Жанр: Боевик
Уничтожить Израиль
...кой же огромной бородой.
- Кто это? - спросил Андрей водителя.
- Курчатов, - ответил тот, не поворачивая головы и не вынимая изо рта
сигареты.
- Остановимся, - предложил Андрей, - я посмотрю.
- Еще будет время, - буркнул водитель и прибавил ходу.
Они подъехали в особняку, огражденному от узкой зеленой улицы высоким
забором. Перед машиной автоматически открылись ворота. Машина проехала к
дому и остановилась.
- Выходите, - пропуская вперед себя Андрея, предложил сопровождавший
его капитан и открыл дверь особняка.
Они вошли в холл, хорошо освещенный, со стенами и подвесными потолками,
свидетельствовавшими о недавнем ремонте. У стены, за столом, на котором
стояло несколько телефонов и портативная рация с выдвинутой антенной, сидел
крепкий мужчина лет сорока в штатском. Но даже белый воротничок и
легкомысленный галстук не могли скрыть его военную выправку.
- Привет, Гера! - сказал капитан и шлепнул тремя пальцами по протянутой
ему из-за стола ладони. - Принимай гостей!
- Здравствуйте! - сказал Андрей, но ответа не дождался.
- Это тюрьма? - спросил Андрей капитана, не скрыв желания задеть
охранника за столом.
- Ага, - подал тот без сопротивления голос, - для высокопоставленных
персон. Вадим, кто у нас тут последним сидел? Принц из Катманду или шейх из
Баб-эль-Мандеба?
- По-моему, министр иностранных дел Чукчестана.
Они рассмеялись.
- Вы все же не ответили, - Андрей посмотрел на капитана. - Я спросил
про тюрьму.
- Да бросьте вы!
- Значит, могу сейчас выйти отсюда и уйти куда хочется?
- Конечно, только я пойду за вами.
- Тогда я арестован.
- Нет, вы находитесь под охраной. Арестован - это когда шаг вправо, шаг
влево считается побегом. А вы вольны передвигаться. Под моим присмотром.
- Чтобы не убежал?
- Нет. Не люблю этого слова, но я ваш телохранитель. Вы для меня - ВИП.
Очень импотентная персона. За вас я головой отвечаю.
- На хрена за меня кому-то отвечать головой?
- Вопрос не по адресу. Мы народ приказной. Сказано охранять, вот и
стараемся.
- А для чего? Вам объяснили?
- Объяснения в правила игры не входят. Нам кого-нибудь охранять
поручают каждый день. Всеми интересоваться - опупеешь. Дипломаты, олигархи,
чрезвычайные и полномочные, полномочные, но не чрезвычайные...
- Вроде меня?
- Кто вас знает? Если приказано - значит вроде... И тут же другим тоном
спросил. - Вы поужинаете?
- Если это предложение, то с удовольствием.
- Тогда я распоряжусь, а вы располагайтесь. Спальня наверху. Там же
удобства.
- Простите, как к вам обращаться?
- Просто зовите Германом. Фамилия Северин. Устроит?
Андрей поднялся на второй этаж и сразу прошел в туалет. Голубой унитаз
был закрыт крышкой, а ее, в свою очередь, перепоясывала белая бумажная лента
с красной надписью на каком-то иностранном языке. Андрей постоял, помялся.
Потом открыл дверь. Подошел к лестнице.
- Герман, есть вопрос.
Охранник неуклюже шевельнулся в широком кресле, положил на колени
газету, которую только что читал.
- Что у вас? Говорите.
- Этим туалетом можно воспользоваться?
- Почему нет?
- Так он опечатан лентой.
- Не пугайтесь, радиации нет. Лента удостоверяет, что до вас на унитаз
ни одна посторонняя задница не опускалась. Так что смело располагайтесь.
- А ленту потом назад вернуть?
- Нет, сверните и возьмите на память. Потом будете дома друзьям
показывать, каких почестей ваше седалище удостоено правительством России.
- Пошел ты!
Северин весело заржал.
Из туалета Андрей прошел в ванную комнату. Над раковиной умывальника,
похожей на гигантскую розовую ракушку, размещалось большое овальное зеркало.
В нем Андрей увидел себя и не узнал: загорелое до черноты худое энергичное
лицо, озабоченный взор - в самом деле высокопоставленная персона из далекой
южной страны. Из Туркменистана. Вот только каким образом ему выскочить из
этой почетной клетки?
Андрей прошел в столовую. На большом столе под хрустальной люстрой, в
которой горели всего три лампы, был накрыт ужин. Обойдя стол, Андрей
повернулся к Северину:
- Мужики, составьте компанию.
- Спасибо, - пытался отказаться Герман. - Нам не положено.
- А если об этом просит министр иностранных дел страны Макаронии?
- Казаков, - обратился Северин к Вадиму. - Как ты на это посмотришь?
- В конце концов, гость просит, - отозвался тот. - Давай посидим.
Глядишь - не заложит.
- Могила, - заверил их Андрей и тут же задал вопрос: - А пиво в этом
доме можно достать? Или надо сбегать в город?
- В этом доме, как в Греции, есть все, - сказал Северин и голосом
известного телеведущего подал команду. - Пиво в студию!
- И водку тоже, - добавил Андрей. - По маленькой.
- Слушай, Назаров, - сказал Казаков. - Быстро ты обретаешь манеры.
- Черт его знает, куда меня переселят завтра. Так что буду ловить
момент. За ваше благополучие, стражники!
- Слушай, ты в самом деле сегодня имел беседу?
Андрей понял недосказанное. Ответил коротко:
- Было, сподобился.
- И ты ему прямо так и рубанул, что не патриот?
- Так и рубанул.
- Ну, милки-вэй! Ляпнуть такое президенту!
- А что, тебе я могу говорить правду, а президенту должен врать и
говорить иное? Есть, мол, ваше величество. Я патриот и готов выполнить любое
ваше задание. Так?
Андрей замолчал. Потом налил стаканчик "Столичной", выпил, но ничего
так и не сказал.
Казаков продолжил разговор, но зашел с другого конца:
- Чему удивляться? Пора привыкнуть, Россия нынче страна
демократическая.
- Бросьте, мужики! О какой демократической России вы говорите? Да о
том, чтобы она стала такой, здесь даже помыслов нет.
- Ну, блин, ты уж совсем распоясался! - Казаков недовольно нахмурился.
- Сказать мало, нужны доказательства.
- Хорошо. Давай не пойдем дальше вашей Кремлевской стены. У вас часто
марширует президентский почетный караул. Чтобы в него попасть, нужно иметь
определенный рост, хорошее сложение и здоровье, а еще славянскую внешность.
Так сказать, русскую морду лица. Ни друг степей калмык, ни бурят и уж тем
более чукча в этот строй попасть не могут. В анекдот - пожалуйста, в
почетный караул - ни за что. Тем более у вас не могут представлять
демократическую Россию лица кавказской национальности. Великий прогресс
демократии! Особенно если вспомнить, что личный конвой Николая Второго
включал горцев Северного Кавказа. Вот был разгул монархии!
- Ну и что ты прицепился к этому? - Казаков не хотел уступать. -
Традиция пошла от Сталина, который уважал русских, и ее никто не
пересмотрел. Меня она лично не задевает.
- Казак, посиди помолчи, - сказал Северин. - Мне это тоже не очень
приятно слушать, но зачем ему рот затыкать? Давай терпеть. - И посмотрел на
Андрея. - Ты все сказал?
- Хочется еще? Пожалуйста. Чего у вас здесь больше всего боится
демократическая власть? Кавказцев? Ну, чего молчите? Ладно, скажу. Она
больше всего боится своего народа и особенно его вооруженной части. Военных
в России замордовали и обратили в бомжей. В Швейцарии, к примеру, резервисты
армии, находясь в запасе, хранят свою форму, штатное оружие и боеприпасы у
себя дома. Объявляется мобилизация, и они на сборный пункт приходят
вооруженными. А в демократической России кадровому офицеру личное оружие
выдается из-под замка только на стрельбище или при заступлении на дежурство.
И вы привыкли к такому оскорбительному недоверию, не замечаете его
унизительности.
- Все, - сказал Казаков. - Он меня достал. Слушай, критик, ты сам-то
хоть служил?
- Тебе выписку из личного дела или показать афганскую отметину на пузе?
- Не надо, - воспротивился Северин. - С такими аргументами у нас верят
на слово. А насчет патриотизма ты либо чего-то недопонимаешь, либо плутуешь.
Скажи, как назвать солдата, который служит стране бесплатно, ничего за
службу не получая? Разве он не патриот?
- Он жертва несправедливости. Попробуй такой не пойди в военкомат, да
его затравят и с милицией увезут к месту службы силой. А это насилие. Теперь
прикинь: за учебу в вузе парню нужно платить, а в армии он служит бесплатно.
Институты забиты детками тех, у кого баксов навалом.
- Что предлагаешь?
- Платить солдатам сполна. Отслужил два года - у тебя на счету сумма,
которой можно оплатить учебу.
- У государства нет денег.
- Пусть отслужившим выдают безналичные сертификаты. Плохо служишь -
штрафуй, опять же из этих сумм.
- Назаров, ты социально опасный тип, - Казаков ошалело мотнул головой.
- Тебе хоть что-то в жизни нравится?
- Да, конечно.
- И что же?
- Женщины.
- И все?
- В стране, где благополучие людей определяют два эквивалента -
тротиловый и долларовый, для простого человека другого стоящего ничего нет.
- А водка? - спросил Казаков иронически. - Она не в счет?
- Ладно, мужики, не возмущайтесь. Вас я понимаю прекрасно. Вам здесь
жить и служить, а потому положено все одобрять, поддерживать и кричать
"Ура!" Если вы возьмете манеру недовольно бурчать на порядки и власть, то
сами сразу станете службой государственной опасности.
- Хороший ты парень, Назаров, - сказал Северин и сжал правой рукой
костяшки пальцев левой так, что раздался треск сухих ломаемых сучьев, - но
даже я сейчас бы врезал тебе от души. Так, что потом собирали бы тебя из
мелких частей.
Андрей задиристо хохотнул:
- Это у тебя от близости к красным стенам.
- К каким?! - не понял Северин.
- К кремлевским.
- При чем они? - теперь уже удивился Казаков.
- При том, что пока власть не выберется из-за этой стены, она все время
будет тяготиться стремлением к монархии. Вы хоть раз задумывались над тем, в
какой эпохе живете?
- Все, - Северин встал. - Хватит. Поговорили. Давай-ка, Назаров, иди
спать. Пока тут тебе настоящие патриоты не помяли ребер. Беседа окончена.
- Спокойной ночи, господа, - откланялся Андрей. - Только скажу
по-нашему, по-азиатски. Никогда не надо наказывать зеркало. Оно ни в чем не
виновато.
Андрею и самому это показалось странным, но в ту ночь, после нервного
напряжения и споров, он спал беспробудно и проснулся только в девятом часу
утра, когда его пришел разбудить Северин.
- За вами машина, - сообщил он тоном вышколенного коридорного
пятизвездочного отеля, который вежлив в силу исполнения служебных
обязанностей. - Будете завтракать?
- Буду, - сказал Андрей. - И бриться - тоже.
В десять он сел в черную "Ауди" с правительственными номерами, и
молчаливый водитель отвез его на Лубянку. Поставив машину у подъезда, он сам
провел Андрея в здание. На вахте, где пропуска у входивших проверяли два
прапорщика, их пропустили без какой-либо задержки. Через пять минут Андрей
был у Травина.
Генерал оглядел гостя и вдруг спросил:
- Сегодня ты завтракал, или готовить бутерброды?
- Даже побрился.
- Это заметно. А коли сыт, не станем терять времени. Сначала
обговорим...
- Простите, Иван Артемьевич, сперва один деликатный вопрос.
Травин, не терпевший, когда его прерывали, поморщился:
- Давай.
- Насколько я понимаю, в этой игре я и пуля и мишень в одном лице. Сам
выстрелю, и, если попаду, то в самого себя.
- Куда гнешь, Назаров?
- Господин генерал, ваше высокоблагородие! Президент вашей страны
определил, что детали операции мне предстоит согласовать с руководством
контрразведки. Поэтому я ничего никуда не гну, а стараюсь выстроить прямую
линию. Разве не так?
- Давай по порядку. Если решил титуловать, то не делай ошибок. К
генерал-лейтенанту, как к имевшему чин третьего класса, равный чину тайного
советника, в прошлом было положено обращаться со словами "ваше
превосходительство". Далее. Я тебя хорошо понимаю. Ты вляпался в дерьмо, и
только теперь начинаешь понимать, в какое. Скажи, кем ты себя мнил, когда
согласился взять на себя дело? Мастером тайных операций? Тоже мне, Цезарь.
Пришел, увидел... Или просто возжелал денег, о которых раньше не мог и
мечтать?
- Могу и отказаться. Скажу, что получил от вас добрый совет.
- Не выйдет. Ты уже прыгнул и летишь. Думать о том, как вернуться
назад, бессмысленно. Надо решать, как заполнить водой бассейн, куда ты
нацелился.
- Элегантно, Иван Артемьевич! С каким мастерством вы вернули меня на
землю. Вот спасибо!
- Тогда к делу. Давай продумаем, как выстроить твою оборону. Видишь,
какую плешь я здесь нажил? - Травин положил ладонь на голову с таким
количеством волос, чтобы считаться лысым. - И все только потому, что
выкручиваю мозги при каждой операции. Даже если в них не участвуют Цезари.
Берешь гребаного боевика, а готовишь чуть ли не батальонную операцию. Чтобы
дело сделать и людей не потерять. А ты побегал от туркменов по тундре и уже
решил, что можешь исполнить все. Теперь скажи откровенно, ты думаешь, что я
разверну для тебя операцию прикрытия в полном масштабе?
- Почему нет? - сказал Андрей, понимая, что злит генерала.
- Ай, голова! - вскипятился тот. - Ты взялся за дело, а теперь только
понял, что попа у тебя голая. Значит, я должен снять портки и отдать тебе.
Так? Тогда ответь, кто на этом месте будет держать беспорточного генерала?
- Это неконструктивно, - сказал Андрей задумчиво. - Если в вашем
ведомстве нет лишних штанов, доложите своему шефу. Он переговорит с
президентом...
- Ладно, разберемся. Сообщи свои размеры и рост.
- Для гроба?
- Нет, за мой счет этого не получишь.
- Тогда о чем говорить?
- О деле. Я твои проблемы представляю, но лучше, если сперва о них
скажешь ты сам.
Андрей задумался. Все, что он заранее продумал, идя на встречу, вдруг
раскололось, рассыпалось. Надо было определять свои требования сначала.
- Я слушаю, - прервал его раздумья Травин.
- Для подрыва устройства потребуется взрывчатка.
- Нет проблем.
- Но я везти ее с собой не могу. Как доставить?
- Записал. Подумаем. Дальше.
- Нужен канал связи с вами.
- Продумаем.
- Найдите мне консультанта по взрывному делу.
- Найдем. Что еще?
- Пока вы его будете искать, я поработаю в Минатоме. Изучу геологию
района. Разрешите позвонить с вашего телефона?
Андрей кивнул в сторону нескольких аппаратов правительственной связи,
стоявших справа от Травина.
- Это спецсвязь, - сказал тот, словно сразу желал отбить у Андрея охоту
кому-то звонить.
- Догадываюсь, - Андрей иронично улыбнулся. - А я разве не состою с
вами в спецсвязи? Значит, тоже спецчеловек. Так можно или нет?
- Кто тебе нужен, спецчеловек?
- Минатом. Аркатов.
- Хорошо, я тебя с ним соединю, но сперва скажи, тебе знаком этот
человек?
Травин положил перед Андреем фотографию.
Андрей легко узнал Кашкарбая, но на мгновение задержался, просчитывая в
уме, стоит ли ему узнавать знакомого узбека. Немного раздумывал, но вскоре
понял: раз спрашивают, значит что-то знают и темнить незачем.
Он отодвинул фотографию.
- Это Кашкарбай. Доверенное лицо Ширали-хана.
- Верно. И насколько мы разобрались, он здесь пытался приглядывать за
тобой. Много накопать мы ему не позволили, но бестия он что надо. Несколько
раз уходил от моих людей и что-то мог пронюхать.
- Черт с ним, подозрение - не доказательство.
- Тоже верно. Тогда начнем?
Травин набрал номер и протянул трубку Андрею. Тот взял ее и
почувствовал крепкий запах мужского парфюма. Генерал, должно быть,
одеколоном протирал микрофон.
- Аппарат Алексея Адамовича Аркатова, - в телефонной трубке прозвучал
хорошо поставленный голос Катенина. - Алексея Адамовича нет на месте. У
аппарата его помощник...
- Виктор, - прервал Андрей объяснение. - Это Назаров. Я сейчас еду к
вам. Будь добрым, зажги мне зеленый свет. У меня мало времени, а дел ваше
хозяйство подкинуло выше головы.
- Я понимаю, но Алексея Адамовича не будет до обеда. Без него...
- Ничего, найди его по телефону и доложи. Он знает, что сказать. И
давай, до встречи.
Андрей потянулся через стол и положил трубку на аппарат.
- Круто ты их зажал, - сказал Травин, с удивлением слушавший разговор.
- Нормально, пусть покрутятся. Кому Россия больше нужна? Мне или вам?
Андрей приехал в министерство, когда Аркатов уже был на месте. Министр
знал, что президент серьезно воспринял его сообщение, что в Кремле
прорабатываются какие-то меры для исправления опасной ситуации, но ему никто
не сообщил, какую роль в этих планах будет играть Назаров, и тот оставался
для него всего лишь человеком, который принес в министерство поганую
новость. Однако когда Катенин сообщил, что Назаров звонил по
правительственной связи, Аркатов принял гостя без задержки. Поздоровался
из-за стола, не подавая руки. Спросил:
- Вы все еще в Москве? Что теперь требуется от нас?
- Совсем немногое. Нужно посмотреть маркшейдерские листы горных работ в
Ульген-Сае.
Аркатов, казалось, уже привыкший к общению с Назаровым, не сдержал
раздражения.
- А может быть, вам и схемы изделия потребуются?
Министр все еще никак не мог привыкнуть, что человек, явившийся со
стороны, с огромной настырностью требует того, о чем не могут говорить вслух
более двух третей сотрудников его ведомства. Более того, даже не подумывают
об этом, чтобы не навести начальство на мысль о подозрительном любопытстве.
Предоставление литерных документов постороннему лицу нарушало режим
секретности, благодаря которому государству все еще удавалось сохранять свои
тайны от чужих любопытных глаз и ушей.
Назаров не обратил внимания на тон, каким министр задал вопрос. Ответил
спокойно:
- Хорошо, что напомнили. Описание объекта и самого изделия мне тоже
потребуется. Только чуть позже.
Уверенность, с которой говорил Назаров, подсказала Аркатову, что тот
действует не по наитию, а по указанию свыше. А поскольку в этом деле фигурой
свыше был сам президент...
Аркатов снял трубку и набрал кремлевский номер Краснова.
- Роман Андреевич? Это Аркатов. Сейчас у меня находится Назаров. Он
просит предоставить ему для ознакомления ряд документов. Да, точно. Допуска
у него нет. Вы так считаете? Тогда, может быть, мне стоит перезвонить
президенту? Значит, взять под свою ответственность и показать ему в полной
мере? Да нет, я верю, хотя все это крайне странно. Спасибо за информацию.
Придется делать.
Сложившиеся за долгие годы и вошедшие в кровь Аркатова понятия о
секретности ломались и летели к чертовой матери. Президент давал человеку со
стороны право знакомиться с документами высшей степени засекреченности.
Однако то, что о тайне Ульген-Сая знали те, кому об этом не следовало знать
вообще, аргументом для рассекречивания закрытого объекта не являлось.
Аркатов вспомнил, как к великому министру атомной промышленности СССР
Ефиму Павловичу Славскому, правившему должность двадцать шесть лет, с
просьбой опубликовать очерк об Атомграде - Арзамасе-16 обратился видный
советский журналист. Свою просьбу он обосновал тем, что в зарубежной печати
сведения об этом научном центре уже публиковались несколько раз. "Пусть
публикуют, - ответил министр. - А мы им этого подтверждать не будем". Логика
дикая, но кто сказал, что у начальства, которое привыкло блюсти
государственные секреты, она должна быть иной?
Повесив трубку, министр нажал на клавишу внутреннего переговорника.
- Филиндаш? Здравствуйте. Приготовьте, пожалуйста, документы по
Ульген-Саю. К вам сейчас зайдет гражданин Назаров. Сделайте так, чтобы он
ознакомился с тем, что покажется ему интересным.
"Филиндаш, ну и пароль", - подумал Андрей, все больше проникавшийся
пониманием хитростей спецслужб.
От министра Андрей прошел в комнату, где его уже ждал сотрудник с двумя
папками документов. Это был строгий с виду мужчина лет пятидесяти с
профессорской бородкой клинышком, в белой рубашке при галстуке и в черных
нарукавниках.
- Вы Назаров? - спросил он.
- Да. Назаров Андрей Иванович.
- Очень приятно. Я Филиндаш. Лев Константинович. Теперь, извините,
будьте добры, покажите мне ваши документы. Паспорт и допуск.
Выходило, что "Филиндаш" не пароль, а живой человек, ко всему
достаточно въедливый.
Андрей вынул из кармана паспорт с узбекским гербом на обложке и
протянул Филиндашу.
Тот взял документ, открыл его и немедленно возвратил Андрею.
- Возьмите. С этим документом я не могу позволить вам знакомиться с
нашими материалами.
Через минуту оба были в кабинете министра.
- Поймите, Алексей Адамович, - объяснял свою позицию Филиндаш, - вы
можете говорить что угодно, но в вопросах соблюдения режимности я отвечаю не
перед вами, а перед законом. Государственный порядок требует, чтобы
господину Назарову был оформлен допуск первой формы для получения материалов
по проекту "Портфель".
- Лев Константинович, ты же умный человек. Сколько времени займет
оформление допуска на Назарова? Месяц, два?
- Может быть и полгода. Откуда я знаю. Ваш Назаров полжизни болтался в
Средней Азии. У него паспорт гражданина Узбекистана.
- Но ты же понимаешь: время не терпит. Больше того, третья сторона в
курсе проекта "Портфель", и сидеть на секретных бумагах, когда под угрозой
образец самого изделия - это бюрократическая глупость. Если не преступление.
- Согласен, глупость. Возможно и преступление. Но не я создал эту
ситуацию. Меня поставили охранять секретность проектов и материалов,
имеющихся в министерстве. За это я отвечаю головой. А за то, что кто-то
где-то в степях Казахстана не так упаковал изделие, с меня никто не спросит.
- Хорошо, Лев Константинович. Мне ты можешь принести эти бумаги?
- Да, Алексей Адамович, принесу и оставлю. Вот карточка-заместитель. Вы
распишитесь как положено. Но, предупреждаю, в присутствии господина Назарова
комментарии к проекту делать не буду. Больше того, обязан по инструкции
доложить в службу безопасности о нарушении режима работы с особо секретными
документами.
- Погоди, Лев Константинович. Вы оба присядьте. Попробуем решить вопрос
иначе.
Министр потянулся к телефону. Настукал номер. Нажал клавишу
"конференция", чтобы разговор слышали все.
- Помощник директора Федеральной службы безопасности полковник
Коноплев, - прозвучал в кабинете громкий бодрый голос.
- Степан Федорович, это Аркатов. Мне нужен директор.
Голос порученца был переполнен вежливостью.
- Здравия желаю, Алексей Адамович. Генерал Барышев занят. У него
заместитель. Как только он освободится, я вас соединю.
- Полковник, черт возьми! - Аркатов вдруг утратил выдержку. - Барышев
нужен мне срочно. Сейчас. Дело на поминутном контроле президента. Любая
задержка выйдет нам боком. Вам в том числе!
- Соединяю.
Барышев выслушал Аркатова и вздохнул так, что это услышали все.
Кому-кому, а ему ломать порядок допуска к документам высшей секретности
собственными руками никак не хотелось. С другой стороны, все, что волновало
президента в связи с Ульген-Саем, он прекрасно знал.
Еще раз вздохнув, генерал сказал:
- Секретчик у тебя?
- Да, он здесь.
- Передай ему трубку...
Андрей и Филиндаш вышли из кабинета министра вместе.
- Ты только не обижайся, - сказал ему секретчик. - Как говорят, если не
я, то кто... Извини, но секреты здесь не мои.
- Все, забыли, - успокоил его Андрей. - Глядишь, и я кое-чему научусь.
Подчинившись приказу начальства, Филиндаш все же не рискнул оставить
Андрея одного наедине с документами. Пока тот вникал в чертежи и схемы,
изучал геологический состав пород, в которых заложена испытательная камера
портативного ядерного заряда, секретчик сидел за столом рядом и с деланным
интересом читал какие-то документы, подшитые в толстую папку. Изредка он
поднимал голову и внимательно смотрел на Андрея. Ему покоя не давал человек
со стороны, никому не известный в кругах профессиональных атомщиков, не
располагавший допусками, которые бы позволяли прикоснуться к тайнам, и вдруг
получивший "добро" высших государственных сфер на ознакомление с тем, с чем
Филиндаш не мог позволить познакомиться даже некоторым начальникам
управлений своего ведомства. Этот человек казался загадкой, которую
разгадать нельзя.
После двух часов работы Андрей вернул документы секретчику, который
забрал их с видимым облегчением.
От Филиндаша Андрей прошел к Владлену Игнатьевичу Федотову -
специалисту, который ведал подземными испытаниями ядерного оружия, чтобы в
беседе с ним уточнить сведения, вычитанные в бумагах.
Федотов быстро понял, что Назаров свободно ориентируется в вопросах
геологии, и отвечал не его вопросы с профессиональной четкостью.
- Толщина кровли над каверной?
- Триста два метра.
- Координаты устройства определялись?
- Да, конечно. С точностью до секунды. Кстати, на поверхности центр
подземного заряда помечен маркой.
Андрей с трудом сдержался, чтобы не выдать радость. Только спросил:
- Как выглядит марка?
- В грунт вбит стальной стержень. На головке в пять сантиметров
диаметром обозначен треугольник и выбита дата.
- Что произойдет, если через скважину, пробуренную точно над заложенным
в камере изделием, прямо в центр устройства всадить мину?
- Мощность вашей мины?
- Допустим, пять килограммов тринитротолуола.
- В камере произойдет взрыв мощностью в пять килограммов тротилового
эквивалента.
- Последствия?
- Ядерный заряд будет разрушен. Сдетонирует часть обычной взрывчатки
устройства. Произойдет перегрев и частичная возгонка ядерного материала.
- Возможен ли ядерный взрыв?
- Нет, не возможен.
- Объясните, почему.
- Цепная реакция, а за ней взрыв ядерного вещества происходит только в
случаях, когда заряд достигает кри
...Закладка в соц.сетях
