Жанр: Боевик
Джек Райан 4. Кремлевский кардинал
...ие? - обратился
президент к Райану.
- Господин президент, мы боремся сейчас с навязчивой идеей русских о
необходимости защитить свою страну от нападения извне. Они потратили на
работы в этой области тридцать лет и огромные средства. Еще в бытность
президента Джонсона Косыгин сказал: "Обороняться - морально, нападать -
безнравственно". Это говорил русский, а не просто коммунист. Если уж быть
откровенным, с этим трудно не согласиться. Если мы окажемся втянутыми в
новый виток гонки, по крайней мере это будет гонка оборонительных
вооружений, а не наступательных. Согласитесь, трудно убить лазером миллион
гражданских лиц, - заметил Райан.
- Но это изменит весь баланс сил, - возразил Эрнест Аллен.
- Баланс сил, существующий в настоящее время, может быть, и достаточно
стабилен, но все-таки в своей основе безумен, - пожал плечами Райан.
- Однако он действует. Он поддерживает мир.
- Мистер Аллен, мир, который основывается на балансе сил, представляет
собой непрерывный кризис. Вы утверждаете, что можете сократить арсеналы
вооружений наполовину - ну и что? Можно сократить советские ядерные силы на
две трети, и все-таки у них останется достаточно боеголовок, чтобы
превратить Америку в крематорий. То же самое относится и к нашему арсеналу.
Как я сказал вам во время полета из Москвы, проект договора о сокращении
вооружений, рассматриваемый сейчас, - всего лишь космический. Он никому не
гарантирует дополнительной безопасности. Это соглашение - всего лишь символ,
может быть, очень важный, но только символ без какого-либо реального
содержания.
- Ну, я в этом не уверен, - заметил генерал Парке. - Если вы сократите
количество целей, которые мне предстоит уничтожить, наполовину, я ничего не
буду иметь против,
Аллен бросил на него раздраженный взгляд.
- Если нам удастся выяснить, что русские делают что-то по-иному, мы
сможем воспользоваться этим? - спросил президент.
- Если ЦРУ представит нам информацию, которую мы сможем использовать.
Как ваше мнение, майор? - Парке повернул голову в сторону Грегори.
- В этом случае у нас будет система оружия, которую мы сможем
продемонстрировать уже через три года и получим возможность развернуть через
пять-десять лет после этого, - произнес Грегори.
- Создается впечатление, что вы уверены в этом, - заметил президент.
- Да, сэр, я уверен. Как это происходило с программой "Аполлон", сэр.
Речь идет не о создании новой науки, а скорее о том, как использовать
технологию, уже имеющуюся в нашем распоряжении. Останется только вопрос, так
сказать, сборки болтов и гаек,
- Вы - очень уверенный в себе молодой человек, - заметил Аллен
профессорским тоном.
- Да, сэр, я уверен в себе. Мне кажется, что это нам по силам. Вы
знаете, мистер Аллен, ваши задачи не так уж отличаются от наших. Вы хотите
избавиться от ядерных боеголовок - и мы тоже. Может быть, мы сможем помочь
вам, сэр.
Точно в цель! - подумал Райан, поспешно скрывая улыбку. Послышался едва
слышный стук в дверь. Президент взглянул на часы.
- Нам придется закончить на этом. Мне нужно обсудить с министром
юстиции вопросы борьбы с наркотиками. Благодарю всех за плодотворное
обсуждение. - Он последний раз взглянул на фотографию Душанбе и встал.
Остальные последовали его примеру и вышли один за другим через дверь,
скрытую в белой, гладко оштукатуренной стене.
- А ведь это было умное замечание, малыш, - негромко заметил Райан,
обращаясь к Грегори.
Кэнди Лонг подошла к ожидавшему ее у дома автомобилю. За рулем сидела
подруга, с которой они учились в Колумбийском университете, доктор Беатрис
Тауссиг, тоже занимавшаяся оптической физикой. Они дружили еще со
студенческой скамьи. Беатрис была более броской, чем Кэнди. Она лихо ездила
на "Ниссане 300Z", спортивной машине, и могла доказать это немалым
количеством штрафов за нарушение правил уличного движения. Тем не менее
автомобиль вполне гармонировал с ее одеждой, прической и особенно
нагло-презрительным отношением к мужчинам, отшвыривающим их словно тряпичные
куклы.
- Доброе утро, Беа. - Кэнди Лонг скользнула в машину и пристегнула
ремни еще до того, как захлопнула дверцу. При езде с подругой Беатрис это
было просто необходимо - хотя сама хозяйка демонстративно не пристегивалась.
- Плохо спала, Кэнди? - Этим утром на Беатрис был строгий, хотя и не
совсем мужского покроя, костюм и шелковый шарф на шее. Доктору Лонг трудно
было понять смысл всего этого: когда проводишь весь день одетой в дешевый
белый лабораторный халат, кого интересует то, что находится под ним, разве
что Эла, но его интересовало еще и то, что скрывалось под тем, что было под
тем... подумала она про себя и улыбнулась.
- Я сплю лучше, когда он дома,
- А куда он уехал? - спросила Тауссиг.
- В Вашингтон, - Кэнди широко зевнула. Раннее солнце бросало тени на
дорогу перед автомобилем.
- Зачем? - Беатрис переключила скорость и стремительно вылетела с
боковой дороги на шоссе, Кэнди почувствовала, как ее прижало к ремням
безопасности. Почему ее подруга считает необходимым так водить машину? Это
совсем не гранпри "Монако".
- Он сказал, что кто-то провел испытание и теперь ему нужно объяснить
кому-то подробности.
- Гм-м... - Беатрис посмотрела в зеркало заднего обзора и продолжала
гнать на третьей скорости, шныряя в оживленном транспортном потоке часа пик.
Она мастерски выбрала момент и втиснулась в пространство всего на десять
футов длиннее ее "Нисана". Сзади послышался раздраженный гудок водителя,
которого она подсекла. Беатрис только улыбнулась. Одновременно та часть ее
мозга, которая не была занята управлением, отметила, что испытание, о
котором говорил Эл, проводилось не в Америке. К тому же проводится не так
много испытаний, по поводу которых требуются объяснения этого
отвратительного ублюдка. Беа не понимала, что интересного нашла Кэнди в Эле
Грегори. Любовь, говорила она себе, слепа, а также глуха и глупа - в
особенности глупа. Бедная простушка Кэнди Лонг, она могла бы найти себе куда
более привлекательного компаньона - или компаньонку. Если бы только Беа
удалось жить с Кэнди в одной комнате в университетском общежитии... если бы
только она могла дать ей понять... - Когда возвращается Эл?
- Может быть, сегодня вечером. Он обещал позвонить. Я поеду в его
автомобиле. Он оставил его у лаборатории.
- Не забудь, прежде чем садиться в машину, положить полотенце на
сиденье, - хихикнула Тауссиг. Грегори ездил в "Шевроле ситейшн". Именно
такой автомобиль и подходит ублюдку, подумала Беатрис. Машина была забита
целлофановыми обертками от "чизбургеров", и Грегори мыл свою машину раз в
год, независимо от того, нуждалась она в этом или нет. Беатрис попыталась
представить себе, как он ведет себя в постели, но тут же подавила эту мысль.
Только не так рано утром, не сразу после завтрака. Мысль о ее подруге,
живущей с таким мужчиной... кожа у Тауссиг покрылась мурашками. Кэнди так
наивна, так невинна... так глупа, ко всему прочему. Хотя, может быть, еще и
одумается... Надежда пока не потеряна.
- Как продвигается работа над твоим алмазным зеркалом?
- Проект "УРНМИТ"? Подожди еще год, и тогда узнаем что-то определенное.
Жаль, что ты больше не работаешь в моей группе, - заметила доктор Лонг.
- В административной группе у меня доступ к более широкому спектру
деятельности, - ответила Беа с поразительной честностью. - К тому же я знаю,
что далеко не так умна, как ты.
- Зато красивее, - задумчиво произнесла Кэнди.
Беа повернулась и взглянула на подругу. Да, надежда еще не потеряна.
Михаил Семенович прочитал доклад к четырем часам. Бондаренко объяснил,
что задержка была связана с занятостью машинисток, допущенных к совершенно
секретным материалам. В докладе была сорок одна страница, включая диаграммы.
Молодой полковник выполнил свое обещание, заметил Филитов. Он не пожалел
времени и изложил все технические моменты четко и ясно. Всю прошлую неделю
Михаил Семенович потратил на чтение материалов о лазерах, которые сумел
найти в папках. Хотя он не так и понимал принципы их действия, его
тренированная память запомнила все технические детали. Филитов чувствовал
себя чем-то вроде попугая. Он мог повторять слова, не понимая их значения.
Ну и ладно, этого достаточно.
Он читал медленно, запоминая текст по мере продвижения. Несмотря на
деревенский выговор и грубые выражения, ум старого полковника был гораздо
острее, чем думал Бондаренко. Но казалось, что и этого не требовалось.
Наиболее важная часть открытия выглядела достаточно просто: речь шла не об
увеличении генерирующего резонатора, а о том, чтобы его форма
соответствовала магнитному полю. При соответствующей форме размеры
резонатора можно было увеличивать почти бесконечно, и новым ограничивающим
фактором становилась часть устройства, работающая на сверхпроводниках,
управляющих магнитными импульсами. Полковник вздохнул. Запад опять опередил
Советский Союз. У русских не было соответствующих материалов. Поэтому, как
всегда, КГБ добыл их на Западе, на этот раз переправив через Чехословакию и
Швецию. Неужели мы никогда не научимся изготавливать все сами?
В заключительной части доклада говорилось, что оставалась еще одна
проблема, связанная с оптическими и компьютерными системами. Придется
выяснить, что делают наши разведслужбы по этому вопросу, подумал Филитов.
Наконец он потратил двадцать минут на изучение чертежей нового лазера. После
того как он понял, что может закрыть глаза и вспомнить каждую подробность,
воспроизвести в памяти малейшую деталь, полковник положил доклад полковника
Бондаренко обратно в папку. Филитов посмотрел на часы и нажал кнопку,
вызывая секретаря. Через несколько секунд в дверях появился прапорщик.
- Слушаю, товарищ полковник.
- Отнесите вот это в секретную часть - раздел 5, совершенно секретный.
Да, где мешок для сжигания сегодняшних документов?
- У меня, товарищ полковник.
- Принесите его.
Прапорщик вышел в приемную и мгновение спустя вернулся с холщовым
мешком, ежедневно наполняемым документами, предназначенными для уничтожения
в специальном помещении. Михаил Семенович взял мешок и начал бросать в него
секретные материалы.
- Можете отправляться. Я отнесу мешок по пути к машине.
- Спасибо, товарищ полковник.
- Вы немало потрудились сегодня, Юрий Ильич. До свидания.
Когда за прапорщиком закрылась дверь, Филитов достал пачку
дополнительных страниц, представляющих собой документы, не имеющие отношения
к министерству. Почти каждую неделю он сам относил мешок с документами,
предназначенными для сжигания, в отведенное для этого помещение. Прапорщик,
занимающийся у Филитова канцелярской работой, считал, что полковник делал
это по доброте сердечной и еще потому, что среди документов могли оказаться
особо секретные материалы. Как бы то ни было, этот обычай установился
задолго до того, как он начал работать в канцелярии полковника, и служба
безопасности относилась к этому, как к самому будничному явлению. Через три
минуты, по пути к ожидающему его автомобилю, Михаил Семенович вошел в
подвальное помещение, где уничтожались документы. Молодой сержант
приветствовал его, как собственного дедушку, и тут же открыл дверцу печи. У
него на глазах герой Сталинграда поставил на пол свой портфель, искалеченной
рукой открыл мешок и поднял его здоровой рукой, вывалив примерно с килограмм
секретных документов в пылающую пасть газовой печи, расположенной в подвале
Министерства обороны. Сержант не имел представления, что помогает старому
офицеру уничтожить доказательства государственной измены. Полковник
расписался в журнале, засвидетельствовав, что уничтожил документы своего
отдела. Затем он дружески кивнул молодому сержанту, повесил мешок на
отведенный для него крючок и направился к служебному автомобилю, ожидавшему
у подъезда.
Сегодня призраки снова навестят его, Михаил Семенович знал это, а
завтра он поедет в парную баню, и еще один пакет со сведениями отправится на
Запад, По пути к квартире шофер остановил машину у специального закрытого
продовольственного магазина, посещать который могли только избранные,
советская элита. Здесь не было очередей. Михаил Семенович купил колбасу,
буханку черного хлеба и пол-литра водки - лучшей, "Столичной". В качестве
дружеского жеста он даже прихватил бутылку и для своего шофера. Для молодого
сержанта бутылка "Столичной" была лучше денег.
Пятнадцать минут спустя, войдя в свою квартиру, Михаил Семенович извлек
дневник из ящика письменного стола и прежде всего начертил в нем схему,
приложенную к докладу полковника Бондаренко. Каждые несколько минут он
поднимал глаза на фотографию жены в серебряной рамке. В основном
окончательный вариант доклада мало отличался от рукописного черновика,
представленного ему первоначально. Пришлось написать всего десять страниц,
тщательно занося в дневник критически важные формулировки. Отчеты
"Кардинала" всегда были образцом краткости и четкости - результат написанных
им бесчисленных оперативных директив. Закончив с дневником, он надел
перчатки и прошел в кухню. На обратной стороне западногерманского
холодильника была прикреплена на магнитах маленькая камера. Несмотря на
перчатки, Михаил Семенович без труда обращался с ней. Ему потребовалась лишь
минута, чтобы сфотографировать новые страницы дневника, после чего он
перемотал пленку и достал из камеры кассету, которую положил в карман.
Затем, по-прежнему не снимая перчаток, он убрал камеру в тайник, подошел к
окну и соответствующим образом раздвинул шторы. Он был очень осторожным
человеком. При внимательном осмотре наружной двери, ведущей в его квартиру,
будут обнаружены царапины вокруг замка, убедительно демонстрирующие, что его
открывал отмычкой настоящий эксперт. Вообще-то эти царапины могли быть
сделаны кем угодно. Когда подтвердится, что его доклад находится в
Вашингтоне - это покажут черные отпечатки шин на определенном участке
обочины, - Михаил Семенович вырвет страницы из дневника, принесет их в
кармане в министерство, положит в мешок и лично уничтожит в печи. Двадцать
лет назад газовая печь для сожжения лишних секретных документов была
установлена в подвале министерского здания под его наблюдением,
Закончив работу, полковник Михаил Семенович Филитов снова посмотрел на
фотографию Елены и спросил ее, правильно ли он поступил. Но Блена только
улыбалась, глядя на него, как всегда. Миновало столько лет, подумал он, а
прошедшее все еще тревожит меня. Он покачал головой. Дальше последовала
заключительная часть ритуала. Михаил Семенович ел хлеб и колбасу вместе со
своими давно погибшими товарищами времен Великой Отечественной войны, но не
мог заставить себя спросить тех, кто погиб, защищая Родину, оправдывают ли
они его измену. Ему казалось, что старые товарищи поймут его даже лучше, чем
Елена, но все-таки не решался спросить их. Выпитая бутылка водки тоже не
давала никакого ответа, но по крайней мере от спиртного призраки куда-то
исчезли. Он с трудом встал из-за стола и вскоре после десяти часов повалился
в постель, не выключая света в гостиной.
Едва пробило одиннадцать, по широкому бульвару, на который выходили
окна квартиры Филитова, проехал автомобиль, и голубые глаза мужчины,
сидящего за рулем, посмотрели на освещенные окна. На этот раз в машине сидел
Эд Фоули. Его внимательный взгляд проверил положение штор. По пути домой Эд
оставил еще один тайный знак. Проверять их будет московский рабочий,
занимающийся уборкой мусора. Все эти знаки были незаметными - вроде пометки
мелом на фонарном столбе, но все вместе они дадут команду группе, занятой
передачей информации, находиться завтра на предписанных им местах. На
рассвете еще один сотрудник ЦРУ, работающий в американском посольстве в
Москве, осмотрит оставленные ночью знаки, и в случае сигнала тревоги сам
Фоули распорядится отменить намеченную операцию.
Хотя его работа была весьма напряженной, кое-какие ее аспекты,
связанные с ней, казались Эду Фоули забавными. Так, русские сами облегчили
его задачу, поселив "Кардинала" в здании, выходящем на оживленный бульвар.
Далее, так феноменально запутав ситуацию с новым зданием американского
посольства, они лишили его сотрудников возможности жить в специально
отведенном им доме и вынудили, тем самым самого Фоули или его жену каждый
вечер проезжать по этому бульвару. Наконец, русские с такой радостью приняли
их старшего сына в свою хоккейную команду. Вот без этого он будет скучать
после отъезда отсюда, подумал Фоули, вылезая из машины. Теперь детский
хоккей нравился ему больше бейсбола. Ну что ж, остается играть в футбол,
решил Эд. Ему не хотелось, чтобы его сын играл в американский футбол.
Слишком много детей получали тяжелые травмы в этой игре, да и мальчик был
невысоким. Но все это в будущем, а Эду нужно беспокоиться в первую очередь о
настоящем.
Разговаривать в квартире следует с большой осторожностью, тщательно
выбирая слова. Каждая комната в каждой квартире, занятой американцами,
содержит больше микрофонов, чем муравьев в муравейнике, однако на протяжении
этих лет Эд и Мэри-Пэт привыкли жить в прослушиваемой квартире и даже шутили
над этим. Войдя в прихожую и повесив пальто, Эд поцеловал жену и
одновременно пощекотал ей ухо. Она хихикнула, поняв скрытый смысл этого
жеста, хотя оба смертельно устали от постоянного напряжения, связанного с
выполняемой ими работой. Еще несколько месяцев, и они уедут, так что ждать
осталось недолго.
- Как прошел прием? - спросила Мэри-Пэт ради всеслышащих микрофонов.
- Как всегда - скучища, - прозвучал стандартный ответ.
9. Возможности
Беатрис Тауссиг не написала отчет, хотя оговорка, сделанная Кэнди, и
показалась ей достаточно важной. Беатрис имела допуск почти ко всему, что
происходило в Лос-Аламосской национальной лаборатории, но ей никто не
говорил о незапланированном испытании, и хотя кое-какая работа, связанная со
стратегической оборонной инициативой проводилась в Европе и Японии, участия
Грегори в качестве переводчика для этой работы не требовалось.
Следовательно, испытание проводилось в России и, если маленького ублюдка
ради этого вывезли самолетом в Вашингтон - он, вспомнила Беа, оставил свой
автомобиль рядом с лабораторией, значит, за ним прислали вертолет, - не
иначе это было связано с чем-то важным. Доктор Тауссиг не любила Грегори, но
ничуть не сомневалась в качестве его мозгов. Интересно, подумала она, что
это было за испытание, но Беа не обладала допуском к тому, чем занимались
русские, и это дисциплинировало ее любопытство. То, чем она занималась, было
опасным.
Но ведь это и делает жизнь интересной, правда? На лице ее появилась
улыбка.
- Троих не хватает. - Русские, находящиеся за оцеплением из афганских
солдат, осматривали каждый обломок сбитого Ан-26. Слова принадлежали майору
КГБ. Ему не приходилось раньше осматривать место катастрофы самолета, и лишь
благодаря холодному ветру, дующему прямо в лицо, он сумел удержать съеденный
утром завтрак.
- Один из них - ваш? - Пехотный капитан Советской Армии, еще совсем
недавно служивший советником при командире батальона марионеточной афганской
армии, огляделся по сторонам, проверяя, насколько надежно его солдаты
охраняют периметр места падения самолета. С его желудком все было в порядке.
Величайшим шоком в его жизни была попытка распороть живот находившемуся
рядом афганскому другу, и капитан думал о том, выдержит ли тот срочную
операцию.
- Да, мы не можем его найти. - Фюзеляж самолета раскололся на несколько
частей. Пассажиры, сидевшие в передней части, оказались залиты авиационным
топливом при ударе о землю и обгорели настолько, что опознать их было
невозможно. И все-таки солдаты собрали останки почти всех мертвых
пассажиров. Всех, кроме троих, и теперь судебно-медицинским экспертам
предстоит определить, кто погиб и кого не удалось обнаружить. Обычно к
жертвам авиакатастроф не относились с таким вниманием - формально сбитый
Ан-26 принадлежал Аэрофлоту и не был самолетом ВВС, - однако в данном случае
к опознанию погибших приложили максимальные усилия. Исчезнувший капитан
служил в Девятом управлении КГБ и совершал инспекционную поездку по этому
району, проверяя личный состав и охрану определенных секретных объектов. У
него находились в высшей степени секретные документы, но, что было еще более
важно, капитан знал многих сотрудников КГБ и чем они занимались. Документы,
находившиеся при нем, могли погибнуть при пожаре - удалось обнаружить
остатки нескольких кейсов, сожженных до пепла, - но пока не будет
подтверждена смерть самого капитана, в центре, в Москве, будет немало
недовольных.
- У него осталась семья - точнее, вдова. Сын умер месяц назад,
насколько мне это известно. По-видимому, от рака, - негромко заметил майор
КГБ.
- Надеюсь, о его жене позаботятся должным образом, - произнес капитан.
- Да, у нас существует отдел, который занимается такими делами. А они
не могли унести его с собой?
- Трудно сказать. По крайней мере мы знаем, что они были здесь. Афганцы
всегда грабят сбитые самолеты, стараясь найти оружие. А вот документы? -
Капитан пожал плечами. - Мы воюем с неграмотными дикарями, товарищ майор -
Сомневаюсь, что они могут проявлять интерес к каким-либо документам. Они
могли узнать по форме, что он офицер КГБ, и унести тело, чтобы изуродовать
его. Вы даже не представляете, что они делают с пленными.
- Варвары, - пробормотал майор КГБ. - Сбивать невооруженный авиалайнер!
- Он посмотрел по сторонам, "Лояльные" афганские солдаты - вот уж излишне
оптимистическое название для них, проворчал он, - укладывали тела и останки
в резиновые мешки, которые будут отправлены на вертолете в Газни, а оттуда в
Москву для опознания. - А если они унесли с собой тело моего офицера?
- В этом случае мы никогда его не найдем. Вероятность остается,
конечно, но самая малая. Всякий раз, когда увидим кружащих над чем-то
стервятников, будем высылать к этому месту вертолет, но... - Капитан покачал
головой. - Вероятнее всего, товарищ майор, что его тело уже у вас.
Потребуется время, чтобы подтвердить это.
- Бедняга. Он ведь даже не оперативник - работал в штабе. Да и район не
его, просто офицер; кому принадлежала эта территория, попал в больницу с
воспалением желчного пузыря, вот он и вызвался взять на себя его обязанности
в дополнение к своим.
- А где он обычно работал?
- В Таджикистане. Думаю, он решил, что лишняя нагрузка отвлечет его от
личных проблем.
- Как чувствует себя, русский? - спросил пленного Лучник. Моджахеды не
могли обеспечить раненого какой-нибудь медицинской помощью. Ближайшая группа
медиков - французские врачи и медицинские сестры - находились в пещере
недалеко от Хазан-Хель. Сейчас туда направлялись те раненые афганцы, которые
могли передвигаться. Что касается тяжело раненных... им ничем помочь не
могли. У партизан был достаточный запас болеутоляющих лекарств, в том числе
ампулы морфия швейцарского производства, его вводили умирающим, чтобы
облегчить их страдания, В некоторых случаях морфий облегчал им переход в мир
иной, однако тех, кто подавал надежды на выздоровление, укладывали на
носилки и несли на юго-восток, к пакистанской границе. Те, кому удавалось
вынести шестидесятимильный переход, получали настоящую медицинскую помощь в
чем-то похожем на больницу, рядом с заброшенным ныне аэродромом в
Мирам-Шахе. Лучник вел туда свою группу. Ему удалось убедить партизан, что
захваченный русский принесет им больше пользы живым, чем мертвым, и что
американцы хорошо вознаградят их за офицера русской секретной полиции с его
документами. Лишь один глава племени мог успешно выступить против таких
аргументов, но он погиб во время боя. Моджахеды поспешно похоронили его тело
в соответствии с обычаями их веры. И сейчас он был уже в раю. Теперь отряд
возглавлял Лучник - как самый опытный и преданный воин.
Кто бы мог сказать, глядя в его ледяные глаза и прислушиваясь к
холодным словам, что впервые за три года в его сердце найдется место
жалости? Даже он сам испытывал удивление. Почему в его голову пришли такие
мысли? Или это воля Аллаха? Не иначе, решил он. Кто еще мог помещать мне
убить русского?
- Больно, - послышался наконец шепот раненого, однако милосердие
Лучника не распространялось так далеко. Моджахеды несли морфий лишь для
своих раненых. Убедившись, что за ними никто не наблюдает, Лучник передал
капитану КГБ фотографии его близких. На мгновение его взгляд смягчился.
Русский офицер посмотрел на афганца с удивлением, преодолевшим даже боль.
Здоровой рукой он взял фотографии и прижал их к груди. На лице капитана
отразилась благодарность вместе с изумлением. Он подумал о своем умершем
сыне и собственной судьбе. Худшее, что может случиться с ним, пронеслось
сквозь туман вновь нахлынувшей боли, - это то, что он присоединится к своему
ребенку, где бы тот ни находился. Афганцы уже не смогут причинить ему
больших страданий, чем те, ко
...Закладка в соц.сетях
