Жанр: Боевик
В чужих не стрелять
Анатолий РОМОВ
В ЧУЖИХ НЕ СТРЕЛЯТЬ
Роман
Художник Геннадий Новожилов
________________________________________________________________
ОГЛАВЛЕНИЕ:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
________________________________________________________________
Собака лаяла зло, с подвыванием.
Дворник Трофимов, нащупав в темноте одежду, встал, чертыхнулся и
вышел на улицу. Несмотря на второй час ночи, было светло; собачья конура
стояла далеко, наискосок по двору, у самого забора.
- Черти б тебя взяли... Шарик, фу!
Остановившись у конуры, посмотрел на собаку. Огромный пес бурой
масти, со свисающим вниз подшерстком, замолчал, но, глядя в пространство,
продолжал вздрагивать и тихо рычать. Дворник тронул пса за загривок,
недовольно потряс:
- Очумел совсем! Что лаешь? - Всмотрелся в светлую мглу. За большим,
изрытым канавами и заросшим бурьяном пустырем привычно темнел корпус
электромеханического завода.
- Ну что людям нервы портишь, никого и нет?
Глядя на хозяина, Шарик вильнул хвостом, коротко тявкнул.
- Давай, Шарик, чтоб не было этого больше. Слышишь?
Трофимов оставил пса и, придерживая на ходу штаны, вернулся в свою
каморку. Улегся, попытался заснуть - не получилось. Сказал, прислушиваясь
к дыханию спящей рядом жены:
- Все ж зря собака лаять не будет.
В 1912 году Голодай, северная часть Васильевского острова,
представлял собой одно из самых заброшенных мест Петербурга. Отдаленный от
Петроградской стороны Малой Невой, а от Васильевского острова речкой
Смоленкой, Голодай также был своего рода островом, почти необитаемым.
Центр этого островка занимали болота, на западной части размещались
керосиновые склады, на восточной, около Немецкого и Армянского кладбищ, -
канатная фабрика и Чухонская слобода. Кроме слобожан, работников фабрики,
здесь никто не жил.
В два часа ночи 7 июня 1912 года было светло как днем. В тишине
ночной белизны вдоль берега Малой Невы, по Пятигорской улице, медленно
двигалось ландо. Но вряд ли кто-то мог бы заметить движение экипажа -
слобожане спали, гуляющие сюда не заходили, лошадь же, умело
придерживаемая вожжами, шла ровно; на ее копыта были надеты специальные
резиновые галоши.
В пролетке, тесно прижавшись друг к другу, сидели двое мужчин во
фраках и котелках. Одному было около тридцати, второй, сухопарый, с
подстриженной щеточкой светлых усов, державший вожжи, казался постарше.
Оба сосредоточенно следили за дорогой и молчали.
Лошадь остановилась возле высокого забора. Из калитки выглянул
сторож.
- Чего надо, господа?
Старший поднял палец к губам, зашипел:
- Тс-с... Не узнал? Я же тебя предупреждал...
- А-а. Да, да, признал, простите, господин хороший. - Сторож замялся,
не зная, что сказать еще. - Сослепу-то не увидел. Так вы что, это... С
дамами?
- С дамами, с дамами. - Старший быстро сунул сторожу рубль. - Только
тише. Сядь на облучок, покажешь, как проехать.
- А где дамы-то?
- Они ждут... В другом экипаже, тут, неподалеку.
Сторож помедлил и, решившись, вышел к пролетке.
- Ладно уж. Хорошо-с. Покажу, как не показать. - Подобрав плащ,
уселся. Молодой достал из кармана кастет, примерился - и коротким
рассчитанным движением ударил сторожа по затылку. Тот дернулся, вяло осел;
старший ловко подхватил тело, не давая сползти. Поднял вожжи - и вороная
развернулась и двинулась назад по дороге, ведущей в центр голодаевских
болот.
Вскоре старший остановил кобылу. Зеленая вода подступала здесь к
самой дороге. Молодой спрыгнул с подножки, вдвоем они осторожно сняли тело
и, привязав к ногам две чугунные гири, столкнули в воду. Снова уселись в
пролетку, и старший тронул вожжи.
Еще через три дня в Петербурге, на Московской заставе, вспыхнул
крупный пожар. Пожар был из тех, которые входят потом в городские хроники;
горел электромеханический завод фирмы "Н. Н. Глебов и Кё". Там, где стояли
штабеля бочек с варом, обмоточным материалом и нефтью, огонь временами
поднимался вверх до десяти метров. Сторож, работавший здесь недавно,
вторую неделю, так и не смог объяснить, откуда появились первые языки
пламени. Были вызваны пожарные; надо сказать, подъехали они довольно
быстро. Команда тут же приступила к тушению, но практически ничего нельзя
было сделать: рухнула крыша. К трем часам утра от завода "Н. Н. Глебов и
Кё" ничего не осталось - только слабо дымились голые стояки стен.
За пожаром наблюдали почти все обитатели соседних домов. Многие из
них вышли на улицу, высыпали и жильцы дома, в котором дворничал Трофимов.
Жильцы тревожно хмурились, наблюдая за догоравшим заводом. Только сам
Трофимов, присев на корточки, плакал. Голова лежащего у забора пса была
разбита, но приподнявшиеся губы, обнажив бессильные теперь клыки,
казалось, все еще угрожают кому-то.
Петербургский адвокат Арсений Дмитриевич Пластов вернулся с обычного
утреннего променада. Открывая дверь с медной табличкой: "К. с. А. Д.
Пластов, присяжный поверенный", он усмехнулся. Когда-то этот адрес на
Моховой, 2, и медная табличка были известны многим, теперь же о них
постепенно начинают забывать. Сам же он, тридцатишестилетний Арсений
Пластов, за эти годы карьеры так и не сделал, остался все тем же "к. с."*,
адвокатом без клиентуры, но зато остался честным. Пластов считал, что
иначе нельзя, и вместе с другими подписал петицию против введения
военно-полевых судов**.
Пластов прошелся по кабинету, тронул корешки книг, и в это время
раздался звонок.
_______________
* "К. с." - коллежский секретарь, чин X класса, соответствующий
военному чину "штабс-капитан".
** После поражения революции 1905 года царским правительством 19
августа 1906 года были введены в чрезвычайном порядке военно-полевые
суды, действовавшие вопреки всем юридическим нормам в мирное время.
Представителями общественности было направлено в адрес царского
правительства несколько петиций с требованием отмены военно-полевых
судов как противоправных.
За дверью стоял хорошо одетый человек среднего роста, лет сорока -
сорока пяти, с небольшой русой бородой. Он выглядел уверенным и знающим
себе цену; впрочем, в его глазах адвокат уловил растерянность попавшего в
беду клиента.
- Меня зовут Николай Николаевич Глебов, я владелец фирмы Глебова. Вы
- Арсений Дмитриевич Пластов?
- Совершенно верно. Прошу.
Проходя вслед за гостем в кабинет, Пластов попытался вспомнить все,
что читал в последних газетах о случившемся три дня назад пожаре. Как
назло, в голове вертелись лишь общие слова: "пожар на электромеханическом
заводе" и "миллионный убыток".
- Я весь внимание, Николай Николаевич.
- Прежде всего, Арсений Дмитриевич, хотел бы надеяться, что разговор
останется между нами.
- Можете всецело на меня рассчитывать. Я адвокат, и этим все сказано.
- Наверняка вы слышали о пожаре, случившемся на моем заводе в
воскресенье. Завод сгорел, его больше не существует. Я хочу получить
страховую компенсацию, но обстоятельства подсказывают: без услуг юриста
мне не обойтись. В качестве вознаграждения хочу предложить вам три
процента от страховой суммы.
Пластов осторожно придвинул к гостю сигары - сам он не курил. Судя по
поведению Глебова, дело не простое, раз речь сразу же пошла о
вознаграждении.
- Где вы застрахованы? В "Фениксе"? Или в "России"?
- В "России".
- Сумма страховки?
- Полтора миллиона рублей.
Пластов с огорчением поймал себя на том, что высчитывает, сколько
составят три процента от полутора миллионов. Сорок пять тысяч рублей. Да,
о таких суммах он давно уже и думать забыл.
- Уточним: в каких случаях вы можете получить эти полтора миллиона?
- В страховом соглашении написано: при полной гибели объекта. Точнее:
при уничтожении 90 процентов стоимости предприятия.
- И сейчас как раз тот самый случай?
- Да, тот самый. Вот страховой полис... - Глебов достал из кожаной
папки полис и положил на стол.
- Кто обычно защищает ваши интересы?
- Контора "Трояновский и Андерсен".
- Сергей Игнатьевич Трояновский один из лучших адвокатов России, и вы
отказываетесь от его услуг? Вряд ли кто в нашем корпусе решится перебегать
дорогу такому метру. И особенно я.
- Мне рекомендовали вас как смелого человека.
Услышав это, Пластов с иронией подумал: "Милый господин, попали бы вы
в мою шкуру". Глебов взял сигару, прикурил, сделал затяжку; после этого
некоторое время сумрачно разглядывал корешки книг за спиной Пластова.
- Арсений Дмитриевич, до воскресенья я был богатым человеком, у меня
было интересное дело, которое я любил и в котором прекрасно разбирался.
Отличные сотрудники, а главное - завод. Созданный собственными руками
электромеханический завод. Я ведь не только заводчик, я инженер. Теперь
же... Во-первых, пропало все - и дело, и завод. Во-вторых, у страхового
общества "Россия" есть серьезные сомнения: был ли этот пожар действительно
ненамеренным.
- Они вас официально уведомили об этом?
- Сегодня утром ко мне пришел страховой агент "России". Пока в
частном порядке, но он все же предъявил доказательства, что пожар
подстроен мною.
- Простите, вы можете мне довериться: а на самом деле?
- На самом деле я не имею к пожару никакого отношения. Не знаю,
откуда и как эти доказательства попали в руки страховой компании. Но,
насколько я понял, спорить с ними будет очень трудно. Приписать их
появление можно только странному стечению обстоятельств, но ясно: для
любого суда эти доказательства прозвучат убедительно.
- Что же предлагает "Россия"?
- Мне кажется, они ведут дело к тому, чтобы я добровольно отказался
от страховки.
- А если нет?
- Точных намерений "России" я пока не знаю. Но, судя по всему, если я
откажусь, они начнут процесс. Ну и - вы ведь знаете, они могут нанять для
борьбы со мной лучшего адвоката России. - Глебов осторожно отложил сигару,
и Пластов заметил: пальцы дрогнули. - Сразу после визита страхового агента
я отправился к своему постоянному адвокату Трояновскому. Конечно, Сергей
Игнатьевич уверял меня, что будет драться как лев. Но... когда я попросил
Трояновского высказаться откровенно - мы ведь с ним друзья, - он сказал,
что на моем месте добровольно уступил бы страховку.
- Он сослался на какие-то причины?
- Нет, не сослался. Но шансов выиграть процесс, как он считает, у нас
почти нет. Так что... я стою перед полным фиаско. Если я не получу
страховки, мне грозит позор, долговая яма. Это в лучшем случае. В худшем,
если докажут преступный умысел, - каторга.
Пластов подошел к окну, глянул на привычно оживленный тротуар
Моховой. Дело скользкое, это чувствуется сразу, но ведь впервые за много
лет он получает возможность заработать большие деньги. Причем, что самое
главное, честно.
- Николай Николаевич, вряд ли я помогу вам больше, чем Трояновский. И
потом... если кто-то посоветовал вам прийти ко мне, он наверняка должен
был сказать, что... - Пластов поймал взгляд Глебова. Тот закончил за него:
- Что вы не у дел и в черных списках? Да, меня об этом предупредили.
Это сделал один из помощников Трояновского, Владимир Иванович Тиргин.
Кажется, вы вместе учились?
- Володя Тиргин... Пай-мальчик, не хватающий звезд с неба.
Что это он вдруг вспомнил?
- Тиргин видел, что я в отчаянном положении.
- И это все?
- Думаю, у Тиргина... Как бы это сказать, особое отношение... -
Глебов сделал паузу. - Ко мне.
- Что же сказал Тиргин?
- Он целиком согласился с Трояновским, но заметил, что есть
последнее, отчаянное средство - ваша помощь. Теперь я вижу - он не ошибся.
Кстати, если речь пойдет о гонораре, я мог бы увеличить вознаграждение до
пяти процентов.
Пластов на секунду снова повернулся к окну и невольно застыл. Внизу,
у одного из подъездов, так хорошо ему знакомых, стоял невысокий человек
лет тридцати пяти. Новость: Тиргин никогда не будет прятаться в подъезде
просто так. Помедлив, Пластов повернулся.
- Подождем о гонораре. Прежде всего я должен решить для себя, есть ли
у меня, а значит, и у вас, хоть какой-то шанс. Отлично знаю: Трояновский
никогда не будет ронять марку и отказываться от дела, если есть хоть
какая-то надежда на успех. - Он еще раз глянул в окно. Тиргин исчез. Что
было ему нужно? Непонятно. Выслеживал? Но в выслеживании Глебова для
Тиргина как будто не было никакого смысла. Мелькнуло: Тиргин - ключ к
Трояновскому.
- Николай Николаевич, расскажите коротко о так называемых
доказательствах страховой компании. - Так как Глебов колебался, Пластов
добавил: - Вы понимаете, без них о деле не стоит и говорить?
Владелец сгоревшего завода кивнул:
- Мелких поводов, к которым компания могла бы придраться, немало, я
изложу главные. Во время пожара на заводе находился один сторож, что
естественно, так как был выходной день. Обычно мои сторожа всегда отлично
справлялись с обязанностями. Но на этот раз сторож был, мне кажется,
просто пьян. Видите ли, последние несколько лет сторожами у меня работали
опытные люди, совершенно не пьющие. Дежурили они через день. Но... за пять
дней до пожара одного из них, Ермилова, я уволил. Признаться, сейчас я
вижу, что без всяких причин. Как говорится, этот Ермилов попал мне под
горячую руку.
- Из главных причин все?
- Да, если не считать покупки семидесяти бочек нефти и, вара перед
самым пожаром. Видите ли, нефть входит в состав изоляционного материала
для проводов. Эти семьдесят бочек, годовой запас, я, как назло, принял и
разместил на заводе в субботу, перед самым пожаром.
- Получается, вы действительно подготовили условия для того, чтобы
завод сгорел.
- Получается.
- Из фактов, говорящих против вас, все?
- Как будто все... Естественно, имели место другие мои оплошности,
скажем, отсутствие предохранительных противопожарных переборок, большое
количество разбросанного по заводу прессшпана, кое-что другое, но это...
нужно считать лишь дополнением.
- Да, обстоятельства более чем грустные. - Пластов встал; Глебов
поднялся вслед за ним. - Думаю, Трояновский прав, серьезный юрист вряд ли
возьмется за это дело.
В кабинете наступило неловкое молчание.
- Вы мне отказываете?
- Николай Николаевич, если говорить честно, да, отказываю.
Глебов усмехнулся.
- Что ж. Имею честь.
- Подождите. - Они медленно двинулись к выходу. - Если вы дадите мне
некоторое время на размышление, не исключено, что я все-таки за него
возьмусь.
Глебов остановился у двери, взял шляпу.
- Что значит "некоторое время"?
- Ну, допустим, день, два.
- Что ж... У меня нет другого выхода.
- Понимаю... В "России" пока ничего не говорите. Скажите: вам нужно
подумать. Постарайтесь как можно дольше оттянуть момент решительного
разговора. Я же... Я позвоню вам в самое ближайшее время. - Пластов
щелкнул замком, приоткрыл дверь. - Скажите, кому из людей на заводе вы
могли бы доверять?
- Каждому.
- Так не бывает.
Глебов задумался, достал из кармана глянцевую тетрадку:
- Возьмите, это рекламный каталог нашего завода. Там вы найдете
интересующие вас адреса, телефоны, имена. Если говорить об особо
доверенных, я бы назвал директора-распорядителя Гервера, начальника
производства Ступака, инженеров Субботина и Вологдина.
- Спасибо. - Пластов спрятал проспект, вышел вместе с Глебовым на
лестничную площадку. - Значит, старого опытного сторожа вы выгнали. Откуда
взялся новый?
- Его по моему запросу прислала биржа труда - естественно, с
рекомендациями. Я очень тщательно подхожу к отбору людей.
- А где сейчас старый сторож... Ермилов, по-моему? - Так как Глебов
замешкался, Пластов пояснил: - Я имею в виду, нашел ли он другую работу?
- Думаю, нашел... Это был человек толковый и дельный. Сейчас я уже
жалею, что выгнал его.
- Но где он и что с ним, вы не знаете?
- Нет. Сами понимаете, мне сейчас не до этого.
- Кто мог бы указать мне его адрес?
- Думаю... Думаю, это знает Гервер, директор-распорядитель.
- Хорошо. О своем решении я вас уведомлю.
Вернувшись в кабинет, Пластов быстро записал в блокнот: "На сегодня:
Гервер, Ступак, Субботин, Вологдин". Помедлил - и добавил: "Бывш. сторож,
Тиргин".
Спустившись во двор с черного хода, Пластов заглянул в дворницкую. К
здешнему дворнику он обращался не раз, по поручению Пластова тот ходил и в
университет.
- Михеич, выручи, братец? Вот тебе пятиалтынный, сходи-ка в
университет? Ты ведь комнату пятикурсников знаешь? Там ночует Хржанович,
попроси передать - пусть сегодня-завтра заедет ко мне.
После этого Пластов поехал к Московской заставе. Пока мимо ползли
дома Литейного и Владимирского проспектов, а потом Загородного и
Забалканского, внимательно просмотрел рекламный проспект завода "Н. Н.
Глебов и Кё". Четыреста рабочих, средняя стоимость продукции триста тысяч
рублей в год, традиционное производство - оборудование для силовых и
осветительных станций, электромашины, небольшие генераторы; в последнее
время завод стал осваивать выпуск пускорегулирующей аппаратуры. В трамвае
он встал у окна на задней площадке и, проезжая место в начале
Забалканского проспекта, где раньше тянулось саженей на сто предприятие
Глебова, хорошо разглядел то, что осталось от бывшего электромеханического
завода. Часть лежащей на земле крыши, разбросанное и покрытое копотью
оборудование... Нет никакого сомнения - завода Глебова больше не
существует. Трамвай шел медленно, и Пластов успел рассмотреть окружавшие
заводскую территорию дома и тянувшийся слева от завода изрытый канавами и
ямами, заросший кустарником пустырь. Место пожара окружало веревочное
ограждение; большинство прохожих сейчас шли мимо, не задерживаясь.
Трамвай остановился далеко от заводской территории, и Пластову
пришлось идти пешком. Он не спеша прошел мимо пустыря, внимательно
разглядывая тянущиеся вдоль бывших зародских стен рытвины, слежавшиеся
глыбы, сухой выветрившийся суглинок и покрывающий его бурьян. Пустырь как
пустырь, и все же Пластов подумал: если допустить, что кто-то захотел бы
ночью незаметно подойти к заводу, самым удобным было бы подойти именно
отсюда. Вглядевшись в непроходимые дебри кустарника, скрывающие застарелые
кучи мусора, добавил: для этого надо было бы также обладать ловкостью и
сноровкой.
Рабочие, разбиравшие завалы, не обратили на него никакого внимания.
Они выполняли указания человека в белой инженерской тужурке. Пластов
коснулся шляпы:
- Прошу прощения. Меня зовут Арсений Дмитриевич Пластов. Я хотел бы
видеть кого-либо с завода Глебова. Я адвокат и, может быть, буду защищать
интересы вашей фирмы.
Человек в тужурке повернулся:
- Начальник производства Федор Илларионович Ступак. Что именно вас
интересует?
- Все, что вы знаете о пожаре.
- Завод сгорел быстро. В шесть утра в воскресенье мне позвонил
Субботин, наш инженер. В половине седьмого я был на месте. Конечно, все
уже сгорело. Оставалось только подсчитывать потери, чем я и занялся. С
теми, кто успел подъехать.
- Таких было много?
- Некоторая часть рабочих, матросы.
- При чем здесь матросы?
- По просьбе Морского ведомства завод в последнее время выполнял
некоторые заказы для флота.
- Если это представляет военный секрет, вы можете не говорить, но...
Мне хотелось бы знать, что это были за заказы?
- Инженер Вологдин на испытательной станции модернизировал генераторы
для радиостанций учебно-минного отряда.
- Удалось что-то спасти?
- Все самое ценное сгорело. Остался десяток пригодных к реконструкции
динамо-машин, одну из них я и пытаюсь вытащить. Морякам повезло еще меньше
- они обнаружили лишь три генератора с более или менее сохранившейся
обмоткой. Извините, я спешу.
- Ради бога, еще минуту. Чем вы можете объяснить возникновение
пожара?
- Думаю, могло произойти самовозгорание. Погода стояла сухая. Сторож
свою вину категорически отрицает, да и поджог завода не имел для него
никакого смысла.
- Как будто он работал на заводе недавно?
- Около недели.
- Как я слышал, старого сторожа директор уволил без всяких причин?
- Не знаю, но могу заверить - вряд ли, Глебов отнюдь не сумасброд.
Впрочем, о причинах спросите лучше Гервера, директора-распорядителя.
- Глебов сказал мне, что Гервер может указать и адрес бывшего
сторожа?
- Видите дом за пустошью? Не знаю, как сейчас, но раньше сторож жил
там. Попробуйте спросить Ермиловых, дворник наверняка знает.
- Спасибо. Последний вопрос: кому принадлежит этот участок земли?
Пустующий.
- Городским властям. Знаю, Николай Николаевич мечтал начать
строительство нового цеха, и несколько раз заходил разговор о приобретении
участка. Но каждый раз выяснялось, что сделать это по каким-то
соображениям городского начальства не так просто. - Ступак развел руками,
- Извините, меня ждут рабочие.
Спустившись в подвал указанного Ступаком дома, Пластов долго стучал в
покрытую застарелой коричневой краской дверь. Увидев в открывшейся двери
небритое опухшее лицо, спросил:
- Вы дворник?
- Барин, извини... Горе у меня... - Дворник всхлипнул. - За что,
главное? Всю голову - вдрызг... Ведь собака, она как человек... А, барин?
Разве ж можно? Она ж чувствует... А ей всю голову - вдрызг... Извини уж,
барин... Нету теперь Шарика... Нет... Нет сторожа нашего...
Пластов попытался понять хоть что-то в этом бессвязном объяснении.
Убили собаку... Сам по себе факт малопримечательный, но все же - этот дом
стоит у пустыря, заводская стена рядом. Впрочем, вряд ли в таком состоянии
дворник сможет что-то объяснить.
- Когда убили твою собаку?
- Шарика-то? - Дворник не понимал, что кто-то может всерьез этим
интересоваться. - Моего-то? Да уж четвертый день, барин, четвертый
пошел... В субботу, значит...
- В субботу, говоришь? Как раз когда пожар был?
- Д-да, барин... На воскресенье, в ночь... П-пойду, извини...
- Подожди. Где живут Ермиловы?
- Ермиловы - на третьем этаже, восьмая квартира... - Икнув на
прощанье, дворник захлопнул дверь. Решив про себя, что с дворником надо
будет поговорить, когда он протрезвеет, Пластов поднялся на третий этаж и
позвонил в восьмую квартиру. Открывшая дверь женщина средних лет
прищурилась, недоверчиво разглядывая его.
- Что вам? Небось ошиблись, барин?
- Если Ермилов здесь живет, не ошибся.
- Я Ермилова, а зачем он вам? Муж мой в отъезде, уехал на заработки.
- Я адвокат, может быть, я смогу чем-то помочь...
- Не нужно нам помогать, мы не бедствуем... Не нужно, оставьте нас,
господин хороший, оставьте... Я все сказала. - Женщина смотрела с вызовом,
и Пластов понял: что-то вытянуть из нее сейчас не удастся. - До свиданья,
не обессудьте.
Как понял Пластов, дверь в квартиру ему открыл сам хозяин. Еще не
зная, зачем пришел гость, этот человек чуть прищурил глаза и приветливо
улыбнулся. Он был без пиджака, но с аккуратно повязанным и заправленным
под жилет галстуком, на вид чуть старше Пластова. Адвокат поклонился:
- Если вы Василий Васильевич Субботин - я к вам.
- Да, я Субботин. Простите, не имею чести знать?
- Меня зовут Арсений Дмитриевич Пластов, присяжный поверенный. -
Пластов протянул было руку к карману, чтобы достать визитную карточку, но
Субботин остановил его:
- Прошу вас, проходите. - Пропустил Пластова, подождал, пока тот
снимет шляпу, показал на открытую дверь: - Правда, я не один, у меня
гость, но это мой близкий друг. Думаю, вряд ли он нам помешает. Вы не
против?
Пластов вошел в кабинет; навстречу мягко поднялся молодой человек с
темными усами, бородкой клинышком и каштановыми, рано начавшими редеть
волосами.
- Знакомьтесь: мой друг и прекрасный инженер Валентин Петрович
Вологдин. Валентин Петрович - это Арсений Дмитриевич Пластов, адвокат.
Садитесь, Арсений Дмитриевич. Сразу же поясню: вашим визитом я не удивлен.
Мне звонил Николай Николаевич, предупредил, что вы можете зайти. Кофе?
Коньяк? Вы курите?
- Спасибо, не курю, от кофе не откажусь.
Вологдин все это время сидел в глубоком кресле, рассматривая что-то
за окном.
- Отлично, будем пить кофе вместе. - Субботин присел. - Насколько я
понимаю, вы пришли в связи с пожаром? Так, вот, если хотите о чем-то
спросить, мы с Валентином Петровичем готовы ответить. Чтобы вы имели
представление, я - расчетчик и конструктор, Валентин же Петрович... - Так
как Вологдин по-прежнему не смотрел в их сторону, Субботин с улыбкой
добавил: - Валентин Петрович - один из самых талантливых
электротехников-высокочастотников, которых я знаю. Причем не только в
России, но и в мире.
Продолжая смотреть в окно, Вологдин дернул плечом:
- Василий Васильевич, зачем так?
Повернулся к Пластову:
- Объясню простую вещь: Василий Васильевич Субботин мой учитель.
Всем, что я знаю о высокочастотных машинах, я обязан ему. Да, да, Василий
Васильевич, только вам.
- Начались реверансы. - Субботин махнул рукой. - Сейчас принесу кофе,
а то... - Не договорив, он ушел, из кухни донесся его голос: - Арсений
Дмитриевич, запомните - вы еще услышите фамилию Вологдина. Да, да, мы все
еще будем гордиться, что сидели рядом с ним. - Его не было довольно долго,
вернулся он с подносом, дружески тронул Вологдина за плечо. - Прошу, к
...Закладка в соц.сетях
