Жанр: Боевик
Операция зомби
...надий Рудольфович посмотрел молодому коллеге в глаза — я
уловил этот выразительный взгляд — и покачал головой:
—Сходите один. Я побеседую с капитаном Ангеловым, как офицер с
офицером. Мы можем, мне кажется, найти общий язык. По крайней мере, мне
кажется, что обе стороны к этому одинаково стремятся.
Отлично. Геннадий Рудольфович офицер. Я предполагал, что Структура
должна включать в себя и вооруженные силы, а не только силовые ведомства. Пока
мои предположения подтверждаются.
Андрей сомневался недолго. Он еще раз попытался заглянуть мне за
плечо, потом согласно кивнул и быстро зашагал по коридору, очевидно, к выходу.
Думаю, там он дал какое-то указание охранникам, потому что я услышал их
передвижение.
Геннадий Рудольфович проводил Андрея спокойным взглядом, повернулся
ко мне, слегка наклонился и мигнул обеими глазами, подавая какой-то знак. И
после этого прошептал так тихо, что я скорее разобрал слова по артикуляции, чем
расслышал их:
—Я генерал Легкоступов из ФСБ. Мы работаем вместе с полковником
Мочиловым... Он предупредил, что вы будете здесь.
На наше счастье, охранники находились недалеко, похоже, в другом
конце коридора, готовые в случае необходимости прийти на выручку. Но они
разговаривали между собой, не стесняясь и не понижая голоса. Шепот неожиданного
союзника глушился этим разговором и потому не доходил до ушей заложника.
И тут же генерал добавил громко, чтобы профессор не задумался над
затянувшейся паузой:
— Зря вы, Ангел, устраиваете здесь эти игры. Я рекомендую вам внять
доводам рассудка и подчиниться. Вы же когда-то проходили
курс молодого бойца
.
Сейчас вы проходите такой же курс.
2
Полковник Мочилов спустился в подвал.
Никто со стороны, наблюдая за зданием, не предположит, что здесь под
землей такие капитальные сооружения. Знаменитому бункеру Гитлера не уступят. А
наверху только ветхое, ничем не примечательное строение. И никакие диггеры не
знают системы литых бетонных коммуникаций, связывающих подземные помещения с
двумя ближайшими станциями метро. Да что диггеры, об этих подземных ходах даже
в ФСБ не знают, как не знали и в КГБ. А построено все в глубокой тайне еще в
советские времена, когда КГБ старался все, что возможно, взять под контроль.
Впрочем, сам Мочилов никогда не пользовался подземными ходами и не
видел в них оперативной необходимости. Он считал, что любая операция должна
проходить так, чтобы не возникло подозрений относительно авторов и
исполнителей. Пусть знают, что работали жестко и профессионально. Но попробуйте
доказать, кто приложил руку? Доказательств нет — нет разговора. Наличие мотива
мало кого может убедить в подозрениях. Только так. Тогда никакие коммуникации
принципиально понадобиться не могут.
На случай, если, например, пожалуют в строительную фирму, скажем,
пожарники, которые заняты каким-то дачным строительством и остро нуждаются в
стройматериалах, двери в подземные помещения капитально замаскированы, и их
трудно найти, не зная об их существовании.
Полковник нажал кнопку под подоконником. Открылась тесная дверь в
неудобной узкой стене. Но неудобство длится только первые полтора метра
лестницы, когда приходится идти, слегка повернув вперед плечо, чтобы не
тереться о кирпичную кладку. Дальше — под землей, стены уже бетонные и проход
более широкий.
На лестнице горела стандартная лампочка под стеклянным колпаком.
Все, как положено по технике безопасности в подвальных помещениях. И даже
электропроводка уложена в металлические трубы, защищающие от механических
повреждений. Хотя откуда и какие механические повреждения могут быть здесь?..
Но строили военные при полном соблюдением норм и правил, что со строителями
вообще редко случается. В любом строительстве при какой-то неполадке отговорка
бывает стандартная:
Гвоздь вобьем, картину повесим!
Сразу за лестницей уже широкий коридор, стены которого выложены, как
в стерильной больнице, белым, отражающим свет и потому слепящим глаза кафелем.
Полковник уже прошел одну из дверей, когда она открылась и оттуда
выглянул человек в белом халате. Серьезный и сосредоточенный.
— Товарищ полковник, посмотрите... Все готово.
Мочилов молча зашел в кабинет. После слепящей белизны коридора
полумрак комнаты, где на письменном столе горела только настольная лампа с
направленным светом, показался сущим мраком с единственным светлым и резким
пятном. Пришлось остановиться сразу за порогом и несколько секунд подождать,
пока глаза привыкнут к новому освещению.
—На столе, — жестом показал человек, а сам сдвинулся куда-то в
темноту и щелкнул каким-то тумблером, включившим шумящий шмелем вентилятор. В
комнате было не просто жарко, здесь еще добавилась повышенная влажность,
поэтому просто трудно дышалось.
Мочилов подошел к столу.
—Паспорт старого образца. Человек затаскал его в кармане, затер. Так
выглядит естественнее и вызывает меньше подозрений. Обычно считают, что
документы готовятся, чтобы не к чему было придраться. А когда придраться есть к
чему, на эти документы смотрят сквозь пальцы. При подделке, в самом деле,
обычно не подкопаешься. Только осторожно, товарищ полковник, фотография еще не
полностью просохла. И еще одну из страниц я чуть- чуть подпачкал старым
вареньем. Там, где штамп о разводе. В обычных поддельных документах такого не
допускают. Это только от небрежности может быть, от неаккуратности обладателя
документа.
Полковник внимательно рассмотрел паспорт, перелистал.
—Для паспорта ты его фотографировал?
— На руки внимание обратил?
— Так точно. Татуировка с именем
Галя
, на пальцах три первые цифры
года рождения и знак вопроса. Прошу обратить внимание, что первая татуировка
поставлена не в том месте, где обычно ставится. Я встречался с такими случаями.
В первый раз, когда человеку
выкалывали
имя в детстве друзья, не соблюдающие
законов татуирования по незнанию. Во втором такая татуировка была у иностранца.
— Молодец. Имя в паспорте как-то использовал?
— Обязательно, товарищ полковник. Штампы о браке и о разводе. Бывшую
жену звали Галя.
Сам Мочилов на татуировки обратил внимание еще во дворе. Но
рассмотреть их времени не имел. Но офицера отдела, готовившего документы для
будущего попавшего в аварию или пострадавшего от острой сердечной
недостаточности, проверил.
— Что еще?
— Удостоверение служащего воинской части в Таджикистане. Часть
нашего ведомства. Там предупреждены шифротелеграммой, ждут сообщения из МВД.
После сообщения позвонят нам, чтобы мы самостоятельно изобразили команду,
приехавшую за телом. Для команды я документы еще не подготовил. Только бланки.
—Хорошо. Действуй... — похвалил полковник. Впрочем, он не
сомневался, что все документы будут в порядке. С этим в службах разведцентра
никогда не было проколов. После допроса водитель потеряет свое настоящее имя,
но обретет, согласно документам, новое. Его подберет на улице машина
Скорой
помощи
и доставит в морг. Таким образом, человек с документами не войдет в
число неопознанных трупов, которые, несомненно, могут искать. И потому никто не
обнаружит у него в крови остаточные явления от действия
развязывателя языков
— скополамина.
Полковник плотно прикрыл за собой дверь, словно отгораживаясь от
влажной духоты и легкого запаха каких-то клеев или химикатов. И направился по
коридору дальше. Он открыл дверь в дальнюю комнату по правой стороне своим
ключом. Зажег свет — выключатель большой, даже на ощупь тяжелый, с высокой
степенью защиты от влаги, какие обычно и ставят в подвалах и бомбоубежищах, был
на стене сразу за косяком на уровне плеча. Это в современных квартирах
выключатели прилаживают на уровень опущенной ладони, для удобства лентяев.
Здесь думали не об удобствах, а о традициях и проектах. Комната оказалась
совсем пустой, если не считать двух сломанных письменных столов со сбитыми
инвентарными номерами. Но прямо за этими столами, сваленными на бок в метре
около стены, из бетона торчит обыкновенная электрическая розетка. Только
Мочилов ничего не собирался включать в розетку. Он повернул ее самую на сорок
пять градусов, и с тяжелым скрипом сдвинулся кусок стены, закрывающий проход.
Полковник торопливо шагнул за рельсовый порог, и дверь тут же с таким же
скрипом встала на место.
Новое помещение представляло собой совсем тесную, почти темную
комнату с невысоким затемненным же окном, расположенным на уровне головы
сидящего за столом человека. Окно выходило в следующую комнату, из которой оно
выглядело обыкновенным старым и мутным зеркалом, пристроенным в центре стены.
— Добрый день, — сказал Мочилов.
— День добрый, — ответил, не вставая, человек в белом халате,
восседающий за столом. — Присаживайтесь. Будем начинать?
Мочилов пододвинул себе стул и сел на него верхом. В присутствии
этого почти не военного человека, хотя и носящего офицерские погоны, он мог
себе позволить такое поведение, вызванное желанием расслабиться от мучающих
жары и духоты. -
— Давайте начинать. Не будем терять времени.
— Вообще-то, если вы не торопитесь, я посоветовал бы еще минут
двадцать .подождать. Это маленький психологический трюк. Надо довести человека
до кондиции. Чем дольше он там сидит в безвестности о своей последующей судьбе,
тем больше волнуется. Пусть его еще слегка придавит страх, тогда будет легче
разговаривать.
Полковник глянул на часы. Не для того, чтобы проверить оставшееся
время, а просто по инерции, раз уж о времени зашел разговор.
— Надо было сразу предупредить. Я бы тогда на улице посидел. Там
прохладнее...
— Так что, подождем?
— Подождем, профессор.
Если даже ему, полковнику со стажем военных действий в
экваториальных странах, жарковато и душновато в этих подземельях, где давно
пора поменять всю почти неработающую вентиляцию, то каково же человеку там, за
затемненным окном? Он и от жары страдает, и от неизвестности, может быть, даже
от страха. Любой на его месте должен испугаться. Пришел в себя в
Скорой
помощи
. Там опять потерял сознание. Потом его под руки привели сюда. Уже не
женщины, а крепкие мужчины усадили силой в это кресло, чем-то напоминающее
электрический стул, пристегнули ремнями руки к подлокотникам, ноги к ножкам и
оставили в комнате одного...
Оставили на съедение крысам?
Или на съедение людям?
Куда он вообще попал?
Такие мысли не вызывают ощущение комфорта.
Ангел услышал и разобрал произнесенную шепотом фразу генерала, но не
подал вида. И Геннадий Рудольфович понял это только по его поведению, по тому,
что капитан не поднял резко плечо, как поднимал перед Андреем, чтобы загородить
заложника от взгляда. Глаза же спецназовца как оставались слегка насмешливыми,
почти не мигающими и словно бы жестко упертыми в глаза собеседника, будто
сцепленными с ними, так и остались такими же. И ничего не выразили: ни восторга
от неожиданного появления союзника, ни удовлетворения. Со стороны никакой
наблюдатель не подумал бы, что сейчас произошла встреча людей, которым вместе
работать над одной задачей, союзников. Причем для одного из них встреча очень
неожиданная. Более того, понял Легкоступов, если его фамилия Ангелову известна
и известно, что это именно он планировал, организовывал и проводил всю работу
по недавнему преследованию капитана, а это вполне вероятно, то Ангел должен
видеть в генерале скорее врага, чем союзника, и испытать сложные и
противоречивые чувства. Но Ангел продемонстрировал спецназовскую выучку и
выдержку. Выдержку, которой даже генерал позавидовал. Единственно, когда
Геннадий Рудольфович стал заглядывать в комнату, Ангел даже слегка
посторонился. И Легкоступов увидел заложника. Но вот у него у самого лицо,
очевидно, выразило какие-то чувства, когда он встретился глазами с профессором,
потому что капитан тут же плечо выдвинул вперед, показав в дополнение к
выдержке завидную реакцию и сообразительность.
Генерал снова
кивнул
глазами — он одобрил действия капитана и
пожелал ему сообщить причину, изменившую выражение невозмутимого раньше лица.
Ангел тем же манером ответил, что понял, и опять губы Легкоступова едва слышно
прошептали:
— Профессор Тихомиров, гипнотизер, экстрасенс, находится в
федеральном розыске.
Для ожидающих за спиной Ангела людей пауза, вызванная уходом Андрея,
должна была уже кончиться. И тут же сам Ангел, прочувствовав ситуацию, сказал
замысловато и с ехидством:
—Вы знаете, уважаемый Геннадий Рудольфович, я вышел из возраста,
когда проходят
курс молодого бойца
. Из ученика я давно сам превратился в
опытного учителя. И попрошу вас запомнить хорошенько, что со мной, равно как и
с капитаном Пулатовым, можно работать только как с партнером. Других отношений
я, точно как и он, не признаю с тех пор, как покинул ряды вооруженных сил и
старшие по званию потеряли возможность отдавать мне приказы. Сейчас и я, и
капитан Пулатов, оба мы живем по иному принципу. Право выбора мы всегда
предпочитаем оставлять за собой...
Теперь разговор автономно перерос в игру, необходимую для
посторонних ушей. И только изредка можно в этот разговор вставить фразу
шепотом. Желательно короткую фразу, чтобы она не создавала заметной паузы в
слышимом разговоре и не вызвала подозрений.
— Я могу согласиться с вами, капитан, и оценить по достоинству ваше
свободолюбие. Но согласитесь со мной и вы, что есть вещи, которые вы, в силу
специфики своего знания и навыков, просто не в состоянии знать. Вот в таких
вещах вами и будут командовать. Причем всегда, как и всеми нами...
— Например?
— Если вы приходите к врачу, не вы будете указывать специалисту, как
лечить ваше заболевание, а только он будет указывать вам, как лечиться. Здесь
ваша свобода выбора ничего не стоит. Правильно я размышляю?
— Кто такой профессор? — прошептал Ангел.
И тут же ответил громко, предварительно, чтобы
обосновать свою новую паузу, слегка помычав, словно завершая
раздумье, сказал:
— В чем-то, только в чем-то я могу с вами согласиться. Врач назначит
мне лечение, а мне оно не понравится. Может такое случиться? Или мне не
понравится, что у врача гадко пахнет изо рта, а дурной запах изо рта, насколько
я знаю по опыту, говорит о мерзком человеке. Не хочу я лечиться у мерзкого
человека, потому что мерзким людям я не верю. От общения с мерзкими людьми я
хуже себя чувствую. Очевидно, сказывается влияние торсионных полей, как сказал
бы наш многоуважаемый заложник. И тут я снова осуществляю свое право выбора и
обращаюсь к другому специалисту. К тому, который мне назначит лечение иное. И
это лечение может мне понравиться больше, как и сам врач. Или даже в лучшем
случае могу заняться самолечением.
— Осторожнее с ним. Сильный противник, — прошептал генерал.
И ответ генерала:
—Тогда, боюсь, все окружающие просто начнут считать вас ужасно
капризным человеком. Знаете такую категорию людей? Никто не желает с ними
общаться, считая их слишком непоследовательными и стремящимися показать себя в
ущерб другим. Такое стремление и есть капризность.
Ангел мигнул глазами, показывая, что понял.
—Покапризничать я люблю... Я даже иногда специально, осознанно это
делаю, чтобы...
Закончить фразу он не успел. В конце коридора громко, чуть не зло
стукнула металлическая дверь, послышался шум громких шагов, на который оба
обернулись.
—Охранники желают опять нарушить тишину в нашей камере? — невинно
поинтересовался Ангел.
Ему из комнаты не было видно идущих, а выступать за порог он не
захотел.
—Нет. Прежние охранники на месте, — прокомментировал движение в
коридоре генерал тем же бесстрастным, холодным голосом, которым говорил и
прежде. — Андрей ведет человека, который, очевидно, имеет полномочия принимать
решения и вести с вами предметный разговор. С ним пара других охранников.
Элита...
Последняя фраза генерала прозвучала откровенно презрительно. Это
первая эмоция, которая прорвалась в его голосе за весь разговор.
—Пусть они останутся с первыми. Мы же договаривались только о двух
переговорщиках. А вас и так уже трое.
Генерал повернулся на звук.
—Оставьте охрану в конце коридора, — скомандовал он громко и резко.
Шаги стихли, словно в воздухе повисло недоумение. Остановились все.
Даже Андрей.
—Капитан Ангелов требует оставить охрану, — добавил Геннадий
Рудольфович мягче, сообразив, что не он здесь должен командовать. — Иначе он не
будет продолжать разговора.
В глубине коридора громко зашептались.
—Вот видите, — сказал Ангел, продолжая прерванную тему. — Если
судить по большому счету, я сейчас тоже капризничаю. Просто мне важно настоять
на своем, чтобы все знали — я умею на своем настаивать, я очень твердый
человек. В действительности же совершенно не имеет значения присутствие охраны
рядом с нами. Охранники не успеют перешагнуть через меня и добраться до
капитана Пулатова раньше, чем он сделает только один рывок левой рукой. Я опять
осуществляю свое право выбора. И никто не скажет, что я капризное существо...
Генерал чуть ли не зло усмехнулся, еще раз показывая, что и этому
сухому человеку тоже не чужды обыкновенные человеческие проявления.
—Чтобы не обижать вас, я не стану называть вас демагогом, скажу
только очень мягко, что вы занимаетесь казуистикой.
Из коридора опять послышались шаги. Ангел по звуку определил, что
сейчас идут двое. Это его устроило, хотя не слишком нравилось, что шаги такие
энергичные, даже слегка торопливые. Но право выбора осталось неукоснительно с
ним. В данном случае — право диктовать условия переговоров на том уровне, на
котором это положено делать классическому террористу, чтобы никто не смог
упрекнуть его в необоснованном добросердечии.
Пришедший с Андреем оказался человеком тоже молодым, с
сосредоточенным, в себя углубленным взглядом. Внешне даже не скажешь, что этот
человек уполномочен что-то серьезное решать. Андрей выглядел активнее и
солиднее.
— Господа капитаны, — сразу жестко, почти с разбега и без
предварительной болтовни, которую Ангел предпочитал разводить в предыдущем
раунде беседы, начал Андрей. — У нас появились некоторые осложнения, и потому
ваши действия совсем несвоевременны. Я предупреждаю вас об этом, чтобы вы не
думали, будто вам идут на серьезные уступки только потому, что вы на них
настояли. Просто нам очень некогда.
— Бывают такие ситуации, — мечтательно, с ностальгическими нотками
бывалого охотника, восседающего у костра на берегу озера, сказал Ангел. — Вот
помню один раз в Анголе, как раз где три границы сходятся...
—Перестаньте, Ангелов, — сказал Андрей сухо и с раздражением. —
Надоело слушать пустую болтовню. Некогда нам, некогда... Что вы хотите? Что вас
интересует? Спрашивайте, мы готовы отвечать. Не разводите только воду на
киселе.
Он сказал так и очень странно посмотрел на Геннадия Рудольфовича,
словно осуждая его за поведение капитана.
— Я понимаю, — сказал Ангел серьезно, — что кто-то еще захватил у
вас заложников. Я даже рад такому совпадению мнений и методов. И потому
постараюсь выкачать из ситуации все, что возможно.
— А что вы считаете возможным? — наконец вступил в разговор человек,
пришедший с Андреем. — Вы сразу должны уяснить, что вам придется общаться с
нами некоторое продолжительное время. Возможно, мы подружимся. Возможно, не
подружимся. Это дела не меняет. Отпустить вас мы не можем. И участвовать в
исследованиях вам придется без принуждения или под принуждением.
— Наконец-то мы подошли к делу вплотную. Что будут представлять из
себя исследования, которыми вы нам грозите?
Ангел словно внял словам Андрея, вошел в положение и начал говорить
конкретно, без своих обычных выкрутасов.
— Я не могу быть в курсе научных проблем из-за недостатка знаний, —
ответил Самохин. — Могу только гарантировать вам физическую безопасность. Более
того, могу даже сообщить вам, что вашими жизнями очень дорожат и постараются не
втравливать вас ни в какие мероприятия, в которых вы оба большие мастера.
— Конкретнее. Что вы имеете в виду? — заинтересовался Ангел.
— Мне очень хотелось бы предложить вам прямо сегодня работу, с
которой вы вполне могли бы справиться. В Москве пропал наш человек. Думается,
его просто захватили. — Теперь уже Самохин строго посмотрел на Геннадия
Рудольфовича. Генерал остался невозмутимым. — Это, скажу сразу, не самая важная
фигура. Водитель служебной машины. Но это уже удар по нашей репутации и по
нашему самолюбию. Кроме того, через водителя могут выйти на след других людей,
которыми мы больше дорожим. Я думаю, что лучше других и быстрее других
справились бы с поиском пропавшего вы... И мы имеем возможность оплатить такой
ваш труд достаточно высоко. Но я не предлагаю вам этого как раз по той причине,
что мы очень дорожим вашими жизнями и хотели бы избежать всяких случайностей.
— Мы бы с удовольствием отказались от такого предложения, — ответил
Ангел с легким благодарственным поклоном. — Это работа для разыскников. Это
совсем не наш профиль. Более того, это противоположный нашим навыкам профиль.
Вот если бы вы предложили нам похитить кого-то, мы могли бы подумать. Или
захватить заложников. Если только это не будет противоречить нашим принципам,
как, скажем, в случае с профессором... Тогда с удовольствием! Но это все
пустяки. Меня больше волнует ваша непредсказуемая наглость и неумение считаться
с чужим мнением. В данном случае неуважение к моей особе и к особе капитана
Пулатова. Я имею в виду наш насильственный захват.
— Я приношу вам официальные извинения. У нас не было другого способа
заполучить вас в свои лаборатории. Мы в курсе событий, происшедших с вами по
вине ФСБ, и в курсе происшедшего в реабилитационном центре ГРУ. Там результат
был одинаково отрицательным. Почти отрицательным, если не считать вашего
подтверждения репутации
удивительного стрелка в тире. Мы же сумеем, я думаю, своего с вашей
помощью добиться. Более того, когда мы познакомимся более тесно, я не
сомневаюсь, что вы станете активными членами нашей организации.
— Что это за организация? — напрямую спросил Ангел. Официально он
ведь вообще не подозревал, кто похитил его.
— Об этом вы узнаете чуть позже. Я повторяю: у вас нет выбора —
сотрудничать или не сотрудничать. Ваш выбор сводится к понятиям добровольного
или принудительного сотрудничества.
— Что скажешь, капитан Пулатов? — спросил Ангел, не оборачиваясь.
— Пока я сказать ничего не могу, я могу только отпустить профессора.
Хотя и делаю это с некоторым нежеланием. Он мне не понравился.
—Отпускай... — согласился Ангел. Профессор через две секунды
оказался рядом с ним перед дверью.
— Какое торсионное поле после себя вы оставили? — спросил его
вдогонку Пулат.
— Читать торсионные поля, даже видеть их хорошо умеет твой напарник,
сынок. — Профессор опять обрел былую уверенность и почти мягкую
доброжелательность. — Спроси его... Я вдобавок к этому могу оставить только
рекомендации. Вы свободны. Вы были свободны еще до всей этой комедии. Я как раз
и пришел, чтобы предложить вам, господа офицерики, свободу... Только рекомендую
на первых порах не путешествовать в окрестностях в одиночестве. Во-первых, у
нас хорошо отлажена система слежения за территорией. Во-вторых, мы так далеко
от всех населенных пунктов, что нет смысла рисковать здоровьем и бежать отсюда.
Это невозможно. А сопровождающий введет вас в курс местных порядков.
Послушайтесь, сынки, старика...
— Я тоже хотел бы дать вам рекомендацию, профессор, — не остался в
долгу Пулат. — Забудьте навсегда слово
офицерики
, иначе я скоро снова возьму
вас в заложники и обещаю, что со второй попытки я доберусь до вашей шеи...
— Спасибо за заботу, сынок. Я буду осторожнее.
— Пойдемте со мной, товарищ генерал, — сказал Андрей Легкоступову и
первым направился к выходу из коридора.
Генерал двинулся следом за ним и вдруг сказал сам для себя
неожиданно:
— Раппорт...
— Что? — переспросил Андрей.
— У профессора неожиданно прервался раппорт со спецназовцами. Потому
они и взяли его в заложники.
— Какой раппорт? — не понял Андрей, и Геннадий Рудольфович подумал,
что он чел
...Закладка в соц.сетях
