Жанр: Боевик
Пятая профессия
...роисходило. Жамэ ею. Правильно.
Описание, не хуже любого другого. Я буддист. Я верю в то, что мир - это иллюзия.
Но также верю в то, что землетрясения, морские приливы и извержения вулканов -
реальны. Так что, мне приходится через силу, но держать себя на грани иллюзорного и
реального. Кунио Шираи - реален. Но я никогда и не под каким видом не просил
своего ученика сопровождать его в Америку. Я никогда с ним не встречался. Никогда
не имел с ним дела через посредников. Прошу поверить мне в этом на слово.
Сэвэдж прищурился, почувствовав, как расслабились мышцы плеч, и кивнул.
Захваченный в плен тошнотворным, зыбким помрачением рассудка, он лишь повторил
про себя любимое изречение Рэйчел: "Авраам верил..."
- Очень хорошо, - откликнулся Таро и повернулся к Акире. - За последние
шесть месяцев твоего отсутствия здесь произошло множество различных событий.
Здесь, я имею в виду - в Японии. Или по крайней мере в незримом мире Японии.. -
глаза старика изменили выражение: зрачки расширились, словно сосредоточились на
каком-то далеком-далеком предмете. - Тайная сила постепенно стала набирать
мощь. Это началось, разумеется, не полгода назад, а раньше. В январе тысяча
девятьсот восемьдесят девятого. Со смертью нашего уважаемого императора
Хирохито, когда в погребальный ритуал были вовлечены запрещенные синтоистские
ритуалы.
Сэвэдж с Рэйчел переглянулись за его спиной, вспомнив разговор в Гинзе.
Внезапно взгляд Таро посветлел и сосредоточился, переместившись с далекого
воображаемого предмета, на них и, словно лазеры, стали просвечивать Сэвэджа.
- Религия и политика. Послевоенная конституция разделила их, настаивая на
том, чтобы никогда больше воля бога не довлела над правительством этого народа. Но
слова на документе, составленным гайдзином, не отменили традицию и не подавили
народный дух. Все делалось по стармнке. В карманах люди показывали завоевателям
фиги. Все это происходило между настоящими патриотами, одним из которых был
Кунио Шираи. Его предки восходят к зениту японской культуры, началу сегуната
Токугавы в шестнадцатом веке. Богатый, целеустремленный, ненавидящий и
презирающий наше современное коррумпированное положение в мире, он хотел
возвращения старых традиций. Другие разделяли его убеждения. Очень
могущественные другие. Они верили в богов. Верили в то, что Япония - земля богов.
В то, что каждый японец - потомок богов. Верили в Аматерасу.
- Что?
- АД.
Это имя, воскрешающее в памяти какой-то странный мрак, заставило Сэвэ.гда
вздрогнуть. Он попытался вспомнить, где слышал его раньше, и тут же оно всплыло:
его упоминал на пути в аэропорт Даллеса Акира, когда учил Сэвэджа и Рэйчел тому,
как следует вести себя в Японии.
- Аматерасу, - кивнул Сэвэдж. - Точно. Богиня солнца. Предок всех
императоров. Вечная и единственная мать японцев с незапамятных времен...
Таро склонил седую голову: он явно не ожидал от Сэвэджа, что тот вспомнит это
имя.
- Лишь некоторые из гайдзинов могли... Позволь выразить комплимент за знание
нашей культуры.
- Все поздравления - Акире. Он такой же превосходный учитель, как и ученик...
Аматерасу? И что это такое?
Старик заговорил с явным уважением.
- Она символизирует величие Японии, нашу чистоту и достоинство до того
времени, как нашу нацию развратили. Кунио Шираи выбрал ее для возведения в ранг
святыни своего дела, источника своего вдохновения. В общественном смысле он
назвал свое движение Традиционной Японской Партией. Среди своих же он со своими
ближайшими соратниками назывался Силой Аматерасу
Сэвэдж резко выпрямился.
- О чем мы говорим? Об империализме? Неужели Шираи старается воскресить
то, что было здесь в тридцатых годах? Соединение религии, патриотизма и морали с
тем, чтобы постараться захватить власть в тихоокеанском регионе...
- Нет, - оборвал его Таро. - Совсем наоборот. Он хочет закрыть Японию от
всего остального мира.
Объяснение оказалось настолько потрясающим, что Сэвэдж не смог подавить
напора, прозвучавшего в его голосе, когда он наклонился вперед:
- Это идет вразрез со всем, что...
- Япония после оккупации завершила свой жизненный цикл. - Таро жестом
руки выразил свое отношение к этому. - Экономическое чудо. Япония стала самой
могущественной в финансовом отношении страной в мире. То, что ей не удалось
сделать с помощью военной силы в тридцатых и сороковых, свершилось в
семидесятых и восьмидесятых. Она подчинила экономически другие страны. В тысяча
девятьсот сорок первом мы бомбили Гавайи, но не смогли их захватить. Теперь же мы
их покупаем. Точно так же, как и другие куски американской земли, да и земли
других народов тоже. Но за ценой, оплачиваемой деньгами, стоит другая - все
возрастающее разрушение надпей культуры.
- Я все еще не... - Сэвэдж сжал руками колени и растерянно проговорил: -
Чего же хочет Шираи?
- Я упомянул, что его родословная восходит к шестисотым годам нашего
тысячелетия, к началу сегуната Токугавы. Может быть, Акира объяснил вам, что
происходило в те времена? - спросил Таро.
- Очень кратко. Слишком много приходилось заучивать, и слишком мало было
времени для этого... Расскажите лучше вы.
- Надеюсь, ты признаешь значимость истории.
- Меня обучили верить в то, что на ошибках можно чему-то научиться, если вы
имеете в виду это, - сказал Сэвэдж.
- Не только на ошибках, но и на успехах. - Таро расправил плечи. Несмотря на
хрупкость тела, казалось, он стал более статным. Глаза его снова стали разглядывать
нечто, находящееся в далекой дали. - История... В средние века наша страна не раз
наводнялась иноземными захватчиками. И на нее влияли разные культуры. Китайцы,
корейцы, португальцы, англичане, испанцы, голландцы. Если по-честному, не все эти
культуры были так уж плохи или оказывали дурное влияние. Китайцы принесли нам
буддизм и конфуцианство. Так же, как и систему письма и администрирования.
Негативными Проявлениями я считаю влияние португальцев, познакомивших нас с.
огнестрельным оружием, очень быстро распространившимся в Японии и практически
разрушившим бусидо - древний и благородный путь воина с мечом. Испанцы
принесли с собой христианство, которое, по их мнению, должно было заменить наших
богов, и таким образом отринуть мнение, что все мы - потомки Аматерасу.
- В шестнадцатом веке Токугава Иеяцу победил много японских военных
правителей и взял власть над Японией. Он и его потомки вернули Японию японцам.
Одного за другим они выставляли иностранцев - англичан, испанцев, португальцев
- всех, всех из страны. Единственным исключением стала небольшая почтовая
голландская станция на одном из юго-восточных островов возле Нагасаки.
Христианство было уничтожено. Воспрещено путешествовать в другие страны.
Корабли, на которых можно было достигнуть азиатского побережья, - разрушены.
Разрешалось строить лишь небольшие рыбацкие лодки, само строение которых
вынуждало рыбаков жаться к японским берегам. А последствия? - Таро улыбнулся.
- Более чем на двести лет Япония оказалась отрезанной от остального мира.
- Мы пережили, наслаждаясь, продолжительный мир и величайший расцвет
японской культуры. Райскую жизнь.
И тут лицо старика вновь помрачнело.
- Но все это закончилось в тысяча восемьсот пятьдесят третьем, когда один из
твоих соотечественников, коммодор Перри, завел эскадру американских военных
кораблей в залив Иокогамы. Их до сих пор называют по их унылым пророческим
бортам: черные корабли Перри. Он потребовал, чтобы Япония открыла свои порты для
международной торговли. Вскоре сегунат пал. Император, формально содержащийся в
изоляции в Киото, был переведен в Эдо, вскоре переименованный в Токио, где в
скором времени стал пешкой в руках ненасытных до власти политиков. Это назвали
Реставрацией Мэйдзи. Я верю в императора, но из-за реставрации заразное влияние
гайдзин стало возрастать... шириться... и наше положение ухудшаться.
Таро замолчал, наблюдая за произведенным эффектом.
Рэйчел выдохнула:
- Значит, Кунио Шираи хочет вернуть Японию в карантин, установленный когдато
Токугавским Сегунатом?
- Его намерения понять легко, - ответил Таро. - В качестве племени мы
больше не подчиняемся древним законам. Наша молодежь не уважает старших и с
пренебрежением относится к традициям. Нас окружает сплошная мерзость. Западная
одежда. Западная музыка. Западная еда. Гамбургеры. Жаренью цыплята. Тяжелый рок.
- Губы Таро поджались от отвращения. - К несчастью, Япония, словно губка, готова
впитывать в себя все самое отвратительное, что есть в других культурах, и вскоре одни
лишь деньги - никак не Аматерасу - будут нашим богом.
- Похоже, вы согласны с Шираи, - сказал Сэвэдж.
- Я согласен с его мотивами, но не методами. Это здание, четыре года изоляции,
через которые должны пройти все мои ученики... это моя версия токугавского
карантина. Я презираю все, что вижу за пределами этих стен.
- И вы присоединитесь к нему? Таро прищурился.
- Как самурай, защитник, я обязан быть объективным. Я слежу за событиями. А
не создаю их. Моя цель - оставаться вдали от всего наносного и служить моим
хозяевам, не вовлекая свое "я" - и никого не осуждая. Токугавский Сегунат настаивал
на таком отношении нанимаемого и нанимателя. Но я не надеюсь на то, что Шираи
преуспеет в своих начинаниях. Судя по всему, конечно, нет. Ход истории не
повернуть вспять, он будет двигаться только вперед. Шираи может использовать свое
богатство, влияние и власть на то, чтобы подкупать, принуждать и посылать сотни
демонстраций. Но по телевидению я вижу лица, глаза демонстрантов. Они вовсе не
живут славой прошлых лет. Их захватывает ненависть к современным чужакам, к тем,
кто не принадлежит к их племени. Но не ошибитесь. Их сдерживает гордость. Долго
подавляемая ярость. Потому что Америка выиграла войну на Тихом океане. Потому
что на наши города обрушились атомные бомбы.
Завороженный Сэвэдж с тревогой наблюдал за неизбывной печалью, заполнившей
глаза Акиры. В отчаянии, испытывая глубочайшее сострадание, Сэвэдж вспомнил, что
отец Акиры потерял первую жену... родителей... братьев и сестер... во время атомного
удара по Хиросиме. А вторая жена отца Акиры - его мать - погибла от рака.
Радиационного рака.
Резкий голос Таро заскрипел снова:
- Не ошибитесь. С кем бы из японцев вы не говорили, все равно, насколько
покладистыми и вежливыми они вам ни кажутся, все они помнят бомбы, прозванные
"Толстяк" и "Парнишка". И эта долго подавляемая ярость и является той силой, на
которую опирается Шираи. Он мечтает о возвращении ослепительного, сияющего
прошлого. А они - о слишком долго откладываемом нападении на долю земли богов.
О господстве.
- Этого не произойдет, - сказал Сэвэдж бесцветным голосом.
- В. данных обстоятельствах - нет. Жажда наживы возрастает, и если Шираи
просчитается, все те тысячи людей, которых он вдохновляет сейчас, могут выйти изпод
его контроля. Земля, имущество, деньга. Вот чего они хотят. Не мира и
спокойствия. Не гармонии. Шираи был прав, протестуя против американского
присутствия в Японии. Всех вон! Всех вас - вон! Вон! Но в вакууме, который
образуется в ваше отсутствие, Сила Аматерасу станет не благом, а проклятьем.
Сэвэдж почувствовал, что его мышцы одрябли. Сидя по-турецки на подушках
около низенького столика из кипарисового дерева, он попытался откинуться назад,
чтобы ослабить давление на мускулы.
- Откуда это вам известно? - его напряженный голос скорее напоминал шепот.
- Я отделился от них. Но множество моих бывших учеников продолжают
контактировать с Шираи. У них имеются надежные источники информация. Кунио
Шираи... мотивами его действий я восхищаюсь... но у него такой потенциал, который
может причинить нашей стране неисчислимые беды. Агрессия, а не консолидация. Я
же хочу единственного - мира. Но если Шираи будет продолжать свои агрессивные
действия, если отыщет способ привлечь на свою сторону еще большие силы, еще более
фанатичных приверженцев...
Сэвэдж повернулся к Акире.
- Не имеет ли происходившее... или не происходившее... в Мэдфорд Гэпском
Горном Приюте... к тому, о чем сейчас мы говорим?
Акира поднял на него свои удивительно печальные глаза.
- Таро-сэнсей решился на уединение. В доме моего отца, когда удается, я
наслаждаюсь миром прошлых лет, хотя такое случается нечасто. Как бы мне хотелось,
чтобы это произошло сейчас. Потому что после всего происшедшего я больше не верю
в защиту других людей. Я должен защищать самого себя. Отойти. Как Таро-сэнсей.
Как в сегунат Токугавы.
- Тогда, мне кажется, мы, черт побери, просто обязаны поговорить с Шираи, -
кинул Сэвэдж. - Мне надоело, когда мною манипулируют, как куклой, - он
взглянул на Рэйчел и обнял ее. - И мне надоело, - добавил Сэвэдж. - быть
прислужником, сторожевой собакой, щитом. Пришло время позаботиться мне о той,
кого я люблю, - и он с нескрываемой нежностью взглянул на Рэйчел.
- В этом случае ты потеряешь свою душу, - сказал Таро, - Путь защитника,
пятая профессия - это наиболее благородный...
- Хватит, - оборвал его Сэвэдж. - Я всего лишь хочу... Что ты мне скажешь,
Акира? Поможешь докончить это дело?
ЧЕРНЫЕ КОРАБЛИ
1
- О чем они кричат? - спросил Сэвэдж.
Безумствующая толпа заревела во всю мощь легких; кое-кто потрясал плакатами,
кто-то кулаками. Яростное ее волнение напоминало Сэвэджу мутные воды горной
реки. Было десять часов. Несмотря на смог, солнце ослепляло, и Сэвэдж поднял руку,
пытаясь защитить глаза от его света. Он изучал огромную толпу, заполнившую улицу
на несколько кварталов; ее ярость была направлена на посольство Соединенных
Штатов. Сколько их всего? Сэвэдж понял, что людей сосчитать невозможно. Хотя бы
примерно, принимая во внимание занимаемую ими площадь. Примерно двадцать
тысяч демонстрантов. Они ритмично скандировали все тот же короткий лозунг - со
все возрастающей ненавистью, пока эхо - отраженное стенами домов - не
вонзилось болезненной иглой Сэвэджу в уши.
- Они кричат: "Черные корабли", - ответил Акира. Но в этот момент перевод
перестал бить необходимостью, потому что демонстранты перешли на английский. Из
ночного разговора с Таро Сэвэдж понял, к чему относятся эти слова. Черные корабли.
Армада, которую коммодор Перри поставил на якоря в заливе Иокогамы в 1853-м. В
качестве ненависти демонстрантов ко всему американскому это был превосходный,
полный смысла, образ. Кратко. И по существу.
Но словно не надеясь, что данное послание американскому правительству будет
правильно истолковано, толпа начала скандировать нечто совершенно новое:
- Америка - вон! Гайдзины - вон!
Рев болью давил на уши, Сэвэдж зажал их руками и, хотя стоял в дверном проеме
на самом краю толпы, он почувствовал тяжесть в груди, удушье, страх. Осознание себя
как личности - момент, когда он прибыл в аэропорт Нарита, один из немногих белых
в толпе азиатов, - усиливалось у него тем, что желудок и легкие разрывались и
горели от приливающего к ним адреналина.
"Боже, - думал он. - Телерепортажи показывали многочисленность
демонстрантов, но они не могли выявить чувства, охватывающего их, слепую ярость
- критическую массу, которая должна вот-вот взорваться". От толпы веяло злобой,
потом - как озоном перед бурей.
- Между нами и ним столько народа, что мы никогда до него не доберемся, -
сказал Сэвэдж. С ним - это с Кунио Шираи, который стоял дальше по улице на
передвижной платформе, накручивая демонстрантов перед посольством. Через
определенные промежутки времени толпа переставала кричать для того, чтобы Шираи
мог выплеснуть новую порцию дающей ненависти на американцев.
- Если будем держаться на периферии, то можем попробовать рассмотреть все
получше, - сказал Акира.
- Надеюсь, что здесь никто не обернется в нашу сторону. Если толпа увидит за
своими спинами американца...
- Большего мы пока сделать не сможем. Или, если хочешь, давай возвратимся к
Таро-сэнсею и подождем.
Сэвэдж угрюмо покачал головой.
- Я ждал и так достаточно. Теперь я хочу посмотреть на этого парня.
Всю ночь проворочавшись на футоне в спальне на третьем этаже здания,
принадлежащего Таро-сэнсею, Сэвэдж безрезультатно пытался уснуть. Короткие
обрывки сна были перенасыщены кошмарами. Различные версии перерубания тела
Камичи, когда изуродованные органы выпадали на пол, в лужи крови, которые
становились глубокими - по колено, - и начинали извиваться, словно змеи. Меч,
беспрестанно отрубающий голову Акиры, и его тело - стоящее на ногах, пока голова
катилась по полу - множество голов, накатывающихся одна на другую, -
безобразная многократная экспозиция - и останавливающихся перед Сэвэджем,
подмигивающих ему.
Сон Рэйчел тоже был тревожным. Просыпаясь с криком в полнейшей темноте, она
хриплым шепотом описывала, как ей снилось, что муж беспрестанно бьет и насилует
ее. И пока они с Сэвэджем обнимались, стараясь успокоить друг друга, Сэвэдж
пытался размышлять. Предчувствуя дурное, он думал о том, насколько успешно
продвигаются дела у команды, ушедшей в дом Акиры спасать Эко. Он попросил Таро
- как только выпускники вернутся - тут же прислать ему гонца, но к рассвету никто
не пришел, и за завтраком суровость Таро была проявлением - впервые за долгие
годы - того, что личные мысли смешались с общественными.
- Не могу поверить в то, что их могли схватить, - говорил старик. - Они бы не
пошли внутрь, если бы не были уверены в том, что преуспеют в своем начинании.
Значит, они должны...
- Ждать, - решил Таро, пока они - с Рэйчел, Сэвэджем и Акирой - сами
прождали все утро.
- Все бесполезно, - сказал Акира. - Эти люди свое дело знают. И когда могут
- делают его. А пока мы должны делать свое.
- Установить местонахождение Кунио Шираи, - чувствуя, как желудок борется
с легким - лапша в соевом соусе - завтраком, Сэвэдж положил палочки для еды на
стол. - И найти путь, как с ним встретиться. Лицом к лицу. Допросить его. Наедине.
Видел ли он мертвыми нас так же, как мы видели мертвым его?
Но оказалось, что связаться с Шираи практически невозможно, и это ошеломляло.
Домашнего адреса в книге не было. Звонок в его корпорацию - конгломерат
фабричных и издательских предприятий - выявил, что Шираи, по идее, должен
находиться в своем политическом штабе, а на звонок туда получили загадочный ответ,
что, мол, Шираи застать вовсе нетрудно, если звонящий знает, по какому адресу
следует обратиться. Этот адрес они вскоре узнали - улица возле американского
посольства.
- Еще одна демонстрация? - черты лица Акиры посуровели от яростного
возбуждения.
- Оставайся здесь, Рэйчел. - Сэвэдж поднялся на ноги и махнул рукой Акире,
чтобы тот следовал за ним.
- Но...
- Нет. Ситуация изменилась. Ты не можешь идти со мной, - Сэвэдж был
непреклонен, - До настоящего момента мои обязательства делились на два фронта.
Выяснить, что же в действительности произошло со мной и Акирой... и в то же самое
время - защитить тебя, - он вздохнул, - Но наконец-то ты в безопасности. Здесь, с
Таро-сэнсеем, с оставшимися в этом здании его учениками ты можешь быть
спокойным - эту крепость никто не захватит, Мое сознание больше не раздвоено. Я
могу заняться своей работой. И не отвлекаться.
Рэйчел это явно задело, она почувствовала себя всеми преданной, покинутой.
- Рэйчел, я делаю это для тебя. Ведь мне нужны всего две вещи. Я хочу
избавиться от кошмара, - он вернулся и поцеловал ее. Нежно, с любовью. - И
потрепал по подбородку, - и провести с тобой остаток своих дней.
Акира с Таро отвернулись, смущенные столь откровенным проявлением чувств.
- Но я должен сделать это в одиночку, - сказал Сэвэдж. - Нет, разумеется, не
совсем в одиночку. Я хотел сказать - с Аккрой.
Ее голубые глаза полыхнули пламеней. "Что это - ревность? - подумал Сэвэдж.
- Да нет. Блажь".
Но следующее заявление Рэйчел показалось Сэвэджу действительно исполненным
ревности.
- Пока я тебе только помогала, - проговорила она. - Предлагала варианты... у
Грэма... в хэррисбургской больнице...
- Все правильно, Рэйчел. Тут - без вопросов. Ты действительно помогала. Но то,
что мы собираемся сделать с Акирой, может привести к нашей смерти... и твоей, если
ты отправишься с нами. А ты мне нужна живой, чтобы если... когда... я вернусь, мы...
- Да иди ты, черт бы тебя побрал! - вскипела она. - Но знай, если придешь
обратно мертвым... Больше я тебя не хочу слушать! - она воздела руки, словно
обращаясь к богам. - Запомни, что я сказала. Потому что я такая же психованная, как
и ты. Убирайся.
Через час, слушая припев толпы: "Американцы - вон! Гайдзин - вон!", Сэвэдж
чувствовал себя опустошенным, ибо за последнее время привык, что во время стресса
рядом находится Рэйчел. Но зато с ним рядом был Акира, и в этих незнакомых землях,
в этой непонятной стране, вслушиваясь в гомон японских демонстрантов, Сэвэдж
чувствовал себя странно, но - в безопасности: комитатус и самурай одновременно.
Продвигаясь по краешку толпы, осторожно приближаясь к Кунио Шираи, оба
профессионала могли делать свою работу так, чтобы о самой работе можно было
позабыть и стать, наконец, самими собой - не ведомыми, не слугами, а самими
собой.
Столпотворение было ужасающим, спины протестующих яростно вдавливали
Сэвэджа в стену. Он протиснулся чуть дальше и немного освободился, но тут же снова
оказался зажатым уже спинами других демонстрантов. Казалось, что мертвые волны
странного моря бьют его о прибрежные скалы. Мертвые, но человеческие волны
выдавливали из его легких последние остатки воздуха. Несмотря на то, что он никогда
не страдал клаустрофобией, кожа его стала липкой от усилия нормально дышать и от
ощущения полной беспомощности. Он добрался до Акиры, которому посчастливилось
занять свободное место в дверном проеме.
- Мы сделали ошибку, - пробормотал Сэвэдж... Ближайшие демонстранты,
услышав американца, яростно повернулись в его сторону.
Акира поднял руку, словно давая понять, что держит гайдзина под своим
контролем.
Демонстранты продолжали скандировать: "Гайдзин - вон!" И тут Кунио Шираи
сделал рубящее движение своими мозолистыми от занятий каратэ ладонями. Его голос
загремел - страшный от гнева, возвышаясь даже над самыми громкими воплями, -
призывая демонстрантов к усилению протеста.
- Так мы никогда до ничего не доберемся, - продолжил Сэвэдж. - А если эта
толпища начнет волноваться, нас могут раздавить.
- Вполне с тобой согласен, - ответил Акира. - Но нам нужно посмотреть на
него с близкого расстояния. Я не доверяю газетным фотографиям, а еще меньше -
телекадрам. Камеры лгут. Мы должны увидеться с ним лицом к лицу. Удостовериться
в том, что это действительно Камичи.
- Но каким же путем... Как?
Дальше по улице из громкоговорителей вырвался поток хрипоты и, отразившись
от стен, придал рыку Шираи нечеловеческий оттенок.
- По голосу он здорово напоминает Камичи. Если бы только мы смогли
пробраться в толпе еще на квартал вперед, - сказал Акира, - то этого было бы
вполне достаточно для того, чтобы...
- Подожди, - прервал его Сэвэдж, - я тут подумал о... Должен быть путь
попроще. Акира молча ждал.
- Шираи здорово рискует, неосмотрительно находясь на виду у всех, -
продолжил Сэвэдж. - Понятно, что перед платформой выставлены телохранители, а
толпу окружают полицейские - мы их видели. Но ему потребуется целая армия в том
случае, если все эти люди выйдут из повиновения, и набросятся на него самого.
Знаю, знаю они его боготворят. Но все-таки угроза существует. Если все
одновременно захотят поднять его на руках или коснуться его плеча - его просто
раздавят. Ему не выжить в такой толчее.
- Тогда как он планирует отступать в случае угрозы? - спросил Акира. -
Лимузина поблизости не видно, но, даже предположив, что он стоит рядом с
платформой, Шираи не может быть на сто процентов уверен в том, что сможет до него
добраться, а если сможет, то толпа вполне может сомкнуться и не пропустить
машину. Так как же он думает отступать?
- В этом все дело, - кивнул Сэвэдж. - Смотри, как сконструирована
платформа. Вокруг - перила. Лестницы нет. Как он на нее взобрался? И платформа
стоит на тротуаре, не на проезжей части, рядом с задним проходом в здание.
Глаза сверкнули - Акира все понял.
- Там находится лестница и ведет она из дверей здания. Вот как Шираи
взгромоздился на платформу. Именно так собирается и уходить, вниз по ступеням, в
здание...
- Через здание? - переспросил Сэвэдж, чувствуя, как сердце забилось от
волнения, - Если он все подготовил как следует, если не привлек к себе внимания,
подъехав на другую улицу, значит, там не будет поджидающей его толпы. Тогда ему
удастся проскочить через здание, выйти с другой стороны и сесть в машину, пока
охрана будет держать тоннель, по которому он пойдет и поедет. Тогда демонстранты
вообще не поймут, куда он подевался.
Акира выпрямился, и его мышцы напряглись.
- Пойдем быстрее. Неизвестно, сколько он еще проговорит.
Прилагая усилия, стоившие им болезненных ощущений во всем теле, друзья
вернулись на прежнее место. Сэвэдж заметил фотографа и вовремя увернулся.
Избежав столкновения с полицейским, он внезапно пошатнулся, почувствовав напор
толпы, сильно ударившись плечом о стену. Еще несколько шагов, попытка избежать
очередной волны человеческих тел, которая чуть было не вдавила его в огромное окно.
Вспотев, Сэвэдж представил себе, как, истекая кровью, его тело корчится от
бесчисленных порезов стеклом. Он толкался и кидался вперед, продираясь сквозь то,
что казалось ему цунами демонстрантов. Шесть месяцев назад, находясь на грани
ненавистного кошмара, он знал, что не поддастся панике. Но тогда же, шесть месяцев
назад, ему пришлось признать, что еще никогда в жизни он не попадал в подобную,
вышедшую из-под его контроля, ситуацию. Тошнотворное чувство жамэ вю изменило
его, разрушив и ослабив его здравый смысл. Он превратился в жертву, стал
защитником в меньшей степени, чем тот человек, которому позарез необходим
защитник.
"Черт, я должен отсюда выбраться!" И в последнем отчаянном рывке он вывалился
из толпы, судорожно хватая ртом воздух, стараясь подчинить контролю свои
трясущиеся мышцы.
У него оказалось не больше полсекунды на
...Закладка в соц.сетях
