Жанр: Боевик
Второй раз не воскреснешь
...тами?!. Отчего ж на большемто
поле не сыграть?
Иными картами?
Инвалид отхлебнул из стакана виски и продолжил:
- Тебя, наверно, интересует, как несчастный инвалид, выкатившийся восемь
лет назад из ворот "Склифа" на дрянной
советской коляске, смог создать такую систему...
- Нет, не интересует, - быстро сказал Игорь, пытаясь сбить Валентина
Сергеевича с толку.
- Еще как интересует! - возразил инвалид. - Еще как!.. Тогда, десять лет
назад, ты был хозяином положения. Удачник,
баловень судьбы... А теперь хозяин - я! Понимаешь - я! И ты, Игорь Сергеич
Старых, сын академика и игрок номер один,
работаешь - на меня! И делаешь то, что я скажу. И не ты теперь моей судьбой
играешь. А я, я - твоей! Понял?
Глаза Хозяина буравили Игрека.
- Да ради бога, - буркнул он.
- А знаешь, почему так получилось? - задыхаясь, с жаром и, очевидно, не
слушая, продолжал Валентин Сергеевич. - А?..
Знаешь? Да потому, что ты, жалкий игрочишка, продолжал эти десять лет заниматься
тем единственным, чем умел: шлепать
картами о стол! А я - менялся! Я - рос! Я - осваивал другие игры! И потому ты,
заевшийся с самого рождения, ты, которому
на блюдечке с голубой каемочкой подносили весь мир, сегодня работаешь - на меня!
Ты-то небось думал, что тебя притащили
из Америки заради того, что ты самый лучший в мире игрок? А?
Молчишь!.. Льстила, льстила тебя эта мыслишка!.. Так вот: не поэтому ты
здесь.
Таких, как ты - тринадцать на дюжину. Любого мог бы взять! А ты здесь
только потому, что мне хотелось, чтобы на меня
работал именно ты. Понял?!
- Да все я понял, - брезгливо ответствовал Игорь. - Ты б не горячился так.
А то еще кондратий хватит. Годы-то уже
немаленькие...
- Ладно, пащенок, ладно... Язви в бессильной злобе. А что тебе еще
остается! Сколько ты там мне должен? Пятьсот тысяч?
Четыреста? И это - все, чего ты добился за годы своей великолепной, мажорской
жизни! Весь твой капитал!
Основной и оборотный!
Игорь ничего не отвечал, но, надо сказать, слова Валентина Николаевича
задели его. Да, определенно задели.
- А у меня, между прочим, миллионы, - продолжал хозяин; - Ты, я думаю, уже
догадался. Сам почувствовал это!.. А скоро
будет - еще больше. Много, много больше!
- Да крут, крут ты, я согласен. Что дальше-то?
- Сиди и слушай! - грозно рявкнул безногий. - Ты на меня работаешь.
Поэтому захочу - будешь сидеть и слушать!
- Ладно, - деланно зевнул Игорь, - время уже позднее, пора и баиньки.
Он встал с кресла.
- Сидеть! - прокричал Валентин Сергеевич. В руке его появился револьвер.
- Как скажешь, - вздохнул Игрек и снова опустился в кресло.
- Я скажу: сидеть! Уйдешь, когда разрешу!.. Так о чем это я? Ах, да, -
продолжил Валентин Николаевич, - очень я мечтал
все эти годы обыграть тебя... до самого последнего времени мечтал... Мне даже
снилось это... А потом, когда тебя сюда-то, ко
мне, привезли, я понял: а ведь все уже произошло. Я... Тебя...
Уже... Обыграл... - произнес он раздельно.
- Я согласен, - кротко проговорил Игрек. - Обыграл.
- Ты ничего не понимаешь! - выкрикнул инвалид. Кажется, он не вполне владел
собой. - Я вышел восемь лет назад из
больницы. Без ног! Без профессии!
Меня никто не ждал!.. Я был на самом дне, ты понимаешь? Но правду говорят:
чтобы подняться на вершину, надо сперва
достигнуть дна. Опуститься к нему, оттолкнуться от него - и вперед!.. Вперед и
вверх!.. Понял?
Игорь слушал, молчал и думал об этом человеке. Нет, он не завидовал ему.
Нисколечки не завидовал. Ни его деньгам, ни
его власти...
- Мне, конечно, - мечтательно проговорил Валентин Николаевич, - со временем
повезло! Э-эх, повезло! Времена-то были -
самые темные, самые смутные... Самое время - для игроков. Но не для таких
игроков - одномерных, бескрылых,
приземленных, как ты, которые знают одну профессию, умеют дудеть в одну дуду -
и, что бы ни менялось на дворе, одну свою
песенку дудят!..
Нынче-то, оказалось, время полета! Время - для игроков по-крупному!
Игорь подумал: раз уж хозяин замка разоткровенничался столь
несоответственно и степени их знакомства, и ситуации,
почему бы не выслушать его? Глядишь, в пылу рассказа, в экстатическом упоении
победителя, выболтает Валентин
Николаевич нечто полезное.
- А что главная мера твоего выигрыша? Деньги? - спросил Игорь, усаживаясь в
кресле поудобнее. Подыграл собеседнику.
- Да! Да! Деньги! И власть!.. И мысль о том, каким я был - и каким стал...
Когда я из "Склифосовского" вышел, в
девяносто первом-то году, вся страна была вроде меня: лежала, побитая, с
отнимающимися ногами... Люди, если помнишь, в
очереди за подсолнечным маслом по четыре часа стояли. О кусочке сыра мечтали,
как о чуде!.. Ну, тебя-то это, наверно, не
касалось: ты тогда, поди, в кооперативных ресторанах питался... А у меня -
пенсия инвалидная... Брат, полковник милиции, в
отставку вышел, тоже с деньгами негусто...
- Как же ты выкарабкался? - подал реплику Игорь. Ему и вправду было
интересно. Хозяин ухмыльнулся.
- Тогда, в девяносто первом, были такие, если помнишь, товарные биржи...
Туда все тащили на продажу, что могли из-под
плановой экономики упереть... Автомобили, средство от тараканов, книжку
"Эммануэль", пуховики, повидло... Бирж этих
расплодилось немерено: штук четыреста по стране... Ну, один мой дружок,
студенческих еще времен, затеялся торговать - на
самой крупной из бирж, Российской товарно-сырьевой. Было у него там брокерское
место. Ну, и позвал меня - в подмогу. Онто
сам зашибать любил. Вечером сделку обмоет, потом - по бабам, потом - спит до
двенадцати... А торги в половине
одиннадцатого открывались. Ну, он, видать, и решил: возьму инвалида. Пусть
присутствует на торгах, для меня прайс-листы
собирает. Он, убогий, любому куску будет рад...
Тем более что на официальных торгах - я это довольно быстро понял - все
равно ничего не решалось. На них люди просто
узнавали: у кого какой есть товар. А потом между собой втихаря договаривались о
покупке... А еще чаще - менялись...
Машины - на мазут, шило на мыло... Бартер!.. Братан мой, полковник в
отставке, вечная ему память, с утра меня на своей
машине на биржу доставлял - на Мясницкую, в здание почтамта. А вечером, уже
часов в восемь, оттуда забирал. И так как
мне никуда невозможно было отлучиться - куда я денусь в инвалидной коляске! - я
там все время сшивался. И очень скоро
стал там знать всех и все.
Начал сам дела проворачивать... Первую большую сделку помню... Узнал я, что
завод "Москвич" десять своих колымаг
продает - все вместе за восемьсот тысяч рублей... А на бирже "Москвичи" тогда
можно было за сто кусков каждый продать...
Хорошая арифметика: за восемьдесят тысяч купил, за сто - продал...
Но восемьсот тысяч, чтоб за машины с заводом рассчитаться, нужно сегодня,
сейчас... Подъезжаю я к одному армянину,
Тофику Байрамову - потом убили его, веселый был человек... Говорю: "Подай
инвалиду на пропитание!" Тот хохочет:
"Сколько нада?" - "Восемьсот "дубов". Через неделю восемьсот пятьдесят
отдам".
- "Ишь, - говорит, - богатое у тебя пропитание!" Но деньги дает... Покупаю
я "Москвичи" оптом, продаю поодиночке...
Отдаю долг Тофику... Навар - сто пятьдесят штук... Хорошо! А у меня была мечта:
"Запорожец" инвалидный купить, да
коляску хорошую... А тут - сто пятьдесят штук. На пять "Запорожцев"!.. Но...
Взял я, и на эти тысячи купил свое собственное место на бирже... Перестал
отдруга-алкаша зависеть, с ним делиться... А
тут - путч... Демократия, трехцветные знамена, Гайдар... "Вперед, к рынку!" Я
еще тогда, осенью девяносто первого, понял:
раз рынок - значит, все эти товарные биржи скоро никому на фиг не нужны будут.
Ведь на "Чикаго боард оф трэйдинг"
пуховиками не торгуют. И средствами от перхоти - тоже. И в Америке товарных бирж
не четыреста, а всего одиннадцать.
Значит, и у нас лавочка скоро прикроется. А тогда места на бирже - а что такое
место? Воздух, больше ничего! - продавались
уже по пятьсот тысяч "деревянных". Ну, я и продал свое. И вместе со всеми моими
накоплениями оказался у меня - миллион.
Первый мой миллион... Пусть старыми, советскими, обесцененными, но - миллион!
Игрек слушал Валентина Николаевича с неподдельным интересом. Бледное лицо
Хозяина разрумянилось, глаза стали
вдохновенными (насколько могут быть вдохновенными глаза у акулы). "А ведь он, -
подумалось Игорю, - все это делал тогда
не только ради денег или там импортной колясочки. А еще затем, чтобы со мной
поквитаться. Мне - доказать. Чтобы
рассказать когда-нибудь мне эту свою историю. Историю успеха".
- Когда я миллион срубил, - продолжил инвалид, - тут уж я жмотиться не
стал. Купил себе "Москвич" с ручным
управлением, хорошую коляску шведскую, квартирку однокомнатную в центре... А
остаток денег - в "зелень" вложил. Я ведь
видел, куда дело клонится. Все кричали:
"Либерализация цен, свободная экономика!.." Деньги в "деревянных" никак
хранить нельзя было... Дурачки, которые
хранили, теперь до сих пор плачут, Гайдара проклинают... Ну, а потом -
приватизация...
Глаза Валентина Николаевича мечтательно замаслились. Он подъехал в своем
супер-кресле к бару, плеснул себе еще раз на
два пальца неразбавленного виски. Игорь украдкой глянул на часы. Было уже
двадцать минут седьмого. Марина, может быть,
уже проснулась и волнуется по поводу его исчезновения - вместе с ее магнитным
пропуском.
- Я ведь тогда что делал... - продолжил Валентин Николаевич, хлебнув виски.
- Садился в своей колясочке в переходе
между станциями "Площадь Свердлова" и "Площадь Революции" - там много всегда
народу ходит... Чистенький такой,
аккуратненький... Милиция у меня прикормленная была... На груди табличка: КУПЛЮ
ВАУЧЕР. Аккуратными буковками -
на картонке. Кто-то и вправду свой ваучер продавал - причем мне, как инвалиду,
дешевле. А большинство - просто этот самый
ваучер действительно подавало. Тут ведь расчет на психологию был. Мол,
государство нам в виде ваучеров милостыню подало
- так давай мы их убогому отдадим. Пущай, мол, пропьет за наше здоровье, за
помин коммунизма.
Верный, скажу тебе, оказался расчет! В иной день до трехсот ваучеров
собиралось!.. А когда мне надоедало в метро сиднем
сидеть - я на биржу ездил, там на скромные свои сбережения еще ваучеры
подкупал... Но если ты думаешь, - улыбнулся
Валентин Николаевич, - что я эти ваучеры в какие-нибудь "Московские
недвижимости" или "Нефтьалмазинвест" потом
вложил, то очень сильно ошибаешься... Ни единого они от меня не получили! Я
сразу понял: все эти ребята - жулики
первостатейные... А вот реальное производство... Вот что ценно, думал я, вот что
стоит миллиарды - а продается за гроши! Вот
куда бумажки эти чубайсовские вкладывать надо! Да не в какой-нибудь ВАЗ с его
убогими автомобильчиками, не в
парфюмерную фабрику и не в "Красную швею"... Истинные, как говорится, надо
покупать ценности. Все то, чего у нас
навалом и что мы, не считая, на Запад тащим. Все эти наши нефтяные вышки, медноплавильные
комбинаты, алюминиевые
заводы! Валентин Николаевич перевел дух.
- Стал я своим человеком в Хаммеровском центре. Там заочные аукционы по
продаже бывшей государственной
собственности начались. Народное добро распродавали по дешевке. Налетай -
торопись!.. Я налетал - да не торопился. Ох, и
хорошие я комбинации прокручивал! Вот тебе одна, просто для примера...
Безногий подрулил к столу, покопался в ящиках. Достал копеечный,
производства фабрики "Восход", ежедневник с
цифрами на обложке: 1992. Полистал страницы.
- Вот смотри. Одну тысячу ваучеров я вложил в акции Братского
лесопромышленного комплекса. Ваучеры эти обошлись
мне, .если брать среднюю цифру, всего в сто одиннадцать долларов. Далее: на эту
тысячу ваучеров на аукционе я приобрел
четырнадцать тысяч акций. Тогда, в девяносто втором, они еще ничего не стоили...
А вот более поздняя пометка: акции
Братского ЛПК проданы пятнадцатого мая тысяча девятьсот девяносто шестого года
по цене тридцать восемь долларов за
штуку. Итого мною получено: пятьсот тридцать две тысячи американских долларов.
Еще раз: пятьсот тридцать две! Тысячи!
Долларов!.. При вложениях - сто долларов с небольшим! На каждый доллар -
больше пяти тысяч!.. А, Игрек? Один к пяти
тысячам! Ты когда-нибудь по такой ставке играл?!.
Валентин Николаевич был явно упоен самим собой.
- И ведь это только один завод, только одна тысяча ваучеров... А у меня их
было... Ладно, не буду говорить - а то
расстроишься...
- Не расстроюсь.
Это была не правда. После вдохновенного монолога Валентина Сергеевича Игоря
булавочкой уколола мысль: "А, может,
он прав? Я не использовал своего шанса? Прошлепал, как он говорит, картами самое
благодатное время... А ведь я умней его...
Мог бы тоже сколотить состояние... А теперь, выходит, он - победитель, а я,
несчастный неудачник, работаю на него..." Игрек
постарался отогнать эти мысли, но от них осталось неприятное ощущение, словно
изжога.
- Нет, ну конечно, - продолжал распинаться Валентин Николаевич, - были и у
меня проколы... Покупал задорого... Не
успевал продать вовремя... Но сальдо - в мою пользу. Ох, в мою... Ведь я потом
еще и на акциях "МММ" играл, и "Чары", и
"Тибета"(Имеются в виду акции наиболее котируемых на фондовой бирже,).. И
"Властилину" подкармливал... И везде - везде,
Игорек! - успевал вовремя соскочить... Это ж самый главный для брокера закон,
самая его удача - почувствовать, когда акции
на пике (может, по инерции еще вырастут чуть-чуть) - и сдать их. За день-два до
того, как все эти "Чары" - "Тибеты"
рухнут...Ну, с теми-то вурдалаками было просто: финансовые пирамиды еще в
прошлом веке описаны. Просчитать, когда все
это развалится, труда не составило. С ГКО несчастными - принцип тот же, но все
было сложнее: правительство вело себя, как
параноик, а поведение параноика формулами не опишешь... Но и тут мне удалось
выскочить без потерь... А интереснее всего,
конечно, "голубыми фишками" играть... Сейчас, жаль, этот рынок сдулся - а пару
лет назад такие страсти кипели!.. И скажу я
тебе, Игоряша, - интимно проговорил Валентин Николаевич, - что те страсти,
которые ты за карточным столом испытываешь,
ни в какое сравнение не идут с тем, когда ты на фондовой бирже играешь... Или на
валютной... Даже если у вас там за
зеленым столом по тысяче долларов ставки...
Все равно эта ваша игра - в картишки, в рулеточку - детский сад,
ползунковая группа... Так что казино это мое - так,
причуда. Дань ностальгии...
Хозяин вздохнул, глянул на экран Монитора.
- Ладно, заговорил я тебя. Иди. Твоя Маринка, я вижу, уже проснулась.
Волнуется: где ты, где карточка ее...
Кровь бросилась Игорю в лицо. Он вскочил, сжал кулаки:
- Ты подсматривал за нами!
- Тише, тише, не ерепенься... - Хозяин выразительно продемонстрировал
револьвер. - Подсматривал - не подсматривал...
Когда свет включали - тогда подсматривал. А инфракрасных объективов в твоей
комнате нет...
Игорь развернулся и не прощаясь вышел из комнаты.
Входная дверь в апартаменты хозяина сама раскрылась передним.
Пока Игорь ждал лифта, пока спускался на свой четвертый этаж, подумал;
"А вряд ли он рассказал мне все. Чересчур уж благостной получается
картинка: инвалид-миллионер сделал состояние на
ваучерах... Было, было и у него, как и у всех сегодняшних миллионщиков, что-то
за душой криминальное... Иначе откуда
здесь в особняке столько бандитских рож?"
Он открыл дверь своего номера магнитной картой, которую он похитил у
Марины.
Марина стояла посреди комнаты, одетая и злая.
Глава 10
БЕЗ НАРКОЗА
Римма сидела за компьютером, закутавшись в ярко-алую кожаную куртку и
обмотав горло кроваво-красным шарфом. Она
не отрывалась от монитора. На рабочем столе исходила паром огромная кружка с
чаем.
Татьяна постаралась изобразить крайнее удивление:
- Риммочка, вау... ты ногти сегодня не красишь. Римма, которая уже давно не
обижалась на Танины подколки,
продемонстрировала ей руки, затянутые в красные лайковые перчатки:
- Условия не позволяют! Не топят, гады, уже неделю. Таня удивилась:
- А с чего мерзнуть - на улице плюс десять? Но Римма ей доверительно
сообщила:
- Ты еще не присиделась... Побудешь тут с полчаса - сразу задубеешь. А я в
офисе с восьми сижу, - гордо добавила она.
- С во-осьми? Это подвиг! - почти без иронии оценила Татьяна.
От Паши она знала, что Римма всегда приходит не раньше десяти. В ответ на
упреки та заявляла - с самоуверенностью
секретарши, знающей себе цену: "Ну может же у меня быть хотя бы один
недостаток!" Павел воспитывать ее уже прекратил -
все равно бесполезно.
Из кабинета выглянул Синичкин. В отличие от Риммы, он был одет поспартански
- всего лишь в двух свитерах и без
шарфов-перчаток. В руках Паша держал отвертку, которой и сделал приглашающий
жест: проходи, мол.
- Только не раздевайся, - добавил он.
- Отвертка-то зачем? - машинально поинтересовалась Таня. Она решила ничему
не удивляться.
- Обогреватель разбираю. Римка ему кнопки с мясом вырвала - пытаюсь
подключить напрямую. Римма обиженно
ответила:
- Да не вырывала я ничего... Они сами провалились.
- Ладно-ладно, делом занимайся.
В Пашином голосе прозвучали начальственные нотки. Татьяна знала: это
означает, что дела идут. Когда Павлу Синичкину
было что сказать клиенту, он всегда старался выглядеть респектабельным и
чрезвычайно занятым начальником.
Татьяна прошла в кабинет и. опустилась на гостевой стул. Тут же вскочила:
"Ого, как лед!" Павел вынул из шкафа
пушистый шерстяной шарф:
- Мой личный! На, подстели... Сейчас я камин доделаю - и будем шиковать...
Римка, два кофе! Из приемной донеслось:
- Так что сначала: распечатать - или кофе?
- Одновременно! - приказал Павел.
Игорь давно заметил, что всех людей можно разделить на две категории.
Одни звонят всегда некстати: когда ты только пришел и голоден как волк, или
когда только встал под горячий душ... А
Татьяна как будто специально выбирала моменты, когда Игорю было особенно
грустно, скучно и одиноко... И от ее звонков
становилось теплее на душе.
Вот и тогда он бесцельно лежал на своей огромной кровати. Читать больше не
мог, английские слова сварились в тяжелую
липкую кашу... В голове вертелось:
"Я совсем спячу в этом доме без окон. Даже не знаю, какая там погода.
Солнце?
Дождь? Или первый снег уже выпал?" Услышав в телефонной трубке знакомый
веселый голос, он первым делом спросил
ее:
- Танечка, а что там, на белом свете, происходит? Зима не началась еще?
. Таня фыркнула:
- Зимы пока нет, но погода - отвратная. Дождь с ветром, деревья голые...
Радуйся, что дома сидишь. Работа-то идет?
- Идет... - вяло ответил он.
- Ну, Игорь, ты что-то совсем скис... Семечек, что ли, объелся?
Он быстро ответил:
- Семечек тут не подают... шутница. И тут же перевел разговор:
- А у тебя как дела?
- Как в сказке. Двоих обломали - а третий Иванушкой-дурачком оказался.
Я уже и рекламацию предъявила...
- Рассказывай - рекламацию! А твой "блэк джек"? Историю с прижимистым
клиентом, который обвинил Татьяну в
подстрекательстве и вымогательстве, Игорю поведала Марина - в одну из их
страстных ночей. Несмотря на режим строгой
секретности, по особняку тоже гуляли сплетни... Игорь разделял здешние пересуды
на опасные и безобидные. Он счел, что о
забавном случае с прижимистым и скандальным клиентом вполне можно сказать даже
по телефону, который наверняка ктото
да слушает.
- Ну-у, из одного "блэк джека" шубу не сошьешь, - обиженно ответила Таня.
Они поболтали еще немного. Игорь между прочим пожаловался на то, что ему
безумно надоела особняцкая кухня.
"Надоела санаторская пища. Веришь - нет, икру видеть уже не могу. Желудок просит
биг-мака с холестерином!"
- А ты на диету сядь, - посоветовала Таня. - Денька на два-три. И лед
положи на живот.
Игорь опять увел разговор в сторону, принялся спрашивать, как поживает
Татьянин американский приятель.
Ее голос погрустнел:
- Все, Игоречек, был приятель - да весь вышел... Не понял загадочную
русскую душу. Вернулся к своей американке...
У Игоря защемило сердце. Он хорошо понимал, что кроется за Таниной
бравадой. Значит, у нее нелады с ее американцем...
А по большому счету - это его вина. Это он втравил Татьяну в историю. Из-за него
ей приходится вылавливать богатых
дурачков для казино. Из-за него она торчит в Москве. И из-за него потеряла
своего американского жениха...
Да, он виноват, кругом виноват - но надо думать, как выйти из создавшейся
ситуации - без потерь, а еще лучше с барышом.
Поэтому, когда Игрек положил трубку, он восстановил в уме весь их с Таней
разговор. В уме же отметил ключевые слова:
семечки... диета на два-три дня... лед на живот... Где-то он уже встречал эти
слова именно в таком сочетании.
Татьяна с удовольствием наблюдала, как ловко Павел колдует над допотопным
камином. За минуту, не больше, Синичкин
открутил четыре винта, снял заднюю стенку и торжествующе воскликнул:
- Ну говорил же я - кнопки с мясом вырваны.
Он ловко скрепил скотчем какие-то проводки и предупредил:
- Татьяна, отойди подальше... Включаю. Она даже не шелохнулась:
- Чего бояться? Я знаю, ты мастер.
По Пашиному лицу она прочитала: ему приятно ее доверие. Камин подозрительно
заурчал - как будто он не обогреватель, а
вентилятор, но от него пошло тепло.
В кабинет без стука вошла Римма. В обеих руках она держала две чашки кофе -
а губами зажимала несколько листков
бумаги.
- Документы, все в поцелуях, - ехидно прокомментировал Павел.
Она ловко поставила чашки на стол и продемонстрировала чистые, без следов
косметики, листы бумаги:
- А то я не знаю, как их держать... Не первый год секретарствую...
Татьяна еле удержалась, чтобы не расхохотаться: сегодня и Павел, и Римка
вели себя чрезвычайно важно.
- Ну ладно, Пашунь, выкладывай. Чем порадуешь?
Паша откинулся в своем роскошном кресле:
- Ваше задание выполнено.
Он жестом фокусника извлек из ящика стола карту Подмосковья.
- Смотри сюда... Особняк - вот здесь. Пять километров от поселка Выселки, -
Паша черкнул на карте аккуратный крестик. -
Поселок - крошечный.
Семь домов и три с половиной бабки. Имеется хлебный ларек, который работает
раз в неделю, и единственный телефон в
доме у дедули Комкова. Впрочем, аппарат недавно отключили за неуплату.
Понимаешь?
- Понимаю. Ближайший город?
- Ближайший город - Истра. Сорок семь километров по дрянной дороге.
Городок, прямо скажем, не маленький... Это - самый невыгодный вариант. Там
они потеряются...
Павел с удовольствием понаблюдал за расстроенным Таниным лицом и
торжествующе изрек:
- Но! Есть еще "пэ-гэ-тэ" Сичино. Восемь тыщ жителей. Одна школа, семь
.магазинов, штук десять ларьков. Два детских
садика, единственные поликлиника и больница. И даже гостиница есть - в бывшем
Доме культуры. Всего двенадцать
километров. Сечешь?
Татьяна развела руками. В ее глазах плясали озорные искорки:
- Совершенно не секу.
Паша подозрительно воззрился на нее:
- Это ты-то-не сечешь?
- Ты не дослушал... Я просто не поняла, что такое "пэ-гэ-тэ"...
- Эх ты, москвичка-американка, - снисходительно протянул Павел. - ПГТ - это
поселок городского типа. То есть как раз то,
что нам нужно, - торжественно закончил он.
- Нужно, в смысле...
- В том смысле, что там, в этом пе-ге-тэ, обо всех все . известно. Это ж -
почти деревня. И выяснить, к кому лучше
обратиться, не так уж и сложно. А я, между прочим, времени зря не терял...
...Дочка опять отправилась в Москву. На мамино строгое: "Куда пойдете?"
- ответила неопределенно:
- Да так, прогуляемся. По мороженому съедим. Если денег дашь, - Наташа
выразительно посмотрела на мать.
Евдокии Семеновне очень не нравились эти поездки. Москва - место известное.
Известное в том смысле, что столица -
сияющая огнями казино, ресторанов и ночных клубов - не место для школьниц. Тем
более что Наташа - как и ее подруги -
совсем не выглядела на свои шестнадцать. Под щедрым слоем дешевой косметики и не
разглядишь, что девочка -
несовершеннолетняя. "Что они там делают?" - в который раз спросила себя Евдокия
Семеновна. Наташа упорно утверждала,
что просто гуляют. Покупают мороженое и ходят туда-сюда. Иногда с мальчиками
знакомятся и ходят вместе в кино... А
билет в "Пушкинский" или "Кодак-Киномир", мама знала, стоит не меньше сотни. И
спиртным от дочки несколько раз
попахивало - она утверждала, что кавалеры купили им "всего-то по одному пиву".
Добром это не кончится, была уверена Евдокия Семеновна. Дочка возмущалась:
- Ну, мам... А чем мне еще заняться? Уроки я выучила, книжек интересных
нет. По ящику - одни глупости. Хочешь - купи
мне абонемент на теннис. Или на английские . курсы могу пойти...
Наташа знала, что говорит: ни на какой теннис, тем более на английский в
семье денег нет. Отец отделывался алиментами -
по двести рублей в месяц.
Евдокия Семеновна со всеми надбавками и суточными больше двух тысяч не
получала... Она с ужасом думала, что на
будущий год Наталье поступать в институт. Дочка сказала, что хочет идти на
юриста. "В МГУ или куда-нибудь на платное". А
у них не то что на репетитора - на подготовительные курсы , денег нет. Наташа
как-то со злостью сказала: "Хоть самой идти
зарабатывать".
- Ну и иди. Устрою тебя к нам в больницу. Нянечкой. Евдокия Семеновна сама
понимала, как глупо звучит ее
предложение. Нянечкой! С окладом в триста рубчиков! А один месяц на курсах стоит
четыре с половиной тыщи!.. Наташа
тогда выразительно пожала плечами:
- Нет уж. На государство я работать не буду... И замкнулась в гордом
молчании. А Евдокия Семеновна с тех пор терзалась:
если не на государство - то на кого же она собралась работать? Мать представляла
свою Наташу - стоящую в коротюсенькой
юбке на обочине Тверской - и у нее холодело сердце...
Наташа ушла, небрежно бросив на прощание:
- Вернусь с последней электричкой.
А Евдокия Семеновна долго сидела, бессмысленно разглядывая рисунок на
обоях. Сгустились ранние осенние сумерки,
потом подступила полная чернота... Не хотелось вставать, включать свет, что-то
готовить к ужину... Где там ее непутевая
Наташка? Холодно уже, ветрено, а она щеголяет в своей мини-ю
...Закладка в соц.сетях
