровый веснушчатый парень лет двадцати двух. Он пьяно скалил зубы, потешаясь
собственной шуткой. Это был Юрий Висков, тот самый, оправдания которого добился
в Верховном суде прокурор Ямской; сын Висковых, работавших в кафетерии.
- Завтра в Сибирь уезжаю, - он достал из-под куртки бутылку водки, - и хочу с
вами выпить.
Пока Висков хлопал его по плечам, Аркадию удалось убрать пистолет. Ирина в
смущении вышла из спальни. Висков был безгранично доволен собой. Стараясь
ступать твердо, он пошел с бутылкой к раковине, где стояли стаканы.
- Мы не виделись с тех пор, как вас отпустили, - сказал Аркадий.
- Мне давно нужно было прийти поблагодарить вас, - сказал Висков, подходя с
налитыми доверху стаканами. - Да знаете, как бывает, когда выходишь из тюрьмы,
набирается столько дел.
Он подошел только с двумя стаканами, хотя на кухне было еще два. Аркадий
чувствовал, что Ирину намеренно оставляли в стороне, и видел, как она подалась
назад в дверях спальни.
- Вы знакомы? - спросил он Вискова, когда они подняли стаканы.
- Не совсем, - ответил Висков. - Сегодня она звонила одному человеку и
расспрашивала про вас, а он попросил меня поговорить с ней по телефону. Все очень
просто. Я начал с того, что рассказал, как вы спасли меня от петли. Я дал вам высшую
оценку - назвал героем советского правосудия, не меньше. И главное, что это правда.
- Я вас сюда не приглашала, - заметила Ирина.
- А я не к вам пришел. Я железнодорожник, а не диссидент, - Висков
повернулся к ней спиной, шутливое настроение уступило место неумелой
откровенности. Он положил ладонь на руку Аркадия. - Мой совет - отделайтесь от
нее. Такие, как она, что отрава. Кто она такая, чтобы расспрашивать про вас? Вы -
единственный, кто мне помог. Я вам скажу, что если бы не было таких диссидентов,
как она, то много добрых людей вроде моих родителей никогда бы не пострадали.
Какая-то кучка мутит воду, а арестовывают множество честных людей. Я не только
про себя. А таких, как вы, каждый хочет заиметь. - Он снова глянул на Ирину.
Аркадий ясно представил, что видит Висков: Ирину, дверь в спальню и кровать. -
Самый лучший яд тот, что самый сладкий, так ведь, следователь? Все мы люди, но
когда сделаешь дело, отделайся от нее.
Они так и не выпили. Аркадий чокнулся.
- За Сибирь, - предложил он. Висков по-прежнему не отрывал взгляд от Ирины.
- Пей, - более решительно сказал Аркадий и освободил руку. Висков передернул
плечами, и они глотком осушили стаканы.
Алкоголь обжег ссадину во рту Аркадия.
- И зачем тебя туда несет? - спросил он.
- На новой байкальской магистрали нужны путевые механики, - Висков
неохотно перешел на новый предмет разговора. - Платят в двойном размере, отпуск в
три раза больше, дают квартиру, холодильник набит жратвой - что еще надо? И там,
конечно, будут партийные карьеристы, но не так много, как здесь. Начну новую
жизнь, построю избушку в тайге, буду охотиться, рыбачить. Можете представить,
отбывал срок за убийство, а тут со своим ружьем? Вот где будущее - там. Увидите,
мои дети вырастут другими, чем мы. А может быть, через сотню лет мы пошлем
Москву к черту, и у нас будет своя страна. Что скажете?
- Желаю удачи.
Говорить было больше не о чем. Минутой позже Аркадий смотрел в окно, как
Висков, плечом вперед, с трудом шагал против ветра по двору в направлении огней
Таганки. Облака в ночи, казалось, лежали на крышах. Дрожали оконные стекла.
- Я же просил вас не трогать телефон, - сказал он, глядя вслед исчезающему в
воротах Вискову. - Не надо было ему звонить.
Он прижал ладонь к стеклу, оно перестало дребезжать, но рука чувствовала дрожь.
В окне виднелось белое отражение Ирины. Если бы появился не Висков, а кто-то
другой, то, может быть, ее не было бы в живых. Аркадий осознал, что дрожит не
стекло, а его рука.
Он пристально посмотрел на себя в стекло. Что перед ним за человек? Он
чувствовал, что ему наплевать на Вискова, чью жизнь он спас всего несколько месяцев
назад. Он желал одного - Ирину Асанову. Это желание было настолько откровенным,
что его увидел даже пьяный Висков. Раньше Аркадий ничего не хотел - нечего было
желать. То, что он испытывал, было больше чем простое вожделение. Жизнь так
скучна и однообразна - унылое чередование сумерек. Она же горела так ярко в этом
мраке, что зажгла даже его.
- Он заметил, - сказал Аркадий. - И не ошибся.
- О чем это вы?
- О себе. Меня не интересует Валерия. Мне наплевать, что Осборн по уши в
крови. Никакого расследования нет. У меня на уме одно - удержать вас около себя.
- Каждое слово было неожиданностью для него самого. Он и произносил их
непохоже на себя. - Я ничуть не сомневаюсь в том, что с того момента, как я увидел
вас, все мои действия сводились к тому, чтобы вы оказались здесь. Я не тот
следователь, каким я представлялся вам, и не тот следователь, каким представлялся
самому себе. Я не могу вас защитить. Если раньше они не знали, что вы здесь, то,
прослушивая мой телефон, теперь-то они знают. Куда вы пойдете?
Он повернулся к Ирине. На мгновение он увидел, как у нее в руке тускло блеснул
пистолет. Не говоря ни слова, она положила его обратно на подоконник.
- А если я не хочу уходить? - спросила она.
Она прошла на середину комнаты и сняла с себя верхнюю одежду. Под ней ничего
не было.
- Я хочу остаться, - сказала она.
Ее тело отливало фарфором. Руки опущены. Она не старалась прикрыться. Когда
Аркадий приблизился к ней, губы слегка приоткрылись, а когда он коснулся ее, глаза,
широко раскрылись.
Он овладел ею стоя, не целуя, приподняв и прижав к себе. При первом же его
прикосновении она выделила влагу, и, когда они наконец поцеловались, она потянула
его на себя. Он опьянел от вкуса поцелуя, который забивал вкус водки и крови во рту.
Они, раскачиваясь, опустились на пол, и она обвила его ногами.
- Значит, и ты меня любишь, - прошептала она.
Потом, лежа в постели, он смотрел, как ее грудь вздрагивала от ударов сердца.
- Это физическое влечение, - она положила ладонь ему на грудь. - Я
почувствовала с первого раза, как увидела тебя в студии. И все равно ненавижу тебя.
По окнам стучал дождь. Он провел рукой по ее белевшему в темноте бедру.
- Я все равно ненавижу то, чем ты занимаешься, не беру назад ни одного слова,
- сказала она. - Но, когда ты во мне, ничего другого не существует. Мне кажется,
будто ты уже давно мой.
И сверху, и снизу могли подслушивать, но страх только обострял чувства. Кончики
ее грудей оставались твердыми.
- Насчет Валерии ты ошибаешься, - сказала она. - Валерии было некуда
бежать. Осборн это знал, - она разгладила его волосы. - Ты мне веришь?
- Про Валерию - да, в остальном нет.
- А чему же ты не веришь?
- Ты знаешь, что Валерия и Костя делали для Осборна.
- Да, знаю.
- Мы все еще враги, - сказала она.
Ее взгляд прошел сквозь него, как камень сквозь воду.
- Это тебе, - он набросил на нее косынку.
- Это еще зачем?
- Вместо той, что ты потеряла в метро.
- Мне нужны платье, пальто и сапожки, а не косынка, - рассмеялась она.
- У меня хватило только на косынку.
Она поглядела на нее, стараясь разобрать в темноте, какого она цвета.
- Тогда это должна быть чудесная косынка, - сказала она.
- Неважно, насколько нелепа ложь, если эта ложь - твой единственный шанс
спастись, - сказала она. - Неважно, насколько очевидна правда, если эта правда
заключается в том, что тебе никогда не спастись.
15
Позвонил Миша. В голосе паника. Аркадий стал одеваться. Ирина еще спала.
Рукой обнимала опустевшее после него место.
- Мне нужно встретиться с приятелем. Мы остановимся по дороге, - сказал
Аркадий усаживающемуся в машину Кервиллу.
- У меня осталось всего четыре дня, а я, ожидая вас, вчера потерял целый день, -
ответил Кервилл. - Или вы сегодня скажете мне, кто убил Джимми, или я убью вас.
Отъехав от "Метрополя" и разворачиваясь на площади Свердлова, Аркадий
рассмеялся:
- У нас приходится все время стоять в строю.
На Серафимова, 2, они поднялись на второй этаж. На двери, вопреки ожиданиям
Аркадия, не было ни замков, ни приклеенных объявлений. Он постучал, и ему открыла
дверь пожилая женщина с младенцем на руках. На безволосой головке нежные
прожилки вен. Женщина покосилась на удостоверение Аркадия.
- Я думал, что квартира будет опечатана, - объяснил он. - Здесь неделю назад
погибли двое - владелец квартиры и сотрудник милиции.
- Я бабушка и ничего здесь не знаю, - она перевела взгляд с Аркадия на
Кервилла. - А вообще, зачем пустовать хорошей квартире? Жилья-то не хватает.
Если смотреть, стоя в дверях, от Бориса Голодкина и следов не осталось. Исчезли
принадлежавшие спекулянту ковры, проигрыватели и кучи заграничного барахла. На
их месте появились диван, служащий постелью, расползающаяся коробка с посудой и
допотопный самовар. Будто Паша и Голодкин погибли совсем в другой квартире.
- Вы здесь сундука не находили? - спросил Аркадий. - Может быть, в подвале,
в кладовке? Похожего на церковный ларь.
- Зачем нам нужен церковный ларь? Что нам с ним делать? - Она отошла,
уступая дорогу. - Смотрите сами. Мы люди честные, нам прятать нечего.
Перепуганный младенец прятался на груди у бабушки, вот-вот разревется.
Аркадий улыбнулся, и тот настолько поразился, что заулыбался в ответ слюнявым
беззубым ротиком.
- Вы совершенно правы, - сказал Аркадий. - Зачем пустовать хорошей
квартире?
Аркадий встретился с Мишей в маленькой церквушке в конце улицы Серафимова.
Это была церковь бог знает какого святого, одна из огромного большинства церквей,
давно переименованных в "музеи", лишенных святых реликвий и умерщвленных
реставрацией. Обваливающиеся стены обнесены гнилыми лесами. Аркадий толкнул
дверь и ступил в темноту, успев разглядеть, прежде чем закрылась дверь, лужи и
птичий помет на каменном полу. Вспыхнула спичка и зажглась свеча, осветив Мишу.
Глаза Аркадия различили четыре центральные колонны, поломанный иконостас и
льющийся со свода слабый свет. Капала и сочилась по колоннам дождевая вода. Когдато
церковь была украшена изнутри иконами с изображениями Христа, ангелов и
архангелов. Теперь штукатурка потрескалась, краски поблекли и в свете свечи
виднелась одна опалубка. В закрытых ставнями окнах свода шуршали крыльями
голуби.
- Ты рано, - сказал Миша.
- Что-нибудь с Наташей? Почему нельзя было поговорить у тебя дома?
- Ты пришел на полчаса раньше.
- Ты тоже. Давай, рассказывай.
Миша выглядел очень странно, не причесан, одежда мятая, словно он в ней спал.
Аркадий был рад, что уговорил Кервилла остаться в машине.
- Что-нибудь с Наташей? - спросил он.
- Нет, с Зоей. Ее адвокат - мой приятель, и я слышал ее заявление в суде. Разве
ты не знаешь, что ваше дело слушается завтра?
- Нет, не знаю, - Аркадий не выразил удивления. Новость его не тронула.
- Все говорят о партии то же, что и ты, но не для того, чтобы повторять в суде. А
ты старший следователь. А что ты говорил обо мне? - спросил Миша. - И ты
говорил такие вещи обо мне, об адвокате? Она и об этом заявила. Теперь мне придется
расстаться с партбилетом. Этот суд для меня конец, мне уже не подняться.
- Извини.
- Знаю, ты никогда не был настоящим членом партии. Я изо всех сил старался
помочь тебе в продвижении по службе, а ты такое швырнул мне в лицо. Теперь твоя
очередь помочь мне. Сюда подойдет Зоин адвокат. Ты должен отрицать, что когдалибо
в моем присутствии допускал антипартийные высказывания. Может быть, в
присутствии Зои, но не в моем. Или она, или я. Кому-то ты должен все-таки помочь.
- Тебе или Зое?
- Будь добр, ради старой дружбы.
- Я бы сказал, что мы не просто старые друзья, а самые близкие друзья. Ну, а на
бракоразводных процессах говорят всякое, только никто не принимает это всерьез.
Уже поздно.
- Сделай это ради меня.
- Хорошо, говори, как его зовут. Я ему позвоню.
- Нет, он едет сюда, мы договорились встретиться здесь.
- Разве у него нет конторы или телефона?
- Сейчас его нет на месте, он едет сюда.
- И что, будем говорить здесь, в церкви?
- В музее. Видишь ли, он не хочет огласки, как-никак разговор с мужем клиентки
и все такое. Он еще делает мне любезность.
- Я не могу ждать полчаса, - Аркадий вспомнил, что в машине ждет Кервилл.
- Клянусь, он будет раньше. Я бы не просил тебя без нужды. - Миша вцепился
Аркадию в рукав. - Так подождешь?
- Хорошо, немного подожду.
- Он скоро будет.
Аркадий прислонился к колонне, пока не почувствовал, что шея намокла от
сочащейся сверху воды. Он прикурил от Мишиной свечи и зашагал вокруг колонн.
Чем дольше он находился в церкви, тем больше можно было разглядеть. Он подумал,
что старые росписи, пожалуй, лучше смотрятся в слабом свете. Многие изображенные
на стене фигуры были с крыльями, хотя, по правде, он не мог отличить ангелов от
архангелов. Крылья легкие, невесомые. Сами ангелы похожи на птиц, поблескивали их
глаза и мечи. Алтаря не было. Надгробья выдраны с мест, на их месте ямы, похожие на
разрытые могилы. Глаза и уши привыкли к обстановке. Он услышал, как пробежала
вспугнутая мышь. Ему казалось, что он слышит не только, как капли ударяются о пол,
но и как они отрываются от потолка. В свете свечи он заметил, что, хотя в церкви
было холодно, Миша вспотел. Взгляд его остановился на синеватых очертаниях
закрытой двери.
- Помнишь, - внезапно сказал Аркадий и увидел, как Миша испуганно
вздрогнул, - когда мы были мальчишками, нам тогда было лет по десять, не больше,
как мы однажды ходили в церковь.
- Нет, не помню.
- Мы пошли, потому что ты хотел доказать мне, что Бога нет. Церковь была
действующая, и мы вошли в самый разгар службы. Кругом стояли старики,
длиннобородые священники. Ты подошел к ним и заорал: "Бога нет!" Все
рассердились и, думаю, немножко испугались. Я-то впрямь перепугался. Потом ты
заорал: "Если Бог есть, пусть он убьет меня. И Аркашу тоже". Я страшно испугался.
Но нас не убило, и я считал тебя самым храбрым человеком на свете. И мы гордо
прошествовали наружу, помнишь?
- Все равно не помню, - покачал головой Миша, но Аркадий видел, что он
помнит.
- Возможно, это та самая церковь.
- Нет, не та.
На одной из стен Аркадий с трудом разглядел сидящую фигуру с поднятой рукой.
Ангелы, казалось, струились из нее. Ниже две обнаженные фигуры, возможно,
мужчины и женщины, стоящие на чем-то похожем на двуглавого пса. Может быть, на
свинье. Или это было просто пятно. В одном месте толпой стояли мученики, в другом
мужчина вел осла, и всюду царила непонятная суматоха.
- Никакого адвоката не будет, - сказал Аркадий.
- Он...
- Никакого адвоката нет.
Он прикурил одну сигарету от другой. Миша задул свечу, но Аркадий его видел.
Оба смотрели на дверь.
- Никогда не думал, что это будешь ты, - сказал Аркадий. - Кто угодно, только
не ты.
Прошла минута. Миша не произнес ни слова.
- Эх, Миша, - вздохнул Аркадий.
Он чувствовал, как падали капли, как от них расходились круги, пересекая друг
друга. Снаружи льет сильнее, подумал он. Сквозь купол проникали, пересекаясь,
слабые лучи света и блекли, не достигнув противоположной стены. Миша умоляюще
глядел на Аркадия. Его черные кудри смешно растрепались. По щекам текли слезы.
- Беги, - прошептал он.
- Кто здесь будет? - спросил Аркадий.
- Быстрее, они забирают голову.
- Откуда они узнали про голову?
Аркадию показалось, что он слышит шаги. Он загасил сигарету, прижался к стене
и достал пистолет. Миша, слабо улыбаясь, стоял на месте. В разбитой купели купался
голубь. Он стряхнул воду и, громко хлопая крыльями, взлетел между колоннами под
купол.
- Ты обойдешься? - спросил Аркадий. - Я тебе позвоню.
Миша кивнул.
Аркадий двинулся вдоль стены и распахнул дверь. Заливая строительные леса, шел
дружный весенний дождь. Люди закрывались газетами и пряталась под зонтиками.
Кервилл нетерпеливо ожидал в машине.
- Аркаша, я часто вспоминал об этой церкви, - произнес Миша.
Но Аркадий уже бежал к машине.
Набережную залило, и им пришлось объезжать вокруг Парка Горького. Подъезжая
к Институту этнологии, он увидел, как от него, включив фары, отъезжает черная
"Волга". Он узнал водителя. "Спасибо, Миша", - подумал про себя Аркадий. Он
проехал мимо института, развернулся на Андреевском проспекте и поехал назад вдоль
парка на расстоянии квартала от "Волги".
- Что мы собираемся делать? - спросил Кервилл.
- Я преследую машину, а вы выйдете у следующего светофора.
- Черта с два.
- Вон в той черной машине сидит офицер КГБ. Он похитил голову, которая была
восстановлена для меня.
- Тогда остановите его и отберите голову.
- Хочу посмотреть, куда он ее везет.
- И что тогда?
- Тогда я явлюсь с парой милиционеров и арестую их за кражу государственной
собственности и создание препятствий работе прокуратуры.
- Вы же сказали, что это КГБ. Их нельзя арестовать.
- Не думаю, что это операция КГБ. КГБ, если нужно, просто забирает "к себе
дело: они не крадут вещественных доказательств. Квартира, в которой мы были,
должна оставаться опечатанной в течение года - так положено в КГБ. Если бы это
было дело рук КГБ, то трупы в парке были бы "обнаружены" в тот же день. Кому
уроком могут служить старые трупы? По-моему, это частная операция одного майора
КГБ и его подчиненных, которые за мзду хотят кого-то прикрыть. КГБ не терпит
дельцов в своих рядах. Во всяком случае, московский городской прокурор не
подчиняется КГБ, а я пока что его старший следователь. Можете здесь выйти.
Они остановились у светофора на Садовом кольце через три машины от "Волги".
Водитель, рябой парень, который преследовал Ирину в метро, смотрел на что-то
стоящее рядом с ним на" переднем сиденье. Он не проверялся в зеркало заднего
обзора. Такой парень не может даже представить, что его самого будут выслеживать,
подумал Аркадий.
- Хочу покататься, - потянулся в машине Кервилл.
- Очень хорошо.
Светофор переключили. Аркадий с самого начала ожидал, что "Волга" свернет
налево и направится к центру, где работал Приблуда. Но она повернула направо, на
восток, в сторону шоссе Энтузиастов. Улицы были уже украшены лозунгами. "НИ
ОДНОГО ОТСТАЮЩЕГО!" - призывал один из них. Аркадий держался в трех
машинах позади "Волги".
- Почему вы так уверены, что голова у него? - спросил Кервилл.
- Пожалуй, это единственное, в чем я уверен. Хотелось бы знать, как он о ней
узнал.
Чем больше они удалялись от центра, тем меньше движения на дороге, и Аркадию
приходилось
...Закладка в соц.сетях
