Жанр: Боевик
Игра теней
...а Саша Зайцев испытал сложные смешанные чувства:
с одной стороны - злость на собственную невнимательную глупость, с другой -
досаду и даже какую-то горечь... Словно он был никем...
Телефон девушки тоже стоял на прослушивании; если сначала лейтенант
дергался и поворачивал тумблер "на запись" после всякого звонка, то теперь он
мог по голосу определить не только, кто звонит, но и о чем будут говорить. Были
звонки разовые, таких было три: всех новых "респондентов" Саша, согласно
инструкции, записывал. Среди этих трех - звонок от какого-то Дрона: мужчина
консультировался об учебных заведениях типа интернатов с углубленным изучением
иностранных языков, судя по всему, для устройства племянницы... Хотя разговор
был наполовину деловой, наполовину - пустой болтовней, Зайцев вдруг, ни с того
ни с сего, почувствовал укол ревности... Был деловой и одновременно нежный
звонок от родственника: "дядя Володя" справлялся, не нуждается ли в чем девушка,
интересовался здоровьем сестры... Третий звонок был невыясненный: мужской голос
с неясным акцентом спросил Александра Яковлевича, услышав, что попал не туда,
вежливо извинился и повесил трубку... Сашу Зайцева не оставляло ощущение, что
неизвестный абонент (звонили из автомата на Тверской) попал как раз туда...
Но вписывать свои соображения в докладные записки он не стал: во-первых,
это считалось дурным тоном - от "наружки" требовалась только добросовестная
объективная информация, выводы делали другие, сопоставляя полученное с иными
источниками; свои догадки, домыслы и бредни "мышонок" мог высказать только в
одном случае: когда спросят. С другой стороны, мысли свои лейтенант не доверял
даже Алексу: заработать при фамилии Зайцев кликуху Сыскной Волк легко, а вот
двигаться с ней потом по службе - сложно...
...Весь день ничего не происходило. Юля готовила завтрак, слушала
лингафонный курс испанского языка, читала... В девятнадцать во двор въехали две
машины, слишком крутые для здешних мест: белоснежный шестисотый "мере" и
"лёндровер". Из "лендровера" выбралось двое парней; один быстро оглядел
окрестности другой без суеты подошел к "мерседесу", открыл дверцу. Коротко
стриженный седой мужчина в дорогом пальто и костюме вышел из машины. Лейтенант
Зайцев, прильнувший к окулярам фотоаппарата, успел трижды щелкнуть затвором. На
всякий случай. Каково же было его удивление, когда гости позвонили именно в
квартиру восемнадцать на четвертом этаже, где жила Юля Князева!..
Офицер включил аппаратуру прослушивания, запись. Но записать он сумел
только счастливый визг девчонки и улыбчивое ворчание мужчины. Дальше началась
такая свистопляска, что у Зайцева побежали мурашки по спине и свело скулы,
словно от зубной боли... Морщась, он сорвал наушники... Вспомнил маленький
чемоданчик в руках одного из сопровождающих... По-видимому, спрятанному там
агрегату вполне по силам вырубить к едреной бабушке радиостанцию средней
мощности, типа "Голоса Москвы"... Жаль, заснять этого кудесника радиопомех он не
успел, заметил только, что тот прихрамывал...
Что до Юли... Вот тебе и тихоня из Смольного института... Не зря Нечаев,
начальник их группы в спецшколе, любил повторять: "У разведчика, помимо прочих,
имеются два качества, которые и делают людей пригодными к этой работе. Первое -
умение ждать..." Тут он делал многозначительную паузу и кто-нибудь, зная давно
эту присказку полковника, обязательно спрашивал:
"А второе?.."
"Удача. Хотя в некоторых обстоятельствах это качество можно считать и
первым..."
Судя по всему, к нему приходит и то и другое... Он лихорадочно прикручивал
объектив для ночной съемки и не заметил появления Свиридова.
- Неужели наша девочка с подружками устроила групповой стриптиз, - хмыкнул
он, наблюдая за тем, как лейтенант суетится.
- Видишь белый "мерс"?.. У студентки гости...
- Да я эту колымагу еще во дворе "срисовал"... МГ 333 К. Знаешь чья?..
- Ну?
- Князя.
-В смысле...
- Князев Владимир Петрович, тысяча девятьсот сорок шестого года рождения,
холост... В настоящее время - вор в законе, один из самых авторитетных в Москве,
если не самый...
-Погоди, погоди... Князев... Так Юля же...
- Ты догадлив, как представитель правоохранительных органов в "Поле
чудес"... Юле он - родной дядя.
- Слушай, Алекс... А почему тогда наша "контора" этим занимается, а не
ГУОП?..
- А вот это уже - не наше собачье дело... Знаешь, отчего я в капитанах,
невзирая на судьбоносное времечко и далеко не переходный возраст?..
- Ну?
- Вопросов много задавал. Старшим по званию.
- Извините, товарищ капитан.
- Извиняю, товарищ лейтенант. Пожрать что оставил?
- Ага. Колбаса, в холодильнике...
- Не жалеешь ты свой молодой желудок, Александр Сергеевич. Ну и мой
заодно...
- Так что, как выйдут - не снимать?
- Снимай. Надо же из чего-то докладные лепить... Лейтенант Зайцев приник к
видоискателю и представил почему-то, что это окуляр оптического прицела... Блин!
Хоть Алекс и прав, а досадно... Ну и фиг с ней... Дрянная работенка... Думать -
нельзя, спрашивать - нельзя... А чем тогда он, офицер, лучше разрабатываемого...
Ну и фиг с ним, что ничего нельзя. Думать ему не запретит никто. И никогда.
ПАРИЖ, ФРАНЦИЯ
Когда именно исчезла Лека, никто из девчонок не заметил. Случалось, что она
не ночевала в квартирке день-другой и раньше. Но когда прошла неделя, девушки
забеспокоились...
- Галя, ты вспоминай, она встречалась с кем-то?
- Да нет вроде...
- А может, "уважаемые" наехали?..
- А с чего? По "таксе" она платила, как все... Прошло еще три дня.
- Блин!.. - Света влетела в комнату Гали. - Блин!..
- Ты чего?
- Эта соседка твоя...
- Ну?..
- Слиняла она. С моим паспортом. И вещей половины недостает.
-Да брось ты... Чего у тебя красть-то было...
- Да? Мне что, все с неба падает? Или - тебе?..
- По ней тоже не скажешь, что ее тут икрой ложками в "Максиме" кормили...
- Шлюха она, вот кто.
- Светка, прекращай истерику! Вот ее сумки, в шкафу, она даже вещей никаких
не брала... Может, в беду девка попала, а ты накатываешь...
- А давай посмотрим... Там наверняка газеты напиханы и пара кирпичей для
веса...
- Давай... - пожала плечами Галя. Сумки раскрыли. Все три, они были под
завязку наполнены шикарными платьями, нераспечатанным бельем... Туфлями от
Кардена... Хорошей косметикой...
- Ё-мое... Да тут... А прибеднялась... Она что, на продажу накупила, что
ли... - раскрыла рот Светка.
- Угу, - усмехнулась Галя. - Сейчас в "незалежной" как раз хорошо идут
платья по девятьсот баксов, туфли по полштуки и белье по четыре сотни за
комплект... Народ просто в очередях шизеет...
На дне сумки обнаружился конверт. Незапечатанный. В нем - листок бумаги с
набранным на компьютере текстом и пачка франков крупными купюрами...
- Ё-мое... Да нам столько за год не заработать... - Светлана встряхнула
пачку, пошуршала банкнотами. - Настоящие...
"Девчонки, привет. Извините, что исчезла не попрощавшись. Уж так вышло.
Все, что в сумках, - вам. Деньги тоже - ешьте побольше фруктов. Желаю стать
"топами" и попасть на все обложки... И еще... Светлана паспорт потеряла...
Хорошо, если бы она начала его искать месяца через два... Шмотки я взяла только
отечественные...
Ну все, девчонки. В кармашке сумки - вам по колечку. На удачу. Л."
Оба колечка оказались с бриллиантиком посередине, каждый был окружен
самоцветами; для Гали - рубинами, для Светы - сапфирами...
- День чудес, - только и произнесла Галя, любуясь колечком.
- Хм... А как с платьями, с бельем?..
- Да как раньше... Одна отворачивается, берет что-то в руки, спрашивает:
кому?
- Понятно. Чур, я выбираю...
- А я вожу?
- Потом поменяемся...
Игра захватила девушек. Как только одна из них получала очередную обнову -
одежду или белье, - тут же бросалась к зеркалу примерять... "Примерочная"
закрылась далеко за полночь... Девчонки сидели среди ворохов одежды и белья,
усталые, словно отработали три показа...
- Слушай, Цимбалюк... Знаешь, чего я заметила?
- Ну?
- Эта соседка твоя... Она же никакая не модель...
- Догадливая ты...
- Ага, - воодушевилась Светлана. - Прикинь, на кастинги ходила, на показы -
ходила, но со слоем "штукатурки"...
- Как все...
- Погоди... А на съемку?.. То ей нездоровилось, то - голова кружилась...
- Да ладно тебе...
- Точно! И "бук" у нее был какой-то нерабочий, словно у одного фотографа
сделанный...
- Причем у хорошего...
- Это да... Цимбалюк... Как ты думаешь, кто она такая? Столько денег
заработала...
- Не фотомодель - это точно.
- А что мне с паспортом-то делать?..
- Ты же не завтра на "батькивщину"...
- Не, у меня контракт. Еще почти полгода.
- Ну вот. Пойдешь через пару месяцев в посольство, скажешь - потеряла.
- А вдруг не поверят?
- А какая твоя забота? Поверят не поверят... Пропал, и все. Новый выпишут,
куда они денутся...
- Так мне придется еще личность удостоверять...
- Толочко, ты что, дура, что ли? Не на трикотажке же вязальщицей работаешь!
Покажешь им обложку "Натали" со своей физией... Автографы просить начнут!
- Думаешь?
- Конечно!
- А я там еще на тридцать второй странице - на полразворота в бикини, с
лилией в волосах, помнишь?
- Угу. Полный отпад. Так что не журись, все путем будет.
- Галь, а что сейчас делать станем? Спать что-то совсем не хочется...
Может, шампусика выпьем?
- Ясное дело - нужно напряг снять. Только не дома. Пошли к "Эстер"...
- Поздно уже.
- А завтра - день пустой. Ты месяц в Париже, а что видела, кроме работы и
своей комнатухи?.. К тому же это только по утверждениям наших "батькив" Украина
- та же Франция, Киев - тот же Париж....
- А чего... Мне Киев нравится,
- Старушка, я его просто люблю. И все же между теперешним Парижем и Киевом
есть одно существенное различие...
- Какое?
- Здесь по ночам - светло.
- Конечно, чего им электричество экономить...
- Вот и я про то. Ну что, одеваемся и рвем?
- К "Эстер"?
-Ну.
- Дорого...
- А мы теперь не бедные... Да и можно хоть раз расслабиться - пашем, как
кони ломовые...
- Ну, не знаю...
- Ты прикинь, Толочко, да эти варшавские шлюхи, как нас сейчас увидят,
неделю кипятком будут писать!
- Ну?!
- Точно!
- Пошли.
МОСКВА, РОССИЯ
- Поезд номер четыре Киев - Москва прибыл на четырнадцатый путь...
Лека вышла из вагона. Кто бы мог подумать, что она может так волноваться...
Почти пять лет... Вуз можно было закончить... А она и закончила. В своем роде...
А теперь - нужно определиться. Прежде всего с тем, где появляться нельзя. В
первую очередь дома. Мама наверняка в такую теплынь живет уже на даче. Квартира
пуста, но это не значит, что за ней не установлено наблюдение... Брат?.. То же
самое, да и семья у него...
Хм... Вообще-то нельзя нигде, но кое-где нужно!..
...Из Парижа она летела самолетом. С паспортом Светы Толочко - вообще
никаких проблем... Разве что в аэропорту, в Борисполе, парнишка, торгующий в
киоске всяким хламом, "узнал" популярную фотомодель и попросил расписаться на
журналах... Не успев подумать, что всенародная любовь украинцев к известной
красавице ей, Леке Подгорской, совсем ни к чему, она расписалась как смогла -
чтобы не усугублять... На пяти экземплярах.
- А вы в жизни совсем другая... - Если что и удивило продавца печатной
продукции в фотомодели, так это ее совсем не парижский наряд.
- Косметика, - пожала плечами Лека. Парень выставил подписанные журналы по
новой цене и потерял к девушке всякий интерес. На улице Лека надела очки,
огляделась. Да, со скромностью в одежде она малость переборщила. Одеты люди не
хуже, чем в Париже - по их разумению, конечно, но... Пальто от Диора отличается
от пальто от Каца с Сырца всего-то парой мелочей, но в Европе принято обращать
внимание на мелочи... И платить за них тысячу, пять, десять, сто тысяч
франков... Хочешь быть богатым - будь им!
В Киев Лека отправилась на автобусе. Не суетясь и не торопясь, прошла весь
Крещатик и Красноармейскую просто присматриваясь к людям. Потом вернулась тем же
маршрутом и переоделась, не торгуясь выбрав себе и уровень жизни - "чуть выше
среднего", и стиль - "как все", и недостаток - "обувь удобная, но не совсем
модная". В этом было что-то и от Штатов, и от Парижа, и от Москвы. Получилось
то, что надо.
Здесь же, на Крещатике, зашла на переговорный пункт и заказала Приморск.
Трубку подняли после пятого гудка:
- Алло!
- Да? Вас слушают, дитя мое, говорите, а не сопите, это раньше был счет на
рубли, теперь на штуки, а это еще ж накладнее, говорю я вам...
Лека перевела дух. Тетя Роза, слава Богу, жива и бодра духом. Этой
необъятных размеров восьмидесятилетней женщине, казалось, все было нипочем -
войны, перестройки, путчи, катаклизмы. Тетя Роза обшивала весь Приморск,
когда-то еще приторговывала или, как тогда говорили, спекулировала, но и
милиция, и власти смотрели на это сквозь пальцы и относились благожелательно...
Рассказывали, что во времена оные - как раз шла арабо-израильская война - ее
попросили на совместном профсоюзном собрании трех приморских ателье и двух
универмагов от имени трудящегося советского еврейства заклеймить взбесившуюся
израильскую военщину...
Тогда еще в полном расцвете сил, полуторацентнерная Роза оглядела
тщедушного райкомовского инструктора с головы до пят...
- Сергею Петровичу Себешко уже не нужен заказанный костюм?..
- Что?! - опешил райкомовец. Себешко был первым секретарем крайкома...
- Молодой человек, в этом мире хорошо можно делать только одно дело: или
шить, или клеймить... Как вы думаете, дитя мое, если Голда Мейр сошьет костюм
товарищу Себешко, это его сильно обрадует?..
- М-да
- Правильно. Это его сильно огорчит. И Голду огорчит. И всю семью народов в
Объединенных Нациях. Сердце мое, вам оно надо?..
- Да я...
- Вот именно... Нам всем надо, чтобы товарищ Себешко получил приличный
костюм к первомайскому празднику трудящихся всей земли... А то, если он будет
плохо выглядеть, что подумают трудящиеся?.. Они подумают, что у советской власти
не хватает материи приодеть даже одного первого секретаря... Разве ж такие мысли
доведут пролетариат до добра?.. Вам оно надо, солнце мое?.. И что вы себе
думаете?!
Райкомовец вылетел от Розы пулей, красный как вареный рак, забыв, зачем
приходил...
...Тетя Роза знала в Приморске всех, все и обо всем, даже если этого не
происходило. Вот только на ухо была туговата. А Лека представляться Подгорской и
не собиралась.
- Тетя Роза. это Яна из Киева...
- Яночка, сердце мое, ты меня перепугала! Что случилось с дядей Исаком?
Неужели сердце? Он же такой молодой! В семьдесят пять я еще была резва, как
девочка тети Хайды, чтоб она была здорова!
- Тетя Роза, с дядей Исаком все хорошо...
- Тогда - Зяма?! Ты меня убиваешь на месте до смерти! Эта его скрыпка
должна была когда-то загнать Зяму в Чюб, я ему говорила! Но разве ж молодежь
желает слушать старших? Молодежь желает слушать только себя... Что, ты говоришь,
случилось с Зямой? Инсульт?
- Тетя Роза, никто не умер...
- Да? - В голосе слышалось неподдельное удивление. - Совсем никто?
- Просто я хотела поехать в Москву и решила узнать у вас, у кого там можно
остановиться...
- Дитя мое, разве ж так можно шутить со смертью?.. Разве ж можно так шутить
с деньгами? Ты мне битый час горишь о несчастьях, а счетчик работает! Это ж
теперь мильемы! Или Миша стал уже такой богатый, что мильемы ему не нужны и дочь
может пускать их на ветер?..
- Да я не из дому звоню... Из одной конторы...
- Я всегда говорила, что ты - разумный ребенок. Так о ком ты хочешь знать,
солнце мое?..
...Разговор затянулся на полтора часа. Из него Лека узнала обо всех
событиях в Приморске за последние пять лет, а также - кто кем стал, кто кем не
стал, а кто - безвременно скончался. Впрочем, для тети Розы любая кончина была
безвременной, даже если наступила на девятом десятке...
Выяснилось, что Юля Князева живет в Москве, Олег Дронов - "этот интересный
молодой человек, что пил слишком много водки, взялся за ум и работает в банке!"
- тоже. Тетя Роза знала даже телефон Юли...
"Сама она, как ты помнишь, девочка скромная, но ее родной дядя -
натуральный налетчик, и, хотя каждый живет на те деньги, какие имеет, будь
повнимательнее, дитя мое..."
...Москвой Лека была очарована.
Адрес Юли Князевой узнала довольно быстро, но идти не торопилась. Уехала в
центр, долго гуляла по бесчисленным переулкам, посидела на Патриарших... Пора.
Девушку лейтенант Зайцев едва не пропустил. Вернее - пропустил. Увидел уже,
когда зажегся свет и Юля задергивала шторы, что в квартире она - не одна.
Включил аппаратуру прослушивания.
И - задумался. Крепко задумался.
Лека засыпала с предощущением чего-то доброго. Правда, в голове все
настойчивее крутилась фраза из какой-то песенки... Первая строчка... И Лека
никак не могла вспомнить, как дальше...
Она засыпала, а строчка крутилась, крутилась, словно заезженная старая
пластинка...
Ходит птичка весело...Ходит птичка весело... Весело...
Глава 24
Ходит птичка весело
По тропинке бедствий,
Не предвидя от сего
Никаких последствий...
С этой бодрой считалочкой заруливаю в комнату Али. Естественно,
предварительно постучав.
- Ну как с хлебом? Принес?
- С хлебом - хорошо, без хлеба плохо.
- Ой... У тебя куртка в крови...
- С мясом возился. Аля, у меня к тебе вопрос...
- Задавай.
- Ты с кем-нибудь общалась из своих прежних знакомых с той поры, как живешь
у меня?..
- Вообще-то... Один раз звонила по телефону.
- Кому?
- Ну... одному шировому. Витьку.
-Зачем?
- Да просто поболтать. Нужно же с кем-то общаться...
- О чем болталось?
- Да так, ни о чем. Просто сказала, что живу у одного хорошего человека...
- И адресочек оставила?
- Да что я, дура, что ли?
- Лисенок... Этот Витек тебя сдал...
- Витек? Да я же говорила, он безобидный, как рыба.
- С голубой кровью... Чудо-юдо рыба скат...
- Погоди... Как это - сдал? Это тогда?
- Это теперь. Ребятки подходили. По твою душу. Девочка побледнела:
- Сегодня? К тебе?
- Ага.
- И - что?
- Ушли. Вернее - уехали.
- Но я же не говорила, у кого я, честно.
- Верю. Но местонахождение любой персоны можно узнать в справочной службе
по номеру телефона.
-Да? Но я и номер не называла...
- Телефоны с определителем - нынче не роскошь а средство выживания...
Особливо у наркош, даже таких тихонь, как эти Шура и Витя...
- А кто подходил?
- Бычата. И в племенные им не выбиться при таких куцых мозгах.
- Олег... Наверное, они теперь не отвяжутся.
- Уже отвязались...
- Ты их не знаешь.
- Этих - нет. Да и знать не хочу.
- Чего они хотели?
- Позаботиться о моей добродетели.
- В смысле...
- В смысле - продать тебя мне.
- Продать?..
- Ага.
- А ты что? - Девочка смотрит на меня, широко раскрыв глаза, и, кажется, не
видит.
- Эти ребятки классику не знают...
- Чего?
- Продаются только мертвые души. Живые - нет.
- А я - живая?
- Да. Только замерзла сильно.
- Я отогреюсь, правда?
- Правда.
...Сижу перед мерцающим экраном компьютера, и голове - ни одной мысли.
Только их составляющие: обрывки слов, понятий, символов... И вместо пустых и
никчемных умствований хочется погрузиться в сиреневый мир Врубеля, плавать во
влажно-мерцающем тумане Эдгара Дега или попросту заблудиться в красных
виноградниках Винсента Ван-Гога...
- Не спишь?
- Сплю. И даже сны вижу.
- Не помешаю раздумьям?..
- Красивая девочка не может помешать ничему.
- Прекрати называть меня девочкой. Я давно взрослая.
-Все мы в чем-то дети...
-Да?
-Вот тянет меня сейчас искупаться в заливе Ла-Плата...
- Это где?
-Да разве это важно? Название красивое. "А что везете капитаны,
издалека-далека, а везете вы бананы и ковровые шелка, виноградное варенье, анашу
и барбарис разноцветные каменья, апельсины и маис..." - Экзотика.
-Дронов, а ты романтик.
- Я вам больше скажу, милая барышня, я - последний романтик в этом мире.
-Ископаемый Дрон?
- Читала "Алису в стране чудес"?
- Не-а. Пластинку слушала. И в энциклопедии про дронов есть.
- В детской?
- В нормальной. "Брокгауз и Ефрон". Съел?
- Рад бы, да пока нечего. Так что там пишут эти сиамские близнецы насчет
дронов?
- Это был полезный ископаемый.
- Ну да?!
- Причем совершенно беззащитный. Жили они на острове Маврикий. И ученые
считают, что последнего дрона убили примерно лет триста назад.
- Крайнего...
- Какая разница?
- Тебе, может, и без разницы, а мне на душе легче.
- Ну, как знаешь. Так вот, после того, как убили последнего... крайнего
дрона, на Маврикии стали сохнуть деревья, целые рощи, а потом - высыхать ручьи,
выгорать травы... Оказывается, дроны как-то очень были важны для всего на
острове...
- Понятно. Биоценоз.
- Что это такое?
- Замкнутая природная система, внутри которой сохраняется равновесие.
- И всем - хорошо?
- Ну да... Как водится... Антилопы кушают траву, львы кушают антилоп...
- А люди бьют львов... Даже не из-за шкур: просто показать, что сильнее. Я
права?
- Ага. И особенно противно, что бьют ради удовольствия, из снайперских
винтовок, сами не подвергаясь ни малейшей опасности.
- Или - друг друга.
- Или - так.
- Знаешь, Олег, а Маврикий был очень мирный остров... Там не было хищников.
Самыми мирными были дроны... И самыми беззащитными. Их истребили первыми. А
потом все стало гибнуть само собой...
-По-моему, ты просто придумываешь себе сказку...
- А разве это плохо?..
- Хорошо.
- Правда?
- Ага.
- Человек должен верить в сказки. Только тогда он будет помнить себя
ребенком - и любить... И каждый свою сказку придумывает себе сам.
- Жизнь - это и есть сказка. И называется она любовь.
- Думаешь?..
- Без любви все теряет смысл.
- Хотелось бы в это верить, - хмыкает Аля.
- А ты верь. Помнишь горьковского Луку?
- Это откуда?
- Из пьесы. "На дне". Раньше ее в школе проходил
- Не помню. Если я в школе что-то проходила - мимо. Не задерживаясь. Да и в
школе я была последний раз...
- Писать умеешь?
- А как же. И считаю хорошо. Если есть что. Tак чего тот Лука?
- Он сказал просто: "Во что веришь, то и есть". Аля наклонила голову чуть
набок, задумчиво приз сила кончики волос:
- Знаешь, Олег, ты очень странный. Словно не от мира сего. Прямо настоящий
"ископаемый дрон". Только...
- Что - только?
- Ты совсем не похож на беззащитного...
- Всякий романтик только тогда чего-нибудь стоит, если умеет защищаться. И
защищать других.
"Романтик должен уметь защищаться". Эффектно сформулировано. Мы и
защищаемся. Каждый в свое время - где-нибудь между семнадцатью и девятнадцатью"
страдает комплексом сверхполноценности: сил с избытком, все удается и кажется,
что так будет всегда. Потому что - очень хочется... Потом... Потом человек
получает по башке - неудачная любовь, нескладывающаяся жизнь... И начинает такой
человек строить вокруг себя "броню". Из цинизма, из наигранной веселости, из
пьянства - что есть в наличии, что больше принято окружением, то и подойдет. В
действительности - он просто хочет остаться ребенком и сохранить свою сказку...
Но и жить с ней порой бывает невмоготу...
"Броня" накрепко защищает душу от разочарований. Их больше нет.
Но...
Нет и очарований...
Человеку хочется поделиться своей сказкой и поверить в чью-то еще... Ведь
на самом деле любому так немного надо - любить и быть любимым, заботиться о
ком-то и чтобы заботились о нем...
Любой - это значит "любый", тот, кого любят...
И еще - дружить...
Жить другим - дружить...
Хуже всего, если "оболочка" съедает человека, стискивает его душу до
пределов даже не пространства - плоскости, горько расчерченной квадратами
похожих, изматывающих, пустых дней...
Душа погибает, и жизнь кончается... Остается лишь существование...
Закрываю глаза...
...По дорожке, усыпанной морским песком, идет девушка. На ней легкое
платьице, ветер играет волосами. Девушка босиком, и я слышу шуршание песка,
когда она касается дорожки ступнями...
Ее фигурка кажется почти невесомой... И цвет волос переменчив - то
светло-русые, то золотистые, то каштановые... Волны добегают до ее ног и
ласкаются бел ми кудлатыми щенками...
- О чем задумался?
- Скорее - размечтался. Привычка приятная, вредная.
- Почему?
- Быстро превращается в философические дебри интеллигентские бредни...
- Дебри и бредни... Звучит красиво... Почти как "бренди".
- Заумь.
- Почему?
- Ежик получится.
- Какой ежик?
- Шел себе ежик по лесу...
- А-а-а... Знаю. Забыл, как дышать, - и умер.
- "Потому что, если не любил, значит, и не пел, и не дышал..." Может быть,
самое страшное для человека - разучиться любить?..
- Знаешь сказку про орла? - спрашиваю девочку.
- Тоже редкого?
- Ага. И - хищного.
- Расскажи.
- Однажды орел летел над вершинами гор, занесенных снегом. Тяжел был его
полет - сгущались тучи, проносились тяжелые шквалы, с гор срывались обвальные
лавины и с грохотом мчались в бездну, погребая под собой все живое... Орла
сносило к земле, несколько раз ударяло об острые гребни скал, но он одержимо
боролся со стихией и летел, невзирая на бурю... В когтях его была зажата добыча,
но он не разжимал когтей, чтобы спастись, он знал: там, в заоблачной выси, в
тесном, но таком родном гнезде его ждут орлица и двое. маленьких орлят, которых
он должен выкормить, научить бороться с бурями и - царствовать в этом мире льда,
камня и снега...
У него была цель, и ничто не могло заставить его свернуть с пути. И еще -
он не имел права погибнуть и был готов бороться до конца и победить...
Но вдруг...
То ли порыв ветра занес эту шалую мысль, то ли тяжесть стала неодолимой...
"Зачем все это? - подумал орел. - Зачем я убил этого маленького зайчишку,
который так весело скакал там, внизу... Зачем эти горы и эти снега, и все так
безрадостно и темно вокруг... Зачем я, и есть ли в этом ледяном мире хоть
какой-то смысл?.."
Движения орла становились все медленнее и медленнее жестокие порывы шквала
прижимали его все ближе к острым скалам, а он вдруг почувствовал смертельную
усталость, разжал когти, разбросал крылья...
Жесткий, как удар хлыста, заряд начиненного ледяной крошкой ветра настиг
орла, опрокинул на скольз
...Закладка в соц.сетях
