Жанр: Боевик
След нумизмата
...о велел Тягун, умащиваясь на
заднее сиденье своего джипа. Его худощавые напарники с недоумением
покосились на пахана.
— На кукане мы с этими чеченами, — пояснил Тягун. — Ф-федул если копать
начнет, то это в-все...
Закончить "производственное совещание" им было не дано. Стоящие на
крыльце сыщики ни чего не поняли как сверху, прямо над их головами, с гулким
шелестом полыхнуло продолговатое пламя. И тут же машина Тягуна, подскочив
вверх, взорвалась огненным шаром. Сразу засвистели пули. Автоматные очереди
разрезали ночную темноту коротким яростным огнем, затем снова ударил
гранатомет, и еще одна машина людей Тягуна рванула ослепительным шаром. От
взрыва у Филиппова заложило уши, к падающим сверху гильзам прибавилось
неприятное посвистывание пуль, методично, но упрямо разносящих не только
светящиеся неоном буквы "Милан", но и огромные витрины ресторана. Это
оставшиеся в живых братки Тягуна и Чалого, перебегая среди стоящих машин,
пытались отстоять свое место под солнцем этого города.
— Бежим! — крикнул Макеев, пригибаясь и руками пытаясь прикрыться от
падающего стекла. Сначала он метнулся к входу, но пули засвистели совсем
близко, и оперативник, резко изменив курс, ласточкой нырнул в проем
разбитого окна. У обоих Николаев эта акробатика получилась не столь красиво
и быстро. Уже в полете чуть отставший Филиппов почувствовал тупой удар и
сильную боль в нижней части спины. К тому же он единственный умудрился
сильно порезаться о щедро наколотое оконное стекло. Словно удовлетворившись
этой жертвой, спустя несколько секунд смолкли бившие с крыши автоматы, еще
пару раз донеслись с улицы хлопки пистолетных выстрелов, но вскоре замолчали
и они.
Ефимов вскочил и в азарте вырвал из нагрудной кобуры пистолет.
— Сейчас мы их возьмем тепленькими!
— Куда, дурик! — Макеев резко тормознул своего напарника. — С этой
"пукалкой" против автоматов?! Враз из нас решето сделают!
— Ну надо же узнать, кто стрелял?!
— А то непонятно? Важа, конечно, кто же еще!
Тут снизу послышался стон, и оба спорщика, опустив глаза, увидели
плачевное состояние своего напарника. Выглядел Филиппов ужасно, сгоряча он
еще схватился окровавленными руками за лицо и теперь смотрелся так, будто
все пули, выпущенные сегодня, достались одному ему.
— Куда тебя? Что болит?! — в один голос накинулись на провинциального
сыщика железногорские коллеги.
— Там, сзади, снизу... — прохрипел в ответ Филиппов.
В характере ранения разобрались уже с помощью подъехавших медиков.
— Типичный для отступающих войск вид поражения — в мягкие ткани ягодиц,
— не без ехидства заметил молодой, но уже развращенный специфичным цинизмом
медбрат. — Жить будет, но сидеть сможет не скоро.
Предсказание его сбылось на все сто. Уже давно половину банды горячего
джигита Важи засадили в тюрьму, а другая ее половина ушла в бега. Постепенно
в заново отстроенный "Милан" начали возвращаться старые клиенты, но среди
них уже не было братков Тягуна. С помощью расторопной милиции не многие
оставшиеся в живых почувствовали себя в безопасности, но не надолго. Кто-то,
пока невидимый, легко и быстро начал сводить с ними счеты, неумолимо подводя
баланс сил к нулю. Новая кавказская мафия потихоньку прибирала к рукам
провинциальный, но богатый цветным и черным металлом Железногорск. Уже Силин
в далекой столице заканчивал трудовую деятельность в доме Виктора Балашова,
а Филиппов все еще маялся на казенной койке в городской центральной
больнице. Спать ему приходилось на животе — так, как он не любил, ходил
капитан лишь с костылями. Проклятая рана заживала удивительно медленно и
болезненно. Из развлечений в хирургическом отделении был только телевизор в
конце длинного коридора да разговоры с соседями по палате во время карточной
игры. Так что, когда поздно вечером десятого ноября в его палате неожиданно
появились Ефимов и Макеев, свечинский сыщик очень обрадовался.
— Ребята, каким ветром?! — с этими словами Филиппов попытался сесть как
нормальный человек, но тут же зашипел от боли и вернулся в горизонтальное
положение "позишен на животе".
— Лежи-лежи, раненая птица, — с обычным своим юморком приветствовал
товарища Макеев. Ефимов также не удержался и, подавая руку тезке, спросил:
— Как тылы?
— Болят, с-собаки! Сначала эскулапы всю задницу распахали, пока пулю
искали, потом рана гнить начала, снова чистили. Труба, вообще. А вы каким
ветром?
— Как каким? Поздравить раненого товарища с Днем милиции. Вот тебе
фрукты и овощи, — Ефимов выложил на тумбочку пакет с подарками. — А еще
небольшая премия как пострадавшему от пуль бандитов.
— Это кстати, а то у меня сигареты кончились, а жена обещала только
послезавтра приехать, — оживился Филиппов. — Какие еще новости?
— Да какие? Обычные. "Милан" вон заново открыли, ждут в номера...
За обычным профессиональным трепом прошло примерно полчаса. Как обычно,
перемыли косточки начальству, с дружным хохотом вспомнили все перипетии
авантюрного свидания с Тягуном в "Милане".
— Нет, Федор, ты не прав. Если бы Коля не прикрывал нас своей... — тут
Ефимов широко развел руки и, чуть запнувшись, закончил: — ...спиной, то
неизвестно, были ли мы сейчас живы.
Красный от смеха Филиппов, уткнувшись в подушку, только постанывал от
изнеможения. Наконец Макеев потихоньку глянул на часы и начал прощаться:
— Ну ладно, пора нам идти. Я бы, Коль, с тобой на денек поменялся.
Просто бы лег и лежал, ничего не делал. А то бегаешь целый день как собака,
к концу дня уже чувствуешь себя загнанной лошадью, хоть пристреливай.
— Я провожу вас, — засобирался Филиппов, хватаясь за костыли.
Несмотря на все уговоры, он упрямо поскакал вместе с друзьями к выходу.
Как раз в это время по коридору густо пошел народ — кончилась очередная
серия "Санта-Барбары". Пропуская ковыляющих больных, все трое остановились
около одной из палат с открытой дверью. Филиппов заглянул в палату и тронул
Ефимова за плечо:
— Вон, смотри. Старая знакомая, узнаешь?
Тот посмотрел на лежащую на приподнятой кровати девушку с
перебинтованной головой и отрицательно покачал головой:
— Не помню. Кто это?
— Любовница Чалого, Ниночка Томская. На три дня раньше меня поступила,
а уже встает. Я же с такой ерундой...
— Погоди-ка! — прервал его рассуждения Макеев. — Она говорить-то может?
— Не знаю, не интересовался, — пожал плечами Филиппов. — Мать за ней
все ухаживала.
— Ты что, Федь? Домой пора, время-то уже... — попробовал увести
оперативника Ефимов, но тот только отмахнулся.
— Да погоди ты! Кто ее лечит?
— Симонов, седой такой, полный. Он сегодня дежурит.
— Это хорошо, Симонова я знаю. Я сейчас, быстро. — И Макеев легкой
своей мальчишечьей походкой отправился в сторону ординаторской.
— Да, похоже, старая легавая взяла след. Видел, как он в стойку встал?
— задумчиво спросил Ефимов у повисшего на костылях тезки.
— И на что он рассчитывает? — недоумевал тот.
— Не знаю. Федька, как наша уральская погода, непредсказуем.
Минут через пять Макеев вернулся с толстым седовласым врачом.
— Не знаю, что у вас получится, — на ходу говорил тот. — Память к ней
возвращается на удивление быстро, а сначала она даже мать свою не узнавала.
Говорит довольно хорошо, и это еще более удивительно при ее травмах. Но
обычно люди забывают все как раз на момент получения травмы, так что не
знаю, стоит ли вам с ней говорить...
— Доктор, это очень важно, — уверял его оперативник. — От этого зависят
жизни многих людей.
— Ладно, заходите, — сломался, наконец, Симонов.
В палату он вошел первый. Замыкал шествие прыгающий на костылях
Филиппов. Девушка в палате оказалась одна, вторая кровать была застеленной,
мать в этот вечер уехала в свою деревню передохнуть. На входящих в палату
незваных гостей Нина посмотрела с явно читаемой во взгляде тревогой. Именно
этот взгляд, осмысленный и не по возрасту мудрый, — такие встречаются у
людей, переживших большую трагедию, — и остановил Макеева.
— Нина, к вам пришли товарищи из милиции, они хотят задать несколько
вопросов. Вы сможете на них ответить? — наклонившись над девушкой, ласковым
тоном спросил врач.
Нина в ответ только опустила свои длинные ресницы. Синяки уже сошли с
ее лица, только небольшой, но широкий шрам над левой бровью чуточку портил
ее красивое фарфоровое личико. Марлевая повязка белой чалмой окутывала ее
голову, затылок пострадал больше всего, и девушка опиралась на высоко
поднятую подушку шеей.
Место врача у постели занял Макеев. Он подставил поближе стул и
пристально вгляделся в лицо девушки.
— Нина, вы хорошо помните тот день?
Девушка снова опустила ресницы и еле слышно прошептала:
— Да.
Ее ответ слышали все, такая напряженная стояла в палате тишина.
— Скажите, этот человек говорил с Чалым? Они разговаривали?
И снова еле заметное движение губ принесло еле слышный ответ:
— Да.
— Вы слышали, о чем они говорили?
Тут Нина немножко помедлила, но ответила уже не столь односложно:
— Не все.
Доктор опасался, что жуткие воспоминания повредят здоровью пациентки,
но он не знал, что все эти дни она с беспощадным упорством могла думать
только о произошедшем с ней. Тот страшный день, хрупкая грань между жизнью и
смертью, заслонила собой все остальное, глупое и мелкое.
— Наверняка он требовал сказать, где находится его коллекция, ведь так?
— Да, — снова односложно согласилась Нина.
— Они называли это место, этот город?
— Москва.
У Филиппова от усталости ломило все тело, костыли с беспощадной силой
давили на подмышки, но он терпел, настолько интересно было происходящее.
— Москва — это хорошо, — Макеев покосился в сторону своего начальника
по расформированной бригаде. Оперативник в свое время высказывал мнение, что
Силин ехал не просто куда глаза глядят, а именно в столицу, но его версию
дружно отвергли.
— А кто в Москве приобрел коллекцию, они не говорили? Может, называли
какие-то фамилии?
— Да... банкир один... фамилия такая, как у диктора... — Чувствовалось,
что девушка устала, капли пота выступили на ее лице. Доктор тревожно тронул
за плечо Макеева, но тот поднял в ответ указательный палец — один вопрос.
— Диктор — мужчина?
— Да... старый.
— Ухов? — подсказал Ефимов, у него самого на лице от напряжения
выступил пот.
— Нет, лысый..
— Балашов! — в один голос воскликнули Федор и Ефимов.
— Да! — последним усилием выдохнула Нина и прикрыла веки. Из уголка
глаза медленно проползла вниз слеза.
— Спасибо, Нина, огромное вам спасибо! Выздоравливайте скорей!
Осторожно, но с чувством пожав вялую руку девушки, Макеев первым вышел
в коридор. Там им пришлось под руки отводить Филиппова обратно в палату, у
его койки и произошел первый "разбор полетов".
— Вот это да! Вот это мы "индюка" подцепили! — радовался Ефимов. — Сам
Балашов! Такая шишка и занимается скупкой краденого!
— Кто тебе сказал, что он купил эту коллекцию? Ее ему могли подсунуть
под чужими документами, может быть, он вообще посредник, и она сейчас уже
где-нибудь за бугром! Зачем ему, с его миллиардами, мелочиться и скупать
краденое? — возражал Макеев. Машинально он закурил сигарету, но тут же
вспомнил, где находится, и, чертыхнувшись, загасил ее. В это время подал
голос лежащий на животе Филиппов.
— Интересно, а Силин его тоже замочит?
Этот новый взгляд на проблему удивил даже изощренного Макеева.
— Ты думаешь, он способен и на такое?
— Ты же сам говорил, что Силин идет по следу коллекции и убивает всех,
кто приложил к этому делу свою руку , — напомнил оперативнику Ефимов.
— Ну это-то вряд ли. Ты представляешь, как охраняют таких людей, как
Балашов? Но вот предупредить московских сыскарей стоит. Силин бродит сейчас
где-то в столице. Он фанатик и пойдет до конца. Я бы ждал его там, рядом с
этим банкиром. Хорошая была бы ловушка.
Домой Ефимов и его более старший коллега возвращались уже поздно ночью,
благо жили рядом и не так далеко от больницы.
— Как ты все-таки решился ее расспросить, а Федор? Ну давай, колись?
Как это вообще у тебя все получается? — допытывался Ефимов.
— Не знаю. Взгляд ее меня удивил, такой осмысленный. — Говоря это,
Макеев несколько нервно оглядывался по сторонам.
— Ты чего это? — удивленно спросил Ефимов.
— Ты вот спрашиваешь, как это у меня получается, а я тебе и сказать не
могу, знаю только одно: что-то мне в последнее время тревожно. Хорошо хоть,
Машка из нашей дыры перебралась, да и жена, если что, плакать уже не станет.
Ефимов знал, что супруга Макеева умерла два года назад от рака, а дочь,
отучившись в Питере, так и осталась жить в Северной Пальмире. Но подобное
откровение оперативника повергло его в шок.
— Ты что, Андреич, с ума сошел? — По отчеству Макеева Ефимов назвал
впервые. Внешний облик и мальчишеские манеры приучили всех называть
оперативника по имени, и это несмотря на седую голову и сорок два прожитых
года. — Что за настроение у тебя? Выбрось все из головы!
— Пробовал, не получается. Чувствую, шкурой чувствую что-то нехорошее.
Что-то у нас в городе не то. Вроде бы все затихло, но.. Два моих лучших
стукача срочно перекочевали в мир иной, одного вообще найти не могу.
— Убили?
— Непохоже, скорее сам сбежал. Семью оставил, дело прибыльное. Ты тех
кавказцев из "Милана" помнишь?
— Те, что с Тягуном встречались?
— Да. Судя по всему, это чеченцы к нам пожаловали.
Остановившись, он достал очередную сигарету, машинально протянул ее
Ефимову.
— Знаешь, как я все это читаю? Грузины с чеченами всегда враждовали. Но
тут началась заварушка из-за Чалого, грузин хоть и было меньше, но вооружены
они были гораздо лучше. Вспомни хотя бы гранатомет, и не "Муха", а РПГ и три
автомата против пистолетов и двух "узи" нашей местной шпаны. Не секрет, что
чеченцы сейчас больше всего оружием и торгуют, у них его сколько хочешь.
Снабдив Важу, они подкатили с тем же предложением к Тягуну, он не против,
встречаются в "Милане", обо всем договариваются, может даже, берут деньги,
но!..
Он снова остановился, посмотрел снизу вверх на более рослого Ефимова и
торжественно докончил свой монолог.
— Тут его чечены сдают Важе.
— Почему? С чего ты взял, что они его сдали? — удивился Ефимов.
— Потому что грузины уже знали, что встреча будет в ресторане.
— Постой, я сейчас тебя поймаю на слове. Ты же сам говорил, что грузины
и чеченцы между собой враждуют? А тут они вроде и заодно.
— Хочешь докажу?
— Давай.
— Помнишь тот крючек который по словам Филипова звякнул за нашей
спиной?
— Ну.
— Так вот, с момента приезда чеченцев прошло не более пятнадцати минут.
А мы теперь знаем что Важа со своими абреками прятался в Дубовом, это сорок
минут на предельной скорости даже для "Мерседеса". Так что знали они,
заранее знали о этой встрече.
— А зачем это надо чеченцам?
— Чечены этим сразу убивают двух зайцев: убирают Тягуна с его братвой и
натравливают нас на Важу с его джигитами. И вот тебе результат: город чист,
как после бани, приходи и бери его тепленьким.
— Да, красиво у тебя получается, — признался Николай. — Только
жутковато.
— Самому тошно. Тут еще это...
— Что?
— Тех двоих моих сексотов перед смертью здорово пытали. Ну а выбить они
могли только одно — мое имя.
— Ну и что ж ты молчишь?! — в полный голос рявкнул следователь. — Надо
же меры принимать, охрану ставить, рейд по городу провести, РУБОП
подключить!...
Макеев прервал его тихим смехом:
— Если им надо, они любой ценой убьют. Снайпера на крышу сунут, машину
взорвут. Есть у меня надежда, что я их все-таки опережу. Не сегодня, так
завтра должен я узнать, где у них нычка. Оружие — это даже не наркотики.
Место много занимает. Да и сам я немного подготовился.
Он отогнул ворот куртки.
— Второй день в бронежилете парюсь. Так что не переживай. Все будет
нормально. А все эти рейды — мура. Только спугнем зря. До завтра!
Он пожал Ефимову руку и повернул на свою улицу. А тот долго еще стоял
на перекрестке, наблюдая, как в свете фонарей то появляется, то исчезает
хрупкая фигура оперативника. Вот он свернул за угол, Ефимов только
развернулся, чтобы идти к себе, как в стороне, куда ушел Макеев, вспыхнула
резкая и частая перестрелка.
Николай рванул из кармана пистолет и побежал, на ходу досылая в ствол
патрон. Так быстро он не бегал еще ни разу в жизни. Легким не хватало
воздуха, перед глазами от напряжения плавали кровавые круги, а Ефимову
казалось, что он все равно бежит слишком медленно. Впереди по-прежнему
гремели выстрелы, и это придавало ему силы.
"Держись, Федька! Держись, Андреич!" — эта мысль вместе с пульсом
непрерывно билась в голове следователя. Он был уже близко, когда резко и
оглушительно прогремела автоматная очередь. После нее наступила тишина, а
затем взревел двигатель автомобиля. Выскочив из-за угла дома, Ефимов сразу
увидел на асфальте три неподвижных тела. Метрах в тридцати от него под аркой
проходного двора горели габаритные огни машины. Она уже трогалась, когда
Ефимов, упав на одно колено, поднял двумя руками пистолет, поймал на мушку
темный силуэт и всадил в него всю обойму. Он был уверен, что попал, но
машина все-таки проскочила проходной двор и исчезла за поворотом. Ефимов
скрипнул зубами и побежал назад, туда, где лежало на земле маленькое тело
Макеева.
Было темно, и лишь опустившись на колени, Ефимов понял, что произошло.
Те двое, что попытались зажать оперативника в проходном дворе, не имели
никаких шансов. Все их выстрелы пришлись в бронежилет, Федор же стрелял
точно. Когда упал и второй киллер, Макеев подбежал к нему, склонился над
телом, но предательская очередь сзади, из темноты подъезда, пришлась точно в
затылок....
Когда приехала первая патрульная машина, Ефимов по-прежнему стоял на
коленях над телом оперативника и рыдал так, как не плакал никогда в жизни.
Один из бандитов умер на месте, второй — по пути в больницу. Оба
оказались местными, из бывшей гвардии Чалого. Машину нашли под утро в овраге
на окраине. Она оказалась краденой. Ефимов все-таки в кого-то попал: заднее
сиденье оказалось густо залито кровью, но в больницы области никто с
огнестрельными ранами не поступал.
Смерть Макеева невольно сыграла на руку Нумизмату. В хлопотах по поиску
убийц оперативника все невольно забыли о последней его удаче в больнице.
Лишь вечером тринадцатого числа в Москву ушло сообщение о том, что с большой
долей вероятности следующей жертвой Михаила Силина может стать финансовый
магнат Виктор Балашов.
10. ПРИВИДЕНИЕ В НОВОМ ДОМЕ.
Несмотря на мягкую постель и уют, спал Силин плохо, опять снилась какая
то дрянь, что-то томительно-тревожное, с кровью и трупами. С Надей он
попрощался довольно сухо, что явно обескуражило женщину. Но Нумизмат не
обратил на это никакого внимания. Все мысли его были заняты предстоящим
днем, самым важным и решающим в его московской эпопее.
В половине восьмого утра у Казанского вокзала его подобрал Паршин.
Взглянув на осунувшееся, с большими мешками под глазами лицо Силина, он
засмеялся и спросил:
— Что, подруга всю ночь не давала спать? За этим, поди, и вызывала?
— Да нет, — нехотя отозвался Нумизмат, пытаясь на ходу придумать
что-нибудь правдоподобное. — С отцом до полуночи воевал, потом до до двух с
бабой ругался.
— Чего это так?
— Да деньги ей нужны. Будто ты их породу не знаешь.
— Это верно. Вот я мог спокойно работать на стройке, с девяти до пяти,
с положенными выходными и отпусками. Так нет, моя давай меня шпынять: вон
тот уже глава фирмы, тот банкир. Пришлось идти искать, где больше платят.
— И что, хорошо получается?
— Ничего, но хлопот столько! А теперь жена недовольна, что меня дома не
бывает. На них не угодишь. А то, что я с этой "мадам" язву себе уже
заработал, ее не колышет...
Так за разговорами они добрались до Зубовки. Уже выйдя из машины, Силин
спросил прораба:
— Слушай, а этим дизайнерам рабочий на подхвате не нужен?
Паршин пожал плечами:
— Не знаю, их и так там целая банда. Но я спрошу.
И в этот день бригада работала с подъемом и огоньком. Силину даже
показалось, что Сергунчик уже пьян, и это изрядно озадачило не только его,
но и рыжего бригадира.
— Ты где нажрался-то? — спросил Шалим веселого мужичка за обедом.
— Я? Да ты что, Шалим? Я как стекло, — противно подхихикивая, ответил
сияющий от удовольствия Сергунчик.
Разборку остановил приход прораба. Паршин сиял не меньше пьяного
Сергунчика.
— Везучие вы однако, мужики! Наша мадам на три дня укатила в Питер. Так
что завтра дом будут принимать только архитектор и дизайнер. Ясно?
— Ура! — с пьяным восторгом заорал Сергунчик, остальные засмеялись уже
глядя на него. Повеселел даже хмурый последнее время Шалим.
— Ну что ж, доделываем фонтан, увозим остатки мусора, наш вагончик и
часов в восемь вечера отбываем на вокзал. Сдашь дом без нас, Васильич?
Прораб только ухмыльнулся и успокоительно махнул рукой.
— Э-э, а деньги! — внезапно вспомнил Сергунчик.
— Зачем тебе деньги? Ты вон и без них сыт и пьян. Где только бухало
нашел? — снова удивился бригадир.
— Да он щелочный лак отмутил. У нас оставалась одна баклажка, помнишь?
Вот. Он соли туда насыпал, помешал, и готово. Вся дрянь на стенки осела, а
спирт сверху, — со смехом поведал Ренат. — Он и мне предлагал.
— Выкинь эту дрянь, а то сдохнет еще, нам третий труп не нужен. Да и
тащить его на себе на вокзал радости мало. Хорошо, Ренат?
— Ладно, сделаю, — спокойно согласился татарин.
Сергунчик было дернулся к выходу, но его тормознули сразу несколько рук
и под общий хохот усадили на место.
— Куда, на место!
Во время этого веселого хоровода Силин сидел с застывшей улыбкой на
лице, но не сказал ни слова. Безысходность, как часто случалось последнее
время, подкатила к горлу удушьем. Он никак не мог найти способ остаться в
доме и довершить начатую работу. Мысль его билась словно загнанный в клетку
зверь. Временами ему хотелось только одного — достать пистолет и стрелять,
стрелять по этим довольным, радостным рожам...
Как обычно, решение пришло неожиданно и вроде бы из совершеннейшей
мелочи. Зайдя в кабинет к Паршину по пустяковому вопросу, Силин с удивлением
увидел висевший на плечиках дорогой парадный костюм-тройку серого цвета.
— Продаешь, что ли, Васильич? — в шутку спросил Михаил.
— Что? А, это! Нет, это жена меня на какую-то оперную звезду тянет.
Толстая такая баба, испанка. Концерт в восемь, так что поеду прямо отсюда, --
пояснил Паршин, оторвавшись от бумаг.
В шесть часов вечера он собрал всю бригаду и торжественно раздал
деньги. Бледно-зеленые купюры привели строителей в состояние телячьего
восторга. Сияли все, даже обычно хмурый Шалим и неразговорчивый Мирон.
— От теперь можно и горылки испить! — крякнул он, расправляя свои
запорожские усы.
— Погодите вы про горилку, — отмахнулся озабоченно поглядывающий на
часы прораб. — Что осталось сделать?
— Да все уже! — развел руками Шалим. — Сейчас манатки свои заберем,
затолкаем матрасы в вагончик и отбудем на вокзал. Автобус уже заказан.
— Ну хорошо, грузитесь, а мы с тобой давай еще по дому пробежимся.
Когда через пятнадцать минут прораб и бригадир вернулись в комнату,
служившую спальней, там стояла мертвая тишина. Все десять строителей молча
смотрели на пол в самом центре комнаты. Шалим, сразу почувствовавший
неладное, поверх голов глянул вниз, и у него перехватило дыхание. В самом
центре дорогущего импортного линолеума под мрамор чернели три небольших,
размером с копейку, пятна.
Бригадир растолкал стоящих плечом к плечу строителей и, опустившись на
колени, ногтем ковырнул пятна. До последнего момента он верил в чудо, но его
не случилось. Линолеум оказался прожженным почти насквозь.
— Кто здесь спал?! — сдавленным от ярости голосом спросил бригадир. Все
начали оглядывать друг друга, затем как-то сами собой расступились и
уставились на маленького человечка в замызганном комбинезоне. С растерянным
лицом Сергунчик сначала тоже оглядывался по сторонам, потом попятился и
жалким голосом стал оправдываться:
— Нет, я же никогда... я не мог... я не...
Жутким сокрушительным ударом Шалим прервал этот робкий лепет. Тело
Сергунчика отлетело назад, в угол, и сразу несколько человек принялись
яростно пинать лежавшего в беспамятстве человека. Они могли бы убить его, но
в толкучке мешали друг другу, а затем очнувшийся Силин кинулся на помощь
вечному неудачнику. Прожигая дырки в линолеуме, Михаил никак не рассчитывал
на подобную реакцию строителей, он даже не знал, кто спал на этом месте.
— Хорош, хватит! Оставьте вы его! — орал Силин, расшвыривая хохлов. Тут
на помощь к нему пришел Паршин, и вдвоем им удалось остановить самосуд. Пока
прораб увещевал строителей, Силин склонился над Сергунчиком. Больше всего
тот пострадал от удара бригадира: из носа густо текла кровь, один глаз
заплыл. Всхлипывая, он лежал в уголке, маленький, жалкий.
— Вставай, иди умойся, — велел Силин и помог постанывающему мужичку
подняться. Пока Сергунчик ковылял к ванной, Нумизмат обернулся к остальным
членам бригады:
— Давайте лучше думать, что сделать можно. Линолеум такой есть?
Паршин несколько заторможенно покачал головой, затем опомнился и
обрадованно кивнул:
— Такого нет, но есть похожий. Не знаю то
...Закладка в соц.сетях
