Жанр: Боевик
Татуированная кожа
...ограммой! Не дай бог кому-нибудь
упасть под тяжелые рифленые подошвы прыжковых сапог: цепочка парашютистов не
остановится и не прервется — затопчут!
Внимание сосредоточено на жизненно важных мелочах, которые сейчас как раз и не
мелочи, а самые главные вещи — каждый шаг, постановка ноги, наклон тела, головы,
положение рук... Потом пойдет череда звуков, толчков и других признаков нормального
открывания парашюта, и только если все пройдет гладко, можно будет немного
расслабиться и постепенно прийти в себя. А сейчас всем правит рок, судьба, изменить уже
ничего нельзя: распахнутая пасть люка все ближе и ближе... Почти все непроизвольно
кричат: стрессовое состояние требует выхода и находит его в напряжении легких и надрыве
голосовых связок.
— А-а-а-а!!! — в силу иной тональности этот коллективный крик пробивается сквозь гром
двигателей и рев ветра, а может, он передается через кости и напряженно вибрирующий
дюралевый пол, или каждый слышит свой собственный вой...
— А-а-а-а!!! — Ноги отрываются от пола — за несколько метров до люка ураганный поток
забортного воздуха захватывает наклоненные тела, поднимает и высасывает наружу—в
яркость, свежесть и нарастающую тишину.
Самолетный гул удаляется, Вольф летит горизонтально, как снаряд или как птица,
сложившая крылья. Но фал срывает чехол стабилизирующего парашютика,
полутораметровый зонтик выпрыгивает на свободу, несильно дергает подвесную систему,
ставя тело в вертикальное положение. Только сейчас приходит ощущение падения, которое
слегка тормозится. Через растянутые до неправдоподобия секунды срабатывает
парашютный автомат, отчетливо щелкает двухконусный замок, открывающий ранец. Еще
один провал — это пошел купол, он распускается, наполняется воздухом, вытягиваются
сложенные змейкой стропы, тело снова падает свободно, его ничто не держит, но вот купол
оперся о небесную твердь, стропы натянулись, мощный рывок вверх — ремни подвески
впиваются в ноги и грудь. Падение закончено, начинается парение...
Внизу десятки наполненных воздухом куполов, все идут кучно, как пули у хорошего
стрелка. Взвод нацелен прямо в третий сектор полигона. В первом и втором секторах уже
отстегивают погашенные купола бойцы второй роты. Общая задача — налет на ракетную
часть ядерного нападения, задача их подразделения — выведение из строя дивизиона
управляемых ракетных снарядов
Першинг
. Модель дивизиона построена именно в
третьем секторе, на желто-серой земле угадываются под маскировочными сетками тяжелые
тягачи, решетчатые фермы пусковых установок и сигарообразные тела ракет.
Выбросили их отлично — и по месту, и скорость сбавили как положено — до трехсот
пятидесяти, и по высоте нормально, так редко бывает, видно, летчики ради инспекторской
выложились. Лети и радуйся... Но наслаждаться легкостью и свободой некогда — до земли
триста метров, минута полета, надо перевести автомат в боевое положение и готовиться к
приземлению.
— А-а-а-а!!! — стремительно несется сверху, Вольф поднимает голову и сквозь отверстие
в куполе видит падающую черную фигурку, над которой бьется захлестнутый стропами
раскрывшийся едва лишь на четверть парашют, фигурка летит прямо на него, первая мысль
— уйти, и левый кулак уже натягивает пучок строп, но вторая — подхватить — выдвигается
на первый план, и кулак разжимается. Как уйти, он знает, как подхватывать — нет, но сейчас
все должно решить Провидение...
Терпящий бедствие разведчик догоняет, на такой скорости столкновение с землей сулит
ему верную гибель, но до земли еще далеко, и он рулит на купол Вольфа — единственную
призрачную опору и иллюзорную надежду...
Толчок! Надутая потоком воздуха ткань заскрипела и прогнулась. Пряхин учил, что такая
ситуация в первую очередь опасна для того, кто сверху: вначале нижний парашют
перекрывает верхнему набегающий воздушный поток, он теряет подъемную силу, и
оставшийся без поддержки парашютист своим весом гасит нижний купол.
У двох каюк, — с присущим ему красноречием говорил старшина, — но верхнему
хужее...
Тогда это вызывало смех, но сейчас Вольфу было не до веселья.
— Сползай вбок, быстро! — во всю мощь легких заорал он. — Тут я тебя поймаю!
Сползай, а то оба гробанемся!
— Блядь, не выходит, я как в яме! — донесся сверху голос Серегина. — Наклони купол!
Купол наклони!
Легко сказать! Вольф резко отклонился всем телом влево и изо всех сил потянул правый
пучок строп. Желто-серая земля качнулась, одним краем задираясь вверх. Меняя
направление спуска, парашют накренился. Углубление в куполе сдвинулось к краю.
— Давай еще! — крикнул Серегин. — Еще!
Он тоже извивался на скользком, теряющем упругость шелке, совершал всем телом
отчаянные фрикции, испуганно кося за спину: жалкий пузырек его собственного купола
сморщился и опал, как проколотый воздушный шарик. Шлейф смятой ткани бессильно,
словно хвост убитой змеи, соскользнул вниз. Изогнувшись, Вольф поймал этот хвост.
— Сползай, я тебя держу! — Он двумя руками дернул шлейф на себя, Серегин
соскользнул с купола и с криком полетел в бездну... Но пролетел только десять метров,
потом стропы натянулись, скользнувший вниз шелк обжег руки Вольфа, но он лишь крепче
сжал кисти и намертво зажал его в саднящих огнем ладонях. Подвеска в очередной раз
рванула тело Сержа вверх. Только теперь удерживал его не надутый воздухом купол, а
обожженные ладони товарища...
Десантный парашют рассчитан на сто двадцать килограммов спускаемого веса, сейчас
он нес почти вдвое больше. Поэтому скорость спуска была значительно выше, чем обычные
пять метров в секунду.
Ноги поломаем точно...
— успел подумать Вольф.
Желтые холмы быстро приближались. Серегин плотно сжал полусогнутые ноги, напряг
мышцы... Столкновение с землей оказалось вдвое сильней обычного, но песчаный склон
бархана смягчил удар. Все же в левой ноге что-то хрустнуло. Взметнув облачко пыли, он
подскочил, как мячик, и покатился вниз. Рядом ошалело плюхнулся Вольф. Ему пришлось
чуть полегче: в последнее мгновение облегченный парашют подскочил вверх и немного
погасил скорость. Несмотря на это, ушибленная недавно нога заболела вновь.
— Цел? — спросил он, вглядываясь в помутневшие, с расширенными зрачками глаза
Сержа.
—Вроде... — с трудом вымолвил тот, бессмысленно тряся головой. — Я уж думал —
кранты... Ты меня спас, братишка... Я твой должник!
— Ладно... Давай быстро, сейчас пойдет долбаная бронетехника!
Про отмену этого пункта учений разведчиков не предупреждали, поэтому они быстро
отстегнули парашюты и, прихрамывая, бросились на линию атаки.
Из первого
Ана
посыпались черные точки, один за другим раскрывались парашюты, по
мере спуска они, маневрируя, сдвигались покучнее — будто гигантская прозрачная воронка
собирала отдельные фигурки в тяжелый кулак, готовый обрушиться на цель.
— Десантируется первый и второй взводы второй роты, — комментировал происходящее
Шаров. — Цель — первый и второй секторы. В первом смоделированы командный пункт и
шахта МБР
Титан
, налет на них осуществляет первый взвод — три боевые группы по
десять человек в каждой. Задача...
Насыщенный фактами и цифрами комментарий проходил по цепочке и наконец, поступал
от маршала Вахрушева к Грибачеву, который удовлетворенно кивал. Он был изрядно
удивлен. Оказывается, старик прекрасно владеет материалом!
— Обратите внимание на кучность спуска. Это позволяет при приземлении избежать
распыления сил и создать высокую плотность огня...
— А почему один спускается в стороне от других? — неожиданно спросил секретарь ЦК.
Вахрушев закашлялся.
— Это лучший парашютист бригады старшина Прялкин, — наконец сказал маршал. — У
него самостоятельная и очень сложная задача...
Грибачев с интересом приник к биноклю. Одинокий парашютист как по ниточке съехал с
неба на крохотную площадку сторожевой вышки.
— Задача выполнена, — удовлетворенно сказал министр. — Часовой уничтожен.
— Поразительно! — секретарь искренне развел руками. — А почему на другие вышки
никто не сел?
— Больше никто не может...
— Действительно, ювелирная работа! — широко улыбнулся Грибачев. — Вызовите его ко
мне!
— Доставьте сюда старшину Прялкина! — чуть повернув голову вправо, приказал
министр. Команда прошла по цепочке, но Раскатов продублировал ее не очень уверенно, а
Чучканов — откровенно растерянно.
Майор Шаров покачал головой.
— Невозможно. Вы же знаете... Ему надо выкупаться...
Чучканов обернулся и на этот раз наклонился к уху замполита.
— Пошлите людей за Пряхиным. Пусть разведчики сольют воду из фляг — его надо
привести в порядок.
— Есть! — замполит мгновенно исчез.
Второй самолет медленно приближался к полигону.
— Обычно мне всегда показывают успехи и достижения, — сказал Грибачев. — А вот
недостатки у вас есть? Как вы с ними боретесь? Или замазываете, укрываете от
командования? А, товарищ комбриг?
Маршал и генералы повернулись к Раскатову. Но тот был готов к подобному обороту и не
смутился.
— Есть недостатки, товарищ секретарь ЦК! — с некоторой печалью в голосе сообщил он.
— Но и руководство бригады и партийная организация выжигает их каленым железом! Один
перерожденец, этот... как волк, который в лес смотрит, на добро ответил черной
неблагодарностью... Избил сержанта, похитил...
Поймав внимательный взгляд Никитского, комбриг запнулся. Как бы не перегнуть палку.
Один прокол вроде прошел незаметно — хотел назвать фамилию этого немца, да запутался
— какая настоящая... И чуть не сболтнул про патроны...
— ...похитил имущество. За это он арестован и предстанет перед военным трибуналом!
— Что ж, если меры убеждения исчерпаны, тогда без строгости не обойтись, — Грибачев
вздохнул. — Ведь меры принуждения никто не отменял. Вы правильно действуете — важно
не скрывать недостатки, а бороться с ними.
— Так точно, товарищ секретарь ЦК!
Второй
Ан
начал сброс десанта, и внимание гостей переключилось на него.
— Десантируется первый и второй взводы первой роты, — с облегчением вернулся
Шаров к привычному комментированию, но через несколько секунд его гладкая речь
сбилась, он замолчал и припал к биноклю.
Так же внезапно запнулся и Вахрушев.
— Что это?! — Грибачев изо всех сил прижал окуляры к глазницам. — Они сейчас
разобьются!
На трибуне наступила мертвая тишина. Десятки биноклей фокусировали
разыгрывающуюся в воздухе драму. У одного десантника неполностью раскрылся
парашют, и он упал на купол летящего ниже. Теперь оба должны камнем понестись к
земле...
— Не может быть... Не может быть... не может быть... — как заклинание повторял
Раскатов.
Лицо Чучканова налилось кровью, сердце отчаянно колотилось. Он ничего не говорил
вслух, но мысли неслись со скоростью курьерского поезда. Потери на учениях
действительно предусмотрены, и если бы
Дождь
пришпилил к земле одного наглеца,
ничего страшного бы не произошло, потому что самой смерти никто бы не увидел, только акт
о несчастном случае... Другое дело, если два парашютиста разобьются на глазах Грибачева
и Бахрушина! Тут обязательно полетят головы! А можно не сомневаться, что свою голову
комбриг постарается уберечь, и совершенно очевидно, кого он всунет в гильотину
оргвыводов
!
— Давай, правый пучок на себя, корпус влево, давай! — цедил сквозь стиснутые зубы
сросшийся с биноклем Шаров, будто пытался на расстоянии передать мысли терпящим
бедствие разведчикам. — Давай, наклоняй купол, хоть сам спасешься... Один не два... Так,
так, молодец... Молодец, парень!
Верхняя фигурка соскользнула с примятого купола и полетела вниз, парашют
расправился и обрел первоначальную форму, значит, хоть один уцелеет... Но падающий
человечек тоже задержался и непостижимым образом завис между небом и землей!
Неужели?.. Да, точно — выправивший свой купол десантник удерживал товарища за
погасший в тряпку парашют!
— Молодец, молодец, молодец! — неистовствовал Шаров, нарушая траурно-чинное
молчание наблюдательного пункта. То ли зрение у него от напряжения предельно
обострилось, то ли помогла мощная оптика, то ли подсказала интуиция, но он узнал солдата,
держащего потерпевшего бедствие товарища.
— Это Волков! Волков! Молодчага! — переполнявшие майора чувства требовали выхода,
и он изо всей силы колотил кулаком по перилам.
Сначала один парашютист, потом другой коснулись земли, взметнув облако песка.
Трибуна громко вздохнула. Задние ряды оживленно зашушукались, первый соблюдал
полную тишину. Маршал и генералы опустили бинокли и смотрели на Грибачева, ожидая его
оценок. Но тот не отрывался от окуляров.
— Они живы или разбились? — спросил секретарь ЦК, ни к кому конкретно не
обращаясь. — В любом случае их надо немедленно отправить в госпиталь!
Но тут пыль рассеялась, и он увидел, что чудом спасшиеся бойцы с автоматами
наперевес бегут в атаку.
— Поразительно! Вместо госпиталя они продолжают воевать! Нет, вы можете себе это
представить?!
Возбужденный Грибачев повернулся к Вахрушеву и стоящим за ним генералам, как бы
призывая разделить его искреннее изумление и неподдельный восторг.
— Это наши лучшие бойцы! — гордо сказал Раскатов. Кивки остальных генералов и
финальный кивок маршала подтвердили, что это действительно так.
— Как, вы сказали, фамилия солдата? — переспросил секретарь ЦК. — Волков?
— Так точно, Сергей Михайлович! — отрапортовал Раскатов, будто хорошо знал бойца.
Впрочем, фамилия и правда была ему почему-то знакомой.
— Это настоящий герой! — восхищенно произнес секретарь ЦК. — Спас и себя и
товарища! Да еще тут же пошел в бой! Надо его наградить. И на этом положительном
примере воспитывать личный состав!
— Конечно, Сергей Михайлович! — кивнул министр. — Мы выпустим плакаты об этом
подвиге и разошлем во все десантные части.
Маршал чуть повернул голову, и тут же к нему подскочил адъютант с блокнотом на
изготовку.
— Волкову —
Красную Звезду
, второму — медаль. Плакаты и все что положено по
передовому опыту. И еще... Старшине Прялкину грамоту от меня.
— Да, это именно подвиг! Настоящий подвиг! — горячился Грибачев, как будто бы все
остальные с ним не соглашались. — И надо внимательно относиться к героям, ценить их по
заслугам. Немедленно пригласите Волкова с товарищем ко мне!
— Есть, товарищ секретарь ЦК! — молодцевато выкрикнул Раскатов.
— И надо разобраться, почему такой инцидент стал возможным! — Грибачев нахмурился.
— Такой подвиг есть оборотная сторона чьей-то небрежности и разгильдяйства. В чем дело,
комбриг? Кто отвечает за безопасность прыжков?
— Полковник Чучканов, товарищ секретарь ЦК! Я лично проведу тщательную служебную
проверку, и виновные будут строго наказаны!
— Действуйте. Такие промахи прощать нельзя. Герои должны поощряться, разгильдяи
наказываться!
Грибачев снова поднял бинокль и принялся рассматривать полигон, на котором
обесшумленные расстоянием взрывы вдребезги разносили макеты ракет и пусковых
установок.
Чучканов стоял с таким видом, будто только что наложил в штаны. Не обращая на него
внимания. Раскатов обратился к Семенову:
— Немедленно отправляйтесь на полигон, осмотрите парашюты, зафиксируйте все по
форме... И доставьте сюда Волкова и этого второго!
— Есть, товарищ генерал! Только... — особист осекся и понизил голос: — Нехорошо
получилось... Товарищ полковник Чучканов приказал Волкова арестовать. Вот ведь какое
дело... Лейтенант Половинко уже там...
Комбриг смерил Чучканова уничтожающим взглядом.
— Героев арестовываешь? — зловещим шепотом зашипел он. — Я же тебе сказал —
преступников надо наказывать, а не героев! В академию хотел? Я тебе покажу академию!
Сам под суд пойдешь!
Полковник молчал. Он не был способен говорить, думать или что-то делать. Он впал в
оцепенение, все происходящее казалось дурным сном. Наступил нервный ступор.
Раскатов снова обратился к Семенову:
— Про арест уже доложено, так что деваться некуда. Бери Шмелева за паникерство и
издевательство над солдатами!
— Есть, товарищ комбриг! — особист приложил руку к козырьку.
Разгром дивизиона
Першингов
завершился с опережением контрольного времени.
Изуродованные ракеты валялись на песке, разорванная арматура пусковых установок
торчала в разные стороны как обугленные искореженные пальцы, дымились перевернутые
тягачи, беспомощно уткнулся в землю надломленный подъемный кран.
Посредники с синими повязками на рукавах бесстрастно фиксировали время и
результаты операции.
— Молодцы, красиво сработали! — размазывая гарь по потным щекам, подвел итог
Деревянко. — А Волков и Серегин вообще отличились...
— А чо они такого сделали? — кисло спросил Вишняков. Похоже, кроме выпускающего,
никто не видел, что произошло в воздухе.
— Узнаете. А сейчас десять минут на перекур. Дождетесь Шмелева и бегом к месту
сбора! Я — к парашютам.
Бойцы повалились на песок. Серж упал рядом с Вольфом.
— Что-то с головой, — пожаловался он. — Все кругом идет... И нога подворачивается...
Вольф посмотрел на покрытые красными волдырями ладони, поплевал, чтобы уменьшить
жжение.
— А что случилось-то?
— Хер его знает! Похоже, перехлест... Но я правильно уложил, и Пряхин три раза
проверял... Неважно... Короче, я твой должник на всю жизнь!
— Да ладно! — Вольфу было неудобно. Он не привык к высоким словам. — Я бы летел
— ты бы меня поймал...
От разгромленной пусковой установки ковыляли два человека. Когда они подошли
ближе, оказалось, что Киря ведет покачивающегося Шмеля.
— Я этого мудака убью, в землю зарою! — истерически орал сержант. Он держался за
плечо, правый рукав был оторван, голая рука покрыта сажей и глубокими кровоточащими
царапинами.
— Ты куда шашку прикрутил?! — Прыжковый сапог с маху врезался сидящему Пяткину в
бок. — Меня чуть краном не придавило! Совсем охуел!
— А куда ее надо прикручивать? — солдат сморщился и схватился за ушибленное
место. — Чего ты на мне зло срываешь? Что я, виноват?
— Не
ты
, а товарищ сержант! — на губах у Шмеля выступила пена. — Я тебе покажу,
как зло срывают... Он снова замахнулся.
— Стой, особист сзади! — предостерегающе крикнул Киря.
Шмель опустил ногу и обернулся. Все тоже повернули потные чумазые лица, предполагая
розыгрыш — откуда здесь взяться особисту?
Но действительно, по полю боя, обходя обломки взорванных конструкций, шел лейтенант
Половинко. Его чистенькая повседневная форма резко контрастировала с измятыми
комбезами разведчиков.
— Гля, чего ему надо? — выдохнул Серж. — Неужто по нашу душу? Начнут шить
попытку срыва учений?! Половинко подошел ближе.
— Рядовой Волков, ко мне! — скомандовал он. — Пойдем в штаб, дело есть!
По азартному блеску в глазах опера Вольф понял, какое это
дело
: лейтенант
торжествовал победу.
Прихрамывая, он тяжело ступал по змеящемуся под налетевшим ветерком песку.
Особист умышленно отставал на несколько шагов. Так конвоир ведет арестованного.
Неужели нашли патроны? Сейчас снимут отпечатки пальцев, и хана!
Из-за бархана выскочил открытый
уазик
, рядом с водителем сидел майор Семенов.
— Товарищ майор, рядовой Волков мною... — принялся докладывать Половинко, но
Семенов жестом остановил его.
— Товарищ Грибачев вызывает Волкова и... С тобой кто падал? Серегин? Давай, сынок,
приведи Серегина. У лейтенанта отвисла челюсть.
— А как же приказ?
— Приказы надо исполнять. Потому сержанта Шмелева препроводи в известное тебе
место.
— Шмелева?!
— Да, сынок, Шмелева. Что должен был сделать, то и делай. Только с другим объектом.
Вот такая штука получилась.
Половинко захлопнул рот и повернулся через правое плечо.
— Ну что, испугались? — Грибачев доброжелательно улыбался. Вживую он выглядел
еще моложе, чем в газетах и на телеэкране. Вахрушеву, возраст которого был обычным для
политического Олимпа, он вполне годился в сыновья. Маршал тоже улыбался, и незнакомые
генералы выражали полное расположение. Это было очень непривычно.
— Конечно, испугались! — Грибачев сам ответил на свой вопрос. — Но не струсили! А
потому остались живы. Да еще сразу пошли в атаку, вот что удивительно! Хотя, собственно,
удивительного тут ничего и нет: выдержка и самодисциплина — необходимые качества
советского солдата. В бою побеждают не автоматы и не ракеты — побеждает человеческий
фактор. Поэтому сейчас во главе угла нашей работы с армией — человек: солдат, офицер.
Человек, знающий свое дело...
Возле трибуны у них отобрали автоматы, гранаты и ножи, худощавый человек с
пронзительным взглядом дал короткий инструктаж:
— Резких движений не делать, руки держать на виду, близко не подходить, держаться
бодро, не жаловаться, отвечать быстро и четко, без рассуждений!
Сейчас этот человек стоял между Грибачевым и солдатами, внимательно наблюдая за
каждым их движением.
— Видел и вашу боевую работу, могу сказать одно слово — молодцы! Элита
Вооруженных Сил! А что вы еще умеете, в отличие от обычного десанта?
— Все бойцы нашей бригады владеют двумя иностранными языками, товарищ секретарь
ЦК, — сообщил Раскатов, напряженно глядя на Вольфа. Состояние Серегина явно не
способствовало проявлению лингвистических способностей — он еле держался на ногах.
— Да ну! — непритворно изумился Грибачев. — Давайте попробуем! Товарищ
Никитский...
— Your surname and partial number ? — строго спросил худощавый. Произношение у
него было прекрасным.
— Soviet soldier does not answer such questions ! — после чуть заметной паузы ответил
Вольф и перевел дух. Повезло: вопрос и ответ были типовыми и входили в пакет
отрабатываемых с Софьей Васильевной фраз.
— Welcher Sprengstoffbenutzt ihr ?
— Wir haben heute das Trotilum benutzt, aber wir haben auch Plastitum , — Вольф чуть
заметно улыбнулся. Теперь он чувствовал себя, как рыба в воде.
— Он действительно говорит на английском и немецком, — доложил Никитский, не
отрывая от Вольфа и Сержа внимательного взгляда.
Секретарь ЦК расплылся в улыбке.
— Поразительно! Всесторонне образованный солдат! Это молодые люди новой формации,
им строить Советскую Армию! У вас, товарищ Волков, большие перспективы. Я запомню эту
встречу и буду интересоваться вашей судьбой. Хочу, чтобы и вы запомнили этот день...
Грибачев извлек из нагрудного кармана глянцевый прямоугольник, протянул Вольфу.
— Вот моя визитная карточка с прямыми телефонами. Впрочем, помощники запишут
вашу фамилию и тоже будут соединять со мной беспрепятственно. Если возникнут
проблемы — звоните без всякого стеснения и сомнений. Запомните, меня действительно
интересует ваша судьба!
Референт Грибачева быстро черкал в блокноте. Маршал Бахрушин выразительно
посмотрел на Раскатова. Рыбаков и Латынин переглянулись и тоже требовательно
уставились на комбрига. Тот не понимал, чего от него ждут, но расправил плечи и изобразил
задумчивость, соответствующую глубокой проработке ситуации. Майор Семенов
сосредоточился, прикидывая, какими словами написать справку о происходящем для
личного дела Вольфа.
— Спасибо, Сергей Михайлович! — с искренней благодарностью сказал Вольф и взял
блестящий прямоугольник. При сближении их рук Никитский напрягся.
— Это тебе спасибо! — Грибачев шагнул вперед, обнял солдата, прижался к
пропыленной, пахнущей тротиловым дымом щеке, отстранился.
— Пока командиры думают, как вас наградить, получи от меня подарок!
Сняв с руки часы, секретарь ЦК протянул их Вольфу.
— Спасибо за службу! Носи, пусть они отсчитывают время новой эры!
— Большое спасибо...
Не избалованный вниманием, особенно столь высоких начальников, Вольф был растроган
до глубины души. Даже распухшие ладони, казалось, перестали болеть.
— Ну а комбриг подарит часы второму герою! Грибачев взглянул на Раскатова. Комбриг
поспешно расстегнул браслет шикарного японского хронометра и надел Серегину на
запястье. Тот, покачиваясь из стороны в сторону, едва удерживал равновесие.
— Спа... — оборвавшись на полуслове, Серж бросился к краю трибуны, но стоящий
сзади крепкий парень в штатском схватил его за плечи и удержал. Поэтому Серегин
выблевал прямо там, где стоял.
— Кг-ы-ы! Кгхр-ы-ы!
Серо-желтая струя с брызгами разбилась о тщательно оструганные доски трибуны.
Запахло рвотой. Маршал и генералы шарахнулись, Никитский нахмурился и дернул головой.
Сержа немедленно потащили прочь. Ноги у него подгибались.
— Извините, это сотрясение мозга, — еле выдавил из себя комбриг.
— Надо показать обоих врачу! — распорядился Грибачев. Он снял летнюю шляпу и
платком вытер вспотевший лоб. Потом, обратившись к Вольфу, добавил:
— До свидания, товарищ Волков. Я уверен — мы обязательно встретимся!
— Служу Советскому Союзу!
Спускаясь с трибуны, Вольф расслышал слова секретаря ЦК.
— Лица хорошие у ребят — открытые, мужественные. Хоть на плакате рисуй. Вот это
солдаты!
— Нарисуем, Сергей Михайлович! — немедленно отреагировал министр.
Оставшись наедине с маршалом и генералами, Грибачев
...Поділитися у соцмережах
