Жанр: Боевик
Операция зомби
...ое.
Они уже миновали половину тропинки к дому, когда услышали:
—Привет, ребята! Вы к кому?
С противоположной стороны участка от забора к боевикам двинулся на
вид совсем не богатырского телосложения человек в спортивных штанах и в грязной
майке. Лопата с налипшей на штык землей в руках этого человека выглядела вполне
уместной и не навевала опасений. Мочилов усмехнулся. Он во время командировки в
Китай посмотрел, как обучают драться обыкновенной садовой лопатой и даже
простой метлой для подметания двора китайских спецназовцев. В умелых руках
лопата — оружие ничуть не хуже самурайского меча-катаны.
Двое остановились, поджидая
соседа
, третий пошел в дом. Когда
расстояние между боевиками и человеком с лопатой сократилось до трех метров,
один из незваных гостей поднял странного вида пистолет. Но
сосед
даже не
остановился. Одновременно со слабым звуком выстрела поднялся штык лопаты, и
шприц со звонким шлепком разбился о металл. Второй боевик — тот самый лысоватый
крепыш — опоздал. Он только начал поднимать оружие, когда лопата уже совершила
оборот и попросту отрубила ему пальцы.
Боевики растерялись. Они привыкли нападать, а не защищаться. Они
пришли сюда нападать, пришли как представители силы. Кроме того, вид
собственной крови всегда тормозит реакцию. Полковник с капитаном только еще
перепрыгивали через забор, забыв про существование калитки, возле которой они
прятались, а
сосед
уже успел штыком лопаты ударить в лицо второго противника
и черенком в крупный лоб лысоватого. На этом схватка во дворе закончилась.
Закончилась она и в доме, откуда еще один
сосед
вывел последнего боевика со
светящейся яркой шишкой на лбу и с заломленной за спину рукой.
— Машину! — скомандовал полковник Яблочкину.
Капитан сразу же исчез. И уже через две минуты микроавтобус
Фольксваген
стоял за воротами.
Соседи
в это время вели с соседнего участка
остальных участников нападения. Вернее, вели только двоих, которые и несли на
себе третьего.
Из дома вышла женщина. Опасливо осмотрелась.
— Все в порядке, — успокоил ее
сосед
. — Можете выходить. Сегодня,
я думаю, едва ли кто еще пожалует...
— Собирайтесь, — сказал Мочилов. — С нами поедете. Вам на время
необходимо спрятаться.
— Мне не хотелось бы, чтобы дочери ехали с этими... — показала
женщина на окровавленных боевиков, которых в это время перевязывали, не
слишком, впрочем, старательно и без гуманистических увещеваний о долгой
предстоящей жизни и о том, что все заживет до свадьбы.
Сами боевики, похоже, так и не сообразили, что с ними произошло. В
их понятии, как, впрочем, и в понятии большинства, кто освоил азы боевых
искусств, но настоящей школы не прошел, чтобы потерпеть поражение, надо сначала
провести бой. А они начать его даже не успели, когда уже оказались в плену. Это
выглядело чуть ли не нарушением правил и одновременным крушением их несбывшихся
надежд. Они не знали, что правила не всегда устанавливают они.
— Поедете с капитаном Яблочкиным в джипе. Я пересяду в микроавтобус.
Геннадий Рудольфович не звонил?
— Больше не звонил. Только утром, как прилетел на место. А вы...
— Я полковник Мочилов. Мы с вами по телефону разговаривали.
— Понятно.
Яблочкин открыл ворота, чтобы заехать на микроавтобусе во двор. Ни к
чему посторонним видеть, что за погрузочные работы ведутся на генеральской
даче. А погрузочные работы велись спешным порядком. Подвал разведцентра вместе
со знаменитым развязывателем языков Александром Дмитриевичем уже дожидался
боевиков Структуры.
Полковник Мочилов успел доложить по телефону информацию генералу
Спиридонову. Генерал приказал быть готовым к командировке:
— Начальник управления выделил вам в подчинение роту спецназа.
— Рота в
Як-40
не поместится. Хватит одного взвода. По силам это
равняется общевойсковому батальону. А лучше бы вообще оставить солдат в покое и
использовать одних офицеров.
— Второй самолет вылетит за вами следом.
2
Тучи на юге, вблизи Каспия, стали уже почти угрожающими. И
откровенно намеревались переместиться севернее. Пока еще светит солнце, даже
вечером жаркое, но скоро придет гроза. Сильная и могучая, обновляющая. После
грозы дышать будет легче. После грозы всегда легче живется, словно сам
переменился и новую жизнь начал.
То же самое крыльцо, перекаленный солнцем и выветренный до раковин
бетон. Те же два молчаливых охранника на крыльце административного корпуса. Тот
же коридор и та же манера сопровождения. Только на этот раз сзади пристроился
еще и Андрей. Но чувство беспокойства, вызванное сообщением Ангела, нарастало,
мешало сосредоточиться и принять правильное решение. И какое решение может быть
правильным? Что может он предпринять отсюда, издалека, даже не имея связи?
Конечно, у
Мочилова люди серьезные. Это не оперативники ФСБ, которых избили
какие-то доморощенные боевики Структуры. Но численно большую охрану выставлять
нельзя — это сразу засветило бы Геннадия Рудольфовича. А Структура может
послать и сильную команду. Смогут ли охранники защитить его семью? В том, что
спецназовцы ГРУ сами лягут, но не отступят, Легкоступов не сомневался. Видел
таких парней в деле и отлично знает, как их готовят. Но лечь — этого мало.
Следует именно защитить семью. А в таких мероприятиях грушники как раз и не
специалисты. Кроме того, случись какое-то обострение, случись бой, могут и
жена, и девочки пострадать. Пуля не выбирает себе цель. И летит всегда по
прямой. Случайный выстрел окно прошибет, и кто в это время за окном любопытный
окажется? Кое-где эта же пуля даже и стену не посчитает препятствием. Дощатая
обшивка веранды, например, защитой не послужит. А окажись во время боя кто-то
там, беда — это все равно что на открытом месте оказаться.
Что можно предпринять?
Предпринять в этой ситуации в нынешнем положении генерала ничего
нельзя.
Остается только положиться на полковника Мочилова и его людей. Но
выказать обеспокоенность все же следует. Не истеричность, а именно
обеспокоенность. А тут еще Мочилов перестарался — зачем-то захватил Решетова,
хотя они предварительно обговаривали ненужность такого варианта. Это сразу
насторожило деятелей Структуры. Конечно, опять думают на него, на Легкоступова.
Но, очевидно, были у полковника веские аргументы для проведения такой акции.
Только вот зачем водителя застрелили? Совсем постороннего человека...
Стоп-стоп-стоп! Застрелили водителя? Стали бы спецназовцы ГРУ отстреливать
какого-то водителя в Москве? Они и без того хорошо умеют обезвреживать людей.
Отстрел водителя — это совершенно ненужная и возмутительная акция.
Примитивнейшая уголовщина... Не пошел бы на это Мочилов. А если это и не
Мочилов вовсе? Тогда кто же? Какой-то из отделов ФСБ, если бы вмешался по
собственной инициативе, тоже не пошел бы на стрельбу. Кто же это, кто же, кто
же?..
Спокойнее. Не срываться. Спокойнее.
Эти раздумья, вместе с опасениями за безопасность семьи, совсем
обескуражили генерала, привыкшего к ясности фактов и управляемости событий. Он
всегда стремился к такому сам и сотрудников своего отдела приучал просчитывать
любую случайность — от не вовремя загоревшегося красного сигнала светофора до
аварийного отключения электричества. И он сейчас совершенно не мог решить, что
следует предпринять, как себя следует вести. Хотя, в принципе, линия поведения
им уже была выработана достаточно ясная. Он прибыл сюда не по своей воле. И не
горит стремлением к пламенному сотрудничеству. Так и следует продолжать.
Естественно, деятели Структуры не могут заподозрить, что он, генерал ФСБ, еще
неделю назад так активно работавший против ГРУ, обратился за помощью именно к
этой организации. Должны думать, что он в состоянии написать рапорт и доложить
по инстанции в своем родном ведомстве. Но .если там у них настолько сильные
позиции, как они желают показать, то отследить прохождение подобного рапорта
несложно. И они наверняка уже все проверили, хотя по-прежнему сомневаются...
Эх, была бы хоть какая-то связь! Может, стоит обратиться к
капитанам-спецназовцам? Они здесь нужны Структуре не как специалисты по убойным
делам. Пока профессор Тихомиров не сумеет достать из их памяти то, что достать
надеется, им ничего не грозит. И есть возможность рисковать. Пусть и рискнут.
Хоть на пять минут обеспечат генерала спутниковым телефоном. Только следует
как-то найти момент и подойти к капитанам тогда, когда с ними нет обычного их
сопровождающего и когда с самим генералом рядом нет Андрея.
Андрей... Это еще один вопрос, который стоит разрешить. А разрешить
его можно, если хорошенько все продумать и просчитать. Легкоступов всем своим
богатым опытом почувствовал, что между ними налаживаются отношения, близкие к
симпатии. И при этом ощутил некоторое недовольство со стороны Андрея своим
положением здесь. Первоначально это прозвучало при разговоре о Решетове.
Несомненно, Андрей Решетова недолюбливает. Не просто как конкурента на
постоянную должность Администратора, а как человека, стремящегося к положению,
превосходящему его возможности. Это звучало почти откровенно в интонациях
Андрея. А как помощник Администратора расспрашивал о профессоре? Явно это было
не простое любопытство. Андрей недоволен профессором, это тоже несомненно. Но
настолько ли профессор значимая фигура в местных верхах, чтобы из-за
недовольства им помогать генералу? Пока нельзя рисковать. Но поговорить по
душам следует. С той же позиции поведения, которую выбрал сразу и которая
каждому таракану здесь уже известна.
Однако пока и поговорить нельзя. Андрей напряжен, взвинчен, готов
метаться, раздираемый внутренним своим состоянием и внешними обстоятельствами.
События с Решетовым совсем выбили его из колеи. Да и охранники рядом. А сейчас
еще кто-то, похоже, добавится.
Они прошли в тот же самый кабинет, откуда Геннадий Рудольфович
недавно вышел, так и не увидев в лицо никого из членов совета. На сей раз
охранник не открывал дверь ключом. Она уже была открыта. К стулу посреди
комнаты добавилось еще несколько стульев. На тумбочке стоял включенный ноутбук.
Генерал сразу сел на привычный уже привинченный к полу стул,
сосредоточенно посмотрел на пульт перед собой и положил руки ладонями вниз на
колени — за неимением стола. Но сейчас не ушли охранники. Они встали за спиной
генерала, словно санитары в сумасшедшем доме за спиной пациента, готовые
схватить больного и натянуть на него смирительную рубашку. Не ушел и Андрей,
выбрав себе один из стульев и усевшись у стены так, чтобы ему было видно лицо
Геннадия Рудольфовича.
Откуда-то издалека, очевидно, из громкоговорителей, доносились
приглушенные голоса. Похоже, где-то забыли выключить микрофон. Но звук был
настолько слабым и помехи настолько сильными, что разобрать слова было
невозможно.
Дверь снова раскрылась через минуту. Вошел профессор Тихомиров в
сопровождении высокого и тяжеловесного человека в камуфлированной куртке без
погон, но в брюках с генеральскими лампасами. Это уже заинтересовало Геннадия
Рудольфовича. Но лицо нового генерала было совершенно незнакомым.
— Вечер добрый, господин генерал, — широко улыбнулся профессор. При
всем старании улыбка не получается у него обаятельной. В глазах стоял лед,
готовый треснуть и расколоться на кусочки, — страх.
Геннадий Рудольфович промолчал. Новый генерал тоже не посчитал
нужным поздороваться и уж тем более представиться. В один из моментов
Легкоступов все-таки посмотрел ему в глаза. Глаза всегда говорят о многом, хотя
бы первую, поверхностную характеристику, но дают. В этот раз он увидел только
пустоту и напыщенность. Нет, к каким-то спецслужбам этот генерал отношения
иметь не может. У него в глазах отсутствует главная составляющая человека
умственного труда — интеллект. А все спецслужбы, вопреки стереотипам, опираются
не на физическую составляющую человека, а именно на интеллектуальную.
Физику
до какой-то определенной кондиции догнать всегда можно. А если от природы не
дано ума, уже ничто не спасет. Этот же генерал — только служака, войсковик,
нечаянно прыгнувший выше своего потолка и оттого необыкновенно счастливый,
незаслуженно счастливый. Если Структура опирается именно на таких, она
обречена...
Она обречена и без того, но это дело особое
, — сказал себе
Геннадий Рудольфович. А с такими вояками вообще не имеет смысла иметь дело.
Профессор, несомненно, умный человек и сам должен понимать это прекрасно.
— Вам уже, я думаю, объяснили причину повторного вашего приглашения
в этот кабинет? — Профессор сел на стул верхом, беспогонный генерал отодвинул
свой стул к стене и уселся против генерала в штатском. — Происшествие в Москве
заставило нас прервать начавшийся разговор, и это же, после осмысления,
заставляет нас возобновить его, только уже более открыто, не через посредство
телекамеры и микрофонов. Нам хотелось бы услышать некоторые ваши разъяснения по
поводу произошедших трагических событий.
Геннадий Рудольфович молча кивнул, раздражаясь против своего
обыкновения от витиеватого, ехидно-вежливого голоса Тихомирова.
— Что вы на это скажете?
— Я на это ничего не скажу. Я нахожусь здесь и не несу
ответственности за то, что происходит с вашими людьми.
— Ну-ну, вашими бы устами, как говорится... Однако неприятности
происходят с нашими людьми непосредственно после того, как они выходят на связь
с вами.
— Это совпадение.
— Мы будем рады, если дело обстоит именно так. Но перестраховаться
мы просто обязаны. Вы на нашем месте перестраховались бы, несомненно, тоже.
— И ради перестраховки вы захватываете мою семью? Не кажется ли вам,
что вы переступаете грани дозволенного? — вскипел Геннадий Рудольфович.
— Нам так не кажется! — сказал беспогонный генерал.
— А вас, товарищ генерал, я не знаю, знать не хочу, и вообще, вас
лично я не спрашивал и вашим лично мнением абсолютно не интересуюсь, — отрезал
Легкоступов.
— Вот оно как... — Беспогонный генерал чуть не задохнулся от такого
к себе неуважения.
— Тише... Тише, господа, — постарался сгладить углы Тихомиров. —
Сначала следует разобраться, а потом уже обострять отношения. Я понимаю,
Геннадий Рудольфович, ваше возмущение. Мы, конечно, слегка рисковали, приглашая
вас сюда...
— Не приглашая, а принуждая к приезду. Это большая разница.
— Пусть будет так.
— И я вообще не вижу смысла в своем присутствии здесь!
— Ах да... Вы же не в курсе... Сейчас, пожалуй, я могу вам сказать,
что мы рассматривали вашу кандидатуру на пост главы управления ФСБ в одном из
крупных областных центров России, где мы собирались активно развернуть
деятельность Структуры. Это должно стать началом нашей деятельности, которая
впоследствии должна принять общероссийский размах. По всем деловым параметрам
вы весьма подходящая фигура, и нам активно рекомендовали вас люди, прекрасно
знающие ваши деловые качества. И мы, пользуясь некоторым влиянием в вашей
системе, могли бы обеспечить вам этот пост.
Это как раз то, чего ждал Легкоступов с самого начала. Он не
сомневался — его сюда привезли не ради работы с Ангеловым и Пулатовым. Совсем
не ради этого... Но продолжать игру следует в том же ключе. Любое отступление
грозит провалом.
— А вы меня спросили?
— Мы бы вас уговорили... — мягко, словно пожурил, сказал профессор.
— И вы поняли бы всю важность этой работы. Но не в этом дело. Сейчас у нас
возникли некоторые подозрения, не имеющие, впрочем, под собой фактического
обоснования. Вопрос стоит в том, с кем вы работаете, если вы в самом деле
работаете против нас?
— Бога ради, — устало махнул рукой генерал. Небывалая для него
несдержанность — жест! — которая удивила бы любого, кто хорошо его знает. —
Ведите следствие. У вас же такие длинные руки.
— Руки у нас достаточно длинные, вы это вовремя заметили. И господин
Решетов проводил проверку. И сразу после этой проверки, не успев поставить нас
в известность о ее итогах, он был похищен.
Согласитесь, что в этом случае подозрение падает опять же на вас.
Исключительно на вас.
—Согласен, — сказал Геннадий Рудольфович уже по-деловому.
Он оценил ситуацию с профессиональной точки зрения. Очевидно,
Решетову в ходе проверки каким-то образом удалось выйти на своих людей в ГРУ, и
оттуда поступила информация о сотрудничестве с генералом Легкоступовым.
Вероятно, и в ФСБ есть свои информаторы, работающие на ГРУ. Они предупредили
Мочилова, и Мочилов поспешил провести захват Решетова. Водителя могли
застрелить по необходимости. Вооруженные водители-телохранители в наше время не
редкость. После похищения первого водителя Решетов должен был бы взять себе
именно такого.
Согласие генерала слегка прервало ход мыслей профессора. Он, должно
быть, ожидал, что генерал будет оправдываться, приводить доводы в свою пользу.
Но Тихомиров сразу оценил деловую нотку в характере Геннадия Рудольфовича. Это
вызвало уважение.
— Теперь мы в затруднении. И вынуждены подключить к проверке
посторонних людей, здоровьем которых мы весьма дорожим. У нас есть подозрения,
что вы работаете совместно.
— Каких людей? — сразу понял генерал, кого имеет в виду профессор.
— Двух инвалидов-спецназовцев.
— И что? — У Геннадия Рудольфовича хватило самообладания, чтобы
только брезгливо поморщиться в ответ на версию обвинения.
— Давайте вместе послушаем... Добавьте звук! — крикнул Тихомиров.
Добавили звук. И Легкоступов услышал разговор трех людей. И сразу
определил по голосам, кто разговаривает. Это вызвало неприятное ощущение, но он
надеялся на опытность спецназовцев.
Шла откровенная, слегка грубоватая вербовка. Настолько грубоватая,
что Геннадий Рудольфович даже смутился — он был более высокого мнения об
Ангелове и Пулатове. А они попались так глупо. И к тому же угрожают тем, чего
не может быть. Двадцать четыре часа... Сколько еще людей привезут сюда через
двадцать четыре часа? Таких же наполовину пленных, как он сам, как его семья,
как сами спецназовцы... Сколько охранников, а то и солдат смогут через двадцать
четыре часа выставить на защиту городка?..
Смущение отступило, когда Геннадий Рудольфович услышал голос
Пулатова, говорящий о нем, генерале, с возмущением. Только тогда он понял, что
два капитана по нотам разыгрывают очередной концерт, ничуть не уступающий
концерту на крыльце столовой. И не просто разыгрывают, а идут ва-банк!
Он не понял до конца, какую игру они затеяли. Догадался только, что
они, вероятно, определили
прослушку
и потому пугают. И это сработало.
—Я сейчас же подниму гарнизон по тревоге! — заорал по-бычьи
беспогонный генерал.
Вот он и выдал себя. Это, оказывается, всего-то командир местной
части. Ракетчик.
—Подождите, — остановил его профессор. — Дослушаем до конца.
Когда раздались выстрелы, никто ничего не понял. Но вскочили все,
кроме Легкоступова. Он единственный из всех, кто сразу все знал, он даже ждал
этих выстрелов.
Генерал достал трубку сотового телефона, собираясь звонить, но
профессор опять остановил его, положив на трубку ладонь:
—Подождите, я вам сказал!
И произнес это так жестко, что генерал безропотно подчинился
приказу.
Прослушивание закончилось. Профессор в задумчивости сел.
— Надо поднять гарнизон, — продолжал гнуть свою линию беспогонный
генерал. — Мы блокируем посадку всех самолетов. Если надо, то и собьем...
— Никто сюда не прилетит. — Тихомиров снова стал мягок и насмешлив.
— Пока, по крайней мере... Если бы они ждали подмогу, то не стали бы так
суетиться, не поднимали бы раньше времени стрельбу. Они люди опытные.
Направление побега они вычислили правильно. Единственный шанс для них —
добраться до рыбаков и оттуда связаться с Москвой. Не знают в Москве координаты
аэродрома. Даже если и сидят уже в загруженных самолетах. Но — не знают, куда
лететь. И не должны узнать. Вот потому и следует поднимать гарнизон и
блокировать степь. До моря их не допускать ни в коем случае... Стрелять... на
поражение. А с вами, Геннадий Рудольфович, возможно, произошла ошибка. Я не мог
предположить, что в дело вмешается ГРУ. Прошу извинить.
— Семья... — опередив Легкоступова, напомнил Андрей.
— Семья... — как попугай, повторил за ним и сам генерал.
— Я же сказал: возможно... А возможно, что и нет. Я допускаю такой
вариант, что спецназовцы почему-то просто не захотели охраннику довериться.
Семья... Здесь, пожалуй, я пока не буду торопиться, прошу уж меня извинить. Вам
будет лучше здесь вместе со своими. И посоветоваться сможете с женой по поводу
нового назначения. Все! Мне сегодня предстоит неспокойная ночь... — И он
стремительно вышел из кабинета.
Беспогонный генерал, тяжело косолапя, поспешил следом, на ходу
набирая номер на трубке
сотовика
. Гарнизон следовало уже поднимать.
— Так здесь есть сотовая связь? — все же спросил Легкоступов Андрея,
доставая из кармана свою трубку.
— Только местная. Без роуминга. Пойдемте со мной, товарищ генерал.
Охранники сопроводили их до выхода.
На улице уже совсем испортилась погода. Тучи подошли тяжелым фронтом
и вот-вот готовы были закрыть солнце.
— Не желаете посмотреть, что произошло на стадионе? — спросил
Андрей.
— На стадионе?
— Да. Что там два капитана натворили.
— А... Так они на стадионе... Нет. Я на трупы за свою жизнь
насмотрелся. Лишний раз любоваться не хочу.
— А я все же полюбопытствую. — Но уйти Андрей не спешил. — Вот что,
Геннадий Рудольфович... Не нравится мне вся эта история с вашей семьей. Честное
слово! Если бы я имел право высказать свое мнение, этого бы не случилось. Прошу
мне верить... Вот вам трубка спутникового телефона. Позвоните... куда сочтете
нужным... Я зайду за трубкой минут через десять. Не отсюда звоните, не отсюда,
не на виду у всех. Идите в гостиницу. Там номера не прослушиваются. Не успели
еще оборудовать.
Вооружившись за счет убитых охранников, как и положено вооружаться
на территории врага, мы, не слишком спеша, поочередно подталкивая в спину и без
того не упирающегося Сережу, двинулись не сговариваясь в сторону озера.
— Вот такие дела, милый вы мой селекционер породистых пиявок. —
Пулат обрел вдруг наставительно-покровительственный тон. — Я же спрашивал вас
русским языком, как вы дошли до жизни такой? А вы не поняли вопроса и потому
подставили под пули своих друзей.
— Вам все равно не на что рассчитывать... Вас перехватят в любом
направлении. Вы не сможете уйти. Так что не утруждайте себя бесполезными
усилиями, не таскайте меня с собой, лучше пристрелите сразу.
— Хорошее дело сделать никогда не поздно, — рассудил я. — Но однажды
пещерный человек споткнулся о камень на тропинке, поднял его и сделал из него
оружие. Можешь считать нас пещерными людьми, а себя будущим нашим оружием.
— Оружие не очень, между нами говоря, получится остроумное, если не
сказать прямо, что несколько туповатое. Вы, Сереженька, не доросли до того,
чтобы обыграть своей простотой двух капитанов. И не стоило играть
первоначально. — Пулат был категоричен. Он всегда привычно категоричен.
— Я так, кстати, и говорил профессору... А он считает вас туповатыми
солдафонами.
Это укол, рассчитанный на выведение из равновесия. Но и этим нас не
пронять. Нам плевать на то, какими нас считают. Мы не всегда такие и даже
всегда не такие, какими кажемся. И потому Пулат продолжил совсем неизменившимся
тоном:
— Теперь будете говорить нам. О профессоре, естественно. Ваша
персоналия меня лично волнует не настолько сильно, чтобы устраивать вам
африканскую пытку. А вот чтобы вы рассказали о господине Тихомирове, мы не
постесняемся эту экзотическую штучку вам продемонстрировать.
— Ничего вы не сможете добиться. Два капитана... Я при всем желании
не смогу вам ничего сказать. Профессор не велел! Очень настойчиво не велел...
Сережа ведет себя молодцом. Не истеричный парень и не трусливый.
Только его неверие в спецназ ГРУ нас просто оскорбляет, и потому Виталий
начинает подталкивать охранника сильнее. Бьет по спине почти так же, как я бил,
спасая парня от кашля. У него и так уже вся спина должна быть в синяках. Но
пусть терпит, если выбрал н
...Закладка в соц.сетях
