Жанр: Боевик
Фирма
...ю эту
байду, то сейчас они даже в плюс идут. Рубят по клубам, народ на них ходит,
деньги платят. А расходы - оплачиваем для них квартиру, ну, еду покупаем...
- Вот пусть и сидят в Москве. Им-то самим, поди, не хочется на родину?
- Нет. Им нравится. Они себя считают успешной группой. По четыре раза в
неделю концерты в клубах.
- Тогда оставляем все как есть. Будет в загашнике недорогой коллектив.
Ваганян кивнул и пошел "оставлять все как есть".
Он не все сказал своему начальнику. Была еще одна проблема. Ребятам
действительно нравилось жить в Москве, и не только потому, что у них
появилась "своя" публика, что они играли по четыре раза в неделю и что клип
их, хоть и не принесший "Летящим" массовой популярности, такой, какая была у
"Гоблина" или у "Короля", тем не менее еще время от времени показывали в
разных музыкальных передачах.
Нижегородские музыканты, как очень скоро после знакомства с ними понял
Ваганян, были такими худыми и странно сонными не из-за своей конституции и
плохого питания.
Пообщавшись с "Летящими", навестив их на квартире в Марьиной Роще,
понаблюдав за поведением группы в клубах, Артур понял, что таких "торчков",
как эти парни, еще свет не видел. Они сидели "на дозе" с утра до ночи, а в
нескольких клубах с ними расплачивались даже не деньгами - героином. Это
было выгодно всем. Еще бы. Оплата по бартеру всегда обходится дешевле.
Печальное открытие Ваганян совершил как раз в тот момент, когда
предпринял последнюю отчаянную попытку выдвинуть "Летящих" в "первый эшелон"
эстрадных звезд и навязал им солистку - такую же, как и ребята, тощую
девчонку с громким, пронзительным голосом, модную и развязную.
Ваганян не знал, употребляла ли наркотики Катя - новая солистка
"Летящих" - до знакомства с модниками-нижегородцами, но, поработав в группе
месяца два, стала "вмазываться" за милую душу.
Квартира в Марьиной Роще выглядела настоящим притоном. Всюду валялись
шприцы, при внимательном и даже не очень внимательном осмотре на столах и
подлокотниках кресел легко обнаружились бы следы кокаина, да, в общем, для
понимающего человека и фантастических запасов кондитерского изделия под
названием "сливочное полено", сделанных на кухне, было бы достаточно, чтобы
сделать определенные выводы.
Кроме этого "полена", музыканты, кажется, вообще ничего больше не ели,
и Ваганян, грустя про себя, подозревал, что если ребята выдержат такой образ
жизни еще несколько лет, то половина из них получит нормальный, полноценный
диабет, а вторая половина пойдет по пути Элвиса Пресли - к ожирению и
скудоумию.
Конечно, если выдюжат. Если судьба не остановит их какими-нибудь
другими способами.
Ваганян ехал в Марьину Рощу, и непонятное его волнение усиливалось с
каждой минутой.
Интуиция у Артура была развита не меньше, чем у его патрона, и сейчас
она говорила Ваганяну, что его ждут какие-то крупные неприятности.
Артур прокручивал в голове сегодняшние дела и не понимал, откуда можно
ждать беды. Все было вроде бы как всегда, никаких подвохов он не ждал.
Главное - забрать "оторвавшегося" Кудрявцева. Прошлой ночью тот ударился в
воспоминания, разоткровенничался и очень удивил Ваганяна своим настроением.
А настроение это, по мнению Артура, было хуже некуда.
Когда они ехали в машине, Кудрявцев начал бормотать, что не в деньгах
счастье, что он устал хлебать дерьмо и хочет бросить все к чертовой матери,
что ненавидит Москву, ненавидит всех, с кем ему приходится общаться,
ненавидит свой дом, свою работу, ненавидит эту страну и все, что в ней
происходит.
- Ничего хорошего, Артур, поверишь? Ничего я здесь не вижу. Спроси меня
- что хорошего у меня есть? А я отвечу - ничего. Разве можно так жить? Нет,
нельзя! Вот я и ищу другой уровень... Надо просто жить по-человечески,
понимаешь? Это гораздо важнее, чем вся наша суета. Вот ты опытный человек,
взрослый, много повидавший, ты-то понимаешь, что вся эта наша пахота никому
не нужна? И нам - в первую очередь. Понимаешь ты старую истину, что не в
деньгах счастье?
- Ну, допустим, - отвечал Артур. - А что, есть предложения?
- Нет. В том-то и дело, что нет. Скажи, зачем мы все это тащим на себе?
Ведь не нужны нам деньги! Уже есть, все есть. На три жизни хватит, если
нормально жить.
- Работа такая, - сказал Артур, не зная, как остановить эти глупые
стенания с исповедальным оттенком.
- Работа... Нас что, под дулом автомата на эту работу гнали? Нет! Сами
выбрали себе... Шоу-бизнес! Тьфу! Это единственное, что есть в этой стране.
У нас вся страна - сплошной шоу-бизнес! И при Брежневе, и при Сталине - один
шоу-бизнес. Одна показуха. Одно-единственное шоу на весь мир. Фабрика по
производству дерьма!
Ваганян понимал, что забирать Романа нужно, что сам Кудрявцев, будучи в
весьма неадекватном состоянии, может просидеть на наркоманской квартире
целую неделю.
"Смена обстановки. Положительный стресс. Бывает, что и в куче говна
понравится. После десяти лет жизни во дворце. Это мы понимаем, - думал
Артур, выезжая на Сущевку. - Но все равно, хорошего - понемножку. Поторчал,
Рома, и будет. Нас ждут великие дела".
Когда Артур подъехал к дому, в котором проживала группа, он понял, что
интуиция его не обманула.
Возле нужного ему подъезда стояли "скорая", милицейский "газик" и
черная "Волга". Сразу за "Волгой" приткнулась казавшаяся здесь совершенно
лишней красная "Тойота", рядом с которой стоял высокий мужчина в отличном
костюме, двое милицейских чинов и санитары.
Артур вышел из своего автомобиля и пошел прямо к машине, имевшей
совершенно недвусмысленный "табельный" вид. Подойдя к "Волге", он посмотрел
на компанию у японской красавицы.
- А-а... Господин Ваганян, если не ошибаюсь, - громко сказал владелец
дорогого костюма. - Прошу к нам. Вам уже сообщили?
- Что сообщили? - спросил Ваганян, оглядываясь.
- Его уже погрузили, - ответил Буров. - Так что вы ничего тут не
увидите. Вы как здесь, собственно, оказались?
- А вы кто? - спросил в свою очередь Ваганян, предполагая, что сам
может дать ответ.
- Старший следователь городской прокуратуры Буров. Так что привело вас
сюда в столь ранний час?
- Я приехал за Кудрявцевым. Мы договорились, что я его заберу. На
работу... Он всю ночь пил... За руль садиться не хотел.
- Это понятно.
- Где он?
- Там. Я же вам сказал. - Следователь махнул рукой в сторону "скорой".
- Что с ним?
- Убит ваш товарищ, - спокойно ответил следователь.
Ваганян ждал чего угодно, только не этого. Могла произойти драка, могло
сердце сдать, приступ, но - "убит"?
- Как - убит?
- Из пистолета.
- Кто?
- Пойдемте-ка со мной, - сказал Буров и, взяв Ваганяна под локоть,
направился к его машине.
- История, господин Ваганян, очень неприятная. И конечно, у меня к вам
будет очень много вопросов. Относительно того, например, знали ли вы, чем
ваши подопечные занимаются у себя на квартире?
- Что значит - чем занимаются? Спят они там, кушают. Чем еще
занимаются? Они же работают чуть ли не каждый день...
- Это уже как достоинство воспринимается? "Чуть ли не каждый день..."
Люди раньше ежедневно работали, и никто этим особенно не гордился.
- Послушайте, а можно по существу дела? Вы уж меня извините, но мне
хотелось бы знать, что здесь произошло.
- Убийство произошло, господин Ваганян. Убийство. Убили вашего
знакомого Романа Кудрявцева.
- Как убили? Кто убил?
- Убили из пистолета "Вальтер", старый такой пистолет, во время Великой
Отечественной прославился. А убил... Судя по тому, чем мы сейчас
располагаем, убил его певец вашей группы "Летящие" Евгений Мельников по
кличке Джефф.
- Джефф? Не может быть! Этого не может быть! Джефф... Женька...
- На такой дозе, уважаемый господин Ваганян, на какой сидела вся эта
компания, еще и не то может быть.
- Да как же?
- Все, что мы могли увидеть, это труп Кудрявцева...
- И?..
- И ваших спящих музыкантов, господин Ваганян.
- Спящих?
- Именно так. В руке у Евгения Мельникова был пистолет. Из которого,
собственно, Кудрявцева и убили. На руках - следы пороховой гари. Еще
какие-то доказательства нужны?
- Я не знаю...
- Если не возражаете, мы с вами побеседуем меня в кабинете. Прямо
сейчас. У вас есть время?
- Вообще-то...
- Работа?
- Да.
- Ну, это ведь тоже... - Буров кивнул в сторону "скорой". - Это ведь
тоже ваша работа, насколько я понимаю? Форс-мажор у вас, господин Ваганян. Я
пока что не вызываю вас официально, просто приглашаю на беседу. Мне кажется,
нам есть о чем поговорить.
- Безусловно.
- Тогда поехали.
- А где...
- Ребята? Их уже увезли.
4
Рената взяла запикавшую телефонную трубку, лежавшую на пульте.
- Але? Кто? А-а, ну ясно... Что вы хотели? Встретиться?
Она посмотрела на Бояна и сделала большие глаза.
- Можно. Отчего же? Где? Ну, приезжайте сюда. Куда сюда? В студию. К
Бояну. Вы знаете? Ну, мы тут работаем. Сейчас будете? Нормально.
Рената положила трубку на пульт и посмотрела на Бояна.
- Кто это? - спросил Толя.
- Твои.
- Кто такие - мои?
- С "ВВВ".
- А-а... А кто именно?
- Какой-то Толстиков. Я сделала вид, что его знаю, типа, меня не
проведешь...
- Правильно. Толстиков - нормальный продюсер. Да, в общем, они все
одинаковые. Чего хочет?
- Поговорить, сказал.
- А-а... Ну, дело круто. Смотри, сейчас тебя будет перекупать. Сюда
приедет, да?
- Ага. Минут через пятнадцать.
- Соглашайся. У них будешь в полном ништяке.
- Я и так не бедствую.
- Да брось, Рената. Этот твой Портнов - самодеятельность. "ВВВ" -
нормальные люди, солидол.
- Солидол? И что твой солидол? Тебе-то сколько за эту работу заплатили?
- Нормально заплатили. Дело не в том, сколько я получил сейчас. Дело в
перспективе. Я от них теперь не отлипну, присосался и буду сосать до конца
дней своих. Им по фигу, врубись. Я там терся с ихними продюсерами. Слушал,
что говорят. У них там бабла - немерено. Все в шоколаде. Не знают, куда
девать. Политики все - ихние кореша. Но на самом деле, Рената, тут такое
закручивается, что мало не покажется. Ты еще узнаешь. Я пока не могу
говорить, но скоро все в шоколаде будем. Есть тема.
- Политики, говоришь? - пропустив мимо ушей последние слова Бояна,
спросила Рената. - А какие?
- Все. И правые, и левые. Они все на одних теннисных кортах друг с
другом рубятся. Дружат. Только в телевизоре собачатся, а в жизни - дружат
семьями. "ВВВ" - оно при любой власти будет стоять. Придут коммуняки -
просто переименуют как-нибудь, и все. В совке знаешь, как артисты круто
жили? Утесов там, другие... Круче стояли, чем сейчас Киркоров. Так что мой
тебе совет: предложат с ними работать - соглашайся.
- Что-то до сих пор не предлагали.
- А хули тогда Толстиков сюда едет? Смотри - они тебя на мой альбом
пригласили, типа так, по-дружески. Заплатили...
- Что они заплатили - тонну дали...
- За песню.
- Ну. Это что - много?
- Так, милая, диск-то не твой и песня не твоя. А была бы твоя - другой
бы расклад был. Ты слушай меня. Если Толстый тебе предложит диск купить, ну,
твой, меньше стошки не заряжай. У них бабки есть, я отвечаю. Если ты им
нужна, они заплатят. И главное, на перспективу забивайся.
Толстиков приехал, как обещал, через пятнадцать минут после звонка.
Видимо, он связывался с Ренатой уже из машины.
- Привет, - прогудел он, внося свое длинное худое тело в маленькую
комнатку аппаратной. - Как дела, Толя?
- Классно, Илья Ильич. Закончили работу. Сейчас вот с Ренатой слушаем,
прикалываемся.
- Ренаточка, здравствуй, извини, не заметил тебя...
- Это ничего, - усмехнулась Рената. Она сидела сразу за дверью на полу,
нацепив на голову наушники, и Толстиков, войдя в помещение, прошел мимо нее,
оставив девушку за спиной. - Ничего. Здравствуйте... Илья Ильич, да?
- Можно просто Илья.
- Отличненько!
- Так что, с альбомом все в порядке? Можно показывать?
- Можно. Все классно, Илья Ильич. На "Эм-Ти-Ви" пойдет в полный рост.
- В смысле?
- Ну, клип-то будем снимать? Со всеми участниками?
- А, ты об этом. То-то я понять не могу - как это, альбом,
телевидение... Совсем у меня голова не работает. Я на самом деле о другом
думал... Мне бы, Рената, с тобой поговорить...
- А говорите тут, Илья. У меня от Бояна секретов нет. Он у меня вообще
вроде консультанта.
- Ну что же, это к лучшему. Тогда, Толя, расскажи, что ты думаешь о
нашей компании.
- Солидная компания, - спокойно сказал Толя. - Слово держите. Все по
чесноку делаете.
- По чему? - не понял Толстиков.
- В смысле, по-честному. Не кидаете.
- А, ну да. Конечно. Как же это - артистов кидать? Это ведь наш хлеб.
Наш, так сказать, золотой фонд.
- Приятно слышать. - Рената улыбнулась.
- Рената, - обратился к ней Толстиков, улыбнувшись в ответ. Странно
было видеть улыбку на его изборожденном ранними морщинами, сухом, как щепка,
лице. - Рената, скажи откровенно.
- Да. Я всегда говорю откровенно.
- Какие у тебя отношения с Портновым?
- Ха... Ну и вопрос. Некорректный, можно сказать. Но вам отвечу. Чисто
деловые.
- Понятно, Рената, я это и имел в виду. Скажи, нравится тебе с ним
работать?
- А вы хотите предложить что-то более интересное?
- Ты сначала ответь на вопрос.
- Ну, сначала, если честно, было неплохо. А сейчас...
- Что?
- Сейчас мне кажется, что я его переросла.
- В каком смысле?
Рената прищурилась и посмотрела Толстикову в глаза.
- Я могла бы зарабатывать больше.
- Ты так думаешь? А что же мешает?
- Размаху у него нет. Он же один пашет.
- Один?
- Ну да. Ему все не охватить. Вот с вами сделали одну песню, классно же
получилось!
- Это мы послушаем, - заметил Толстиков.
- Да супер, чего там думать! Я как профессионал говорю, это лучшая
песня на диске, - сказал Боян. - Хит будет номер раз. Можно сразу клипешник
делать. Еще один. Чисто на эту песню.
- Да? - Толстиков перевел взгляд с Бояна на Ренату.
- Ну, сделаем клип, а твой продюсер нам его тормознет.
- А фиг ли он полезет?
- У тебя же с ним контракт, так или нет? На эксклюзив?
- Ну и что?
- Как это - что? Он вложил деньги, потребует неустойку.
- Ну, я не знаю тогда. Он меня не устраивает.
- Тут, Рената, дело серьезное. Устраивает, не устраивает, деваться
некуда.
- Слушайте. А насчет клипа вы серьезно?
- Да, - кивнул Толстиков. - Для нас это по деньгам вполне доступно. И
если песня нам понравится, то имеет смысл ее раскручивать отдельно. Только
вот проблема с твоим продюсером...
- Так надо ее решать! - выкрикнула Рената. - Он у меня на шее сидит,
сука, кровь из меня пьет. Я сейчас на гастроли ездила больная...
Простудилась. Давай, говорю, перенесем. Он отвечает - никак нельзя. Шоу маст
гоу он, типа. Тоже мне, большой босс... А заработали - с гулькин этот самый.
Вообще, я давно хочу его послать. Если я упрусь - что он мне сделает? Он же
меня петь не заставит? Я скажу - не буду петь, и все. Пусть сам поет. Или -
принимай мои условия. Тогда выйду на сцену.
- Слушай, Рената. Не будем ходить вокруг да около. То, что ты сейчас
сказала, - детский лепет. Ты уж извини меня за прямоту. У нас к тебе есть
предложение. Мы, то есть "ВВВ", хотели бы с тобой работать. На долгосрочном
контракте. Лет на пять, можно больше. Только пусть у тебя будет фора.
Надоест с нами - уйдешь. А то впишемся на десять лет, а потом переругаемся
через год. И каторгу тянуть до конца контракта. Надо нам это? Нет, не надо.
Так как ты?
- А что у вас за условия? Хотите работать, а что вы мне даете?
- Что даем? Во-первых, расклад концертов на полгода вперед. Ты сможешь
планировать свои дела. Даем зарубежные гастроли: Европа, Америка, Израиль.
Даем делать по альбому в год. Ты же с Портновым на роялти сидишь? По
звукозаписи?
- Ну, допустим.
- Вот. А мы тебе сразу платим аванс... Потом вычитаем его из твоих
роялти, и остаток ты получаешь уже по продаже.
- А каков размер аванса, если не секрет? И еще меня интересуют гонорары
за концерты. Это как бы те вещи, с которых я хотела бы начать переговоры. Но
фиксированное расписание - это класс. А то Портнов мне за неделю сообщает -
мол, едем на месяц по Сибири...
- Сейчас многие группы так живут. Времена нынче тяжелые.
- Эту песню мы слыхали. Так что с деньгами?
- С деньгами все просто. Ты работаешь со своей группой, за концерт
получаешь пятерку. Делишь с музыкантами сама.
- Нет. Это не пойдет. Пусть будет администратор...
- Администратор, естественно, будет. А как же?
- Вот он пусть и платит музыкантам. Я скажу, сколько и кому. Из этой
пятерки, разумеется.
- Хорошо. Дальше что?
- Дальше меня интересует размер аванса, я же сказала.
Толстиков прошелся по комнатке. Размер ее позволял сделать пять шагов
от одной стены до другой.
- Понимаешь, Рената...
- Ага, вот, началось. "Понимаешь, Рената..." "Видишь ли, Юрий..."
Ну-ну.
- Ты не дослушала, - терпеливо сказал Толстиков. - Дослушай,
пожалуйста.
- Я вся внимание.
- В наших условиях я не могу тебе дать фиксированную сумму аванса. Это
зависит от ситуации на рынке и - извини, мы деловые люди, так что будем
говорить прямо - от твоей популярности в данный конкретный момент. Короче
говоря, дело обстоит так. Если ты даешь альбом в течение ближайших
месяца-полутора, аванс семьдесят штук. В две выплаты. Одна - по подписании
контракта. Вторая - по сдаче мастер-тейпа. Дальше на каждый конкретный
альбом будем обсуждать отдельно.
- Так-так-так...
- Ну и, соответственно, мы обеспечиваем рекламную кампанию, - добивал
Толстиков, увидев, что при словах "семьдесят штук" оборона Ренаты, и так, в
общем, иллюзорная, дала вполне видимую трещину. - Настоящую кампанию,
широкомасштабную. С клипами, с радио, с телевизионными ток-шоу, с прессой, с
плакатами, календарями, футболками, в общем, по-взрослому, как сейчас
говорят.
- Ага. Ну что же... Значит, когда мы подписываем бумагу и получаем
денежки?
- Когда ты решишь свои проблемы с Портновым. Если, конечно, тебя
устраивают наши условия.
- Проблемы с Портновым? - спросила Рената и улыбнулась - Проблемы,
говорите, с Портновым?
Рената взяла свой мобильник, потыкала пальцем в кнопки.
Боян и Толстиков, храня молчание, наблюдали за действиями суперзвезды.
- Але, - сказала Рената. - Портнов? Это я. Слушай, Портнов,
обстоятельства изменились. Как? Так, что я с тобой больше не работаю.
Извини, старый, все было классно, я тебя люблю. Но работать больше не буду.
Это последнее слово. Заходи на чаек. Пока, родной.
Девушка отключила телефон.
- Вот, говорят, провинция, - сказала она, задумчиво покачав головой. -
А у вас в Москве может кто-нибудь так проблемы решать? То-то. Учитесь. Все,
Илья Ильич, то есть, извини, просто Илья. Поехали за денежкой?
- Хоть одна хорошая новость за сегодняшний день, - сказал Вавилов.
- Да... Хотя возня с этим Портновым еще предстоит, я чувствую, -
покачал головой Илья Ильич Толстиков. - Дура она, конечно, непроходимая.
Разве можно вот так - "Я с тобой не работаю... Пока..." Она ведь серьезно
думает, что на этом дело закончено.
- А разве нет? - спросил Вавилов.
- Ну кто же от такого куска откажется? Конечно, Портнов будет пальцы
веером строить.
- Это его проблемы, - усмехнулся Вавилов. - С кем он там будет пальцы
делать?
- Он работал с вятскими.
- О! Напугал. Я прямо таю, как мороженое. Ясное дело, куда нам до него!
Вятка - центр Вселенной... - Вавилов почесал затылок. - Вятские... И как там
у него с ними?
Беседа проходила в офисе Вавилова. Кроме Толстикова и хозяина кабинета,
за длинным столом, предназначенным именно для таких вот не очень масштабных,
но важных совещаний, сидели Шурик и Ваганян.
- Я в курсе. Отчасти. - сказал Шурик.
- Так, может быть, Александр Михайлович нас просветит? - Вавилов сделал
в сторону Шурика широкий жест. Пальцы руки, которой он указал на питерского
гостя, сжимали стакан с виски, смешанным с минеральной негазированной водой
в пропорции 1:1.
- Да, я могу оказать вам, так сказать, информационную поддержку, -
кивнул Шурик. - Хотя Владимир Владимирович меня сегодня и отгрузил...
- Ладно, Михалыч, разберемся. Видишь, какие у нас тут дела закрутились?
- Вижу, вижу. Но могу сказать то, что вас, возможно, порадует. Вы с
этим Буровым раньше сталкивались?
- Нет. Я его вообще не знал, - сказал Вавилов.
- Я тоже только сегодня познакомился. Не могу сказать, что знакомство
было очень приятным, - в свою очередь заметил Артур Ваганян.
- Ага... Ясно... В общем, я могу вам помочь замять это дело. - Шурик
откинулся на спинку кресла.
- Замять? Это как же? А с ребятами что будет?
- Что будет? Сидеть будут. Не в санаторий же их.
- Серьезный скандал получается...
- А скандал - это что? Это разве не реклама?
Шурик взял рюмку водки и мастерски опрокинул ее в рот, влив жидкость
прямо в желудок, не делая глотательного движения.
- Ты, Михалыч, прямо, что называется, с особым цинизмом...
- Да брось, Владимир Владимирович! При чем тут цинизм? Дело есть дело.
Или мы их, или они нас. Сам знаешь.
- Ты о чем? - спросил Вавилов.
- Ладно, это все лирика, - махнул рукой Шурик.
- Правильно, Михалыч, - согласился Владимир Владимирович. - Про лирику
мы можем после побеседовать. Давайте-ка, друзья мои, возьмем девушек, а?
Поедем ко мне на дачу. Отдохнем, что ли? Я имею в виду, после того как решим
наши проблемы.
Шурик усмехнулся. Как у него все просто! Как у него всегда все было
просто, у этого Вовы Вавилова!
Рябой помнил, каким был Вавилов двенадцать лет назад, когда он торговал
турецким ширпотребом и, кажется, не желал себе судьбы иной. Увлеченно
работал, как в народе говорят, с огоньком. Тогда Шурик и предположить не
мог, что Вова вырастет в фигуру такого масштаба.
"А может быть, в этой простоте есть свой смысл? - размышлял Шурик,
наливая в рюмку водку и оттягивая свою реплику. - Вот Гольцман - так
серьезен, так для него все важно, просто, можно подумать, вершит судьбы
мира. А на самом деле - суета, мелочь. Все, чем мы занимаемся, - это же, так
сказать, шелуха... Семечки... Ну, миллион баксов туда, миллион сюда... Игры
наши. Не более того. Может быть, и правильно, что Вавилов к этому относится
как к игре? Серьезен он был во время выборов. Вот тогда действительно
столбил себе участок, бился за место под солнцем. Кажется, застолбил. А
теперь все, что творится в "ВВВ" и вокруг, - всего лишь приятная, азартная,
увлекательная игра, но ставки в ней не таковы, чтобы в случае проигрыша
Вавилов сломался. Он удержится на поверхности, даже случись, не дай бог,
какой-нибудь коммунистический реванш, как они это называют. Все ему легко...
Девочек, говорит, позовем... Что же? Девочки - это дело... Прав он, собака,
прав. Не надо все через собственные нервы пропускать. А то стану, как
Гольцман, - лицо уже пять лет без улыбки".
Шурик поднял рюмку.
- Давайте, господа, выпьем за сотрудничество. Одно дело делаем, в конце
концов. И проблемы наши решать лучше вместе. Потому что все мы повязаны.
Сегодня вы, завтра мы. Так что за сотрудничество!
- Ну, давай, - сказал Вавилов. - Я чувствую, ты мне фигу в кармане
приготовил. С такими-то предисловиями.
- Да что ты, Володя? Какие фиги?
- Ладно, ладно, знаю я тебя. Не первый год, слава богу.
Пути Шурика и Вавилова действительно пересеклись еще тогда, когда
Владимир Владимирович "держал масть" в торговле товарами народного
потребления из дружественной Турции и развил на этом поприще невероятную
активность. Он действовал настолько масштабно, что очень скоро перед ним
встала дилемма - или растворять свой бизнес в бандитских структурах, или
завязывать. Причем, завязать оказалось не так-то просто, корни торговля
Вавилова пустила очень глубоко, от нее зависело множество людей, в том числе
и довольно крупных чиновников, которые кормились на торговых путях одного из
первопроходцев челночного бизнеса Владимира Владимировича Вавилова, или, как
его тогда называли хорошие знакомые, Вольдемара.
Свернуть дело, выйти из него, унеся свою прибыль, - означало перекрыть
каналы, по которым текли денежки не только к бандитам, но и к этим самым
чиновникам. А чиновники, как Вавилов понял очень быстро, были гораздо более
опасны и могущественны, чем вся бритоголовая братва, кружившая стаями возле
магазинов Вольдемара.
Вавилов решил идти путем не слишком оригинальным, зато проверенным
веками интриг и дипломатических хитростей. Он решил приблизить противника к
себе. Не вставая на его сторону, не предавая и не продавая своих интересов,
слиться с врагом так, чтобы он не мог нанести удар, не задев себя.
Вавилов перевел свои отношения с чиновниками разного рода, сидящими в
самых разных ведомствах, в плоскость какого-то подобия дружбы, что
потребовало дополнительных затрат, но Вольдемар знал: в случае удачи эти
затраты окупятся стократно. Кроме того, он стал заводить связи среди модных
журналистов, его можно было увидеть теперь в редакции "Огонька", на
пресс-конференциях видных политиков, на презентациях новых изданий.
После неудавшегося путча, когда Вавилов проявил себя настоящим стражем
демократии, занявшись снабжением защитников Белого дома горячей пищей,
одеялами, сигаретами и прочим, он стремительно пошел в гору.
Способствовало этому количество друзей, появившихся у Вольдемара в дни
путча, да и сам он не был таким уж прожженным циником, искренне переживал за
судьбу страны, а искренность понимающим людям видна сразу, и в определенные,
критические моменты, она вызывает столь же искреннюю симпатию.
Не закрывая дела, Вавилов направил свои денежные потоки в русло фирмы,
занимавшейся экспортом аудио-видеоаппаратуры из-за рубежа, и
перепрофилировал свой бизнес, не только сохранив все прежние связи, но и
обретя новые.
Шурик был одним из его клиентов. Отношения Вавилова и Рябого из
партнерских быстро переросли в приятельские, однако оба бизнесмена всегда
держали дистанцию, хорошо помня старое правило: дружба дружбой, а табачок -
врозь.
- Дело у вас тухлое, господа, - сказал Шурик, поставив рюмку на стол.
- Без тебя знаю, - ответил Вавилов. - Что ты конструктивно можешь
предложить?
- Могу спустить его на тормозах.
- И сколько это будет стоить? - спросил Толстиков. - Ты же, надо
понимать, не альтруист, Александр Михайло
...Закладка в соц.сетях
