Жанр: Боевик
Обет молчания Контора 1-9.
...ши ребята, куда вы их девали?
- Никуда мы их не девали, они находятся на медицинском обследовании.
Объяснение звучало неубедительно, но проверить его было невозможно.
- Когда они вернутся?
- Точно не знаю, но обещаю, что вы с ними скоро встретитесь. Обязательно
встретитесь.
Командир не соврал. Хотя было бы лучше, если соврал...
Люди в белых халатах обработали полученную информацию, отсортировали
респондентов и доложили наверх выводы.
- Эти, - показали на первую стопку листов, - потенциально готовы
подчиняться и принять новые правила, если они принесут им какие-либо
ощутимые выгоды. Эти относятся к категории сомневающихся и способны принять
как ту, так и другую позицию, в зависимости от того, как сложатся
обстоятельства.
- То есть им можно доверять?
- Если провести соответствующую работу, усилить мотивации...
- Так можно или нет?
- Скорее да, чем нет.
- А эти? - кивнул заказчик исследований на последнюю, самую тонкую стопку
листов.
- Эти не приемлют предложенные им новые условия и вряд ли способны пойти
на компромисс. У них четко выраженная собственная позиция, которая вступает
в противоречие с предложенными установками по целому ряду основополагающих
моментов...
- Их можно исправить?
- Вряд ли.
- Выходит, они те самые "горбатые"?
- Что вы сказали?
- Не важно...
Я все понял. Спасибо...
На чем психологические изыски закончились...
- Строиться!..
Первое отделение нале-во! И... шагом марш!..
Первое отделение перевели в соседнюю казарму, где развели по отдельным
комнатам, окна которых были забраны решетками, а стулья и столы прикручены
болтами к полу.
- Садитесь, пожалуйста. Я следователь военной прокуратуры майор Шанин, -
представился майор. - Я хочу задать вам несколько вопросов, касающихся
вашего прежнего места службы...
И майор, и еще несколько майоров и капитанов со щитами и перекрещенными
мечами на петличках начали задавать вопросы. Много вопросов, даже больше,
чем задавали психологи.
- Где?..
Когда?..
С кем?..
Кто?..
При каких обстоятельствах?..
Спецназовцы врали, но врали каждый по-своему, не зная, что говорит
другой. Их показания сравнивали, их ловили за язык и ловили на
противоречиях. Безобидные на первый взгляд вопросы в сравнении с другими
вопросами, задаваемыми другим бойцам, превращались в улики и тянули за собой
все новые и новые скрываемые до того факты.
В открытом бою спецназовцы могли бы положить батальон таких кабинетных
чинуш, а может, два батальона... Но с ними воевали не в чистом поле и не их
оружием. С ними воевали совсем другим, незнакомым им оружием - карандашом и
ручкой. И поэтому они терпели поражение за поражением.
Тихими, вкрадчивыми голосами им ломали волю надежней, чем если бы
вздернули на дыбу. Их натравливали друг на друга, заставляя друг в друге
сомневаться и друг друга ненавидеть.
- А вот лейтенант Смаков утверждает противоположное, утверждает, что не
совершал того, о чем говорите вы, а что это сделали вы. Вот, можете
прочитать его показания...
И у спецназовца сводило от злости скулы... Ах он гад...
- Так кто - вы или он? И языки развязывались...
Каждый эпизод деятельности генерала Крашенинникова протоколировался,
обрастая новыми подробностями. Следователи писали, дела пухли, спецназовцы
сдувались...
Потом их вернули в казарму, но вернули уже другими - уже сомневающимися
во всем и во всех, уже не бойцами, а подследственными, не подразделением, а
группой лиц...
Потом их стали выводить на плац, в спортгородок, на полосу препятствии..
Они с удовольствием бегали, прыгали и крутили на турниках "солнышко".
Надоело им сиднем сидеть в четырех стенах предоставленным самим себе.
- Первое отделение, строиться!
- Куда нас?
- В тир. Посмотрим, на что вы способны. Вот и хорошо, хоть пострелять...
И постреляли...
В тир шли по территории части, то и дело останавливаясь возле грибков
часовых.
- Стой!..
Сопровождающий вытаскивал сопроводительные документы.
- Проходи...
По разбитым ступенькам спустились в бомбоубежище, переоборудованное под
стрелковый тир. Потянули на себя тяжелые металлические двери.
- Нам налево. Повернули налево.
- Теперь сюда...
В узком, уходящем куда-то в темную бесконечность помещении остановились
Щелкнул рубильник Вспыхнули забранные в сетки лампы под потолком
Высветились далекие мишени.
Тир был примитивным донельзя - без стоек, без подзорных труб, через
которые можно отсматривать продырявленные мишени, и даже без висящих на
стенах плакатов и инструкций, регламентирующих порядок обращения с оружием.
Какой-то каменный век...
- А из чего стрелять? Оружие где?
- Сейчас.
Сопровождающий сунулся в какую-то дверь и крикнул:
- Оружие принесите, пожалуйста.
В тир стали вбегать бойцы с автоматами. Но вместо того чтобы отдать их,
разбежались вдоль одной из стен. Вдоль той стены, которая смотрела в тоннель
тира. Замерли, выставив вперед оружие. Спецназовцы недоуменно переглянулись.
- Вы чего, мужики, вы чего?..
Клацнули передергиваемые затворы. И спецназовцы поняли, что дело швах -
спрятаться, залечь, закопаться было негде - сзади находилась бетонная труба
тоннеля, заканчивающаяся тупиковой стеной. Бежать туда - все равно не
добежать. Их расстреляют, как мишени в тире, потому что в тире и есть...
Может, броситься на автоматчиков? Броситься можно, успеть что-нибудь
сделать нельзя - пули быстрее самых быстрых ног. Их просто сметут автоматным
залпом, как мусор веником - раз, и нет никого. Нет никого в живых.
Короче, влипли.
Спецназовцы переглянулись.
Ну и что теперь делать?
Наверное, лучше ничего. Хотя бы потому ничего, что автоматы молчат и,
значит, убивать их пока не собираются.
- Руки за голову и шагом марш к стене! - распорядился молодой капитан,
командовавший автоматчиками.
- А не пошел бы ты!.. - огрызнулся кто-то из спецназовцев.
- Я не шучу! Дроздов!..
Крайний автоматчик завалил книзу дуло автомата и нажал на спусковой
крючок.
Короткая очередь оглушительно прогрохотала в гулкой пустоте тира.
Отрекошетившие пули, взвизгнув, пролетели вблизи напряженно застывших
спецназовцев.
- Подойдите, пожалуйста, к стене. Или мы будем вынуждены стрелять на
поражение, - уже не приказал, уже попросил капитан. Было видно, что ему
менее всего хочется кого-то поражать.
Спецназовцы сделали несколько шагов в сторону.
- Разойдитесь на шаг. Разошлись.
- Давай...
В раскрытую дверь бегом внесли несколько высоких, под грудь "ежей",
перетянутых колючей проволокой, огородили ими спецназовцев. Но один из них в
последний момент вдруг психанул и схватился за каркас "ежа", толкнув его от
себя.
- Руку! - потребовал автоматчик.
- Да пошел ты!..
- Руку!!
Автоматчик попытался применить силу, но спецназовец перехватил его за
рукав, притянул к себе и ударил кулаком в подбородок. Это была нормальная
мужская разборка, которая должна была закончиться дракой. Но закончилась не
дракой, закончилась выстрелом.
Взбунтовавшийся боец с коротким вскриком схватился за ногу и упал на
бетонный пол. Раньше бы они этого не стерпели, раньше они, чем бы им это ни
грозило, рванули на проволоку, чтобы достать обидчика. Теперь не рванули.
Теперь двое или трое качнулись в сторону раненого, но сразу же вдоль строя
простучала длинная очередь, и все, мгновенно отхлынув, прижались к стене.
Это была серьезная заявка - их не пугали, их убивали.
- Всем стоять! - крикнул командир автоматчиков. - Кто шевельнется -
умрет! - И, смягчив тон, добавил:
- Бросьте глупить, мужики. Или вы тут все...
Спецназовцы подчинились. Потому что неподчинение было равно смерти -
глупой смерти, бессмысленной смерти, бесполезной смерти.
Раненного в ногу спецназовца оттащили в сторону и, разорвав
индивидуальный пакет, стали перевязывать. Остальные мрачно стояли,
рассматривая мир через переплетение колючей проволоки.
Где-то хлопнула дверь. Раздвинув автоматчиков плечом, вперед вышел
незнакомый офицер. Судя по реакции окружающих, кто-то из начальства.
- Командир части полковник Громов, - представился офицер. И, быстро
оглядевшись и заметив на полу раненого, поморщился. - Да... нехорошо
получилось. Но вы сами виноваты. Мы ведь предупреждали, просили.
- Что вы от нас хотите? - прервали его спецназовцы.
- Всего лишь найти с вами общий язык.
- И для этого за колючку загнали?
- Для этого, - кивнул полковник. - Чтобы вы не наделали глупостей. Чтобы
дать вам возможность доказать свою лояльность по отношению к нам.
- И как вы собираетесь это сделать?
- Очень просто. Стрельбой по мишеням...
Далеко, в том конце тоннеля, хлопнула дверь, несколько автоматчиков
выволокли какое-то тело, привалили к стене, пристегнули к выступающей из
разбитого в щепу деревянного щита скобе.
Так это же... Это же!..
- Это же Иван!.. - ахнули все.
Иван мрачно, исподлобья смотрел на своих, сбившихся в кучу приятелей. В
отличие от них он догадывался, что сейчас произойдет, и поэтому не
обрадовался встрече.
- Вы хотели пострелять - вот вам цель.
- Кровью хотите нас повязать? - сразу все поняли спецназовцы.
- Вы сами себя повязали еще раньше. Вы в той крови по самое горло...
Неужели не понятно, что половины того, что вы со своим генералом наворотили,
хватит для пожизненного приговора? Для двух пожизненных приговоров...
Так что это так, формальность. Но необходимая формальность. Если его
отпустить, он вложит нас, а значит, и вас, первому встретившемуся на пути
милиционеру. Чего допустить нельзя. Хотя бы из чувства самосохранения.
Спецназовцы молчали.
- Давайте, как в боевых... Это же ваши правила - жертвовать одним ради
всех. Ну, кто самый смелый? Смелых не нашлось.
- Тогда решение принимать буду я. Давайте вон того.
Крайнего бойца выволокли из-за ограждения, защелкнули на запястьях
наручники. Подталкивая в спину прикладами, погнали к мишеням.
- На, держи.
Крепко ухватили с двух сторон под локти, сунули в руки пистолет.
- Ну, давай...
- Нет, не буду, - замотал головой боец.
- А если так?
Щелкнул взводимый курок, и ему в висок уперлось дуло револьвера.
- Или ты... Или мы... Но все равно его ты не спасешь.
Бойца колотила крупная дрожь, указательный палец прыгал на спусковом
крючке.
- Жми, жми, дурак!
Пристегнутый к стене боец из той самой тонкой стопки с ненавистью смотрел
на своего палача, на своего однополчанина, недавнего товарища, а теперь...
- Ну!..
- Нет... не могу...
- Дайте связь.
К голове "палача" поднесли трубку мобильного телефона.
- Ты меня слышишь? - спросил незнакомый мужской голос. - Сейчас я передам
трубку твоей жене.
И тут же в наушнике закричал женский голос:
- Это ты, Боря? Ты? Ты?!.
- Маша? - удивленно и испуганно спросил боец.
- Да я! Они пришли к нам, они угрожают.
Борис дернулся, но его сжали со всех сторон.
- Боря, Боренька!.. Сделай, что они тебя просят, сделай! Все сделай!
Иначе они нас...
Трубку убрали.
- Или он. Или ты и твои близкие, - сказали ему. - Выбирай. У тебя минута.
И запустили поднесенный к самому лицу секундомер. Секундная стрелка
быстро запрыгала по делениям.
Десять секунд.
Двадцать.
Сорок...
Он и его семья против все равно обреченного человека. Он и семья...
Пятьдесят девять...
Дуло револьвера больно ткнулось в висок.
- Сволочи!.. - заорал он и нажал на спуск. Грохнул выстрел. Но
пристегнутая к стене жертва не упала.
Он не попал?
Нет, он должен был попасть, он не мог промахнуться. Просто патрон был
холостой.
- Теперь ты сделаешь то же самое, но сделаешь вместе со всеми, - сказали
ему. - Это будет коллективная акция.
Замершие за колючей проволокой бойцы смогли убедиться, наглядно
убедиться, что альтернативы у них нет - или ты, или тебя. Да ладно бы только
тебя...
Поймал их противник, прижал, вернее, приставил к стенке... Хотя обвинять
его в жестокосердии было бы несправедливо. Потому что там, "за линией
фронта", они действовали точно так же Потому что там, за линией фронта, цель
оправдывает средства. Любые, даже самые грязные средства.
- Все вс„ поняли? - спросил полковник.
Спецназовцев по одному вывели из загородки и выстроили шеренгой перед
назначенной им жертвой. В спины направили автоматы.
- Раздайте им оружие.
По рукам спецназовцев рассовали пистолеты.
- Давайте быстрее... Разом... чтобы нервы не мотать. Ну давайте, давайте!
Бойцы медленно, вразнобой подняли оружие. Не все подняли, кто-то не
поднял.
- Тот, кто попытается сачкануть, встанет на его место, - предупредил
полковник. - Так что лучше не надо...
Раньше, почувствовав в руках оружие, они бы приняли бой. Теперь на это
решился лишь один из них.
Крайний в шеренге боец вдруг, словно ему подрубили ноги, упал на пол. Он
сделал то, чего от него не ожидали. Он не пытался повернуться, потому что
повернуться вряд ли бы успел - он упал, упал навзничь, на спину. И
мгновенно, широкой дугой перебросив через себя пистолет и увидев на срезе
дула перевернутые вверх тормашками фигуры, нажал на спусковой крючок.
Бахнул выстрел. Но неприцельный выстрел, который не причинил никому
никакого вреда. И тут же ему навстречу прогремели две короткие очереди.
Автоматчики находились в более выгодном положении - они стреляли сверху вниз
и не могли промахнуться.
Предпочитавший позору смерть боец был еще жив, когда к нему подошел
полковник и выдернул из бессильных пальцев пистолет. Похоже, с ним психологи
дали промашку. Этот попал не в свою стопку.
Полковник стоял над телом, перед шеренгой спецназовцев, перед
направленным в его сторону оружием. В него можно было выстрелить, но никто
не стрелял. Оружие молчало. Они были сломлены. Окончательно сломлены.
Полковник опустил отобранный пистолет, ткнул его в тело тяжелораненого
бойца и выстрелил. Тот дернулся, но не умер. И на его теле не прибавилось
ран. Этот патрон, как и тот первый, тоже был холостой...
Все патроны были холостые!
Им выдали оружие, которое было совершенно бесполезным. Которое было хуже
даже палки или обрезка железной трубы. Их просто проверяли, выявляя тех, кто
способен на сопротивление. Один такой нашелся. Но только один.
Тогда ими занимались психологи, теперь - практики.
- Выдайте им новые обоймы, - приказал полковник.
Один автоматчик, пройдя вдоль шеренги, раздал обоймы.
Двое оттащили и привалили к стене еще живого бунтаря.
- Теперь у вас две цели - он и он, - показал распорядитель экзекуции. -
Тех, кто собирается развернуть оружие против нас или надумал застрелиться,
хочу предупредить, что новые патроны тоже могут быть холостые. А могут быть
боевыми. Так что решайте сами...
Желающих бросаться с пугачом на автоматы, платя за это своей жизнью и
жизнью близких, больше не нашлось.
- Тогда... отделение товсь!
Пистолеты вразнобой поползли вверх, замерли на уровне груди.
- Слушай мою команду!..
Пальцы на спусковых крючках окрепли.
- Огонь!
Пистолеты разом изрыгнули огонь. Пули ударили в жертвы, ударили в упор,
дырявя и раздирая их тела.
- Разрядить и проверить оружие!
Обоймы выпали в подставленные ладони.
- Сдать пистолеты.
И пистолеты сдали.
- Нале-во!
Все разом повернулись.
Группа лиц вновь стала армейским подразделением.
- Ну вот и все. Все позади, - сказал руководивший расстрелом полковник. -
Теперь, надеюсь, вы понимаете, что пути назад нет. Пули мы оставим в телах,
с пистолетов снимем отпечатки ваших пальцев и вместе с видеозаписью всего
этого, - кивнул на трупы, - приобщим к делу. И если что...
Дальше можно было ничего не объяснять. Дальше любому дураку должно было
быть ясно, что, если только дернешься, все эти отпечатки пальцев,
видеокассеты и протоколы допросов лягут на стол Прокурора...
Но, скорее всего, не лягут, потому что до Прокурора дело вряд ли дойдет,
а просто еще одно полуразложившееся, без головы и рук тело выловят из
какого-нибудь безымянного пруда, оформят как неопознанку и закопают в
братской могиле вместе с бомжами. Как закапывают тысячами...
- Да, чуть не забыл. Вам теперь по десять тысяч баксов причитается.
Можете считать их нашим извинением. Или авансом. И давайте постараемся обо
всем забыть. Нам теперь вместе лямку тянуть.
И полковник запросто подошел к спецназовцем и похлопал их по плечам. Как
своих. Как уже своих.
- А теперь пошли, примем по двести граммов. После такого и вам и нам не
помешает.
Они выпили по двести и еще по двести. Они чокались, о чем-то говорили,
спорили, знакомились друг с другом.
- Ты в Кандагаре бывал?
- Бывал.
- Когда?
- В семьдесят седьмом.
- А я в семьдесят восьмом.
- На караваны ходил?
- Ходил.
- Тогда давай за наших, которые там остались...
Водка разливалась по стаканам, и все было более-менее нормально. А
трупы... трупы - что, трупов они в своей жизни повидали немало и чужих и
своих. И если на все оглядываться, то шею свернешь.
Мертвым - пусть будет земля пухом. А живым надо жить. Тем более что
другого выхода нет. Другой выход равен смерти!
Глава 29
В небольшом западноевропейском городке, а по масштабам России так просто
деревне, проходил очередной экономический форум. Со всего мира съехалась
разношерстная публика, которая желала обсудить насущные проблемы мировой
экономики в деловой, но тем не менее непринужденной обстановке.
В зале, слушая очередного докладчика, с важным видом сидели не самые
первые в мировой табеле о рангах политики и бизнесмены. Но и не последние.
Докладчик рассказывал о существующих тенденциях в построении единого
экономического пространства и политике, проводимой в связи с этими
крупнейшими международными общественными и финансовыми институтами...
Его слушали, но не так чтобы очень. Потому что все это звучало, конечно,
здорово, но к реальной жизни отношение имело отдаленное. В реальной жизни
все происходило проще и грубее. В реальной жизни одни уважаемые всеми люди
пытались ясным днем, при стечении журналистов и прочего праздного люда
придушить и ограбить других, не менее уважаемых людей, выказывая при этом
хорошие манеры, присущее им чувство юмора и высочайший интеллект. И те, кого
душили, лягаясь, кусаясь и норовя пырнуть противника чем-нибудь острым в
живот, тоже умудрялись сохранять хорошую мину при плохой игре и лобызались
со своими, с которыми сцепились в смертельной схватке, врагами. Со стороны
все выглядело вполне пристойно - смертные хрипы заглушались благообразными
рассуждениями об общечеловеческих ценностях, неблаговидные поступки
оправдывались экономической целесообразностью, трупы жертв засыпались
венками и телеграммами искренних соболезнований.
Все были улыбчивы, были в смокингах и источали елей.
Хотя на самом деле шла полномасштабная война, которая не ослабевала ни на
мгновенье. И банки, корпорации, фонды вели разведку, разрабатывали планы
стратегических наступлений, разворачивали боевые порядки, атакуя другие
банки, корпорации и фонды или объединяясь с ними и маневрируя финансовыми
потоками, а порой и авианосцами и ракетами класса "воздух - земля",
завоевывали целые государства, получая контрибуции в виде новых рынков
сбыта, сырья и дешевой рабочей силы. А жертвой этих войн, как водится,
становилось не участвующее в боевых действиях "мирное население".
Шла война. Нормальная война. Масштабная война. Третья мировая война.
Начало которой, по странному недоразумению, никто не заметил.
На трибуну поднимались и с трибуны спускались докладчики... Но главное
происходило не здесь, не в зале заседаний, главное происходило в кулуарах.
Где заинтересованные друг в друге лица сбивались кучками и оживленно болтали
о насущных проблемах. Здесь тоже все было очень культурно, никто не говорил
- у тебя кистень, у нас финка, подкараулим его в темном переулке, оглушим,
пырнем в бок ножом, вывернем карманы и честно поделим барыш, - но все равно
говорили о чем-то похожем. Мы сбрасываем акции, вы играете на понижение,
обваливаем рынок, после чего мы... короче, выворачиваем у жертвы карманы.
Немалого внимания на этом форуме удостаивалась российская делегация. Ее
обихаживала группа известных западных экономистов и политологов.
- Рыночные отношения не могут совмещаться с привычным вам
командно-административным стилем руководства. Вы пытаетесь соединить
невозможное - лед и пламень. Хотите командовать рынком, который по сути
своей есть свобода! Разве можно командовать свободой? Абсурд! Именно поэтому
ваша экономика пробуксовывает на месте.
- Нет, это не так! Это раньше экономикой страны единолично руководила
партия, теперь тысячи собственников!
- Да бросьте вы! То, что у вас теперь нет Госплана, ничего не меняет.
Вопрос не в названии, а в сути. Суть - попытка тотального контроля
государства через механизм естественных монополий. Что с того, что вы
отпустили цены, если можете продолжать влиять на них, используя политику
энергетических и транспортных тарифов? Пока государство монополист в
энергетике и транспорте, пока владеет землей, вы не застрахованы от отката
назад в ваше коммунистическое прошлое.
- Вы зря пугаетесь, это невозможно, так как частный капитал владеет
значительной частью основных фондов и так просто отказаться от приобретенных
капиталов не пожелает.
- А если тарифы вырастут втрое? Или в десять раз? Как вы будете
конкурировать с западным производителем? А если в сто? И почему бы
государству не поднять цены в сто раз? Ведь оно монополист.
- Типун вам на язык! С наших точно станется...
- Единственная возможность продолжить реформу и укрепить положение вашего
среднего класса - это заставить государство отказаться от поддержки так
называемых естественных, а на самом деле неестественных монополий... -
втолковывали экономисты. - Только приватизация окончательно добьет
коммунизм...
Эксперты от политики говорили еще откровенней.
- Кто владеет энергетикой и транспортом, владеет страной. Вы - не
владеете, значит, вы в ней гости. Которых, возможно, просто используют.
Вспомните ваш НЭП, где тоже разрешили все, а потом все забрали. Так,
может, и в этот раз...
Поздно вечером и в гораздо более узком кругу разговор шел совсем
понятный.
- Под реструктуризацию энергокомплекса и железной дороги международные
финансовые клубы будут готовы списать проценты по долгам. И, возможно,
списать сами долги за право приобретения интересующих западных инвесторов
пакетов акций.
- Вряд ли теперь это будет возможно.
- Теперь, может, и нет, но после ряда шагов с нашей стороны и
определенной работы внутри...
Через неделю российская делегация много лучше разбиралась в рыночной
экономике и готова была внедрять передовые технологии в жизнь. Кто-то
потому, что искренне верил в то, что Россию может спасти только дальнейшая и
форсированная ее капитализация. Кто-то потому, что понял больше, чем
услышал, понял, что Запад намерен, руководствуясь какими-то своими
соображениями, продавливать приватизацию. И увидел прямые выгоды в том,
чтобы "пробить" их заказ. Кому-то было плевать на "интерес" Запада, но,
подыгрывая им, он надеялся получить свои политические и финансовые
дивиденды.
Но лучшими проводниками новых экономических веяний должны были стать не
они, а те первые, потому что в отличие от прочих они готовы были работать не
за выгоду - за идею. А такие, если надо, бесплатно на штыки полезут...
В кабинет вошел среднего роста, среднего возраста, неприметной внешности,
в никакой одежде мужчина. Он не улыбался, не суетился, не топтался на месте,
не озирался растерянно по сторонам, как это часто делают увидевшие "живьем"
Хозяина страны посетители - он просто зашел в кабинет, остановился и, выждав
несколько секунд, сказал:
- Здравствуйте, я ваш новый Посредник.
Новый Посредник был очень похож на прежнего Посредника и даже не лицом,
фигурой или отдельными чертами, а общей безликостью - отвернись на
мгновенье, и не вспомнишь, как он выглядел, не узнаешь при встрече.
- Вы нас искали?
- Ну, вообще-то, не вас... С большим удовольствием я бы встретился с
вашим начальством. Может, устроите, уж коли вы называетесь посредник? - на
всякий случай, то ли в шутку, то ли всерьез, спросил Президент.
Посредник покачал головой.
- Для связи с вами выделен я. Но если по каким-то причинам я вас не
устраиваю, вам может быть предложена другая кандидатура.
"Точно такая же, потому что все они на одно лицо, как инкубаторские
цыплята, - подумал Президент. - Менять их, только время терять".
- Нет, вы меня вполне устраиваете.
На этот почти комплимент Посредник тоже никак не прореагировал. Что
Президент, привыкший к признательным полупоклонам, заискивающим улыбкам,
взглядам, выражающим собачью преданность, сразу же отметил. И почувствовал,
что это ему неприятно.
Стоящий перед ним человек не прогибался, потому что ничего не собирался
выпрашивать. Он не был обычным просителем, просителем был Президент! Что
было необычно. Непривычно. И злило привыкшего к своему всемогуществу
Главного Чиновника страны. Который был нормальный, волею случая выбившийся
из низов в "монархи" люмпен и потому особенно болезненно воспринимал чужую
силу.
Взять бы его, скрутить в бараний рог и!..
Но взять-то можно, а вот скрутить... Того, прежнего, не скрутили, не
смогли. И этот наверняка такой же. Таких силой не переломить, таких можно
...Закладка в соц.сетях
