Жанр: Боевик
Наше дело табак
... - Это нетрудно, - пожал Ушаков плечами и протянул ей фотографию - ту
самую, которой в свое время огорошил Дона Педро.
На Инессу снимок особого действия не оказал.
- Вот черт, - только и произнесла она.
- Как прокомментируете? - спросил Ушаков.
- А никак. Этот ревнивый идиот нанял сыскное агентство "Титан", чтобы там
выяснили, есть ли у меня хахаль. Вы скажите, если он всех манекенщиц в
городе переимел, почему мне хахаля не иметь, а?
- Дальше, - потребовал Ушаков.
- Муж приехал из Германии. И мне в морду вот эту самую фотографию. Такой
шедевр фотоискусства. Паскудники, чтоб они все сдохли!
- Кто?
- Да все!.. - Инесса вытащила сигарету, щелкнула золотой зажигалкой,
жадно затянулась.
- А вы что? - полюбопытствовал Ушаков.
- Сцепились. Он орал. Что-то о том, что нас придавит обоих. Только это
все треп был.
- Почему?
- Потому что ему, по большому счету, на меня наплевать было! -
раздраженно воскликнула она, сжимая в пальцах сигарету так, что сплющила ее.
- Я для него была как красивая игрушка. Как джип новый. Но когда он джип
помял, то с полчаса попереживал, а потом отремонтировал, загнал и новый
купил. Вы понимаете, да? Ему на все и на всех наплевать, кроме одного.
- Кроме чего?
- Денег. И еще возможности выместить на ком-нибудь свою злобу. Это для
него как наркотик.
- И что дальше?
- А ничего. Наутро встал, обматерил меня и поехал по делам.
- По каким?
- Каким? Он бабки искал.
- Какие такие бабки? - подал голос Гринев.
- Которые вместе с Сорокой в могилу ушли.
- И нашел?
- А черт его знает. Говорил, что-то нашел.
- И чего ты делала после того скандала с фотографией? - поинтересовался
Гринев. - Ты говорила Дону Педрр о том, что муж вас застукал?
- А нафига?
- Как?
- Это их проблемы. Пусть сами и разбираются.
- Глушко с Доном Педро не встречался? - спросил Ушаков.
- Я думаю, нет. У него какие-то другие заботы были. Я же говорю: его
вообще перестало что-либо интересовать. У него после убийства Сороки
возникли финансовые заботы. Он на них заклинился.
Отпустили Инессу под вечер, когда она уже совсем расклеилась, лицо ее
потекло разводами туши, и вообще она походила на ощипанную курицу. Больше
ничего ценного вытянуть из нее не удалось.
- Как думаешь, врет? - спросил Ушаков.
- Я мысли не читаю, - сказал Гринев.
- Что чутье говорит?
- Чутье мне говорит, что она не врет...
Глава 10
БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ
Шамиль был взбешен. Когда он услышал сообщение Гутмана по телефону о том,
что произошло в аэропорту, то не поверил своим ушам:
- Ты прикалываешься, Интеллигент, да?
- Шамиль Идрисович, так и было все...
- Давай сюда...
- Гутман появился через полчаса в просторном кабинете своего босса в
"Золотом шельфе". К тому времени Шамиль внешне успокоился, но на сердце
осталась лежать тяжелая злоба.
Одной из любимых фраз по отношению к своим врагам у Шамиля была такая: "Я
его все равно достану. Не рез день, так через месяц. Не через месяц, так
через год". И он прекрасно отдавал себе отчет в том, что, если что-то
пообещал, должен расшибиться в лепешку, а сделать. Злоба, которая однажды
рождалась в нем, могла дремать и год, и пять лет. Но потом однажды она
поднималась наверх лавой разбуженного вулкана.
Когда он начинал заниматься рэкетом, то схлестнулся с такой же командой,
пытавшейся держать палатки в районе порта. Гога, предводитель той команды,
классически подставил Шамиля и его людей, фактически сдал милиции.
- Гога, ты пожалеешь, - пообещал Шамиль.
Выйдя из тюрьмы, он ждал два года. А потом улучил момент. И Гога пропал.
Шамиль застрелил его лично. Он не мог передоверить этого никому.
Шамиль никогда не боялся замарать рук. Да, он убивал людей. Двоих убил
собственноручно. Он жил в таком окружении, где восхождение наверх возможно
только по головам. Он не испытывал от этого никакого удовольствия. Только на
миг охватывало его какое-то темное торжество, когда он раздавливал врага, но
следом возникало гадливое чувство. Он не жалел своих жертв, зная, что
большинство из них с удовольствием убили бы его. А кто был не способен
убить, те вообще не имели права становиться на его пути - таким вообще
заказано лезть в серьезное дело.
Тогда, в девяносто седьмом году, шамилевские подельники привязали
застреленному Гоге металлическую плитку к ногам и сбросили с длинного
бетонного мола в холодное, переваливающееся тяжелыми черными волнами
Балтийское море. Дул пронизывающий ветер, стремившийся сбить людей с ног. И
мигал маяк вдалеке. На губах оседала морская соль. А в ушах звенело от
выстрела. Шамиль отлично, до мельчайшей подробности помнил тот вечер.
Гогу так никто и не нашел. Шамиль расплатился. Oн всегда расплачивался. И
все знали это. Поэтому его уважали. Поэтому боялись. Страх нужно постоянно
подогревать. Если его не подогревать, страх затирается, люди начинают
ощущать, что ты уже не тот, постарел, подобрел и для этого бизнеса уже не
годен. Страх, как древние кровожадные боги, требует новых жертвоприношений.
- Как можно самолет отослать обратно? - спросил Шамиль у Гутмана.
- Наши сейчас разбираются.
- Как это может быть?
- Все может быть. Были бы деньги, - рассудительно произнес Гутман.
- Что тебе сказал Кореец по телефону?
- Все передать?
- Все.
- Вообще-то у меня язык не поворачивается, - смутился Гутман.
- Хватит корчить из себя девицу, Интеллигент! Ты еще покрасней!
В более-менее дипломатических выражениях Гутман изложил, что ему сказал
Кореец.
- Ты хоть понимаешь, что он сказал? - спросил Шамиль.
- Объявил войну. Такие слова не прощают.
- Вот именно. Кореец объявил нам войну.
- Она и так шла.
- Только сейчас стало понятно - или он, или я. Ты на кого ставишь в этом
забеге, Интеллигент? - Шамиль недобро посмотрел на своего помощника.
- Я ставки не меняю, - твердо произнес Гутман. - Я не враг своему
здоровью, Шамиль Идрисович, чтобы засматриваться налево.
- Соображаешь, ученый. - Шамиль встал, прошелся по кабинету. -
Соображаешь.
...Несколько дней Шамиль не трогал Гутмана. После показа всколыхнувшего
всю область материала по НТВ пахан был мрачен. С одной стороны, ему льстило,
что его принародно зачислили в теневые короли всего Полесска, хотя это пока
было не так. С другой стороны, если ты занимаешься такими делами и при этом
жаждешь публичной рекламы - значит, ты идиот. А идиотом Шамиль не был. Он
понимал, что после передачи пойдет волна и она качнет его корабль. А тут еще
эта ситуация неопределенности с Корейцем. Пока Кореец не напоминал о себе. И
от этого становилось еще неуютнее. Значит, противник преподнесет сразу
большую пакость.
- Ну, и как оцениваешь с Корейцем ситуацию? - спросил Шамиль Гутмана,
которого пригласил в свой кабинет в "Золотом шельфе".
- Ситуация неважная. К Корейцу у милиции масса вопросов, на которые он
отвечать не спешит. Сейчас он неизвестно где. Может, в области. Может, в
Варшаве или Берне. И его ближайшие помощники тоже где-то хоронятся. Никто по
своим домам не живет. Родственников вывезли. Видно, что они давно готовились
к обострению ситуации. В строй они за час могут поставить под сотню штыков.
Недавно прикупили пять стволов Калашникова. Дисциплина военная.
- То есть, зря мы на них поперли, так, что ли? - уставился на помощника
Шамиль.
- Это не мне судить. Плохо, что мы все на виду. На ладони... Мы можем
дотянуться только до шестерок Корейца. А он может дотянуться до первых лиц.
- Кореец где-то здесь, - сказал Шамиль. - В области. Затаился под
корягой.
- Только где?
- А мы его найдем.
- Нужно тогда искать его через окружение. Брать их. Опускать в форт и по
душам разговаривать.
"Опустить в форт" означало захватить заложника и держать его в рыцарском
форте крестоносцев, владевших Полесском в давние времена. Это было мощное
сооружение с сотнями метров подземных переходов - исторический памятник,
который Шамиль получил в аренду на пятьдесят лет и теперь использовал его
под тюрьму, бетонировал ниши, устраивал тайники да еще пару раз нашел
старинную посуду. Однажды к нему нагрянул угрозыск, опера побродили по
подземельям, пообещали поставить вопрос о том, чтобы отнять у бандитов
памятник культуры, но если бы они знали, сколько он раздал взяток за это
убежище, то поняли бы тщетность подобных попыток.
- Сложно все это, доктор Гутман, - произнес Шамиль с сомнением. - Сложно.
- Согласен.
- Есть более простые решения.
- Хочется надеяться.
- Есть, - заверил Шамиль. - У хорошего игрока всегда туз в рукаве. А я
ведь игрок неплохой, - улыбнулся Шамиль.
Он прошелся по кабинету - тяжеловат стал, пополнел, заматерел, но в нем
по-прежнему ощущалась дремлющая яростная сила, готовая выплеснуться в любой
момент.
На столе зазвонил телефон. Шамиль взял трубку:
- Слушаю вас.
- Это прачечная?
- Что?!
- Извините.
- Идиоты! - Шамиль бросил трубку. Потом на миг задумался, пытаясь поймать
убегающую мысль.
- И понял все, когда уже было поздно, - по ушам резко и больно ударило...
Стекла разлетелись, как осколки гранаты...
МЫ ТЕПЕРЬ ДРУЗЬЯ!
Скандал в области разрастался. Вслед за первой прошла вдогонку вторая
передача про Полесск, нисколько не грешащая таким недостатком, как
объективность. Руководство УВД области открыто упрекали в связях с
криминальным миром. Генерал слетал в Москву, вернулся оттуда злой, в сердцах
устроил всем разнос. Потом уединился с Ушаковым.
- Будем ждать гонцов, - сообщил Шаповаленко. - Из Главного управления по
борьбе с организованной преступностью на следующей неделе прилетает
начальник одного из отделов. А с ним инспектор из Главного
организационно-инспекторского управления. Будут решать, казнить нас или
миловать.
- И что решат? - спросил Ушаков.
- Будем отбиваться, - помрачнел генерал.
- Какая вероятность, что Москва встанет на сторону нашего УБОПа?
- Неизвестно. Там ничего не поймешь - все мутно и странно.
- Игры, игры... Угробят область, - покачал головой Ушаков. - С такими
областными правителями тут лет через пять немцы править будут.
Лет пятнадцать назад предположить подобное можно было только в бреду - и
то наедине с собой. С девяностого года вопрос о передаче области ФРГ
благодаря российским политикам определенного толка, бормочущим о
необходимости вхождения в цивилизованный мир и в связи с этим о неизбежной
раздаче Россией своих территорий, перешел в практическую плоскость. Курилы,
Полесск - много еще чего им хотелось отдать, чтобы заработать сдержанную
похвалу мирового сообщества. Гигантские деньги, жизненные интересы
сверхдержав - все было перемешано в этой игре. "Общемировым" мышлением
Россия, к счастью, вовремя переболела, и теперь пришла пора считать потери и
вспомнить о своих давно забытых интересах. И тогда стало ясно, что Полесская
область, самая западная, оказавшаяся в изоляции от остальной территории
страны, имеющая важнейшее стратегическое значение, медленно дрейфует от
России.
Экономика области опутана кредитами, немецкий капитал рвется в
промышленность, захватывая системообразующие отрасли, что не так сложно в
условиях невиданного ранее казнокрадства и мздоимства. Идет постепенное
нарастание германского влияния, точно так же, как наращивает влияние Турция
в Крыму, Япония на Курилах. При трезвой оценке становится очевидно, что все
направлено в конечном итоге на одно, и однажды прозвучит волшебная фраза:
"Было ваше, стало наше!" Потому что в мировом сообществе, как и в
беспредельной зоне, слабого, не вписывающегося в их малину, под завывания о
правах личности тут же поставят в позу и опустят со всем цинизмом,
предварительно вывернув карманы и выдернув с кровью золотые коронки. Так
было всегда и так будет. Только замороченные либеральными тележурналистами
обыватели не верят, что такое может быть, а верят, что весь мир обожает
Россию и русских, что на земле идет не борьба за собственные интересы, не
дележ территорий, сфер влияния, рынков сбыта, как в обычных мафиозных
разборах, а широкое международное сотрудничество, где человек человеку брат
и готов снять для ближнего последнюю рубашку. Люди обычно не верят в плохое,
пока не происходит страшное.
После бомбежек Югославии, после того, как страны НАТО поставили
суверенное государство на колени "томагавками", дав возможность албанцам
устроить в Косово кровавую резню сербов, а потом вдоволь торговать
наркотиками и оружием в самом центре Европы, "цивилизованным" государствам
страшно нравится строить далеко идущие планы. Всем хочется прокатать
безотказную косовскую схему: этническое меньшинство заявляет о своих правах
и притеснениях со стороны центра, идут волной теракты, перерастающие в
вооруженные выступления, с целью подавления беспорядков вводятся войска,
естественно, при борьбе с террористами в ход идет тяжелое вооружение,
страдают мирные люди - логика войны в том, что она, подлая, не щадит никого.
И поднимается дикий вой о нарушении прав человека. После этого ввод
миротворцев, если надо, с предварительными точечными, а то и ковровыми
бомбардировками страны, уничтожением жизненно важных объектов. Результат -
фактическое расчленение суверенного государства.
В Югославии данная схема сработала. В России пока нет, благодаря тому,
что бороздят еще подо льдом Северного Ледовитого океана русские ядерные
подлодки, стоят на боевом дежурстве стратегические ракеты и остатки сил
противовоздушной обороны. И мировое сообщество Чечню проглотило. Но это
сегодня. Завтра Запад надеется получить то, чего не мог добиться все века
противостояния с Россией, - подавляющее военное превосходство, при котором
можно будет бомбить города, не боясь получить сдачи. Вот тут и пригодится
обширная немецкая община в Полесской области. И сегодня немцы из Поволжья и
других регионов активно заселяются сюда, стремясь на землю предков. Пусть
большинство из них и не мыслят себя вне России и ни в какие политические
игры встревать не собираются, но однажды в час "Ч" обязательно найдутся
такие, или подпитанные западными деньгами, или оболваненные, сумасшедшие,
или просто обычная агентура противника, которые кинут клич, который звучал
уже не раз перед большой кровью:
- Россия, вон отсюда!
И начнется ад.
Поэтому любое обострение ситуации, нагнетание проблем в Полесской области
для страны крайне опасно;
И Ушаков, и другие сотрудники силовых структур отлично понимали это.
...Зашевелилась не только милиция. Ушакову стали названивать знакомые из
областной администрации и как бы невзначай наводить справки - что, как и чем
кончится.
Заместитель прокурора области тоже, позвонив утром по телефону, долго
расспрашивал начальника уголовного розыска: как дела обстоят, что он об этом
всем думает?
- Велика сила искусства, - ответил на это Ушаков. - Одной телепередачи
хватило, чтобы наше болото расшевелить.
- Ладно, это все политика. Лев Васильевич, у меня ходатайство от
адвокатов Петра Смагина об изменении меры пресечения, - проинформировал
заместитель прокурора. - Основания для содержания под стражей там
слабоватые.
- Ну так отпускайте, - сказал Ушаков.
- Ты серьезно?
- Серьезно... Только день подождите...
Азбука сыска - если не можешь посадить, сделай вид, что отпускаешь. А
Ушаков умел делать хорошую мину при плохой игре.
Договорились отпустить Дона Педро на следующий день. Следователь
областной прокуратуры подъехал в УВД и ждал, пока Ушаков в своем кабинете с
глазу на глаз беседовал со следственно-арестованным.
Тот уже пообвыкся со своим новым положением. И руки за спиной при
передвижении держал без напоминаний. Многочисленные свидания с адвокатами
его обнадеживали, Но Ушаков быстро опускал ему настроение.
- Ну, что скажешь? - спросил начальник уголовного розыска
- Что не виноват, - пожал плечами Дон Педро. Он уже язык стер, повторяя
одно и то же.
- А если вдруг я поверю тебе? Дон Педро усмехнулся:
- Когда вы кому верили?
- Верил. Бывало, люди, которым я верил, меня обманывали... Теоретически я
тебе верю. Представляешь, оковы стальные падут, засовы рухнут. Ты выходишь
на свободу. И что?
- Я скажу спасибо. - Дон Педро жадно облизнул губы.
- Только вопрос остается открытым - кто убил Глушака?
- Я не знаю. Сколько можно повторять? - Дон Педро сидел на стуле, и
каблук его ботинка выбивал быструю нервную дробь по паркету.
- Правильно. Ты не знаешь... Поэтому, хоть ты и поколебал мою уверенность
в том, что замешан в убийстве, но мне нужен кто-то, кто ответит за все это.
А ты подходишь для такой роли.
- И вы будете держать за решеткой невиновного?
- И еще в суд отправлю. И осудят тебя, - хмыкнул Ушаков. - Короче, имеешь
шанс выйти. Но при условии - мне нужен реальный кандидат.
- Реальный?
- Да.
Дон Педро сжал кулаки. Помолчал. Потом воскликнул:
- Отрежут мне язык!
- Ты за свою свободу беспокойся. То, что скажешь, туги умрет.
- А вы знаете, зачем Глушак в Германию летал?
- Искать концы денег "Квадро", - сказал Ушаков.
- Вот именно. А как он мог их найти?
- По банковским операциям. Обладая большими связями, он попытался
проследить путь денег.
В свое время, отрабатывая эту версию, уголовный розыск направил в
немецкую полицию поручение проследить контакты Глушко и Сороки, установить
связи, но ничего путного из этого не вышло.
- Он что, один на белом свете пытался проследить их? - воскликнул Дон
Педро. - Глушака что, одного кинули? Нет, кинули людей, у которых тоже
немалые возможности и прекрасные связи за рубежом. Но все они бессильно
подняли руки. Они ничего не узнали. Ничего! А Глушак узнал!
- И что с того? - спросил Ушаков.
- Значит, у него была нить.
- Какая такая нить?
- Какая-то была. - Дон Педро потер грудь, скривившись. - Что-то сердце
прихватывает.
- Какая нить? - повторил начальник уголовного розыска.
- Скорее всего деньги шли через счета тех, с кем у него были деловые
контакты.
- И что?
- Инесса говорила, будто Глушак кричал о предательстве. Правильно?
- Правильно.
- Предают только близкие люди. Значит, кто-то из близких... Я справки
наводил. Первый, кого хотел видеть Глушак по возвращении из Германии, был
Арнольд.
- А Плут?
- А Плута он видеть не хотел. Почему?
- Ты считаешь, Плут с Сорокой кинули всех, - кивнул Ушаков.
- Вряд ли вдвоем. Еще кого-то подвязали. Из крутых. На такой фокус пойти
- это... - Дон Педро не договорил, только выразительно прищелкнул пальцами.
Нельзя сказать, что для Ушакова это было откровением. Нечто подобное он
допускал.
- Все это голословно, - заметил он.
- Вы просили совета...
- Какой совет? Помощь нужна.
- Какая?
- Что знаешь о финансовых партнерах Глушака, Плута. Как ходили деньги
"Востока". Ты же их компаньон. Должен знать.
- Меня дальше прихожей в их делах не пускали.
- Не прибедняйся... Давай, бизнесмен.. Вспоминай... Слово даю: говоришь
что-то небесполезное - сегодня жрешь жареных жаб в "змеевнике" и тискаешь
Инессу.
- Инессу... - Дон Педро передернул плечами. - Я к этой суке на километр
теперь не подойду.
- От любви до ненависти один шаг, - хмыкнул с пониманием Ушаков.
- Сейчас. Подумаю. - Нога Дона Педро стала выбивать по паркету еще более
частую дробь..
- А ты не думай, дружище. Ты говори... И паркет мне ногой не продолби.
- Вот черт! - Дон Педро хлопнул себя ладонью по колену. И начал
вспоминать.
Вспоминал он усердно. Называл людей. Банки. Ушаков напрягал его, пока тот
не иссяк, как бидон, из дырки в котором вытекла последняя капля воды.
- Все?
- Все, - Дон Педро вытер носовым платком выступивший на шее пот.
- Тогда к следователю - и свободен.
Дон Педро выдохнул, будто из него выпустили воздух. Как-то обмяк. Он был
в диком напряжении все эти дни, и теперь из него .как бы выдернули державший
его штырь.
- Не вру, - заверил Ушаков. - Ты правда свободен. Надолго не прощаюсь.
- Надеюсь больше с вами не встретиться, - произнес Дон Педро.
- Напрасно. Встретишься. И раньше, чем думаешь.
- Почему?
- Потому что мы теперь друзья. Ты человек мыслящий. Можешь иногда нас
проконсультировать.
- Что, в стукачи решили записать? - возмутился Дон Педро.
- Что за слова такие? Я тебе помог. Ты мне поможешь... Мы отныне дружим,
- говорил Ушаков. - И смотри на все с лучшей стороны. Друзей уголовный
розыск в беде не бросает.
Когда арестованного увели к следователю, который объявит об изменении
меры пресечения, начальник уголовного розыска откинулся в кресле и прикрыл
глаза. Ушакова этот двухчасовой разговор вымотал. Глаза слипались - опять он
не выспался со всеми делами. И на пять минут он выключился.
Разбудил его Гринев, ворвавшийся метеором в кабинет:
- По "3олотому шельфу" врезали из гранатомета!
- По какому шельфу? - Ушаков открыл глаза, возвращаясь из сладкой дремоты
и ощущая, что пятиминутный сон помог сбросить усталость.
- По кабинету Шамиля.
- Поехали...
ДАЙТЕ КИЛЛЕРУ РАБОТУ
Пробитый лежал на продавленном матерчатом диване и смотрел на низкий
дощатый черный потолок.
О крышу терлись ветки деревьев. Вокруг простирались болота и заброшенные
сады, где росли яблони и груши, неухоженные, одичавшие, но каким-то образом
выжившие на протяжении нескольких десятилетий. До войны Полесская область
кормила всю Германию, и сады эти обильно плодоносили. Сейчас они вообще
никому не нужны - из Европы везут обработанные воском безвкусные яблоки.
Машину - белые невзрачные "Жигули" первой модели, прозванные в народе
"копейкой", - Пробитый спрятал в сарае, и никто не мог бы предположить, что
она стоит там. Сарай и сарай, покосившийся, замшелый.
Давно и заблаговременно Пробитый готовился к самым крутым виражам судьбы.
Эту покинутую жителями лет пять назад деревеньку он присмотрел в позапрошлом
году, подобрал себе ветхий, но еще годный для жизни деревянный домик, привел
его в порядок. Электричества здесь не было давным-давно, но в колодце
имелась чистая вода, и, главное, до ближайших соседей километра два. Он еще
раньше запасся продуктами и несколько месяцев мог жить, не высовываясь на
улицу.
Посторонние появлялись здесь крайне редко. Неделю назад забрела группа из
трех сопливых, худосочных парней с нагло-испуганными мордами и одной
девчонки - черные следопыты, рыскающие в лесах в поисках оружия, оставшегося
со времен Второй мировой войны. Этого железа здесь валялось немало, порой
попадалось промасленное, способное хоть сейчас к бою, не потерявшее более
чем за полвека своих убийственных свойств оружие. Его ремонтировали,
продавали, и оно исправно работало, продолжая уносить человеческие жизни.
- Вы не по адресу, шпана, - бросил пренебрежительно Пробитый, выходя из
домика и оглядывая насмешливо гостей, нацелившихся на его домишко.
Один пацан задиристо хотел что-то возразить, но другой, присмотревшись к
Пробитому, понял - они действительно заехали не по адресу. Что гости узнают
его по изображению, растиражированному газетами и телепрограммой "Сирена", и
заложат - Пробитый не боялся. Для этой публики милиция - враг конкретный и
ненавистный, от которого она предпочитает держаться подальше.
Скучно ему было невероятно. Сначала казалось, что он не выдержит в
убежище и дня. Но проходил день, за ним еще, и он все глубже погружался в
тину ничегонеделания и затянувшегося ожидания... А натура требовала
действия. Беспокойный, отчаянный, злой бес, в последнее время прочно
обосновавшийся в нем, жаждал развлечений. И иногда на Пробитого накатывало
раскаяние, тогда особенно неудобно становилось перед Иосиком, который вообще
ни за что пострадал, попал под горячую руку. И было жутковато от
воспоминаний о потерянном контроле в критический момент, когда не смог
сдержать палец на спусковом крючке. Но эти чувства проходили быстро.
Слишком долго отлеживаться здесь нельзя. Надо вскоре будет что-то решать.
Или двигать за границу, или пробираться в Россию, где легче затеряться и где
полно корешей.
Что ему сейчас нужно было больше всего? Деньги! Накоплений его было явно
недостаточно для того, чтобы чувствовать себя спокойно в новом качестве -
беглого преступника. Хорошо, конечно, иметь по-настоящему серьезные деньги -
они бы дали возможность сделать пластическую операцию, улететь в Южную
Америку и жить там поживать да кокаином торговать. Он знал, что со своими
способностями без труда нашел бы в тех благодатных краях свое место. Но
деньги! Где их взять столько?
Он вспомнил недавнюю, прогремевшую на всю страну историю, как бывший
кандидат в губернаторы одной области заказал киллеру губернатора другой
области. Сам факт Пробитого нисколько не удивил - страна такая, что
губернаторы с помощью киллеров выясняют отношений.
Поразила суммам которую предлагали исполнителю, семь сотен тысяч зеленых.
Да за такие деньги Пробитый перебил бы всю областную администрацию и еще УВД
прихватил бы. Семьсот тысяч долларов! Это цены! Это уровень!..
Пробитый опустил руку и нащупал на полу у ножки дивана сотовый телефон,
взял его, подержал и вернул на место. Время от времени возникало искушение -
взять эту пластмассовую коробочку, вдавить с силой кнопку, посмотреть на
загоревшийся дисплей и сделать несколько звонков. Он улыбался, представляя,
как засуетятся на том конце, как заерзают. Но пока не время. Пока он должен
гнить здесь и любоваться на неухоженный сад, посаженн
...Закладка в соц.сетях
