Жанр: Боевик
Ракетчик 1. Алмазы для ракетчика
...ит. Что будем делать дальше?
Подполковнику госбезопасности Дмитрию Ивановичу Сивцову казалось, что все кругом
отодвигается вдаль, покачиваясь, уплывает; класс наклонился и заскользил в сторону. Собрав
волю, Сивцов попытался остановить это скольжение. Голос начальника штаба пробивался
сквозь слои ваты, которые взялись неизвестно откуда и заглушали все звуки.
- Предложения следующие: Олсуфьев вооружает, сколько может, людей, минимальное
количество оставляет нести боевое дежурство и выдвигается к посту. Сообщаем ему радио
данные для связи с Давыдовым, чтобы они смогли на месте скоординировать свои действия.
Задача Олсуфьева - перекрыть дорогу. Пограничников просим хорошенько прикрыть линейку.
Раз уж Комитет продемонстрировал все, на что способен, будем расхлебывать эту кашу сами.
Надо снимать ограничения по секретности, все равно скоро шило вылезет из мешка. Следует
немедленно выйти на полк и ввести их в курс, и дальше, на дивизию. Гостей, я полагаю, надо
сбивать, на земле их не взять, только зря людей потеряем. Конечно, если у Комитета не
найдутся веские аргументы против этого варианта. - НШ повернулся к начальнику местного
отделения.
Аргументов не было, чекисту вообще ничего путного не приходило в голову. Мысли
разбегались в разные стороны. В душе почему-то возник протест. Не против чего-то
конкретного. Против того, что все вышло именно так, а не иначе. Рушилась карьера, а вместе с
ней летело в пропасть все: выслуга лет, благополучие семьи, будущее детей, вроде бы
наладившийся к концу службы быт. Теперь внуку заказана дорога в вожделенное училище
погранвойск. Сивцов представил на мгновение кадровика, проверяющего анкету внука: "...Ах,
тот самый... Нет, нам такой не подходит..." А ведь до пенсии всего ничего, с учетом льготной
выслуги пенсия должна быть... Какая, к черту, пенсия, все, вся жизнь псу под хвост, из-за
одного московского выскочки. Это дерьмо в самом начале нужно было отдать армейцам,
пускай бы разгребали. Ну прислали тебя координировать, так не лезь же, в самом деле, в пекло.
Нужно было дождаться, когда вояки разберутся с проблемой, изъять у них материалы, и все.
Пожалуйста, беги докладывай о проделанной работе. И результат налицо, и контора не
внакладе. А теперь что исправишь? Спецгруппу угробили под чутким руководством
представителя конторы. Кто будет объясняться с флотским начальством, с семьями этих
парней, в конце концов? Сам координатор пропал, скорее всего, его больше нет в живых. А
этого Сивцову московский папа не простит, папа не вспомнит, что велел выполнять все
капризы дитятки. Он вспомнит, что Сивцов поставлен здесь блюсти интересы Комитета и
должен сам решать возникающие в районе проблемы.
- У меня предложений нет, пограничникам я сейчас позвоню. Если что новое, то я у себя
в кабинете. - Нетвердыми шагами подполковник направился к выходу. Хлопнув дверью
машины, бросил водителю: - В поселок.
Надо было сразу перехватить инициативу, связать руки столичному хлыщу
какими-нибудь фиктивными функциями. Нет, смалодушничал, теперь сам же и поплатился.
Мельком подумал о злосчастном экипаже вертолета и морпехах. Когда он начинал службу
начальником заставы, реакция на гибель подчиненных была иной. В то время он, скорее всего,
сам поспешил бы на выручку, ринулся в драку.
Закололо в боку. Привычным движением подполковник отвинтил колпачок алюминиевой
тубы, положил под язык таблетку валидола.
ГЛАВА 27.
БЛИЖЕ К ПОЛУДНЮ. 10 АПРЕЛЯ 1988 ГОДА.
От горящего вертолета веяло жаром, но отползти в сторону без риска быть замеченным
Корнеев не мог. Сквозь дым он почти ясно видел людей, расстрелявших группу после
крушения. До гряды, за которой прятались чужие стрелки, было чуть больше ста метров.
Видеть всю гряду мешала купа низкорослых елок. Оттуда короткими очередями огрызался
"Калашников". Кто-то из моряков уцелел и теперь вел огонь в одиночку. Стрелявший был
прижат к земле ответным огнем и тщательно целиться не мог.
Корнеев прильнул к окуляру оптического прицела СВД и попытался отыскать моряка.
Выбираясь из вертолета, координатор схватил подвернувшийся под руку приклад. Оказалось,
винтовка. Тем, кто остался в "вертушке", оружие уже ни к чему.
- Эй, КГБ, прикрой парня.
Корнеев покосился на говорившего и снова приник к окуляру. После приземления рядом
оказался капитан морской пехоты. При взрыве ракеты его изрешетило осколками. Куртка
моряка потемнела от крови. Капитана выволокли из вертолета его бойцы, а потом растянулись в
цепь и попытались занять оборону, но на открытом месте ничего не получилось. Корнеев видел
всех погибших. Тела сохраняли линию цепи. Пятнистые комбинезоны на светло-зеленом мху.
Капитан самостоятельно передвигаться не мог.
- Не будь гадом, помоги парню, ему без прикрытия сюда не добраться.
Корнеев не отозвался, он уже решил, что не будет стрелять, разве что противник покинет
свое укрытие и попытается его убить. Капитан, похоже, скисал. Говорить ему было трудно, он
молча следил за Корнеевым. Автомат в ельнике умолк, наверное, кончились патроны.
- Стреляй же... - шепнул рядом капитан.
Майор вдруг вспомнил, что даже не знает его имени, только фамилию.
Корнеев увидел в прицел, как раздвинулись еловые лапы, на открытое место выбежал
солдат. Все еще сжимая в руке бесполезный автомат, он бросился к вертолету.
- Зигзагами, бе-ги зиг-загами, - хрипел рядом капитан. - Уходи с линии
прицеливания...
С гряды снова открыли огонь, клочки мха и лохмотья торфа взлетали рядом с бегущим.
Скоро в него попали. Корнеев видел ошметки плоти и брызги крови из груди моряка, пуля
пробила его тело насквозь. Морской пехотинец упал лицом вперед, приподнялся на руках,
медленно завалился набок. В бессильной ярости капитан зарычал сквозь стиснутые зубы.
Корнеев придвинулся к моряку, зажал ему рот ладонью и торопливо зашептал:
- Да молчи ты, пока нас не вычислили. Засекут - тоже кончат. Лежи тихо.
Капитан из последних сил отодвинулся, потом плюнул. Целил комитетчику в лицо, но
кровавый сгусток попал Корнееву на воротник. Тот брезгливо вытер слюну и кровь пучком мха.
- Мразь, - прошептал моряк, сделав жалкую попытку приподняться на локте.
Корнеев ударил капитана тыльной стороной ладони. Тот обмяк и замолчал, но продолжал
пристально смотреть на бывшего координатора. От стыда и жалости к себе Корнеев заплакал.
На вершине гряды появился человек с биноклем, неторопливо оглядел место побоища.
Всхлипнув, Корнеев приник к прицелу, навел перекрестье на цель. Медленно выдохнул, как на
стрельбище, и начал выжимать слабину спускового крючка. Но страх победил, заставил
положить винтовку на мох. Уронив голову на руки, бывший координатор беззвучно рыдал.
Капитан морской пехоты, не отрываясь, смотрел на комитетчика.
- Мразь, - повторил он и закрыл глаза.
- Товарищ лейтенант, они теперь что, за нас примутся? - Боец вопросительно смотрел
на Давыдова.
- Мы для них угрозы не представляем, вряд ли они попытаются атаковать сопку. До сих
пор они действовали очень логично. В штурме поста никакой логики нет, особенно теперь.
Кроме того, у нас двое пленных. - Анатолий пытался придать голосу уверенность, которой
вовсе не испытывал.
О намерениях диверсантов можно было только гадать. Чужаки за какие-то полчаса
разделались с вертолетом и уничтожили атаковавшую их группу, и какие у них теперь планы,
знает только Аллах.
Словно откликаясь на вопрос бойца, ожила молчавшая до сего момента "Моторола".
Аккумуляторы станции садились, ухудшая качество связи.
- На пригорке, как слышите?
- Хуже, чем раньше, - отозвался лейтенант.
- Начинаем обмен, двух ваших на двух наших. Через пять минут мы выводим
заложников, соответственно, вы отпускаете пленных. С нашей стороны стрельбы не будет. Те,
кто раньше пройдет половину расстояния между озером и вашей горой, ждут другую пару.
Вопросы?
- Вопросов нет.
Сняв трубку связи с батальоном, Давыдов сообщил о начале обмена. Помедлив, Дед дал
"добро".
Пленных вывели к склону сопки. На всякий случай Давыдов распорядился сковать их
наручниками. Владеющий русским чужак прошелся внимательным взглядом между сопкой и
озером. Заметив сбитый вертолет, усмехнулся:
- Похоже, мы пропустили самое интересное. Вы тут немного разогнали скуку? Ай-ай. А
ведь вас предупреждали, что могут быть неприятности.
Конвоирующий пленных боец замахнулся прикладом.
- Отставить! - вмешался Давыдов. - Ну вот что, warrior , сейчас ты и твой компаньон
медленно и чинно пойдете к своему лагерю. Если половину расстояния до лагеря вы
преодолеете раньше, чем пара, идущая вам навстречу, - останавливаетесь и ждете. Если
попытаетесь выкинуть фортель, то вот он... - лейтенант показал на Алвара, сидящего рядом с
карабином, - сделает из вас обоих дуршлаги.
- Ну-ну, мой лейтенант, откуда в вас столько свирепости? В том, что произошло с
вертолетом, вы сами виноваты. Кто вынудил нас действовать таким образом? Заметьте, до
вашего появления никто не пострадал. - Он покосился на простреленную ногу Алвара и
уточнил: - Никто серьезно не пострадал, смерть патрульного в наши планы не входила, зря он
затеял играть в войну.
- Время! - скомандовал Анатолий.
- Давай двигай. - Боец стволом подтолкнул пленного к тропинке.
Встряхнув наручник на руке, тот насмешливо спросил:
- А остальное наше имущество вернуть не хотите?
- Оставим на память.
- Кстати, о времени. Могу я осведомиться, который час?
- Двенадцать часов десять минут, это для вас что-нибудь значит?
- О, мой лейтенант, сейчас все имеет значение. А время особенно, скоро вы сами все
поймете. - Пленный весело засвистел и потянул напарника за собой.
- Алвар, если что, стреляй. - Давыдов поднес бинокль к глазам.
С гряды у озера спускалась другая пара.
- Я понимать, какое нарушение, я сразу стрелять. - Бывший разведчик прицелился и
повел стволом, сопровождая уходящих.
В полдень капитан умер. Корнеев так и не решился покинуть свое убежище. Он старался
не поворачиваться лицом к моряку. Казалось, тот продолжает смотреть. Не заставил себя майор
госбезопасности и прикоснуться к мертвому, закрыть ему глаза.
Выходило, что Корнеев был единственным свидетелем гибели группы. И единственным
виновником. Страх за свою жизнь сменился тупой обреченностью. Думать об ответственности
не хотелось. Что-либо предпринять, исправить ситуацию майор не мог. Иногда появлялась
решимость, хотелось что-то сделать, но не удавалось придумать что. Вспышки отчаяния и
злости чередовались с обволакивающей все тело вялостью.
Отсюда не был виден лагерь противника, до спасительной сопки слишком далеко.
Оставалось ждать. Но лежать рядом с мертвым моряком было невыносимо. Вертолет слабо
чадил, пахло сгоревшим керосином, маслом, человеческой плотью. Тела погибших в машине
превратились в уголь. Иногда ветер менялся, и тошнотворный запах добирался до Корнеёва,
вызывая спазмы в желудке. От влажного мха промокла одежда, ноги мерзли в сырых ботинках.
Временами майора трясло от холода и шока.
Не сразу Корнеев заметил, что заложники и пленные двинулись навстречу друг другу.
Зато, когда две пары людей вышли на равнину, он со своей "позиции" увидел их очень хорошо.
Им предстояло разминуться в какой-то сотне метров от вертолета. Словно в дремоте, пришла
мысль, что Давыдов, несмотря на запрет, начал обмен. Надо помешать... Мысли расплывались,
путались. Почему не должен состояться обмен, майор уже не понимал, но как будто неведомый
голос твердил ему: вмешайся! Уставший думать Корнеев подчинился голосу. Взяв винтовку
поудобнее, он сменил позицию. Пришлось перелезть через тело капитана, в ноздри ударил
солоноватый запах крови. В голове прояснилось: сорвав обмен, он выиграет время и помешает
отлету "гостей". Майор обрадовался решению: все правильно. Теперь он знает, что делать. Он
снова контролирует ситуацию.
Обе пары достигли середины пути одновременно. Корнеев слышал, как пошутил пленник
и заложники рассмеялись. Орлов и финн шли легко, руки у них были свободны. Когда
скованным на ручниками людям осталась четверть пути, Корнеев прицелился, задержал
дыхание и плавно нажал спуск. Шедшего с его стороны человека опрокинуло, он потянул за
собой напарника. Тот был не лыком шит. Он не пытался избавиться от наручников, а взвалил
товарища на спину и, петляя, как заяц, помчался к озеру.
- Ты что-о-о!!! - заорал Давыдов, уронив бинокль и повернувшись к Алвару.
- Это не я. Это кто-то от вертолет. Оттуда стрелять.
Лейтенант навел бинокль на корпус "Ка-29" и никого не увидел. Потом заметил
движение.
Орлов и Тойво услышали стрельбу и резво припустили к сопке. Человек с ношей на спине
уже карабкался на сельгу, когда Корнеев выстрелил снова. Два тела, скованные наручниками,
покатились по склону. Со стороны озера уже палили в ответ. С вершины сельги к
покореженному фюзеляжу протянулся дымный шлейф, изувеченную "вертушку" окутало
облако разрыва.
До подножия сопки беглецам оставалось метров пятьдесят. Петляя между елками и
валунами, они неслись по низине. Огонь со стороны озера сосредоточился на бегущих.
Стрелков по-прежнему не было видно. У ног Орлова и финна взлетали султанчики песка и
гравия.
- Ложись, падай! - закричал Алвар и громко добавил что-то по-фински. Бывшие
заложники залегли за валунами у подножия сопки. Давыдов зажег дымовую шашку и бросил
вниз. Место, где укрылись товарищи, заволокло дымом. У кого-то из солдат на огневой точке,
обращенной к озеру, сдали нервы, и он начал палить в белый свет как в копеечку. На гряде не
было видно противника. Не новички, умеют маскироваться. Ответные пули стучали по
брустверу УКТ, за которым прятались Алвар и лейтенант.
- Кого увидишь, стреляй. - Давыдов на "пятой точке" съехал по склону.
Алвар выстрелил:
- Кажется, попал.
Анатолий вызвал батальон и начал сообщать последние новости. В небе что-то
прошуршало, оглушительно грохнуло над головой. Уши пронзила боль, зазвенело в черепе.
Обхватив голову руками, лейтенант повалился на землю и закричал. Рядом ползал и орал боец.
Лопнул шар ветрозащиты. Мачта дернулась, со звоном порвались тросы верхнего яруса
оттяжек. Осколки стеклопластика полетели во все стороны. Механизм вращения антенны
свесился с площадки на верху мачты; несколько мгновений его удерживали питающие кабели,
потом он сорвался. Вся конструкция мачты, увлекаемая механизмом, стала крениться.
Ненадолго ее падение задержали растяжки четвертого и пятого ярусов, потом она переломилась
и упала на антенну от демонтированной РЛС, с жутким скрежетом превратила ажурную
конструкцию в мешанину из алюминиевых трубок, сеток и стальных ферм. Плотно сцепившись
с антенной, мачта съезжала по склону, по пути срывая колючую проволоку заграждений. В этот
момент грянули мины в капонире, где стоял прицеп СПЛ. Установить причину взрыва потом
так и не удалось. То ли взрыватели сработали от сотрясения, когда упали обломки мачты или
колпака ветрозащиты, то ли у мин, кроме прочих, были еще и радиовзрыватели и с озера
послали нужный радиосигнал. Земля вздрогнула, вокруг застучал поднятый взрывом щебень.
Мелкие камни запрыгали по склонам укрытия вниз. Визжал металл съезжающих по склону
мачты и антенны. Позицию заволокло дымом, в котловане стало нечем дышать.
Давыдов, кашляя и чихая, на четвереньках выбирался из УКТ. Мачта и антенна наконец
остановились на середине склона. Груда искореженного металла угрожающе нависла над
огневой точкой. На глазах у Давыдова из неглубокого окопа выскочил солдат и побежал вверх
по склону. В этот момент лопнул трос растяжки, один из тех, что удерживали на месте ворох
увечного металла. Стальная петля кинулась вверх, ударила солдата, потом, потеряв энергию,
раскрутилась и замерла. Смятая страшным ударом человеческая фигурка кувырком отлетела в
сторону. Один за другим лопнули остальные тросы, и то, что миг назад называлось
антенно-мачтовыми устройствами, рухнуло в ельник у подножия сопки. Одна из растяжек
намоталась на антенну радиостанции и, как щупальце спрута, утащила ее за собой. В воздухе
мелькнул металлический кол с привязью, ранее ограничивающей вращение антенны. Он с
силой обрушился на дверь КУНГа радиостанции и застрял в ней. Повсюду сыпались сломанные
ветки, сбитая хвоя.
Тишина наступила внезапно, после грохота и скрежета отсутствие звуков казалось
неестественным. Давыдов наконец пришел в себя, словно от гипноза очнулся и обнаружил, что
стоит на четвереньках у выхода из УКТ. Где-то слева и сверху, у бруствера, отплевывался от
пыли и ругался, почему-то исключительно по-русски, Алвар. Лейтенант встал и побежал к
сбитому тросом солдату.
Над телом уже склонились Расул и электромеханик-азербайджанец, навстречу Анатолию
бежал младший сержант-локаторщик.
Солдат лежал на спине. Ударом троса ему рассекло грудную клетку. Песок под ним
потемнел от крови. По краям раны белели осколки ребер, а в глубине булькало и дергалось. С
края раны свисал православный крестик. Младшего сержанта вырвало. Давыдов стоял в
оцепенении. Тело солдата дергалось в агонии, из легких вырывался хрип, мутнеющий взгляд
блуждал, пока не нашел лицо офицера. Самым страшным было то, что боец умирал в сознании.
Изо рта толчками шла кровь, захлебываясь, он что-то хрипел. Расул наклонился к залитому
кровью лицу и прислушался.
- Не дай... - повторил за умирающим старшина. - Не дай уйти.
Глаза подернулись пеленой, тело содрогнулось в последний раз и застыло. Расул
повернулся к лейтенанту, по его щекам катились слезы.
- У, гады... - заголосил вдруг младший сержант. - Сволочи, мать вашу...
Лейтенант вдруг с удивлением осознал, что смотрит не в лицо погибшего, а на его ногу, с
которой при ударе сорвало сапог. Босым солдат выглядел еще более жалко. На его виске
Давыдов заметил потемневшую ссадину и по ней узнал бойца, сторожившего пленных.
Повязка, закрывавшая ссадину, слетела.
- У викингов это называться "красный орел".
Лейтенант обернулся, сзади, опираясь на карабин, стоял Алвар. Лицо финна не выражало
никаких эмоций, только глаза выдавали. В них застыли боль и жалость.
- Нужно прочитать молитву. - Алвар показал на крестик погибшего, Расул и
азербайджанец согласно закивали.
- Молитву? - Давыдов с недоумением обвел взглядом стоящих у тела.
- Да, командир должен читать молитву, у нас же нет капеллан, - уверенно объяснил
финн.
- Но я не умею.
- Я тоже не могу, наша вера чуть-чуть другой. Вы должны прочитать молитву по
ортодоксальному обычаю.
- Ортодоксальному? А, ну да, по православному. Но я не знаю молитв. И потом, мы же
не можем его прямо сейчас похоронить.
- Он солдат, солдат иметь право быть похоронен как надо, мы сейчас воевать, кто знать,
что будет потом. Может, мы все умереть. Поэтому он должен быть похоронен сразу, и молитва
должен быть сразу. В нашей армии было бы так.
Давыдов пожал плечами, он не знал, есть ли среди солдат еще один православный. Сам он
никогда не задумывался о религии. История его интересовала, особенно ее древний раздел, а
вот религия... Он даже не был крещен. Финн и бойцы ждали, лейтенант отрицательно покачал
головой:
- Я не умею.
И впервые за все время знакомства с Алваром увидел на его лице осуждение.
- Тогда я буду читать как могу. - Финн сосредоточился.
- Я умею по-нашему, по-мусульмански, меня дед учил Коран читать. Может, мне тоже...
- предложил азербайджанец.
Давыдов выдавил из себя:
- Да молитесь вы, как умеете. Если Бог есть, он у всех один, а если нет, то-все равно...
- Что значит "все равно", лейтенант не пояснил.
Сняв с пожарного щита асбестовое одеяло, он прикрыл убитого. И отошел в сторону.
Финн и электромеханик начали молиться. Заупокойная, звучащая над телом
православного солдата на разных языках, всколыхнула в Давыдове щемящую жалость. До чего
обидно, что никто не может произнести православную молитву, выполнить ритуал на родном
для погибшего языке. Странное чувство: смесь вины и стыда. И какой-то ущербности, что ли.
Получается, что только русские растеряли свои традиции.
"Мы слишком долго считали себя великим народом, так долго, что забыли простую
истину: свое лидерство нужно постоянно подтверждать. Только когда мы сами начнем себя
уважать, у других, глядишь, появятся причины уважать нас, - подумал лейтенант. - А
уважение народа к себе проявляется и в том, как он поступает с павшими солдатами".
Над телом простого русского парня звучали непонятные слова. Вечные слова, сулящие
что-то благое тому, кто поверил.
- Мы его здесь похороним? - Младший сержант шмыгнул носом и жалко посмотрел на
офицера.
Тот отрицательно помотал головой. По закону обоих погибших солдат необходимо
отправить домой.
По склону поднялись Орлов и Раннен и теперь ошеломленно смотрели на людей,
склонившихся над прикрытым белым одеялом павшим солдатом.
Стук и крики из КУНГа радиостанции наконец привлекли внимание, кто-то внутри орал
благим матом и колотил в дверь. Из двери аппаратной торчал блокировавший ее кол. С
помощью топора и лома Давыдов и Иванов вскрыли КУНГ, из станции выбрался белый как мел
Кудрявых.
- Вы где ходите? - обиделся Мишка. - Сверху что-то падает. Дверь не открыть,
откуда-то дым. Я уж думал, вас всех перебили. Думал, сгорю тут, на хрен. Что-то со связью, тут
после того, как эта штука ударила, - левой рукой Кудрявых показал на застрявший в двери
металлический стержень, - высокое выбило. Я несколько предохранителей заменил,
настроился, а связи все равно нет.
Правая рука младшего сержанта висела плетью. Давыдов понял, что у Мишки шок.
- У тебя что с рукой?
- Где? - не понял Мишка. - С чем?
- Рука у тебя сломана. Связи нет, потому что антенны повалило. Иди к "цубику", пусть
тебя перевяжут, мы тут с Расу лом справимся. Расул, давай на крышу, ставь десятиметровый
штырь и АЗИ . Я тут посмотрю, что к чему.
Внутри станции повреждений не было. Для приемника Давыдов решил приспособить
антенну от Р-105. Эта станция, предназначенная для связи в колонне и дистанционного
управления, ему была не нужна. Порывшись в ящиках с ЗИП, лейтенант нашел антенну
Куликова, щелкнул фиксатором и воткнул ее в гнездо антенного трансформатора снаружи
КУНГа рядом с дверью. В станции заменил кабель для Р-105 ремонтным кабелем РК-75.
Ремонтного кабеля еле хватило на расстояние от гнезда выхода антенного трансформатора на
борту отсека до гнезда входа приемника. Натянутый через отсек РК-75 мешал передвигаться
внутри станции. Сойдет, сейчас не до удобств.
Давыдов воткнул штекеры головных телефонов в гнезда приемника:
- "Выселки сорок два", я "Ольха пятнадцать", прием... - Сквозь потрескивание помех
взволнованный голос Андреева был слышен достаточно четко. По крыше топал Расул, КУНГ
раскачивался от движений старшины.
- Готово, товарищ лейтенант. - Расул спрыгнул на землю. - Можете настраиваться...
- Командир, уходят, уходят гады! - появился в КУНГе младший сержант с П-12,
схватил за руку и чуть ли не выволок наружу. - Слушайте.
Анатолий уловил гул двигателей летающей лодки на озере. Внутри КУНГа посторонние
звуки заглушались местными, от системы станции. Снаружи звук двигателей был слышен
хорошо. Тональность гула менялась.
- Двигатели проверяют, готовятся к взлету. Расул, давай связь немедленно. - Лейтенант
полез на крышу КУНГа. Видимость оттуда была, конечно, хуже, чем с мачты "Тамары", но
теперь приходилось довольствоваться тем, что осталось. Летающая лодка медленно удалялась
от берега. Под носом самолета плясал белый бурун.
- Включаю высокое, - закричал Расул на станции. - Вы там, на крыше, осторожно!
- Не учи ученого, - отозвался Давыдов.
Лейтенантский взгляд окинул позицию, задержался на чудом уцелевшей антенне П-12,
ЦУБах, соснах с ровно, как пилой, срезанными верхушками. В капонире "Тамары" горело,
черный дым выползал из укрытия и хлопьями оседал на землю.
- Есть связь, - бодро доложил Иванов.
Давыдов спустился на землю и протиснулся в радиостанцию. Взял микрофон, надел
головные телефоны. Вздохнув, вызвал батальон. Услышав радостный отклик Андреева,
зачастил:
- Обстрелян, СПЛ уничтожена, имею потери, противник готовится к взлету...
В фургонах у озера царило оживление. Операция близилась к удачному концу. С самолета
пришел доклад, что все материалы на борту. Но еще не настало время разрешать взлет.
Оператор следил, как уже в который раз на мониторе пятно зоны связи от спутника
наползает на нужный район. Наконец пятно закрыло отметку маячка самолета и отметки
заброшенных при помощи шаров "гостинцев". Оператор доложил об изменениях на экране
начальнику. Тот подошел к монитору.
- Готовность к взлету - три минуты. Передавай. - Веллер обернулся к человеку у
стойки связи, тот кивнул в ответ и вызвал самолет:
- "Пилигрим", я "Аббатство", готовность три минуты, дайте подтверждение...
- "Аббатство", получите наше подтверждение.
- Начинаем, - скомандовал капитан оператору. Из динамика на одном из фургонов
послышалось:
- Приготовиться к встрече "Пилигрима".
Несколько человек занялись установкой антенн посадочной радиомаячной группы и
приводной радиостанции.
Сигнал, прошедший через спутник, оживил притаившиеся в лесу устройства. Одна за
другой на мониторе зажглись отметки готовности к работе. Операторы набрали на клавиатуре
новую кодовую последовательность. Отметки на мониторе изменили цвет, начали
пульсировать.
- Все "странники" включены... - доложил старший смены по телефону.
Новости сыпались одна хуже другой. Дед оцепенело уставился в точку на планшете.
Теперь всем заправляли они с Силинковичем. Из дивизии уже вылетела группа начальников
для оказания помощи, но вертолет пока не достиг даже зоны видимости местных РЛС. Потери
на посту, уничтожение самой современной единицы техники, готовность гостей к возвращению
- все это требовало немедленного решения и ответных действий.
- Что за черт?!
Дед повернулся на возглас оперативного. Андреев и НШ с удивлением смотрели на экран
ВИКО, на экране вместо луча развертки высвечивался яркий сектор активной помощи.
- Пэпэои - со всех направлений.
- Вот, значит, как они решили уходить.
- Черт, и когда они их только тут поставили?
- Те
...Закладка в соц.сетях
