Жанр: Боевик
Босиком по горячим углям
... свой камень, и пытаюсь отнести
его подальше. Мне не по душе, если чаша людской печали вдруг наполнится новыми слезами
несправедливости.
- Ты хорошо сказал, сынок. Я всегда знал, что слухи бывают только грязными. Чиста
одна истина. - И уже другим, ласковым голосом старик предложил: - Проходи в дом, сынок.
Я тебя покормлю.
Таштемир ополоснул руки. Дядя тем временем принес тарелку с вареным рисом.
Таштемир взглянул на нее и улыбнулся.
- Вы не обижайтесь, дядя, но, если вы думаете, будто мне хватит этой порции, я сочту,
что жители Каптаркалы потеряли веру в богатырские силы родного народа.
Старик засмеялся, и лучики морщин из уголков глаз разбежались по щекам.
- Таштемир, я узнаю по аппетиту сына своего старшего брата. Для него в молодые годы
опустошить казанчик с пловом было делом простым, словно речь шла о пиалушке чая. Только,
сынок, времена были иными. Теперь у меня в хозяйстве самый большой баран - белый петух.
- Это прекрасно, дядя! Надеюсь, в твоей кладовой есть яйца? Десять! - сказал
Таштемир. - Нет, двенадцать. Сразу. И три лепешки.
- Сохрани аллах твой аппетит, - удивленно проговорил старик. - Мне доставляет
немалое удовольствие видеть, когда ест настоящий мужчина.
- Большое дело требует много пищи, - сказал Таштемир и отломил от свежей, пышной
лепешки большой кусок. - Я приступлю, не ожидая яиц.
Через десять минут Рахимжон торжественно внес в комнату огромную сковороду, на
которой, шипя и потрескивая, дышала жаром яичница из дюжины ярко-желтых глазков. Мигом
прикончив ее и очистив сковороду до сухости ломтем лепешки, Таштемир, тяжело отдуваясь,
отвалился на подушки.
- Спасибо, дядя. Теперь мне бы поспать минут шестьсот.
- Спи, родной. У меня для тебя всегда есть место.
- Еще раз спасибо, дядя. Но шестьсот минут мне не отпущено. Три часа - самое
большое. И вы меня разбудите минута в минуту.
- Хоп! Разбужу. И ты опять исчезнешь?
- Конечно, дядя.
- И когда вернешься?
- Убийственный вопрос. Как только вы увидите меня снова, то, значит, я уже вернулся.
- Если кто-то будет о тебе спрашивать?...
- Меня у вас нет и не было, дядя.
- Все понял, сынок. Ложись и набирайся сил.
Вечером из Каптаркалы в Бешарык Таштемира отвез на собственном "Москвиче"
двоюродный брат Юсуф. Высадил в тенистой аллее неподалеку от центра и без задержки
умчался назад.
Дойдя до первой телефонной будки, Таштемир снял трубку и набрал номер. Ответила
женщина.
- Амана Рахимбаевича по срочному делу, - попросил Таштемир, изменив голос.
- Его нет дома. Он будет позже.
- Когда примерно?
- Часов в десять. Может, чуть позже.
- Рахмат, - поблагодарил Таштемир и повесил трубку.
Он направился к дому, где жил директор ликероводочного завода. Под тенистыми
деревьями во дворе нашел пустую скамейку. Сел, вытянув ноги. Посмотрел на часы и стал
ждать. Время тянулось медленно, но он был терпелив.
В десять десять во двор въехал новенький красный "Жигуль". Погасли фары. Хлопнула
дверца.
- Аман [Аман (тюрк.) - спокойствие. Употребляется как имя и приветствие вместо
традиционного ассалом алейкум.] , - сказал Таштемир, выходя из тени.
- Аман, - ответил Рахимбаев автоматически и только тут узнал Иргашева и потерял дар
речи.
- В машину! - приказал Таштемир и с силой ткнул директора в жирный бок стволом
пистолета. - Открывай и садись!
У толстяка дрожали руки, и он долго возился у дверцы, не попадая ключом в прорезь
замка. Наконец дверца распахнулась.
Сев за руль, Таштемир вывел машину на проспект и, миновав его, выехал на Акжарское
шоссе.
- Куда ты меня везешь? - спросил Рахимбаев с тревогой.
- Привык все знать? - в голосе Таштемира звучала издевка.
- Нет, просто так, - испуганно проговорил пленник.
- Допросить тебя надо, уважаемый. Заедем в тихий уголок, и ты мне "се, что знаешь, по
порядку расскажешь.
- Почему я, Иргашев? Что я знаю? - голос Рахимбаева задрожал.
- Ты человек очень осведомленный, Аман. Поделишься, введешь меня в курс дел. Я ведь
блуждаю во тьме.
Директор сгреб ладонью пот с широкой физиономии и жалобно всхлипнул.
- Я ничего не знаю, Иргашев. Я человек маленький. Шестерке.
- Разве не тебя друзья называют Илон - Змея? Это почетное имя. Верно?
- Какая же я Змея? Ты же сам знаешь...
- Не крути, Илон. Можешь предъявлять свои претензии к Эмиру. Это ведь он назвал тебя
Илоном, когда ты с Султанбаевым лопал плов на айване. И ты, насколько я знаю, не подавился,
не возмутился. Ты только ржал от удовольствия. Разве не так?
Директор икнул и провел ладонью по мокрому лбу.
Страх выжимал из него плату, и машина заполнилась острым запахом пота.
- Теперь скажи, Илон, что стало с Касумом Пчаком?
- Ты же сам... у6ил его.
- Поразительная осведомленность! А где его шайка?
- Их всех убили...
- Я и тебя могу шлепнуть, Илон. У меня уже опыт есть, ты знаешь.
- Знаю, - отозвался Рахимбаев, стуча зубами. - Но за что?
- Вот об этом и поговорим, чтобы я знал о твоих подвигах. Первым делом доложи,
сколько вы на меня повесили трупов? О Бакалове я знаю. Калмыков тоже на мне? Так... А
Шамшир?
- И он на тебе.
- А на кого вы повесили шайку Касума?
- На "Гмерти". Они столкнулись и перебили друг друга.
- Илон, я знал, что вы промышляете приписками, но не представлял, что в таком
масштабе. Значит, и Гордаша, своего дружка по тайному промыслу порошком, тоже на волков
списал?
- Какой он мне дружок? Гордаш - дрянь! Мелкий жучок. Вредный для нормального
общества. Таких надо давить без всякой жалости.
Толстяк внезапно вдохновился, его глаза загорелись злобой. Жирные губы то и дело
брезгливо выпячивались.
- Такие, как он, способны испоганить любое дело.
- Что ты называешь добрым делом?
- Я? - удивился директор. - Почему я? Доброе дело - это хорошее дело, и что оно
значит - понимают все. Ты сколько получаешь? Двести сорок? Ладно-ладно, не кипятись...
Пятьдесят больше, пятьдесят меньше - шелуха. Доброе дело дает в месяц двести - триста
тысяч чистыми. Вот что это такое!
- Тебе дает? - спросил Таштемир.
- Конечно. Не буду же я считать, сколько имеет Эмир.
- Что-то ты стал смело рассуждать, - удивился Таштемир.
Рахимбаев пожал плечами.
- Теперь все равно. Мы с тобой оба мертвые.
Он тяжко вздохнул, привычно сгреб ладонью пот с лица, вытер руку о штаны.
- Почему мертвые? - спросил Таштемир и тут же, притормозив, круто свернул к берегу
реки Сарысай. Проехав по мягкой лессовой подушке, остановил "Жигули" среди густых
зарослей тальника.
Выйдя наружу, Таштемир подошел к кустам, достал нож, срезал две пушистые ветки.
Потом аккуратно, широко махая ветками, замел, загладил следы шин.
Рахимбаев все это время сидел неподвижно, откинувшись на подголовник и что-то
беззвучно шептал толстыми губами - Ты не ответил на мой вопрос, - сказал Таштемир,
возвращаясь на место. Он выщелкнул из рукоятки пистолета магазин, осмотрел его, проверил,
как работает подающая пружина, и снова зарядил оружие.
- А что тебе объяснять? - Директор тяжело ворохнулся на сиденье. - Меня ты
пришьешь. Тебя шлепнут наши люди...
- Насчет тебя не знаю. Все зависит от твоего поведения. А вот со мной у вас что-то не
получается.
- Получится. Не одни, так другие. Штаны у тебя широкие, но в них не спрячешься.
- Потерпим, Аман. Ты знаешь, я из бедняков. А бедному даже в халве попадаются
колючки. Привык. Сладкое ем, колючки выплевываю.
- Ничего не скажу, ты удачливый. Был бы умнее, разве бы так жил?
- А как?
- По-людски, Иргашев. Без всяких умных идей, но богато. С деньгами. Ведь вы со
своими идеями все прозевали. Подумаешь, свобода, равенство, братство! Да где они? Оглянись!
Выросло целое поколение, даже не одно, а два, три, которым надоели идеалы вашего равенства.
Все хотят жить лучше других, не прятать богатство за заборами. И многие уже добились своего
- стали богатыми. Сильно богатыми, милиционер. Теперь добиваются, чтобы можно было
жить, не прячась. И добьются! А что видел ты, уголовный розыск? Ни хрена ты не видел!
Помойки, задворки города, вокзал, арык в городском парке, куда по ночам кидают трупы, -
вот где ты проводил время.
Таштемир сидел, втянув голову в плечи. Каждое слово кололо самолюбие, бередило душу,
но прерывать монолог Рахимбаева ему не хотелось. Только испив чашу горечи до дна, он
сможет найти в себе силы продолжить борьбу.
- А как жил я? Ты даже не представляешь, милиционер. Ты видел сразу в одной пачке
пятьдесят тысяч рублей? Впрочем, что я говорю? Конечно, видел. Когда делал обыски у
Ачилова. Может, даже в руках держал. Но чужие! А я по сто тысяч за вечер в картишки
просаживал. И по столько же выигрывал. Туда - сюда. Ты знаешь, что такое сто тысяч? Где
тебе! Это прекрасные женщины. Две-три красотки сразу в одной постели с тобой. Такое
пробовал?
Таштемир мысленно раздел директора, увидел потное, дряблое, обложенное толстыми
складками жира пузо, свисающие к пяткам ягодицы и брезгливо поморщился.
- Не думаю, что женщины получали от тебя какое-то удовольствие.
- А мне плевать! - рассмеялся Рахимбаев. - Они получали деньги, с них достаточно.
Удовольствие получал я. Ти-ти-ти, - пропел он игриво и пошевелил пальцами, толстыми, как
сардельки. - Ты представить не можешь, какие сладкие у них губки, грудки, попочки...
- Кончай, Илон. Мемуары напишешь в тюряге, я почитаю. А мне на твоих постельных
шлюх наплевать.
- Дурак ты, милиционер! Как говорят, старую лошадь прыгать не научишь. Что ты
понимаешь в женщинах, а?
- Все, - оборвал его Таштемир. - Об этом кончили. Лучше скажи, почему ты... - Он
вдруг замолчал и обернулся. - Тихо!
По шоссе к съезду на реку подкатила милицейская "Волга" с синими мигалками. Маячки
вращались, и над прибрежными зарослями, словно подстригая макушки кустов, тревожно
метались синие всполохи.
- Сидеть! Тихо! - предупредил Таштемир и вылез из машины, держа пистолет наготове.
Он слышал, как распахнулись дверцы "Волги", увидел, как из нее вылезли двое и спустились
по обочине к проселку.
Постояли, посвечивая ручным фонарем.
- Нет. - сказал один. - Здесь никто не проезжал.
- Может, пройдем к реке? - предложил второй.
- Иди ты, знаешь куда! - огрызнулся первый. - Вот, я встал на пыль, и виден свежий
след. Видишь? Проехала бы машина, мы бы сразу заметили.
Они вернулись к "Волге". Хлопнули дверцы. Мигалки, плеская синими молниями,
двинулись в сторону Акжара.
- Ищут, - сказал Таштемир, возвращаясь в машину. - Уже, должно быть, заметили,
что сиятельный бек Илон не вернулся в резиденцию, в постельку, где его ждали три попочки
сразу...
- Дурак ты, милиционер! Это наша смерть проехала, а ты зубоскалишь.
- Коркма! - сказал Таштемир. - Не бойся! Нам умирать рановато. Надо разговор
закончить. Потому считай, это они от своей смерти уехали. Я теперь тренированный...
- Окончим разговор - убьешь? - спросил директор обреченно и в то же время с
надеждой в голосе.
- Посмотрим на твое поведение, сиятельный Змей. Учти, откровенное признание даже
милиция берет во внимание.
- Может, сам одумаешься? Плохой мир лучше доброй ссоры. Не выкрутиться тебе в этот
раз, Иргашев. Ты знаешь, что такое пул? [деньги (тюрк.)] .
- Глупый вопрос, Аман. Умнее ничего придумать не мог?
Рахимбаев разразился нервным ржанием.
- Ты о деньгах подумал? Ошибся, Иргашев. Пул - это по-американски трест,
объединение предпринимательских сил. Мы создали по твоему делу такой пул. Кинули в него
по сто больших кусков, и теперь в нем восемьсот тысяч... Все пойдут на оплату тому, кто тебя
прихлопнет.
- Сказать легко, прихлопнуть труднее, - отозвался Таштемир угрюмо, а сам подумал,
что в Америке мало за кого отвалили бы такую сумму.
- Прихлопнут, - сказал Рахимбаев уверенно. - Думаешь, сумеешь прорваться в
Акжар? Улететь в Москву?
- Почему именно в Акжар? - спросил Таштемир, решив выяснить, насколько
эффективно сработала его тактика.
- Ты считаешь, мы дураки? Уже давно ясно, что ты рвешься в Акжар. Рвешься, а что
вышло? Ходишь, как волк, по кругу, но дальше Койдалы не прорвался. Все дороги на Акжар
для тебя закрыты. В Москву оттуда не улетишь.
- Почему ты решил, что мне надо в Москву?
- А куда еще? Ты забыл про билет, что забронирован тебе с открытой датой в Акжаре?
Нам все известно!
Директор торжествующе заржал.
- Милостивый аллах! - воскликнул Таштемир. - А если я ускользну и все же попаду в
Москву?
- И там тебя найдет конец.
- Ну уж туда ваши лапы не дотянутся.
- Ха! - довольно выдохнул Рахимбаев. - Ты забыл про пул. Четыреста тысяч обещано
тем, кто прихватит тебя в Москве и изрубит на шашлык. Если тебя доставят обратно живым,
получат полмиллиона. Но я думаю, за лишних сто кусков они ломаться не станут. Шашлык
рубить проще.
- Ты меня вдохновил, Илон! Кто же эти ловкие повара?
- Повара что надо, Иргашев. Лук, морковь, перец - все у них при себе. И ножи. Дело за
мясом. Барашек сам приплывет в руки.
- Кто же это такие?
- О Дарчиеве слыхал? Кавказская группа, наши единоверцы. Так вот, Дарчиев на Коране
дал клятву. "Кто уклонится от нашего повеления, - сказано в Коране. - тому дадим
попробовать в наказание огня". Наверное, ты Коран и в глаза не видел...
- Значит, ты считаешь, что у меня даже в Москве шансов нет? - спросил Таштемир
смиренно.
- Никаких! Если... не захочешь сорвать банк.
- Не понял...
- Проще простого. Все пятьсот больших кусков будут твои. Сейчас возвращаемся в
Бешарык к Эмиру. Звоним ему с дороги. Он дает клятву, что тебя никто не тронет. Через час по
милиции пройдет команда тебя в упор не видеть. Мы заходим к Эмиру. Ты сдаешь все, что тебе
передал Бакалов. Получаешь деньги. И пари орлом!
- А шашлык?
- Оставь. Мы же все-таки земляки. Как говорят, к аллаху вам возврат, и он над каждой
вещью мощен. Это из Корана, и мы чтим такой завет.
- Выходит, моя голова - полмиллиона? И за что отдаст эти деньги ваш пул?
- Войдешь с ними в общее дело...
- Коза ностра? - спросил Таштемир с усмешкой.
- Как это? - не понял директор.
- Коза ностра - это по-итальянски "наше дело".
- Если так, то верно. Нам нужна служба безопасности. Надежная. Вот ты ее и
возглавишь. Времена теперь новые и требуют инициативных людей.
- Разве у вас такой службы еще нет? Почему не организовали?
- Кто организует? Ты что, равняешь себя с дурнем Султанбаевым или Рузибаевым? Они
считают себя Штирлицами, а проглядели, как у них под носом Бакалов собрал досье на фирму.
Их давить надо!
- Что ж не задавите?
- Придешь ты и сделаешь это по-умному. Автокатастрофа или еще что. Не зря же тебе в
Москве в академии диплом с отличием дали.
- Нет, Илон, не светит мне твое предложение. Народ постепенно прозреет и поймет, что
перестройщики его обдурили. И всем - и вам, и нам даст по...
- Какой народ, Иргашев?! Ты все ходишь в старых очках. Заржавел в своей каменности
или окаменел в ржавости. - Рахимбаев постучал по лбу. - Вот где надо иметь! Сейчас от всех
требуется новое мышление, - он почти пропел последние слова, растягивая их по слогам. -
Никакого народа в природе нет. Это большевики его придумали. Я выкину пять ящиков водки,
и товарищи пролетарии всех стран соединятся и устроят тарарам, какой мне угодно. Нужен
Ош? Сделаем. Фергана? Будет. Вот цена твоему народу! А в обществе, где все будет по
социальной справедливости... Мы такое понятие выкинем. Будут деловые люди, работающие и
бездельники. Пойми, хороший хозяин, чтоб сберечь добро, заводит добрых собак...
- К примеру, такой, как Караханов. В дополнение к двум псам-волкодавам он хочет
приобрести еще и Иргашева. Так вот, шейх нового мира социальной справедливости, я не стану
тебя убивать. И сделаю все, чтобы тебя не прибили члены пула. Я выведу всех вас на суд и
расскажу обо всем, что ты мне выложил.
- Какой суд?! Все, что ты еще пытаешься спасти, Иргашев, с треском рухнуло!
Таштемир бросил взгляд на часы.
- Все, Илон. Кончили философию. Сейчас поедем.
Он запустил двигатель, вывел машину на шоссе и направил ее в сторону Акжара. Без
всяких приключений они проехали спящую Ташхону, по объездному шоссе проскочили
Койдалу. На прямом как стрела шоссе, которое теперь неудержимо несло их к Акжару,
Таштемир притормозил, свернул на обочину и погасил огни.
Рахимбаев сидел притихший, с видом обреченного на казнь человека.
- Я уже у цели, - сказал Таштемир торжествующе. - Еще один рывок - и Акжар. Ты
понял, Илон?
- Иргашев, слушай... - залепетал пересохшими губами директор и стал снимать с руки
золотые часы, потом вытащил из кармана смятые в комок сторублевки. - Возьми все, только
не убивай.
- Вылезай! - приказал Таштемир.
Рахимбаев повалился на сиденье, заскулил визгливо ж тонко, как щенок, которому
придавили лапу.
- Не убива-а-й!
- Не ори! - оборвал его Таштемир. - Не трону. И твоим дружкам этого не позволю
сделать, я же сказал. Сейчас я тебя посажу на попутку, вернешься в Бешарык. Скажу водителю,
кто ты такой и куда тебя довезти. Это станет твоей палочкой-выручалочкой. Предупредишь
своих: если на тебя поднимут руку, то на меня ничего свалить не удастся. Будет свидетель -
шофер. Еще скажи, будто у меня был магнитофон, и я записал весь разговор, когда сажал тебя в
попутку. Понял?
- Спасибо, Иргашев. Ты человек. Если останешься цел, приходи, я тебе всегда помогу
деньгами. Это не проблема... - Рахимбаев снова протянул ему смятые купюры: - Возьми,
пригодятся...
Таштемир подумал и взял одну сотенную.
- Больше не нужно. А свою машину найдешь в Акжаре у аэропорта. Целой и
невредимой. Только не вздумай по дороге звонить, куда я подался. Понял?
- Что ты, Иргашев! Как можно! Я тебе жизнью обязан...
Директор еще произносил эти слова, а сам думал о том, что с радостью сжег бы свою
чертову тачку, если бы знал, что вместе с ней сгорит и проклятый мент.
Выйдя на шоссе, Таштемир вскоре остановил огромный КамАЗ с открытым прицепом.
Водитель приоткрыл дверцу и вопросительно глянул на него.
- Друг, довези человека до Бешарыка, - попросил Таштемир. - Он хороший. Я бы сам
его выручил, только мне в другую сторону. - Вот, - протянул он водителю деньги, которые
взял у директора. - Бери, это тебе. И запомни - везешь Амана Рахимбаева. В Бешарыке он
директор оборонного завода. Верно, Амаижон? Делает ракетное топливо, а по конверсии станет
гнать водку. Запомни его хорошенько. В случае чего, всегда поможет по части дефицита...
Водитель засмеялся.
- Садитесь, уважаемый, - предложил он Рахимбаеву и показал место рядом со своим
напарником, который сидел и дремал, не обращая внимания на их разговор.
- Езжайте, товарищ Рахимбаев, - сказал Таштемир. - Счастливого пути!
Дверца грузовика захлопнулась, и машина тронулась. Выждав, когда ее габаритные огни
скрылись за перевалом, Таштемир погасил фары, развернул "Жигули" и погнал машину вслед
за грузовиком. Теперь у него был единственный путь - в Кумкент. Он был уверен, что
Рахимбаев попросит заехать в Койдалу и оттуда позвонит в Бешарык, предупредит, что
Иргашев рвется в Акжар. Это намного повышало его шансы прорваться в Кумкалу именно этой
ночью.
Подъезжая к Койдале, КамАЗ свернул с шоссе к городу. Так и есть, мудрый Змей спешил
к телефону!
Таштемир направил "Жигули" по объездной дороге в сторону Ташхоны. Он оставил
машину неподалеку от отделения милиции и ушел, сунув ключи в карман.
Походкой гуляющего бездельника Таштемир вышел на привокзальную площадь. Она
выглядела полупустой, лишь в дальнем углу, где располагались лотки зеленщиков, на пустых
столах сидело несколько парней, кто-то бренчал на гитаре. Сдерживая желание рвануться и
одним махом перебежать площадь, он двинулся наискосок к месту, где начиналась Сайрамская
улица.
На углу Таштемир увидел телефонную будку. Вошел в нее, набрал номер.
- Слушаю, - раздался немного удивленный голос Тамары.
- Здравствуй. Ты одна? - спросил он, и она услышала в его вопросе нотку ревности.
- Почему ты задал такой вопрос?
Он сразу сообразил, что ее задело. Сказал в ответ:
- Это не вопрос. Это утверждение. Если меня нет рядом, значит, ты одна.
- Ты в самом деле веришь в то, что сказал?
- В самом. Ничего не желаю больше, чем оказаться сейчас рядом с тобой.
- И что же? Как всякий современный мужчина, ты этого не можешь сделать в силу
сложившихся обстоятельств?
- Оставь обобщения. Я совсем несовременный мужчина.
- Откровенное признание.
- Ты все шутишь, а меня все еще гонят, как зайца.
- Неужели это еще не кончилось? - спросила она, и в ее голосе он услышал искреннюю
теплоту. - Нужна моя помощь?
- Боюсь даже просить.
- Говори.
- Мне необходимо попасть в Кумкалу, на аэродром. Вылет в три пятнадцать. Надо быть
там хотя бы за полчаса до вылета.
- Ты где?
- Это неважно. Я буду ждать там, где Федор Иванович прошлый раз покупал кислое
молоко.
- Я сейчас же ему позвоню. Подъедем на "скорой", тебя устроит?
- Нет. Пусть подъедет он один.
- Что так? - спросила она обиженно. - Не хочешь видеть?
- Просто боюсь за тебя. Люди, с которыми я связался, страшные и безжалостные. Такие
не щадят.
- Ладно, я ни в чем тебя не упрекаю. Ты нуждаешься во мне, и это самое убедительное
твое оправдание. Тебе трудно понять, как редко мужчина нуждается в женщине и сколь
приятно ей чувствовать это.
- Ты хороший врач, - сказал он, - в тебе нуждаются многие.
- Верно, нуждаются. Пока у них переломаны ноги и разбиты головы. Даже благодарят,
когда выписываются. Но уже через день, встретив на улице, никто даже виду не подаст, что мы
когда-то встречались. - В ее голосе дрожали близкие слезы. - Все, вешай трубку. Буду
звонить Федору Ивановичу...
18
В аэропорту Кумкалы в это раннее утро все было спокойно. Сюда не докатилась еще
волна милицейской суматохи, которая в тот же час яростно плескалась в Акжаре.
Войдя в телефонную будку, Таштемир огляделся.
Все вокруг дышало сонным покоем, все были побужены в утомленное ожидание
предстоявших отлетов.
Он снял трубку, набрал номер. Ответил вялый голос:
- Слушаю...
- Иван Васильевич? Ковров? - спросил Таштемир. - Это вас Юсупов беспокоит.
Родственник Розы Садыковны...
- Здравствуйте, товарищ Юсупов! - Голос говорившего мгновенно ожил, стал
энергичным, твердым. - Я думал, вы объявитесь раньше.
- Старался, Иван Васильевич. К сожалению, сломалась машина. - Таштемир - на
всякий случай - говорил с нарочитой беспечностью, как человек, привыкший к неприятностям
и умевший их переносить, не теряя равновесия. - То колесо полетело, то валик... С трудом
добрался.
- Теперь все в порядке?
- Думаю, да.
- Когда собираетесь уехать? - спросил Ковров. - С поездами сейчас крайне трудно.
- Хотел уехать вчера, Иван Васильевич. Вы же сами догадываетесь.
- Хорошо. Я сейчас приеду. Ждите меня, Юсупов, в скверике на скамейке. У киоска
"Союзпечати".
Долго ждать Таштемиру не пришлось. Ковров был в аэрофлотовской форме, загорелый,
подтянутый крепыш. В руке он держал черный вместительный атташе-кейс.
- Вы Ирташев? - спросил авиатор и протянул руку. - О вас я знаю все...
Таштемир рефлекторно сунул левую руку в карман, спросил настороженно:
- И верите, что все это натворил я? Что и Бакалова...
Ковров напрягся, сдвинул белесые, выцветшие брови.
- Николай был моим старым и верным другом. Золотой человек был, умница... Да
выньте вы руку из кармана! За кого вы меня принимаете, право... Коля меня предупредил, что
всех собак повесят на вас. Он рассказал мне и о деле, которое он вам доверил. Поэтому и
согласился помочь...
- Момент наступил, Иван Васильевич. Мне сегодня нужно вылететь в Москву. Завтра
уже будет поздно. К тому же я на пределе...
- Улетите, - кивнул Ковров. - Что обещано Николаю - свято. Оружие при вас?
Значит, проведу прямо в салон. Держите, это кейс с документами. Именно из-за них сложил
голову Николай... Теперь следуйте за мной.
Место Таштемира оказалось у иллюминатора. Он сел, положил кейс на колени, поудобнее
пристроил пистолет, чтобы в случае чего он был под рукой.
Салон быстро заполнялся. Возникла обычная предполетная толчея. Таштемир, не снимая
руки с пистолета, внимательно следил за происходящим.
Одного из пассажиров он выделил сразу, назвав его влиятельным господином. Высокий,
уверенный в движениях, одетый в легкий серый костюм, сидевший на нем, как на манекене.
Из-под рукавов выглядывали ослепительно белые манжеты. В одной руке влиятельный
господин держал широкополую техасскую шляпу из тонкого серого велюра, в другой -
плоский, исключительно для деловых бумаг, чемоданчик, обтянутый дорогой золотистой
кожей. На лацкане его пиджака скромно и непритязательно светился рубиновой эмалью значок
депутата.
Оглядевшись, влиятельный господин остановил свой взгляд на Иргашеве. Мгновение
раздумывал и вдруг решительно шагнул в его сторону. Подошел, поставил чемоданчик на
соседнее сиденье, а шляпу аккуратно положил на багажную сетку.
- Сяду рядом, - сказал депутат и, не дожидаясь ответа, опустился в кресло. - Давайте
знакомиться. Я Саидходжаев. А вы не представляйтесь, вас я знаю. Таштемир Иргашев? Верно?
- А если нет? - спросил Таштемир, ощущая противный холодок в груди. Быстро же его
вычислили!
- Ошибки быть не может, - сказал Саидхаджаев самоуверенно. Он вынул из кармана и
положил на кейс Таштемира его увеличенную фотографию. - Ну, убедились? Вы ловкий,
Иргашев. Всех обвели. Стратег! Никто вас здесь и не ждал.
Таштемир вздохнул с облегчением. Если их встреча случайна, то главное - держать
профессора на коротком поводке. Он наверняка попробует передать новость о встрече на землю
через экипаж. Как-никак - депутат!
Засветилось табло "Не курить. Пристегнуть ремни". Тонко заныл двигатель.
- И много моих портретов уже гуляет? - спросил Таштемир.
- Достаточно, - ухмыльнулся депутат. - Руководить - значит предвидеть.
Излюбленное выражение Сталина. И в этом он был прав.
Саидходжаев взял фото, сложил его вдвое и порвал на мелкие кусочки, затем небрежно
сунул обрывки в карман.
В надсадном реве двигателей самолет сорвался с места и рванулся вперед. Пассажиров
вжало в спинки кресел.
- Предпочитаю иметь дело с оригиналом, - сказал Саидходжаев, вполне дружески
наклонясь к Таштемиру. - Мне невероятно повезло. У нас есть возможно
...Закладка в соц.сетях
