Жанр: Боевик
Обет молчания Контора 1-9.
...тивников, не опасаясь встречного выстрела,
если у противника оружие в карманах покоится или в крайнем случае на
предохранитель поставлено. Пока сообразят, пока его в боевое положение
приведут - перед мертвыми их очами уже ангелы хороводы водить будут.
Но этим ни тащить из карманов, ни взводить пистолеты не требуется! Они уже
вытащены и уже взведены - только на курок жми, не ленись. Пока одного
отстреливаешь, второй мгновенно отскочит под прикрытие кресел, влет всадив
в опасный угол пол-обоймы. Допустим, второго я достану в прыжке, и,
допустим, его пули пройдут мимо. Но есть еще третий! Этот изрубит меня из
автомата в лапшу и покропит меня сверху моей же кровью. Он просто нажмет
курок и поведет дулом от стены к стене. От этого гороха пуль мне не
увернуться. Он самый опасный. Так что если начинать, то с него.
Если начинать...
А если нет? Тогда проскочу. Наверняка проскочу. Два глухих, похожих на
падение книги на пол выстрела Резиденту в голову, еще один, контрольный, за
ухо - и быстрый уход. На все - минута. Комнату они, естественно, обыскивать
не будут, не до того. Мне останется выждать за портьерой несколько десятков
секунд и тихо и незаметно покинуть квартиру. Риск самый минимальный.
Способные меня зацепить шальные пули по комнате летать не будут. Здесь
предвидится не бой, а заказное, на три выстрела, убийство. Может, не лезть
на рожон? Это липовых биографий много, а натуральная жизнь одна. Может,
переждать по-тихому?
Но Резидент! Но дискетка!
Вечная дилемма между жизнью и долгом. Дискетка против меня самого? Не
дороговата ли цена за 200 заключенных в ней слов?
Я еще взвешивал все "за" и "против". Я еще пытался выторговать у судьбы
право на биологическое продолжение своего века любой, пусть самой позорной,
ценой. Я все еще размышлял в контексте безусловных - инстинкта сохранения
рода - рефлексов. И уже действовал вопреки им, согласуясь с условными,
выработанными в классах и тренировочных залах учебки. Я решил затаиться,
переждать, не лезть на гарантированную пулю и... подсчитал расстояния,
отделявшие меня от противников, прикинул, как вернее использо-вать
топографию квартиры, куда и как падать, когда и в кого вначале стрелять. Я
решил любой ценой сохранить жизнь, но уже содрал носком левой ноги ботинок
с правой. Я действовал вопреки решению своего биологического "я". Я
действовал согласно параграфам устава. Буква закона была во мне сильнее
инстинкта самосохранения.
Я принял решение ничего не предпринимать в момент, когда уже вовсю
действовал. У меня почти не было шансов выиграть без потерь бой, но у меня
не было и шансов уклониться от него. Кто-то посторонний, живущий во мне, но
не жалеющий меня, отдал короткий приказ - стреляй! - и помимо моей воли
задрал руку с оружием. Мне оставалось только подчиниться.
Все эти раздумья, сомнения, протесты, противоречивые решения вместились в
трехсекундную паузу. На само действие потребовалось времени еще меньше.
Убийцы подняли оружие. Я плавным, чтобы портьера не шелохнулась, движением
бросил в дальний угол снятый ботинок. Его полет загородили стоящие в ряд
стулья. Его не увидели. Его услышали. На долю мгновения убийцы скосились на
неожиданно раздавшийся в углу звук и туда же, следуя за глазами, сдвинулись
дула их пистолетов. Все-таки они не были достаточно натасканы. Все-таки они
ставили свою жизнь выше дела. Исполнители, прошедшие спецподготовку,
никогда бы не отвлеклись на посторонние события, не завершив главного дела.
Кроме того, в обязанности второго входила страховка ударной группы. Только
он один имел право реагировать на внешнюю угрозу. Только он один мог убрать
взгляд с объекта покушения и принять бой. Все прочие должны были, пусть
даже ценой жизни, завершить дело. Только такой подход не оставляет жертве
надежды. Все прочие это чистой воды любительщина, где много стрельбы, много
жертв и мало толку.
Эти убийцы были любителями. Они беспокоились за свою жизнь больше, чем за
порученное им дело, и потому проиграли и в том, и в другом. Они не
выполнили задания и не сохранили жизнь.
Не раньше, не позже, а именно в то мгновение, когда ботинок ударился в
стену, я выступил из-за портьеры. И, еще не закончив движение, я сделал два
выстрела: один - в автоматчика, другой - в убийцу, стоящего у правого
косяка. Третий выстрел я, как и ожидал, сделать не успел. Последний
оставшийся в живых бандит обладал отменной реакцией. Он упал за второе
свободное кресло на долю секунды раньше, чем дуло "стечкина" нащупало его
голову, и стал для меня недосягаем.
Осел в смертельной истоме так и не успевший нажать курок автоматчик. Упал,
откинувшись головой на косяк, стоявший слева убийца. Упал я. Очень вовремя
упал. Три пули в том месте, где только что находилась моя грудь, вляпались
в стену, разбрызгивая во все стороны штукатурку. Кажется, я недооценил
последнего противника. Он не только ушел из-под моего выстрела, но и успел
точно в цель послать три своих! Сейчас он заляжет, как за бруствером окопа,
за ближайшей мебелью, и борьба приобретет затяжной и очень непредсказуемый
характер. Стоячих мест в этом летящем в тартарары трамвае не осталось. Двое
легли, потому что умерли, трое - для того, чтобы не умереть. Трое, потому
что Резидент тоже упал и тоже вовремя. И у него с реакциями было все в
порядке. И он хотел жить.
Еще только услышав, нет, не выстрел, удар ботинка, он переместился на пол.
Он не вскочил с кресла, не прыгнул вбок, как это бы сделал на его месте
всякий любящий баловаться оружием "чайник", - он, резко оттолкнувшись
ногами, завалил кресло на две задние ножки и вместе с ним перевалился
назад. В результате он оказался в наиболее выгодной позиции под защитой
собственного, на котором сидел, кресла. Он поступил очень правильно, но он
не знал, что его смерть притаилась сзади, а спереди был только пустой
ботинок. Мой противник сделал еще пять выстрелов наугад, чтобы, выиграв
паузу, переместиться в более надежное укрытие. Я, опираясь на локти,
переполз за стулья. Я ждал еще ; один назначенный Резиденту выстрел.
Выстрела не было!
Либо у него перекосило патрон, либо он меняет обойму - мгновенно прикинул
я. Есть шанс...
Я перекатился еще раз в сторону двери под прикрытие второго, мертвого
убийцы. Теперь на пути чужих пуль встало подергивающееся в агонии тело. На
пути моих - ничего. Я вскинул пистолет...
В глаза мне смотрело матово поблескивающее кольцо дула! Он успел раньше
меня. "Браки заключаются на небесах", - не к месту вспомнил я расхожую
фразу. Такое колечко действительно гарантирует вечную, до второго
пришествия, верность. Этот брак истинно и неодолимо крепок! Это колечко
связывает меня священными узами родства с самой смертью. Но и мое колечко
не в коробке на бархатной подушечке покоится. Если вечная любовь, так
обоюдная. Иначе я не согласен! Брачующиеся обмениваются кольцами?
Прошла секунда. Ни он, ни я не стреляли. Такое случается, когда равные по
силам стрелки вдруг сходятся в сутолоке боя лоб в лоб и за мгновение до
того, как давануть на курок, понимают, что их выстрел будет одновременным и
одинаково последним для обеих сторон. Что далее будет только смерть. Я
оторвал взгляд от смертельного колечка и поверх мушки прицела увидел глаза.
Это не были глаза убийцы. Это были глаза Резидента!
- Брось оружие, - тихо сказал он.
Каким-то удивительным образом в падении через спину он успел
сориентироваться и обезвредить посланного к нему убийцу. Как? Я мгновенно
зыркнул в сторону глазами. У лежащего на полу неудавшегося наемника из
глазницы торчала выломанная из днища кресла толстая деревянная ножка. В
последний момент, откидываясь назад, Резидент успел раздобыть себе оружие,
которое тут же пустил в ход. Неприятная смерть настигла его противника.
- Пистолет, - вновь потребовал Резидент.
- Взаимно, - ответил я.
Идиотская ситуация на грани могилы. Перетягивание каната - у кого первого
нервы не выдержат. Пауза затягивалась.
Почему я не стреляю? Понимаю, что всякий выстрел будет обоюдно смертельным,
а он мне нужен живым? Я не для того его от убийц спасал, чтобы прикончить
самому. Мне 'спешить некуда. Если мы умрем, то проиграем оба. Если будем
жить - в выигрыше останусь я. В одном случае - ничья. В другом - фора мне.
Почему не стреляет он? Живой я ему не нужен. Он несколько недель мечтал
увидеть мой труп. Почему медлит сейчас? Загадка. Неужели боится встречного
выстрела? Вовек не поверю. Тогда почему молчит? И сколько мы так будем друг
против друга стоять? Два, три часа? Сутки? И к чему придем? Утомимся,
задремлем и так, под прикрытием сновидений, мирно разойдемся? Чушь собачья!
Никто в этой ситуации первый оружие не опустит. Так и будем' век торчать,
как мраморные статуи. И все-таки отчего он, которому это в большей степени
необходимо, не стреляет? Надеется, я не выдержу первым, дам слабину?
Неужели надеется? После того, как видел меня в деле?
Не поверю! Не та школа, не то воспитание ни у него, ни у меня. Может быть,
какой-нибудь преступник перед милицейским дулом и может капитулировать. Но
Контролер?! Но Резидент?!
Но ведь на что-то он надеется, раз затягивает эту идиотскую дуэль. На
что-то рассчитывает! Ну конечно, надеется! А что ему делать, как не
надеяться! Ах, балда я, балда! Три пули в стену, пять в молоко. Итого
восемь. Да у него обойма пустая, а другую так быстро у убитого он
выцарапать не мог! Он же меня на пушку, ту, которую в руках держит, берет!
Он же блефует, а я, лопух, ему подыгрываю!
Я поднялся и, приспустив оружие, спокойно спросил:
- Три плюс пять - восемь? Я не разучился считать?
Резидент опустил пистолет.
- Два шага назад, руки на затылок в замок, - распорядился я, - и,
пожалуйста, дискетку.
- Через пару минут здесь будет подкрепление. Водитель наверняка слышал шум,
- предупредил Резидент.
- Это ничего, - ответил я. - Дискетку!
- Водитель будет не один. Я знаю, как они работают.
- Дискету!
- На что ты надеешься. Контролер?
- На здравый смысл Резидента! Для кого ты бережешь дискетку? Для своих
хозяев, которые только что заслали к тебе трех убийц? Для себя, так или
иначе покойника? У тебя не осталось союзников. Ты обложен со всех сторон.
Я замолчал. Больше мне нечего было сказать.
- Дискетку ты не получишь, - ответил Резидент после долгого раздумья.
- Тогда ты пойдешь со мной.
Во входной двери заскрежетал ключ.
- Это они, - сказал Резидент. - Я предупреждал. У тебя есть секунда на
уход.
Он был абсолютно спокоен. Слишком много на него сегодня было направлено
стволов, чтобы беспокоиться еще из-за пары.
- Дискетку! Я не сдвинусь с места. - Резидент усмехнулся и, не спрашивая
разрешения, сел в кресло, приняв совершенно расслабленную позу. Он понимал,
что стрелять я не буду.
Дверь открылась.
Я отшатнулся за косяк двери.
- Это я. Не стреляй! Прошу тебя, не стреляй!-закричал женский голос.
Это была его красавица пассия. Значит, они нашли ее и теперь, словно живым
тараном, пытались пробить оборону. Они вообразили, что Резидент, чудом
избежав кары, одолел убийц, и теперь стремились довершить так неудачно
начатое дело.
Резидент напрягся.
- Не стреляй, - одними губами попросил он. Я неопределенно пожал плечами.
Мой жест можно было истолковать и как несогласие, и как сомнение: есть мне
интерес свою голову за чужих баб закладывать! В коридоре снова закричала
женщина.
- Дискетка в брелоке, - сказал Резидент, бросая в мою сторону связку
домашних ключей. - Сколько их? - Я прислушался и показал три пальца.
- Мне можно встать?
- Только без пионерских порывов. Первая пуля - твоей дамочке, предупредил
я, нащупав слабое место в обороне Резидента.
Но мою пулю грех миновал. Раздался выстрел, и уже мертвая женщина упала в
комнату. Она должна была при крыть нападавших и забрать на себя все наше
внимание. Но я был готов к подобным, ниже пояса, приемчикам. Я отбросил
падающее тело локтем правой руки, одновременно с левой сделав три выстрела
в темноту коридора. Раздался вскрик, но убитый нападающий не остановил двух
других. Они ввалились в проем, таща впереди, как бронезащиту, старуху
соседку. Мне некуда было стрелять. Я увидел направленный в глаза ствол,
упал, почувствовав, как пули сдирают с моей головы шевелюру (ну не везет
моей прическе - быть ранней производственной лысине!), и выстрелил в
дальнего, выступившего из-за старушки нападающего. Кажется, зацепил, но
убил - вряд ли. Ближний опустил пистолет, пытаясь отыскать им мое тело.
Я откатился, еще раз обманув пули. Но дальше мне катиться было некуда - на
пути стоял шкаф. Можно было попытаться выстрелить сквозь старушку, но едва
ли бы я добился желаемого результата. Пуля, увязнув в чужой плоти, утратит
ударную силу и вряд ли убьет моего противника сразу. Он успеет выстрелить
еще как минимум три-четыре раза. Одна из пуль непременно достанет меня. По
той же причине было бессмысленно стрелять в видимые ноги. Единственная
возможность попасть в выступающую за дулом пистолета голову. Не выцеливая -
на это уже не оставалось времени, - я нажал на спуск.
Выстрел!
Я понял, что промахнулся! Теперь очередь была за ним. Я понимал, что через
малое мгновение моя грудь встретится с чужой пулей. Мои возможности были
исчерпаны. Его - нет.
Выстрел!
Голова нападающего дернулась, ударилась о косяк, по стене плеснула кровь.
Что за чертовщина!
Второй выстрел!
Вскрик. Падение тела в коридоре. Что за добрый волшебник возвращает меня к
жизни? Что за ангел-хранитель спустился с небес в сутолоку боя? Я
оглянулся. Резидент держал в руках дымящийся "Макаров".
Каким образом? Как он успел воткнуть новую обойму в отброшенный пистолет?
Когда? Такая скорость невозможна!
В принципе!
И вдруг я понял. У него действительно не было времени на то, чтобы
перезарядить оружие. Но вся петрушка в том, что ему не надо было его
перезаряжать. Пистолет был полным! До последнего патрона! Еще до того, как
он уничтожил покушавшегося на него убийцу, тот успел сбросить пустую и на
ее место поставить новую обойму. И когда пистолет смотрел мне в лицо, он не
был пустым! Мне в глаза была направлена девятимиллиметровая пуля! Довольно
было только нажать на спуск, чтобы я покинул этот бренный мир.
Он не нажал на курок. Даже тогда, когда я первым опустил оружие!
Я не выиграл тот бой, как предполагал. Я был пощажен. А это не равно
победе. Это совсем другое.
- Собери оружие, - сказал Резидент. - Уходим, - и повернулся, подставив мне
незащищенную спину. Я подчинился ему молча, как новобранец старшему по
званию командиру - не задумываясь, с готовностью и должным почтением. Я
встал, обогнул сидящую на полу, впавшую в ступор старушку, прошел в
коридор. Мы спустились по еще пустой лестнице, вышли на улицу. Перед
подъездом стояли два пустых автомобиля. У заднего мы прокололи три колеса,
в передний сели сами. И опять мы поехали не туда, куда считал нужным я, а
куда желал Резидент. Каким-то неуловимо-странным образом мы из заклятых
врагов превратились в союзников. Больше месяца мы нащупывали кадыки друг
друга, а нащупав, вместо того, чтобы сжать пальцы, слились в братском
объятии. Как такое можно объяснить?
Машину мы бросили посреди города на второстепенной улице, пересели в
рейсовый автобус, потом еще в один и еще в один, ехавший в противоположную
сторону.
- Есть у меня одно чистое местечко. Там отсидимся три дня, - пояснил
Резидент.
Я подозревал, что он не вполне прав, что лучше было бы незамедлительно
уходить из города, пока щели не затянулись. Но что-то в его поведении, в
его уверенности, в его изменившемся ко мне отношении заставляло меня не
спешить. К тому же я надеялся, он знает, что делает. Это его вотчина, кто
лучше него в ней может ориентироваться! И было у меня еще одно мешающее
быстрому расставанию с Резидентом обстоятельство. Решающее обстоятельство.
Мы сменили еще один автобус, сели в электричку и, протопав пешком через лес
пару километров, вышли к небольшому домику.
- Дача знакомого, - сказал Резидент, нащупывая под порогом ключ. - О ней
никто не знает.
Его подход к делу мне не понравился. Профессионал не может оперировать
подобными размытыми формулировками. Что значит - знакомый? Что значит -
никто не знает? Не знают - так узнают! Не существует приятелей, которых
невозможно вычислить. Это вопрос лишь времени. Даже встретившись с
человеком раз, ты оставляешь след. Он что, в результате стресса утратил
здравый смысл? Или затеял какую-то непонятную, с двойным дном игру? Тут
надо держать ухо востро!
Правда, существует еще одно, более простое и более печальное для Резидента,
объяснение. Ему просто некуда больше пойти. Он загнал себя в ловушку, из
которой нет выхода. Бывшие соратники приговорили его к смерти, в чем мы
полтора часа назад наглядно смогли убедиться. Начав дело, они с еще большей
степенью необходимости должны будут довести его до логического конца.
Такого опасного свидетеля, превратившегося после неудачного покушения в еще
более опасного противника, они упустить не могут. Это для них смерти
подобно. Так что хода назад нет! Впереди тоже никаких перспектив. Контора
его не пожалеет, даже если поймет.
Контора не умеет жалеть. В ее лексиконе нет такого слова. Десятой доли
совершенных Резидентом поступков хватит для безрадостного приговора. В
итоге выходит, что в затылок дышит один приговор, в глаза заглядывают
десять! Грустная статистика. Остаются прыжки вбок. Вправо - убить
обладающего полной информацией Контролера и, заполнив любой из десятка
имеющихся в распоряжении бланков паспортов, отбыть в дальние края доживать
свой век законопослушным рядовым гражданином. Или влево - махнуть через
границу, в страны возможно более дальнего Запада, где опять-таки зажить
тихой жизнью среднего буржуа.
Есть возражения?
Сколько угодно.
На территории страны его рано или поздно вычислят. Скорее всего - рано. В
этом случае Контора ни времени, ни средств не пожалеет. Сама, конечно,
останется в тени, но все прочие, не знающие о ее существовании силы через
вышестоящую (куда уж выше!) власть поставит на уши. Министерские и
областные начальники о том, что такое сон, позабудут! По каналам МВД,
безопасности и армии объявят всесоюзный розыск. Доведут ориентировку с
портретом до каждого постового и участкового инспектора. Надо будет,
комсомол привлекут, пионерские дружины и октябрятские звездочки мобилизуют.
У них глаза молодые, зоркие, ответственность к порученному делу повышенная,
энтузиазма - через край.
Конечно, дело может спасти пластическая операция, но ее дома столовым ножом
не сделаешь. Тут специалист нужен. А их - не пруд пруди, их нетрудно
проконтролировать.
А есть еще отпечатки пальцев, стоп ног, зубы, специфические, присущие для
данного конкретного человека болезни. Все особенности и индивидуальные
отличия работников Конторы учтены, оприходованы и хранятся в специальных
сейфах на случай, в мертвом ли, живом ли виде, опознания их "владельцев".
Не может беглец, адаптируясь в новое общество, не встать на учет в
поликлинику или ни разу не обратиться к зубному врачу. Вот он и следок. А в
том, что его обнаружат, я лично не сомневаюсь. Надо будет, силами местных
следователей и курсантов милицейских училищ, планомерно, город за городом,
проверят все медицинские карточки всех вновь поставленных на учет больных.
И еще пройдут по паспортным столам, выявляя недавно оформивших прописку
граждан. Не так уж много их наберется.
А есть еще главное - стиль поведения. Спецы по поручению Конторы смогут по
имеющейся в архивах информации очень точно нарисовать психологический
портрет беглеца, с высокой степенью попадания предположить, где и под каким
обличьем он предпочтет скрываться, какие присущие только ему поступки
совершит. Пропустят считающего, что он счастливо избежал все опасности,
изменника через машину, и она, будьте любезны, выдаст пять-десять
географических точек его наиболее вероятного нахождения.
Нет, это только кажется, что отыскать известного (очень хорошо известного)
человека в двухсотмиллионной массе населения невозможно. На самом деле
очень даже возможно. И тому есть печальные примеры.
Резидент это знает. И иллюзий на этот счет не питает. Пусть даже расклад
случится идеальный, пусть его не отыщут лет десять. И что? Разве это жизнь?
Всегда с оглядкой, всегда в ожидании неизбежной кары, всегда в одиночку.
Вряд ли Контора пощадит новую, если, проявляя человеческую слабость, он
решится завести, семью. Правила такие - все за одного! Чтобы иллюзий насчет
будущей счастливой жизни не испытывал. Чтобы знал, на что идешь. Срока
давности в таких делах не бывает. Хоть через 150 лет найдут и выщелкнут!
Другая возможность уход за кордон, конечно, более притягательна. Но это -
если жив останешься. Что вряд ли.
Жить там, будучи в бегах, комфортней, чем в родном отечестве, но вычислить
человека легче. Он сам на себя наведет. Просьбами о политическом убежище,
выступлениями, интервью, воспоминаниями. Тут без шума не обойтись. Будь он
работником известных на Западе разведывательных и контрразведывательных
структур, его, может быть, и приняли бы, и переправили в неизвестном
направлении тихо, без ненужного ажиотажа. А так надо еще доказать, что ты
сверхсекретный агент, что такая служба не плод твоего больного воображения
и что ты в связи с этим нуждаешься в особой охране и заботе. Тут, во время
публичных покаяний, тебя коллеги и отыщут.
А как насчет морального фактора? Как ни крути, побег - это измена. И дело
даже не в патриотизме. Придется, неизбежно придется (кто ж там будет
оберегать молчуна?) заложить своих коллег, знакомых, сослуживцев,
подчиненных. А это значит как минимум лишить их работы, пенсии,
благополучного человеческого существования. Кому нужен засвеченный агент? А
может так статься, что и подвести под смерть.
Что останется Конторе, как не любым способом концы прятать, доказывая свое
в природе отсутствие и психическую несостоятельность политического беглеца.
Ну, сошел человек с ума, нагородил с три короба глупостей - неужели все за
чистую монету принимать? Так в любой психиатрической лечебнице любой
маниакальный больной вам больше нагородит. Что он, например, агент
марсианской армии вторжения в чине капрала и назначен временно исполнять
обязанности начальника Земли. И что, по этому поводу политические заявления
делать?
А пока идет дипломатическая, на уровне нот и опровержений, дискуссия,
Контора будет вычищать одного за другим людей, одним своим физическим
существованием подтверждающих правдивость показаний беглеца. Если нет
Конторы, то откуда взяться ее работникам? Нет таких людей! Не рождались
они, не жили, кроме как в бредовом сознании сбежавшего из психушки сразу за
границу больного.
Ну так как же? Не заболит душа - променять одну свою смерть на дюжину
близких товарищей? По-людски это будет? И жестокость Конторы здесь ни при
чем. Заказ на смерть она не давала - она приняла его у предателя. Он сам
своим поступком определил и утвердил расстрельные списки. Он знал, что
последует после его перехода на противную сторону. Истинным судьей был он,
Контора только исполнителем.
Но главное, заграница - это когда за границей, а до нее, до границы, еще
добраться надо, ее еще надо умудриться пересечь! Вообще-то для знающих
людей это не проблема. В обычные дни. Но не в особом режиме охраны, который
обеспечит Контора. При таком не имеющем прецедента ЧП - попытке ухода
Резидента за пределы страны - будут задействованы самые высокие кураторы,
которые нажмут на самые важные рычаги.
Министерство обороны выделит дополнительные силы из состава войск
приграничных округов - расставит вдоль контрольно-следовой полосы в
пределах прямой видимости солдатиков с автоматами: стой, бди, если что -
стреляй, попадешь - отпуск, не попадешь - гауптвахта. Милиция и
безопасность нашпигуют всю приграничную полосу - дороги, вокзалы, порты,
платформы, магазины, гостиницы, сортир и пр. шпиками.
Контрразведчики зашлют в сопредельные государства агентов слежения с целью
выявить объект по ту сторону госграницы. А уж коли выявят, то либо
уничтожат, либо вернут обратно. На тот случай будет заготовлено роскошное,
леденящее душу дело о сексуальном маньяке, изнасиловавшем и убившем три
десятка женщин, детей и собак. Вот фотографии жертв, вот показания
свидетелей, вот, если мало, собственноручное признание сбежавшего из-под
стражи подозреваемого, и подпись, между прочим, не липовая, а самая
натуральная, на тот случай мы еще в учебке расписались на двух десятках
чистых листов бумаги. А вот в довесок коллективные протесты представителей
рабочего класса, крестьянства и затертых между ними прослоек интеллигенции
и духовенства. Все возмущены, все требуют возвращения и справедливой кары!
Как такого не выдашь обратно в пределы родины, не растревожив общественного
мнения своей страны и щепетильных международных организаций? Точно так все
и будет. Ну, может, чуть менее глобально, но это не значит, что менее
результативно. Найдут нужного человека, хоть дома, хоть за пределами,
схватят за лацканы и потащат на правый и скорый суд.
Нет, некуда деваться Резиденту, кроме этой случайной приятельской дачки.
Оттого и такая убогость фантазии на тему спасения. Слишком он хорошо знает
возможности Конторы. Он ведь Резидент, а не какой-нибудь второсортный
агентишка. Он вперед на десять ходов считает. И каждый тот ход сулит ему
необратимую смерть. Нет больше Резидента - списан в расход!
А вот я пока еще есть, и, если хочу быть и дальше, надо мне от обреченного
коллеги делать ноги так, чтобы подошвы земли не касались! С этого места нам
не по пути. Ему туда, а мне отсюда. И чем скорее, тем лучше! Проверить
брелок на наличие в нем дискетки, задать пару очень интересующих меня
вопросов и, дождавшись темноты, отбыть восвояси. Так определил я
очередность действий. Хотелось бы начать с последнего пункта, но дискетка,
черт бы ее забрал, важнее жизни, а ответы на вопросы стали важнее дискетки.
Уж так повернулись обстоятельства. Ничего не попишешь.
Хорошо бы еще вызвать кое-какую попутную, гарантирующую меня
...Закладка в соц.сетях
