Жанр: Боевик
Восходящее солнце
...твенно, мне
это страшно нравится. Да, отпадно хорошо. Теперь мне нужны три минуты,
пожалуйста." Директор, затянутый в летнюю куртку, в бейсбольной шапочке,
спустился с камеры и залаял приказы с британским акцентом. "Джерри, поставь
здесь экран, солнце слишком яркое. И можем мы сделать что-нибудь с его
глазами? Надо чуть наполнить глаза, пожалуйста. Элен? Ты видишь сияние на
его правом плече? Ослабь его , милая. Расслабь воротничок. Микрофон виден на
галстуке. И я не вижу седины в его волосах. Усиль ее. Мы упускаем самый
красивый свет."
Коннор и я стояли с привлекательной помощницей по имени Дебби, которая
прижала к груди свою папку и сказала со значением: "Директор — Эдгар Линн."
"Мы должны знать это имя?", спросил Коннор.
"Это
самый дорогой и
самый удачливый рекламный директор в мире. Он --
великий артист. Эдгар сделал
фантастический рекламный клип компании Эппл в
1984, и... о-о, целую массу других! Он работает и в знаменитых фильмах тоже.
Эдгар
просто самый лучший!" Она помолчала. "И не слишком сдвинутый, точно."
Сенатор Джон Мортон терпеливо стоял напротив камеры, пока четыре
человека суетились с его галстуком, пиджаком, волосами и гримом. Мортон был
в костюме. Он стоял под деревом, на фоне волнистой площадки для гольфа и
небоскребов Беверли-Хиллс. Для подхода к камере съемочная команда разложила
для него полоску ковра.
Я спросил: "А как сенатор?"
Дебби кивнула: "Весьма прилично. Мне кажется, у него будет шанс."
Коннор спросил: "Имеете в виду — на президентство?"
"Ага. Особенно, если Эдгар применит свою магию. Я хочу сказать, что
если посмотреть правде в глаза, то сенатор Мортон не совсем
Мел Гибсон,
надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду? У него большой нос, он слегка
лысоват, а эти веснушки — целая
проблема, потому что слишком заметны на
фотографиях и отвлекают от его глаз. А именно глаза - главное у кандидата."
"Глаза?", спросил Коннор.
"О, да. Людей выбирают за их глаза." Она пожала плечами, словно
говорила общеизвестные вещи. "Но если сенатор доверится рукам Эдгара...
Эдгар — великий артист. Он сможет это сделать."
Эдгар Линн прошел мимо нас к толпящимся операторам. "Боже, уберите же
мешки у него под глазами", сказал Линн. "И займитесь подбородком. Оформите
крепкий подбородок."
"Окей", сказал оператор.
Помощница извинилась и отошла, а мы ждали и наблюдали. Сенатора Мортона
все еще окружали гримеры и гардеробщики.
"Мистер Коннор? Мистер Смит?" Я обернулся. Позади нас стоял молодой
человек в голубом костюме в полосочку. Он напоминал типичного сенаторского
помощника: весь приглаженный, внимательный, вежливый. "Меня зовут Боб
Вудсон, я из офиса сенатора. Благодарю, что вы пришли."
"Пожалуйста", ответил Коннор.
"Знаю, что сенатор сильно желает поговорить с вами", сказал Вудсон.
"Извините, кажется, что мы немного запаздываем. Предполагалось, что мы
закончим к часу." Он посмотрел на часы. "Кажется, осталось совсем немного.
Но я знаю, что сенатору очень хотелось с вами поговорить."
Коннор спросил: "Вы знаете, о чем?"
Кто-то прокричал: "Просмотр! Просмотр на звук и камеру, пожалуйста!"
Кучка вокруг сенатора рассыпалась и Вудсон перевел свое внимание на
камеру.
Эдгар Линн снова смотрел сквозь свои линзы. "Все еще недостаточно
седины. Элен, надо добавить ему седины. Сейчас не читается."
Вудсон сказал: "Надеюсь, она не слишком его состарит."
Дебби-помощница сказала: "Это только для съемок. Элен чуть-чуть добавит
седины на виски. Это сделает его более представительным."
"Я не хочу, чтобы его сильно старило. Он иногда кажется старым,
особенно когда устает."
"Не беспокойтесь", сказала помощница.
"Теперь все хорошо", сказал Линн. "Теперь достаточно. Сенатор,
попробуем просмотр?"
Сенатор Мортон спросил: "Откуда начать?"
"Строка?"
Девушка со сценарием подсказала: "Наверное, как и я,..."
Мортон спросил: "Значит, мы уже закончили первую часть?"
Эдгар Линн ответил: "Верно, дружок. Начинаем с вашего поворота к камере
и вы даете нам очень сильный, очень прямой,
мужественный взгляд и
продолжаете со слов "наверное, как и я,..." Хорошо?"
"Окей", сказал Мортон.
"Помните: вы думаете
мужественно, думаете
сильно, думаете
сдержанно."
Мортон спросил: "А нельзя это сразу снять?"
Вудсон прокомментировал: "Линн его допек."
Эдгар Линн сказал: "Олл райт. Снимаем прослушивание. Начали."
¶x x x§
Сенатор Мортон неторопливо пошел в сторону камеры. "Наверное, как и я",
сказал он, "вы встревожены эрозией нашей национальной позиции в последние
годы. Америка остается величайшей военной державой, однако наша безопасность
зависит не только от нашей способности оборонять себя военной силой, но и от
силы экономической. Но именно экономически Америка отстает. Насколько
отстает? Что ж, при последних двух администрациях Америка из величайшей
мировой нации-кредитора превратилась в величайшую мировую нацию-должника.
Наши промышленность плетется в хвосте за остальным миром. Наши рабочие хуже
образованы, чем рабочие других стран. Наши инвесторы гонятся за
краткосрочной прибылью и калечат способность нашей промышленности
планировать будущее. И как результат наши жизненные стандарты быстро
понижаются. Перспективы наших детей становятся унылыми."
Коннор пробормотал: "Кто-то это уже говорил..."
"И в этот момент национального кризиса", продолжал Мортон, "у многих
американцев есть и другая тревога. Пока наша экономическая мощь слабеет, мы
становимся уязвимыми для нового вида вторжения противника. Многие американцы
страшатся, что мы можем оказаться экономической колонией Японии или Европы.
Особенно Японии. Многие американцы чувствуют, что японцы прибирают к рукам
нашу промышленность, наши земли и даже наши города." Он жестом показал на
лужайку для гольфа с небоскребами на заднем плане.
"И многие страшатся, что, поступая так, Япония уже теперь имеет силу
оформлять и определять будущее Америки."
Стоя под деревом, Мортон сделал паузу. Он делал вид, что размышляет.
"Насколько обоснованы эти страхи за американское будущее? Насколько мы
должны беспокоится? Есть некоторые, которые будут говорить вам, что
иностранные инвестиции являются благословением, что они помогают нашей
стране. У других противоположная точка зрения, они чувствуют, что мы продаем
наши права первородства. Какой взгляд верен? Что должно быть ... что есть...
о,
твою мать! Какая следующая строчка?"
"Стоп, стоп", воззвал Эдгар Линн. "Всем пять минут. Мне надо вычислить
несколько вещей, а потом снимем по-настоящему. Очень хорошо, сенатор, мне
понравилось."
Сценарная девушка сказала: "Должны ли мы верить в будущее Америки,
сенатор."
Он повторил: "Должны ли мы верить в будущее..." Он покачал головой. "Не
удивительно, что я не могу ее вспомнить. Давайте изменим эту строку, Марджи.
Давайте изменим эту строку, пожалуйста. Не беспокойтесь, принесите мне
сценарий. Я изменю ее сам."
И толпа гримеров и гардеробщиков снова поспешила к нему, трогая его и
сдувая с него пылинки.
Вудсон сказал: "Подождите здесь, я попробую получить его для вас на
несколько минут."
¶x x x§
Мы стояли рядом с жужжащим трейлером с подходящими и уходящими силовыми
кабелями. Как только Мортон подошел к нам, подбежали два помощника,
размахивая толстыми книгами компьютерных распечаток. "Джон, взгляните-ка на
это."
"Джон, рассмотрите вот это."
Мортон спросил: "Что это?"
"Джон, это последние Гэллап и Филдинг."
"Джон, это перекрестный анализ избирателей по возрастам."
"И?"
"Хуже всего, Джон, что президент прав."
"Не надо говорить мне такое. На выборах я выступаю против президента."
"Но, Джон, он прав по поводу К-слова. Нельзя произносить К-слово в
телевизионном клипе."
"Я не могу произнести слово
консерватизм?"
"Нет, Джон, его нельзя говорить."
"Это смерть, Джон."
"Цифры это подтверждают."
"Хотите пробежаться по цифрам, Джон?"
"Нет", сказал Мортон. Он взглянул на Коннора и меня. "Сейчас я буду
говорить с вами", сказал он с улыбкой.
"Все же взгляните сюда, Джон."
"Все весьма ясно, Джон. Консерватизм символизирует ухудшение уровня
жизни. А люди уже испытывают ухудшение уровня жизни и не хотят этого
больше."
"Но это же неверное понимание", сказал Мортон. "Все совершенно не так."
"Джон, но избиратели думают именно так."
"Но в этом они не правы."
"Джон, вы хотите научить избирателей думать?"
"Да, я хочу научить избирателей думать. Консерватизм — это не синоним
ухудшения уровня жизни, это синоним большего богатства, большей мощи и
свободы. Идея не в том, чтобы все сократить. Идея в том, чтобы все, что
делается сейчас — отапливать дом, водить машину — делать, тратя меньше
нефти и бензина. В наших домах надо поставить более эффективные нагреватели,
на наших улицах должны ездить более эффективные машины. Сделаем воздух более
чистым, более здоровым. Все это можно сделать. Это уже сделали другие
страны. Это сделала Япония."
"Джон, пожалуйста."
"Только не Япония."
"За последние двадцать лет", сказал Мортон, "Япония сократила стоимость
энергии в конечных продуктах на шестьдесят процентов. Америка не сделала
ничего. Япония теперь может делать товары дешевле наших, потому что Япония
продолжает инвестировать в энергосберегающие технологии. Консерватизм — это
конкуренция. А мы не становимся конкурентоспособнее..."
"Прекрасно, Джон. Консерватизм и статистика. Настоящая скучища."
"Всем же наплевать, Джон."
"Американскому народу - нет", сказал Мортон.
"Джон, им наплевать абсолютно."
"Они не хотят слушать, Джон. Смотрите, вот здесь возрастная регрессия.
А вот отдельно у тех, кому за пятьдесят пять, то есть в наиболее солидном
блоке избирателей, и по этому вопросу они прямо стоят на ушах. Они не хотят
никаких сокращений. Никакого консерватизма. Старики Америки этого не хотят."
"Но у стариков есть дети и внуки. Они должны заботиться о будущем."
"Старикам на это начихать, Джон. Вот здесь все черным по белому. Они
считают, что дети должны позаботиться о них, и они правы. Поэтому они не
заботятся о своих детях. Все очень просто."
"Но, все-таки, дети..."
"Дети не голосуют, Джон."
"Пожалуйста, Джон, прислушайся к нам."
"Не надо консерватизма, Джон. Конкуренция — да. Взгляд в будущее --
да. Смотреть в лицо нашим проблемам — да. Новый дух — да. Но только не
консерватизм. Просто посмотрите на цифры и не делайте этого."
"Пожалуйста."
Мортон сказал: "Ребята, я над этим подумаю."
Оба помощника, похоже, поняли, что большего они не добьются, и с
треском захлопнули свои распечатки.
"Хочешь, мы пришлем Марджи, чтобы переписала?"
"Нет, я сам подумаю."
"Может, Марджи просто начерно напишет несколько строк?"
"Нет."
"Окей, Джон, окей."
"Знаете", сказал Мортон, глядя им в спину, "в один прекрасный день
американский политик захочет сделать то, что считает правильным он, а не то,
что говорят ему опросы, и это покажется революцией."
Оба помощника разом обернулись. "Джон, не заводись, ты просто устал."
"Очень долгий перелет, мы понимаем."
"Джон, верь нам, у нас все цифры в руках. С девяносто пяти процентным
доверительным интервалом мы предсказываем, что именно это чувствуют люди."
"Я сам чертовски хорошо знаю, что они чувствуют — они чувствуют полное
расстройство. И я знаю почему. Потому что пятнадцать лет подряд у них не
было никакого
лидерства."
"Джон, давай не будем снова спорить. Сейчас — двадцатый век. Лидерство
— это способность говорить людям то, что они хотят услышать."
И они ушли.
К сенатору немедленно подошел Вудсон с портативным телефоном. Он что-то
начал говорить, но Мортон отмахнулся: "Не сейчас, Боб."
"Сенатор, мне кажется, на этот звонок надо ответить..."
"
Не сейчас."
Вудсон удалился. Мортон взглянул на часы. "Вы — мистер Коннор и мистер
Смит?"
"Да", ответил Коннор.
"Походим немного", сказал Мортон и пошел прочь от команды киношников в
сторону холмов, нависших над площадкой для гольфа. Была пятница и народу
играло мало. Мы остановились примерно в пятидесяти метрах от группы.
"Я попросил вас прийти", сказал Мортон, "потому что узнал, что вы
назначены на дело Накамото."
Я хотел было возразить, что это не совсем так, что на дело назначен
Грэм, но Коннор меня опередил: "Да, это так."
"У меня несколько вопросов по поводу дела. Мне сообщили, что оно уже
завершено?"
"Похоже, что так."
"Значит, ваше расследование закончено?"
"Практически, да", сказал Коннор. "Расследование завершено."
Мортон кивнул. "Мне сказали, что вы хорошо знакомы с японской общиной,
это правда? Один из вас даже жил в Японии?"
Коннор слегка поклонился.
"Вы тот, кто сегодня играл в гольф с Ханада и Асака?", спросил Мортон.
"Вы хорошо информированы."
"Сегодня утром я говорил с господином Ханада. В прошлом мы имели
контакты по другим вопросам." Мортон резко повернулся и сказал: "Мой вопрос
таков: связано ли дело Накамото с МайкроКон?"
"Что вы имеете в виду?", спросил Коннор.
"Продажа МайкроКон японцам предстала перед сенатским финансовым
комитетом, где я председатель. Мы запросили рекомендаций по сути дела у
комитета по науке и технологии, который фактически должен подтвердить
продажу. Как вы знаете, дело это противоречиво. В прошлом я был на стороне
противников продажи — по множеству причин. Вы знакомы со всем этим?"
"Да", сказал Коннор.
"Я все еще сомневаюсь по этому поводу", сказал Мортон. "Передовая
технология МайкроКон была развита на деньги американского налогоплательщика.
Я оскорблен, что наши налогоплательщики должны платить за исследования,
которые продадут японцам, а они воспользуются ими, чтобы конкурировать с
нашими же собственными компаниями. У меня сильное ощущение, что мы должна
защищать американские достижения в области высоких технологий. Я чувствую,
что мы должны защищать наши интеллектуальные ресурсы. Я убежден, что мы
должны ограничивать иностранные инвестиции в наши корпорации и наши
университеты. Но мне кажется, в этом я одинок. Я не нахожу поддержки ни в
сенате, ни в промышленности. Торговля тоже не хочет помогать мне. Торговые
представители тревожатся, что я затрудню переговоры по рису.
Рису. Даже
Пентагон против меня. И, так как Накамото является дочерней компанией Акаи
Керамикс, я просто хочу знать, имеют ли события прошлой ночи какую-нибудь
связь с предполагаемой продажей?"
Он сделал паузу и пристально смотрел на нас. Словно ожидал, что мы
должны чего-то знать.
Коннор сказал: "Я не убежден ни в каких связях."
"Сделала ли Накамото что-нибудь нечестное или неправильное, чтобы
обеспечить продажу?"
"Насколько мне известно, нет."
"И ваше расследование формально завершено?"
"Да."
"Я просто хочу ясности. Потому что если я откажусь противостоять этой
продаже, я не хочу обнаружить, что засунул руку в коробку со змеями. Могут
сказать, что прием у Накамото был попыткой преодолеть оппозицию продаже.
Изменение моей позиции может поэтому вызвать беспокойство. Знаете, за
подобные штуки можно вылететь из сената."
Коннор спросил: "Вы отступили от своей оппозиции продаже?"
Через лужайку помощник прокричал: "Сенатор? Все готово, сэр."
Мортон пожал плечами: "Что ж, в этом деле я выбивался из общего ряда. С
моей позицией по МайкроКон никто не соглашался. Лично мне кажется, что это
очередное дело Фэрчайлд. Но если эту битву нельзя выиграть, сказал я себе,
тогда не стоит и драться. Впереди еще множество других битв." Он
приосанился, разглаживая костюм.
"Сенатор? Вы готовы, сэр?" И добавил: "Они озабочены светом..."
"Они озабочены светом", повторил Мортон, качая головой.
"Мы не хотим вас задерживать", сказал Коннор.
"В любом случае", сказал Мортон, "мне нужна ваша информация. Я понял
так, что вы утверждаете, что прошлая ночь не имеет отношения к МайкроКон.
Вовлеченные люди ничего общего с этим не имеют. Мне не хотелось бы в
следующем месяце прочитать, что кто-то работал за сценой, пытаясь обеспечить
или заблокировать продажу. Ничего похожего?"
"Насколько мне известно, нет", сказал Коннор.
"Джентльмены, благодарю, что вы пришли", сказал Мортон. Он пожал нам
руки и пошел прочь. Потом вернулся. "Я ценю ваш конфиденциальный подход к
этим вопросам. Потому что, как вы понимаете, нам надо быть осторожным. Мы
воюем с Японией." Он криво улыбнулся: "Болтовня топит корабли."
"Да", сказал Коннор, "вспоминается Пирл-Харбор."
"Бог ты мой, и это тоже." Он покачал головой и заговорщически понизил
голос. "Знаете, у меня есть коллеги, которые говорят, что придется бросить
еще одну бомбу. Они думают, что все идет к этому." Он улыбнулся. "Но я так
не чувствую. Обычно."
Продолжая улыбаться, он направился к команде киношников. Пока он шел,
вокруг собирались люди: сначала женщина с исправленным сценарием, потом
подошел гардеробщик, потом акустик, прикрепивший микрофон и приладивший
батарею к поясу, потом гримерша, и в конце концов сенатор совсем исчез из
вида за толпой людей, неуклюже топчущихся на лужайке.
( Я сказал: "Он мне понравился."
Я возвращался в Голливуд. Здания тонули в смоге.
"Почему он не должен тебе нравиться?", спросил Коннор. "Он политик.
Нравиться — его работа."
"Тогда он подходит для своей работы."
"Мне кажется, очень подходит."
Мы ехали, Коннор молча смотрел в стекло. Я чувствовал, что его что-то
тревожит.
Я спросил: "Вам понравилось, что он говорил в клипе: сильно походит на
то, что вы сами говорите."
"Да, походит."
"Тогда, в чем же дело?"
"Ни в чем", ответил Коннор. "Просто я обдумываю, что же он
сказал на
самом деле."
"Он упомянул Фэрчайлд."
"Да", сказал Коннор, "сенатор очень хорошо знает настоящую историю с
Фэрчайлд."
Я хотел спросить, в чем было дело, но он и сам уже начал рассказывать.
"Слышал когда-нибудь о Сеймуре Крее? Много лет подряд он был лучшим в
мире изобретателем суперкомпьютеров. Компания "Крей Рисерч" делала самые
быстрые компьютеры в мире. Японцы попытались его догнать, но просто не
смогли. Он был слишком талантлив. Однако, к середине восьмидесятых демпинг
японских чипов выдавил из бизнеса большинство домашних поставщиков Крея.
Поэтому, Крею пришлось заказывать свои специальные чипы у японских
производителей. Никто в Америке их больше не делал. А у его японских
поставщиков начались загадочные задержки. Как-то раз, чтобы доставить
заказанные им чипы, у них заняло
год, и именно в это время его японские
конкуренты делали громадные шаги вперед. Возникли вопросы, не украли ли они
его новую технологию. Крей был в ярости. Он понял, что его попросту трахают.
Он решил, что переориентируется на американского производителя чипов и
выбрал "Фэрчайлд Семикондактор", хотя эта компания была финансово слабой и
ей было далеко до лучшей. Но Крей больше не доверял японцам. Ему пришлось
иметь дело с Фэрчайлд. Итак, Фэрчайлд делает ему следующее поколение
заказных чипов — и вдруг он узнает, что Фэрчайлд должна быть продана
Фуджицу, его основному конкуренту. Именно эта тревога о последствиях для
национальной безопасности и заставила конгресс заблокировать продажу."
"А потом?"
"Ну, отмена продажи не решила финансовых проблем Фэрчайлд. Компания
продолжала находиться в беде. И в конце концов была продана. Прошел слух,
что ее продают французской компании Булл, которая не конкурировала в области
суперкомпьютеров. Но в конечном счете Фэрчайлд купила американская
компания."
"И МайкроКон это другая Фэрчайлд?"
"Да, в том смысле, что МайкроКон даст японцам монополию на жизненно
важные машины для производства чипов. А как только они заимеют монополию,
они перестанут давать эти машины американским компаниям. Но сейчас я
думаю..."
Здесь зазвонил телефон. Это была Лорен, моя бывшая жена.
¶x x x§
"Питер?"
Я ответил: "Хелло, Лорен."
"Питер, я звоню проинформировать тебя, что сегодня хочу забрать Мишель
пораньше." Голос звучал напряженно и как-то формально.
"В самом деле? Я думал, ты ее вообще не заберешь."
"Я так не говорила, Питер", быстро ответила она. "Конечно, я ее
заберу."
Я сказал: "Окей, прекрасно. Кстати, кто такой Рик?"
Возникла пауза. "Это ниже тебя, Питер."
"Почему?", спросил я. "Мне просто любопытно. Мишель сказала о нем
сегодня утром. Сказала, что у него черный Мерседес. Он твой новый бойфренд?"
"Питер, мне не кажется, что он на том же уровне, что и ты."
Я спросил: "На том же уровне чего?"
"Давай не играть в игрушки", сказала она. "И без того все достаточно
трудно. Я звоню сказать тебе, что хочу забрать Мишель пораньше, потому что
повезу ее к врачу."
"Зачем? Простуда прошла."
"Я повезу ее на освидетельствование, Питер."
"Зачем?"
"На
освидетельствование."
"Да-да, я слышу", сказал я, "но..."
"Ее осмотрит врач Роберт Страусс. Мне сказали, что он эксперт. Я
спросила в офисе, кто самый лучший. Я не знаю, как оно повернется, Питер, но
хочу, чтобы ты знал, что я встревожена, особенно в свете твоей истории."
"Лорен, о чем ты толкуешь?"
"Я говорю о насилии над детьми", сказала она. "Я говорю о сексуальных
домогательствах."
"Что?"
"На данной стадии без этого не обойтись. Ты знаешь, что в прошлом тебя
в этом уже обвиняли."
Я почувствовал, как накатывает отвращение. Как бы не складывались
отношения, всегда есть некие остатки обиды, некие карманы горечи и гнева --
но также и масса частностей, которые знаешь о другом человеке, но никогда не
используешь против него. Если, конечно, так решил. Лорен решила иначе.
"Лорен, ты же знаешь, что обвинения в насилии были отвергнуты. Ты же
все об этом знаешь. Мы в то время были женаты."
"Я знаю только то, что ты мне рассказывал." Теперь ее голос звучал
словно издалека, поучающе и слегка саркастически. Ее прокурорский голос.
"Лорен, ради бога, это же смешно. Что происходит?"
"Это не смешно. На мне лежит ответственность матери."
"Ради бога, но прежде ты никогда особенно не тревожилась о своей
материнской ответственности. И вдруг сейчас..."
"Верно, у меня весьма требовательная карьера", сказала она ледяным
тоном, "но никогда не ставилось под вопрос, что на первом плане у меня дочь.
И я глубоко,
глубоко сожалею, если мое прошлое поведение каким-либо образом
способствовало нынешним неприятным обстоятельствам." У меня было ощущение,
что она говорит не со мной. Она репетировала. Пробовала выражения, чтобы
посмотреть, как они будут звучать перед судьей. "Очевидно, Питер, если
насилия над детьми имели место, то Мишель не может продолжать жить с тобой.
Или даже с тобой видеться."
Я почувствовал боль в груди. Невыносимую боль.
"О чем ты говоришь? Кто сказал тебе, что насилия над детьми имели
место?"
"Питер, мне кажется, что в настоящее время мне не стоит это
комментировать."
"Это был Вильхельм? Кто позвонил тебе, Лорен?"
"Питер, не смысла входить в подробности. Я официально ставлю тебя в
известность, что приеду забрать Мишель в четыре часа. Я хочу, чтобы к
четырем она была готова ехать."
"Лорен..."
"Моя секретарша, мисс Уилсон, прослушивает линию и стенографирует наш
разговор. Я даю тебе формальное оповещение о своем намерении забрать дочь и
отвезти ее на медицинское освидетельствование. У тебя есть какие-нибудь
вопросы по поводу моего решения?"
"Нет."
"Тогда в четыре часа. Благодарю за сотрудничество. И позволь одно
личное замечание, Питер. Я глубоко сожалею, что дошло до такого."
И она положила трубку.
¶x x x§
Я был вовлечен в дело о насилии над детьми, когда работал детективом. Я
знал, как это бывает. На самом-то деле по физическому осмотру обычно ничего
не определишь. Он всегда сомнителен. А если ребенка опрашивает психолог,
который молотит ее вопросами, ребенок обычно соглашается и выдает ответы,
которые нравятся психологу. Нормальная процедура требует, чтобы психолог
записывал разговор на видеоленту для доказательства, что опрос не был
наводящим. Но когда дело доходит до судьи, ситуация почти всегда остается
неясной. И судья, поэтому, обычно решает консервативно. А это означает, что
если существует возможность насилия, то надо забрать ребенка у обвиняемого
родителя. Или по меньшей мере не позволять посещений без наблюдения. И
визитов с ночевкой. И даже...
"Достаточно", сказал Коннор, сидя рядом в машине. "Вернись обратно."
"Извините", сказал я, "я расстроился."
"Вижу. И теперь: что ты мне тогда не рассказал?"
"О чем?"
"Об обвинениях в насилии."
"Нечего рассказывать. Ничего не было."
"
Кохай", тихо сказал он, "я не смогу тебе помочь, если ты мне не
расскажешь."
"Дело не имело отношения к сексуальным домогательствам", сказал я.
"Здесь совсем другое. Дело в деньгах."
Коннор ничего не сказал. Он просто ждал. И смотрел на меня.
"А, черт", сказал я.
И начал рассказывать.
¶x x x§
В жизни случаются моменты, когда кажется, что понимаешь, что делаешь, а
на самом-то деле нет. Потом уже оглядываешься и видишь, что действовал
совсем неправильно. То есть, вляпался во что-нибудь и был совершенно не
прав. Но в то время, ты думал, что все прекрасно.
Когда это со мной случилось, я был влюблен. Лорен была тогда одной из
тех девушек-патрицианок, худощавой, грациозной и понимающей. Казалось, что
она выросла на породистой лошади. Она была моложе меня и чертовски красивой.
Я всегда знал, что между нами не сложится, но все равно пытался,
...Закладка в соц.сетях
