Жанр: Боевик
Криминальный гамбит
...чью, ушли, и в отделении к этому времени оставалась
одна медсестра, немолодая женщина, по всей видимости, долгие годы проработавшая
в больнице. На вопросы Астафьева она отвечала четко и толково.
— В котором часу она к вам поступила? — спросил лейтенант, заполняя
протокол.
— В четыре тридцать.
— Кто ее привез?
— Высокий такой парень, широкоплечий. Лицо, квадратное, как будка.
Только... — медсестра замялась, подбирая слова. — Неухоженный он какой-то, в
кирзовых сапогах грязных, волосы нестриженые.
— Нестриженые — длинные, что ли? — не понял Астафьев.
— Да нет, это когда стригут не в парикмахерской, а сами подрезают и все.
Неровно, торчат в разные стороны.
— Ну что ж, посмотрим на вашу клиентку. Говорите, она в реанимации?
— Да.
Астафьев уже уходил, когда медсестра крикнула ему вслед:
— А сапоги у этого парня все в земле были!
Юрий, не оборачиваясь, кивнул головой, поправил на плече белый халат и
пошел на третий этаж.
Заглянув в ординаторскую, он поздоровался с врачом, которого немного знал:
— Добрый день, Аркадий Михайлович. Вы сегодня дежурите?
— Да. Вы к нашей новой пациентке?
— К ней, к кому же еще.
— Девчонке повезло. Ножом целили в сердце, но лезвие ударилось об ребро и
ушло ниже. Рана неглубокая, но крови прилично потеряла... Еще немного, и мы бы
ее не спасли. Сейчас меня больше волнует рана на затылке — ударили чем-то
тяжелым. Она в коме, но делаем все необходимое. Будете смотреть?
— Конечно.
Астафьев заранее готовил себя к тому, что сейчас увидит. Реанимация была,
мягко говоря, не самым приятным местом в больнице: ряды коек с обнаженными
пациентами обоих полов, аппараты со множеством проводков, мониторы со скачущей
диаграммой и специфический запах, как определил Юрий, — запах беды. От этого
запаха его замутило, но, с трудом подавив тошноту, он двинулся дальше, стараясь
смотреть только на спину идущего впереди врача. Наконец тот остановился и
кивнул: — Вот она.
Невольно, по истинно мужской привычке, Астафьев сначала взглянул на тело
девушки.
Ого! — подумал он. — Вот это да!
Сказать, что он был поражен красотой, —
значит не сказать ровным счетом ничего. У Юрия даже дыхание перехватило. Но,
посмотрев на лицо пациентки, Астафьев в голос ахнул и судорожно начал
раскрывать свою папку. После разговора с медсестрой он ожидал увидеть
какую-нибудь бомжиху, подругу так точно выписанного ею парня. Но этот
безупречный девичий облик Юрий за последние дни видел не раз. Вытащив
фотографию, он сравнил ее с оригиналом, потом опять перевел взгляд на тело
девушки. Конечно, это белое, без кровинки лицо мало напоминало образ цветущей
красавицы с фотографии, но, без сомнения, это был один и тот же человек.
— Вот это да, — пробормотал он опять. — Где у вас телефон?
— У меня в ординаторской, — ответил доктор.
— Мне надо срочно позвонить. Торопливо набрав номер, Юрий сообщил:
— Мелентьев, слушай сюда. Нашлась Ольга Орлова. Да-да, именно она, ножевое
ранение и черепная травма. Давай сюда бригаду Колодникова
Глава 3
Весть о том, что нашлась Ольга Орлова, мгновенно разнеслась по всему ГОВД.
Ольга была не только молодой, красивой девушкой — она была победительницей
первого городского конкурса красоты. Удивительно было ее исчезновение ночью, с
банкета, сразу после награждения. Когда утром на следующий день лично к
полковнику Фомину, начальнику ГОВД, пришли родители девушки, тот поначалу не
смог сдержать ухмылки:
— Ну что вы так волнуетесь, найдется ваша дочка, никуда не денется. Банкет
затянулся, потом поехали за город, на дачу к кому-нибудь из спонсоров,
например.
— Как вы можете?! — вспыхнула от негодования мать Ольги, Анна
Владимировна. — Моя дочь — приличная девушка. Она хочет закончить университет,
а потом уже думать о замужестве. Если она задерживалась, то нам непременно
звонила:
Милая, какое замужество, — ехидно подумал Фомин. — Сразу видно
оторвавшуюся от жизни интеллигенцию. Твоя дочь сейчас, поди, отрабатывает свою
победу в постели кого-нибудь из членов жюри
.
Родители Ольги ушли ни с чем.
Фомину все-таки пришлось отдать приказ о розыске девушки, но она словно в
воду канула. Оперативники рыскали повсюду, но безуспешно. Вопреки ожиданиям
начальника ГОВД, у всех так называемых
спонсоров
, в основном кавказского
происхождения, Ольги не было. Обсуждая исчезновение первой красавицы на
совещании с замами, Фомин удрученно заключил:
— Намучаемся мы с этой девицей.
Дело завертелось с невероятной быстротой, потому что сам мэр Кривова
Александр Иванович Стародымов позвонил Фомину и поинтересовался ходом
расследования. Волнение его можно было понять: он лично вручал награду
победительнице конкурса, и сюжет этот был показан по областному телевидению.
Мэр прекрасно представлял себе ехидные комментарии журналистов по поводу
пропавшей мисс.
В преддверии перевыборов городского головы подобная реклама ему была ни к
чему. В городе его называли не мэром, а бургомистром, тем самым, видимо,
стараясь придать Кривову некий европейский статус. Александр Иванович
царствовал в городе уже несколько лет и в ближайшем будущем никому не собирался
уступать свое кресло, поэтому и взял дело об исчезновении Ольги под личный
контроль.
Старший лейтенант Ковчугин, заместитель начальника роты патрульно-постовой
службы, одним из первых узнал от дежурного, что Орлова нашлась. Он побежал в
свой кабинет, схватил телефонную трубку и торопливо набрал домашний номер.
Когда отозвался сонный женский голос, лейтенант с усмешкой начал выговаривать:
— Все спишь? Я тут на тебя пашу как вол, а ты дрыхнешь целыми сутками.
— Ой, не смеши, ты пашешь на меня! — насмешливо отозвалась далекая
собеседница Ковчугина. — Что ты такого напахал? Опять какая-нибудь пьяная
драка?
Ковчугин сразу представил себе Ленку, как всегда, в короткой ночнушке, ее
потрясающие ножки, и ему нестерпимо захотелось домой. Елена и Ковчугин не
торопились узаконивать свои отношения, считая, что два года добровольной
совместной жизни значат гораздо больше, чем какой-то штамп в паспорте.
Михаил продолжал интриговать свою подругу:
— Нет, в этот раз кое-что поинтереснее.
Сделав паузу, Ковчугин торжественно закончил:
— Орлова нашлась.
— Что, труп? — спросила Ленка, и Михаил услышал в трубке ее возбужденное
дыхание.
Он невольно улыбнулся, хорошо зная свою подругу, — для нее это сообщение
прозвучало как выстрел стартового пистолета для спринтера.
— А вот и нет. Жива, но ранена и без сознания.
— Где же она была и что с ней произошло?
— Больше ничего не знаю. Остальное — твоя забота. Ну как, не зря я тебя
пробудил?
— Молоток! — чмокнув микрофон, Ленка бросила трубку и начала торопливо
одеваться. Всю свою сознательную жизнь двадцатичетырехлетняя Елена Брошина
посвятила журналистике. Лет с тринадцати начала писать в местную газету, потом
закончила институт и стала работать корреспондентом, подвизаясь сразу в
нескольких областных газетах, а с прошлого года и на телевидении. Именно она
снимала первый кривовский конкурс красоты для областной телекомпании
Скат
, а
потом и репортажи об исчезновении Орловой с собственными острыми комментариями.
Через полчаса после звонка она уже находилась в приемном покое больницы и
моментально умудрилась взять интервью у того же самого доктора Аркадия
Михайловича.
В тот же вечер репортаж Брошиной вышел в эфир, но в самом Кривове его мало
кто видел. За пять минут до его начала в большей части города вырубился свет.
Гораздо больший эффект вызвала небольшая заметка Елены в местной газете,
поступившей в продажу следующим утром.
Случайно ее прочитал Шурик,
доставивший
Орлову к Бурлаку. Решив
поправить здоровье пивком, он разложил на столе первую попавшуюся газету с
целью почистить на ней тарань и глазами машинально уперся в заголовок
Криминальные новости
. Сообщения о взломанных гаражах и срезанных проводах не
вызвали у него интереса, но самый большой сюжет колонки заставил его буквально
подпрыгнуть на месте. Коротко выругавшись, он спросил вошедшую на кухню мать:
— Мать, это за какое число газета?
— Эта? Да это же новая совсем, сегодняшняя! Ты что это устроился тут со
своей воблой, мы ее еще не читали! Отец ругаться будет...
Она продолжала что-то ворчать, а Шурик уже рванул в свою комнату,
прихватив телефон на длинном шнуре. Пару минут он не решался набрать номер, но
потом все-таки начал крутить диск, потея от накатившего ужаса.
Не только понедельник, но и вторник оказался для Астафьева днем тяжелым.
Нет, похмельный синдром на этот раз не мучил лейтенанта. Случилась большая
неприятность: на работу вышел его непосредственный начальник, майор Мазуров.
Вчерашний разговор на повышенных тонах с главврачом отделения о нарушении
режима не прошел даром, конфликт разрастался как снежный ком, и Мазурова
выписали. Ивана Михайловича это нисколько не огорчило, а, наоборот, обрадовало.
Язва его окончательно успокоилась, так что в семь утра он был на боевом посту,
а ровно в восемь начал разнос своему подчиненному.
— Так, и это все? — спросил он, поднимая тоненькую папку с делом Орловой.
— А что, разве мало? — искренне удивился Астафьев.
— Мало. Ты не сделал и половины положенной работы.
— Как это?
— А вот так! Ты опросил одну медсестру, а где остальные, кто дежурил,
когда поступила Орлова, врачи, санитары? Важна любая информация, и ты это
прекрасно знаешь!
— Но их уже не было.
— Что они, померли, что ли? Надо было взять телефоны, адреса, опросить,
может, кто-то знает этого парня, который привез Орлову.
— Поднимать людей после ночного дежурства?
— Ну и что?! Работа у тебя такая.
— Да она придет в себя и сама все расскажет! — возмутился Астафьев.
— А если не придет?
— Врач говорит, что они надеются...
— Врач! А если он такой же врач, как ты опер?
Астафьев помрачнел, предчувствуя продолжение разноса.
Вместе они работали два года, и все это время Мазуров постоянно пенял
лейтенанту, что тот халтурно относится к своей работе. Оба они занимались
поисками пропавших без вести людей и укрывающихся от правосудия нарушителей
закона. Сам майор отличался редкой въедливостью и был из племени трудоголиков.
На работу он приходил чуть свет, а дома появлялся лишь поздним вечером.
Астафьев же четко соблюдал трудовое законодательство: от и до. Мазуров
признавал его ум, энергию, умение вывести людей на откровенность, но кроме
этого требовал полной самоотдачи. Начальник забывал, что лейтенант молод и,
кроме работы, у него существует еще и бурная личная жизнь. Большой поклонник
женского пола, Юрий постоянно заводил скоротечные и фатально невезучие романы.
Такими они были по причине удивительного умения лейтенанта
западать
на
замужних женщин...
Как и предполагал Астафьев, разнос продолжался.
— Ты даже не выяснил, как Орлова попала в больницу. Что, этот бомж в
автобусе ее вез? Или на руках по городу тащил? Была машина, я уверен. Эту
версию ты совсем не отработал.
Наконец Астафьеву удалось вставить слово:
— Иван Михайлович! Но я же бригаду в больницу вызвал, Колодникова с его
орлами. Вычислил он машину, вы правы: кто-то из приемного курил на улице и
видел, как мужик этот с Орловой из старенького
Москвича
вылез, четыреста
двенадцатого. Таких в городе единицы, а может, вообще одна. Водилу найти
элементарно.
— Ну вот видишь! А сам что не подключился? Знаешь ведь, людей мало.
— Иван Михайлович! У меня на десять была назначена встреча в морге с
родственниками Перфилова.
— Ну и что? Опознали? — тотчас же заинтересовался Мазуров.
— Да вроде бы.
— Что значит вроде бы? — возмутился майор. — Вроде бы у нас не считается.
Либо опознали, либо нет!
— Ага, Мамонтову тоже вон опознали, — ухмыльнулся Юрий.
Зимой у Мазурова произошла неприятная история, связанная с розыском
пропавшей девушки по фамилии Мамонтова. Через месяц после ее исчезновения в
лесопосадке нашли труп, пригласили близких родственников, и те дружно опознали
в убитой сестру и дочь. После похорон те же родственнички, все как на подбор
склонные к злоупотреблению спиртным, мирно сидели за поминальным столом, когда
открылась дверь, и живая и невредимая, только очень пьяная Лена Мамонтова
ввалилась в дом. Увидев обильный стол, она закричала во всю глотку:
— Что, с-суки, опять без меня пьете?!
Одного из сидевших за столом хватила кондрашка, трое свалились в обморок.
А
воскресшая
прорвалась к столу и налила себе полновесный штрафной стакан
водки.
Операм же светила жуткая процедура с эксгумацией трупа, многочисленные
экспертизы по установлению личности. Начальство устроило нешуточный разбор, а
коллеги с удовольствием пересказывали о явлении
усопшей
на собственные
поминки.
— С Мамонтовой это недоразумение, — поморщился майор и быстро перевел
разговор. — Рассказывай, что с Перфиловым?
— Там трудно уже что-то понять — всю зиму под снегом. Мы пока его откопали
в куче трупов, измучились.
Мазуров кивнул. Об особенностях хранения невостребованных трупов в
кривовском морге он знал не понаслышке. Не проходило и недели, чтобы ему точно
так же не приходилось копаться в куче смерзшихся, весьма несимпатичных
жмуриков.
— На нем еще четверо лежало, — продолжал лейтенант. — Сын его — инвалид
однорукий, сестра за сердце хватается. Хорошо хоть брат Перфилова здоровый,
пришел, помог, правда, пьяный, как обычно. Распознали ботинки, по ним и
выдернули.
— Что, кроме ботинок, сходится?
— Все до мелочей. Татуировка на руке, якорь с именем
Саша
, отсутствие
трех передних зубов.
— Ну, слава богу, можем считать, что это дело свалили, одна
палка
у нас
за этот месяц есть.
Палками
на местном милицейском жаргоне называлось успешно законченное и
переданное в суд дело.
— А потом Мамонов меня отозвал, — продолжал Астафьев. — Велел заниматься
похоронами Петренко.
— Когда, кстати, его?
— Сегодня, в два.
— Да, жалко Иваныча. Какой был оперативник, ты не представляешь. Двух лет
на пенсии не протянул. Надо бы заехать проститься. Значит, по
Москвичу
Колодников работать будет? Это хорошо, Андрей мужик цепкий. А тебе придется
тогда еще раз в больничку слетать. Оперативку из области проверить по одному
типу. Вдруг сойдется?
— Ладно, съезжу. — Астафьев спешно покинул кабинет.
В это время в кривовской больнице случилось еще одно чрезвычайное
происшествие.
Капитан Мелешкин, участковый центрального района, выполнял свои рутинные
обязанности, допрашивая пострадавшего в драке мужичка. Дело было простое и
ясное: поссорились два соседа, начали драться, а этот чудак кинулся их
разнимать. Как обычно бывает в таких случаях, миротворцу досталось больше всех.
Драчуны отделались синяками и ссадинами, а разнимавшего их мужика с сотрясением
мозга поместили в нейротравму, в палату с такими же, как и он,
головастиками
.
Закончив все формальности, Мелешкин уже собирался покинуть палату, когда
из коридора донесся шум: требовательный женский голос переходил- на крик.
Открыв дверь, капитан увидел странную сцену: растрепанная медсестра буквально
висела на руке у высокого худого парня в кожаной куртке, пытаясь задержать его,
но тот, выкручиваясь, упорно пробивался вперед.
— Куда?! Нельзя без халата!
— Да пошла ты!.. — В доли секунды странный посетитель свободной рукой
ударил медсестру, но попал куда-то в плечо. И занес руку для повторного, более
прицельного удара.
Этого Мелешкин допустить не мог. Он подскочил к хулигану, намереваясь
перехватить руку. С плеч участкового упал накинутый белый халат, до этого
прикрывавший милицейскую форму. В этот момент произошло нечто еще более
неожиданное: парень остановился и замер. Лицо его исказила гримаса ненависти, а
в руке щелкнуло выкидное лезвие ножа. Прежде чем капитан успел хоть что-то
понять, острая боль пронзила его. Захрипев, участковый опустился на пол, а
убийца быстро вытащил из тела милиционера нож, с силой отшвырнул медсестру и
помчался к выходу.
Через три минуты Мелешкин лежал на операционном столе, а через четыре
часа, когда схлынула пелена наркоза, в палату вошел мужчина лет сорока с тонкой
щеточкой усов.
Старший оперуполномоченный уголовного розыска майор Андрей Викторович
Колодников не впечатлял своими габаритами. Невысокого роста, да еще
сутулившийся, с лицом, выдававшим поклонника Бахуса, он тем не менее считался
лучшим оперативником города. Фанатизм и преданность делу с лихвой покрывали все
недостатки майора. В данный момент Колодников временно исполнял обязанности
начальника УТРО, пока тот пребывал в очередном отпуске.
— Алексей, Лешка! Слышишь меня? — наклоняясь над Мелешкиным, хрипловатым,
прокуренным голосом уже в третий раз повторил он.
— Что? — с трудом раскрывая глаза, отозвался участковый.
— Кто это был? За что он тебя?
— Не знаю... вроде видел его раньше, но никак не вспомню...
Колодников с досадой поморщился. Перепуганная медсестра не запомнила лицо
бандита, да и остальные свидетели припоминали самые общие приметы: высокий
рост, худобу, одному бросились в глаза многочисленные синие наколки на пальцах,
так называемые
перстни
, второму — чересчур короткие волосы. Ни по одной
фотографии
спецконтингента
из картотеки ГОВД тот парень не был опознан. По
показаниям тех же свидетелей, он, выскочив из здания больницы, перебежал улицу,
прыгнул в синюю
десятку
и уехал. Номер машины, естественно, никто не заметил.
Задержать убийцу по цвету и марке машины было практически невозможно. В Кривове
многие предпочитали при первой возможности пересесть на
десятку
, в том числе
и бандиты. Проверку машин Колодников не исключал, хотя и понимал, что поиск в
этом направлении будет длительным. Раздался слабый голос Мелешкина:
— По-моему... он был обколотый.
— Точно?
— Да... и хорошо обколотый. Глаз у меня наметанный.
Чуть помолчав, капитан добавил:
— Это кто-то из старых клиентов. Только никак не вспомню кто... но точно
не по моему участку.
Участковым Мелешкин служил двенадцать лет, и его словам Колодников
полностью доверял.
— Может, кто вернулся из старичков... слишком он худой... как с зоны...
— Ладно, Алексей, поправляйся.
В коридоре Колодников столкнулся лицом к лицу с заведующим хирургическим
отделением Арсением Топляковым. Лучший хирург города выглядел усталым: после
Мелешкина он провел еще одну сложную операцию.
— Ну, как ваш товарищ? — спросил хирург.
— Да вроде все нормально.
— Ему повезло: чуть повыше, и задел бы сердце.
Они вышли на лестничную площадку, и оба автоматически закурили. Топляков
прищурился, потер висок и сказал:
— Знаете, что меня удивило? Точно такую же рану я видел во время обхода у
той девушки, Орловой.
— Что значит точно такую же? — удивился Колодников.
— Узкое лезвие, удар в область сердца. Специфический след.
В голове майора что-то словно щелкнуло.
— Постойте, а где он нашего капитана поранил?
— Около восьмой палаты.
Выкинув только что прикуренную сигарету, Колодников рванулся обратно в
отделение. Вслед за ним последовал и удивленный хирург.
— Здесь? — спросил он в конце коридора. За палатой номер восемь была
металлическая перегородка с дверью без надписей и цифр.
—Да.
— А дальше у вас реанимация, — Андрей ткнул пальцем в дверь без номера.
— Именно так.
— И там лежит Орлова?
— Естественно.
— ...Кое-что становится ясным. Орлова подключена к стационарным аппаратам?
— Насколько мне известно, основные реанимационные процедуры уже проведены.
Но она по-прежнему в коме, возможно, последствия шока, поскольку серьезных
черепно-мозговых травм нет.
— Срочно нужна отдельная палата, желательно на другом этаже. Найдете?
— Поищем, — не удивился Топляков.
— Надо перевести туда Орлову, и мы выставим охрану.
— Вы думаете, этот парень прорывался к ней?
— Получается, что к ней.
Не прошло и получаса, а Ольга Орлова уже лежала этажом выше, в
травматологии, в небольшой одноместной палате. Колодников давал подробнейший
инструктаж ее родителям.
— Вы будете здесь постоянно?
— Да, конечно, — сказала Анна Владимировна.
— Все должно быть под вашим контролем: лекарства, шприцы...
Орловых слова майора напугали.
— Это так серьезно? — спросил отец.
— Более чем. Охрану я пришлю как можно быстрей, — в этот момент
оперативник увидел в коридоре знакомую долговязую фигуру Астафьева. Как
вовремя! — Юрий! Ты что тут делаешь? — спросил Колодников, пожимая руку
лейтенанту и отводя его в сторону.
— Да одного типчика навещал в третьей палате. Три дня назад проломили ему
черепок, с тех пор не помнит, кто он и откуда. Документов нет, а тут как раз
оперативка о пропаже одного мужика из Железногорска.
— Ну и как? Он?
Астафьев махнул рукой:
— Ничего похожего. Расхождения по всем параметрам. Возраст только
сходится.
— Ты с ним закончил?
— Да.
— Ничего срочного пока нет?
Юрий пожал плечами:
— Не знаю пока. Смотря что там мне Михалыч приготовил.
— Слушай, шпалер при тебе?
Астафьев отрицательно покачал головой.
— Как вы так можете, не понимаю? Во всем городе, наверное, только я и
Михалыч таскаем с собой пушку.
— Да жарко же с ней! — возмутился Юрий. — Тут в рубашке потеешь, как
собака, а еще эту сбрую надевать.
Майор расстегнул китель, и Астафьев сразу заметил коричневую кобуру со
знакомой рукоятью пистолета Макарова. Но из поясной кобуры Колодников
неожиданно вытащил на свет божий еще один пистолет, по виду точно такой же
пээм.
— На вот тебе по бедности во временное пользование.
— Газовый? — разочарованно спросил Астафьев, заглянув в ствол оружия.
— У тебя вообще никакого не было, жарко, видите ли, ему! А теперь хочешь,
чтобы я тебе свой табельный отдал? Перебьешься.
— Слушай, а что случилось? — спросил лейтенант, с недоумением глядя на
майора.
— Юр, тебе ставится простая и ясная задача. Садишься у дверей этой палаты
и головой отвечаешь за пациентку.
— Это за кого еще?
— За свою крестницу, Орлову. Ее попытались убить, но по пути подвернулся
Мелешкин и поронули его.
Астафьев присвистнул, а Колодников продолжал:
— Парень тот рвался в реанимацию, и ножичек у него был точно такой же,
каким пырнули девицу.
— И долго мне здесь торчать?
— Пока не пришлю смену. Я сейчас сгоняю в управление, выбью пару орлов для
охраны, как минимум, через два часа тебя сменят.
— Точно?
Колодников принял обиженный вид.
— Ты что, меня не знаешь?
— Слушай, — умоляюще прижал руки к груди Юрий. — Мне в девять как штык
надо будет отсюда слинять!
— В девять?! Смеешься?! — возмутился Колодников. — В восемь будешь
свободен, как фанера в полете. По рукам?
— Ну ладно, уговорил, — нехотя согласился Астафьев.
Они хлопнули друг друга по рукам, и оперативник своей семенящей походочкой
заспешил к выходу, а поскучневший лейтенант тяжело вздохнул, сунул пистолет за
пояс и шагнул в палату, на ходу придав лицу предельно вежливое выражение.
На свидание в тот вечер Астафьев так и не попал. Как это обычно бывает,
Колодников столкнулся с массой неожиданных проблем. Ни Фомина, ни его
заместителей на месте не было. После похорон Петренко все они, как подозревал
Колодников, находились на даче одного из замов, подполковника Мамонова, —
поминали покойного. Дежурный по городу наотрез отказался давать людей для
охраны Орловой, сославшись на нехватку милиционеров.
— Сейчас пора отпусков, сам знаешь. Лишних нет.
— Ты что, не понимаешь, насколько это серьезно? — настаивал Колодников. —
Может, снять пару бойцов с дежурства?
— Андрей, я все понимаю, но на это должен быть приказ кого-то из замов или
командира роты. Лично у меня никого нет. Семеро в Чечне... Знаешь, сколько
штыков сегодня вышло у меня на разводе?
— И сколько?
— Семь.
— А остальные где? — ошеломленно спросил Колодников.
— Остальные протирают штаны в избирательных участках, охраняют эти
долбаные бумажки!
— Бюллетени?
— Ну да.
— Дурдом! — вздохнул Андрей. — Да, было в России две напасти: дура
...Закладка в соц.сетях
