Жанр: Боевик
Ловушка для героев
Андрей Ильин.
Ловушка для героев.
ЧАСТЬ I
- Старший лейтенант Кузнецов!
- Я!
- Приготовиться к выполнению упражнения!
- Есть!
Так, снять с плеча "АКМ", вынуть магазин, вынщелкнуть верхний патрон. Еще
раз убедиться, что патрон не боевой - имитационный. Поставить патнрон и
обойму на место. Опустить предохранитель. Передвинуть "АКМ" на грудь.
Вытащить из заплечной кобуры "ПМ". Провенрить. Дослать патрон в ствол.
Поставить на предонхранитель. Вернуть пистолет обратно. Застегнуть
ренмешком.
Три гранаты "Ф-1" переложить из подсумков в карманы.
Два штык-ножа в ножнах передвинуть со спины на бок, чтобы удобнее было до
них дотянуться.
Оружие в порядке...
Теперь проверить, затянуть шнурки на ботинках, чтобы в самый напряженный
момент не зацепились за случайную корягу. Застегнуть все пуговицы и крючки.
Прицепить к ремню саперную лопатку. Понглубже на голову надвинуть берет.
Попрыгать. Проверить - ничего не болтается, не бьет по телу? Все нормально?
Нормально!
- Старший лейтенант Кузнецов готов к проведеннию упражнения!
- Старший лейтенант Кузнецов, выйти на иснходные!
- Есть!
- Приступить к выполнению упражнения.
Стрелка секундомера под нос - нажатие пуска. Время пошло!
С места - бегом. Полкилометра до полосы пренпятствий, не забывая огибать
вбитые в землю конлышки. Главное - не спешить. Не сбивать раньше времени
дыхалку. Основные нагрузки впереди. Если выложиться на подходах, там, на
полосе препятнствий, из-за усталости полезут ошибки, за которые
безжалостные посредники будут снимать баллы. Ценлыми десятками. Лучше
проиграть несколько секунд здесь, чем срезаться на полосе.
Сто метров.
Пятьдесят.
Двадцать.
Десять.
Пять.
Замедлить бег, чтобы не впаяться корпусом в первую преграду - в
гимнастическое бревно. Успонкоить дыхание. Примериться.
Прыжок.
Удачно! Встать на ноги и, балансируя вытянутым в руках автоматом, бегом по
узкому, как лезвие штык-ножа, бревну. Как же с него девчонки-гимнастки не
падают, когда свои кульбиты выделывают? Или у них подошвы тапочек смолой
смазаны для лучшего сцепнления? Или их спасает то, что они выступают
налегнке - без полной боевой выкладки, без саперных лонпаток и гранат в
карманах. И без самих карманов. Может, нам имеет смысл так же по полосе
препятстнвий бегать?
Кончилось бревно. Теперь прыжок. Увы, не на гимнастические маты. Увы, в
грязную, как сама грязь, лужу. Поднять автомат над головой, оттолкнуться
ногами и, сгруппировавшись, призем... точнее, приводниться по самые уши в
жидкое месиво, именуенмое в простонародье "бассейн".
Окунулись.
И даже рта и носа ладонью не зажимая по причинне того, что руки заняты
автоматом, который важннее, чем "нюхательные органы" бойца.
Вынырнули. Фыркнули. Мотнули головой, как вылезшая на берег собака.
Спасибо отцам-командирам, что хоть не набронсали в траншею коровьего дерьма
из подшефного тенлятника.
Теперь в мокрой одежде, в хлюпающих ботинках, в налипших на лицо комках
грязи - дальше. Помня только об одном - о бегущей по кругу секундной
стрелке. Помня о зачетном результате.
Блиндаж. Три выстрела из автомата в темноту, и прыжок "рыбкой" внутрь. Хоть
даже на выставленнный навстречу штык противника. Стрельба короткинми в
кромешной темноте. Больше для подсветки и психологической поддержки, чем в
цель. Удар принкладом в соломенный муляж притаившегося врага. И еще один -
ногой назад, в голову другого чучела.
Два трупа в активе. Пора выбираться на чистый воздух.
Бегом! В темном сумраке чужих траншей.
Поворот. Еще поворот. Чья-то тень впереди. Они что, еще кого-то поставили?
Выстрел!
Думать потом. Вначале жать на курок. Кто это был? Еще одно чучело? Еще один
враг?
А кто бы ни был. Пусть не попадается на пути. Пусть заранее уступает
дорогу. Как учили в школе, на уроках по этикету.
Три - ноль. Наши ведут в счете!
Конец тоннеля. Солнце в глаза. И чья-то фигура в стороне.
Короткая очередь! Перекатывание в сторону. Еще одна очередь из положения
лежа.
Прыжком на ноги.
Темп.
Темп...
Руины трехэтажного дома.
Первый этаж.
Второй.
Третий.
И никаких лестниц с обратной стороны. Спуснкайся как знаешь. Можешь
постепенно, затрачивая собственные, так трудно заработанные секунды.
Монжешь разом. Рискуя свернуть шею.
Оттолкнуться, сгруппироваться, приземлиться. И снова не на набитые ватой
маты. На голую, утопнтанную десятками каблуков землю.
Упасть. Откатиться. Встать. Убедиться, что все цело. В смысле матчасть.
Собственные ребра и консти - вторичны. За их целостность штрафные баллы не
начисляют.
Снова бегом, на ходу смахивая застилающий глаза пот.
Грохот взрыва справа.
Грохот взрыва слева.
Едкий дым в ноздри. Опять "бассейн". На этот раз огненный. В котором не
вода, а разлитый по понверхности бензин.
Нырок бомбочкой, чтобы разогнать бушующий огонь. Автомат над головой. И
крутить, крутить, болнтать им и руками изо всех сил, чтобы не дать
сонмкнуться горящей пленке. Как лопаточками в микнсере, взбивающем
коктейль.
И шевелить по дну ногами.
Быстрее.
Быстрее.
Еще быстрее...
На сколько хватит сил и дыхалки.
Дальний срез бассейна. Еще раз разогнать пленнку. Вынырнуть головой.
Вдохнуть воздух в опустоншенные легкие. Черт с ним, пусть даже пахнущий
гарью. Но воздух!
Бросок наверх, от языков лижущего задницу огня.
Снова вперед.
Короткая очередь направо.
Короткая - налево.
Прямо.
Гранату в черную щель блиндажа. Еще одну.
Кувырок через голову.
Два ножа в стоящую в десяти метрах деревянную мишень, имеющую очертания
человека. В область сердца. И в горло. Так, чтобы ручка закачалась. И
санперную лопатку туда же. С подкрутом. Чтобы надежнней с мишенью
сцепилась. Отскочившее оружие в зачет не идет.
Есть! Еще минус три врага.
Теперь бегом, бегом, до саперной полосы.
А вот здесь уже не спешить. Здесь спешить - сенбе дороже! Пропустишь
опасность - и сможешь раснсмотреть собственную спину собственными глазами,
когда они вместе с оторванной головой к небу взлентят. Это если в реальной
боевой обстановке. А если в учебной - придется начинать все сызнова. От
первонго, уже пройденного, метра. И бревна, и "бассейны", и блиндажи. Все с
самого начала!
Так. Упасть на брюхо. Вытащить саперный щуп и под углом в сорок пять
градусов воткнуть его в земнлю. И еще через тридцать сантиметров. И вправо.
И влево.
Есть! Уперся!
Разгрести верхний слой грунта. Вот она, пританившаяся противопехотка. Та,
которая отрывает зазенвавшимся бойцам ноги. А тому, кто слишком широнко
шагает по минным полям, и все прочее, что вблинзи них расположено.
Вот она, родимая!
Выкрутить взрыватель. И снова на брюхе, провенряя каждый расположенный
впереди сантиметр почнвы, - вперед. Может быть, не очень быстро и не очень
красиво, но зато очень надежно.
Есть! Еще один подарочек любителям быстрого передвижения по незнакомой
местности.
Конец саперной полосы. Теперь можно вставать в полный рост. И бежать. Три
километра по очень пересеченной местности. Не забывая оглядываться по
сторонам, чтобы не пропустить возможную, а учитывая дурные наклонности
командиров, просто-таки непременную засаду.
Воронка.
Поваленное дерево.
Забор.
Кусты.
Вот она! Засада! В виде двух хорошо замаскиронванных среди листвы мишеней.
Длинную очередь в направлении угрозы. И граннату, чтобы уж наверняка.
Еще одна мишень, обложенная мешками с песнком. Эту требуется достать из
пистолета. Боевыми патронами.
"ПМ" навскидку. Выстрел. Выстрел. Выстрел...
До полного опустошения обоймы. Клацанье пустого затвора.
Как минимум две десятки. И две девятки. А вот в остальном не уверен. Ладно,
потом посмотрим.
Пистолет на место - и снова бег. До стрельбища. Не забыть последний
километр придержать темп. Чтобы трясучку в руках унять. А то не то что в
миншень - даже в небо можно не попасть.
Стрельбище!
И две фигуры навстречу! С довольными, словно ящик дармовой водки увидали,
рожами. Вот, собаки, что удумали! Спарринг перед огневым рубежом! Канкого
тогда рожна было последний километр себя сдерживать?!
Ну давайте, давайте, подходите. Злодеи! Видал, как ножками завертели, что
твой пропеллер. Карантистов изображают. Ну давайте, наседайте, посмотнрим,
на что вы способны...
Выпад справа.
Уход.
Опять справа.
Отбить выставленной рукой.
Слева.
Левой ногой. И достать противника прямым уданром в подбородок. Без изысков,
без самбо и карате, зато точно и надежно. Как не раз приходилось в уличнной
драке "наши" - против "поселковых". Здесь ванжен результат, а не качество
используемых приемов. А результат - это поверженный противник.
Что, не нравится по-простому? Тогда вдогонку еще один, с подходцем. И еще -
уже по всем правинлам рукопашного боя. Чтобы инструктор после не
прикалывался. Сбоку по носу, так что сопли и кровь во все стороны.
- Ты что, рехнулся, что ли?
- Ну не рассчитал, мужики. Извините.
- Извините... Ты же у нас не один! Вы тут кажндые пять минут пачками
пробегаете. Думать же надо! Придурок.
Может, и придурок. Только зачем вы поперек донроги встаете?
- Старший лейтенант Кузнецов для получения зачета по стрельбе из автомата
прибыл!
- Получите боекомплект.
Две полностью снаряженные боевыми патронанми обоймы. И две боевые гранаты.
- Разрешите?..
- Иди, иди, старлей. Действуй.
Пятьдесят шагов до огневого рубежа. Залечь. Смахнуть пот, стекающий на
глаза. Несколько раз глубоко вздохнуть, успокаивая дыхание.
А ручки-то трясутся. Недаром те дуболомы поранботали. Хоть и получили по
сопатке.
Далекая, чуть видимая в прорези прицела миншень. А дальше они ее оттащить
не могли? Куда-нинбудь к экватору?
Совместить целик с мушкой. Подвести под срез мишени. Учесть направление и
силу ветра. Подумать о чем-нибудь постороннем. Например, о послезавтнрашних
танцах в гарнизонном клубе. И плавно нанжать на курок.
Очередь!
Что? Неужели попал? А ведь попал. Не иначе как сдуру.
Поясная мишень плавно прилегла на землю.
И снова поднялась.
Еще очередь.
Опять в точку!
Нет, сегодня определенно везет. Просто очень везет. Просто как утопленнику!
Теперь бегом на следующий рубеж. Где бросать боевые гранаты. Главное -
чтобы подальше от себя.
- Старший лейтенант Кузнецов...
- Приступайте к упражнению...
"РГД". Выдернуть чеку, размахнуться и швырннуть в макет чужого окопа. И
"Ф-1" - туда же.
Все! Главное дело сделано. Осталась финишная прямая. Пять километров
кросса. В химзащите. Чтоб той резинке пусто было!
Штаны. Куртка. Противогаз. И затянуть все ренмешки. Чтобы ни единой щелки
для доступа свежего воздуха.
Не жарко?
- М-ммм-м-мм! О-о-ооо, х-оо-ро-шо-оо!
Ну не сволочь ли противник, что бактериологинческую бомбу бросил? Он что,
не мог обойтись пронстой? Чтобы без этого, в полный рост "презерватинва",
который средство индивидуальной защиты.
Топ-топ.
Шлеп-шлеп.
Хлюп-хлюп...
Потек пот в ботинки. Как из садового шланга. К концу дистанции в ведра
сливать можно будет.
О-ох! Грехи мои тяжкие!
Километр.
Два.
Три.
Пять.
Финиш! И не самые радостные лица судей у линнии.
- Старший лейтенант Кузнецов!
- Я!
- А где ваша фляжка?
- Какая фляжка?
- Ваша фляжка. Из вещевого довольствия.
- Не знаю. Может, по дороге обронил.
- А вы знаете, что, находясь на территории, заннятой противником, и теряя
личные вещи, вы демаснкируете всю разведгруппу?
- Так точно!
- Что "так точно"?
- Так точно, знаю!
- А раз знаете, идите и ищите оброненную вами вещь. А время поиска мы
зачтем в ваш результат.
Ни хрена себе! Это же значит, что вся эта беготння, и стрельба, и все
прочие прыжки и ужимки впуснтую! Кого может удовлетворить результат,
превыншающий нормативы на десятки минут? Что они, с ума посъехали? Из-за
фляжки...
- А может быть, мне ее потом найти? Или комнпенсировать деньгами?
- Не тяните резину.
- Ну может быть...
- Старший лейтенант Кузнецов!
- Я!
- Выполняйте приказание!
- Есть!
Чтоб вам ни дна ни покрышки!
Армейская жизнь тем и интересна, что чревата поворотами. Самыми
неожиданными. Где-то там, в заоблачной выси министерской канцелярии,
какой-нибудь занюханный писарь впишет твою фамилию в какой-нибудь список,
которых перед ним сто на дню проходит, и отправит тебя, подающего надежды
старлея, из теплого Севастопольского гарнизона на прондуваемые всеми
ветрами заполярные острова Севернного Ледовитого океана. С повышением
должностнного оклада на пятнадцать процентов от прежнего. Или, того хуже,
из Западной группы войск, из ГДР - в пустыню Каракумы.
И очень редко, когда наоборот.
- Старший лейтенант Кузнецов по вашему принказанию прибыл!
- Здорово, Кузнецов. Чего орешь, как на плацу в непогоду?
В кабинете сидели начштаба и замполит.
- Тут, лейтенант, такое дело получается. Затренбовало с нас начальство пять
добровольцев для служнбы в войсках специального назначения. Ну мы
покунмекали с командирами подразделений, поглядели ваши личные дела,
показатели, так сказать, боевой и политической подготовки и выбрали. Вас. И
еще чентырех ваших сослуживцев. Так что служба ваша прондолжится теперь в
другом месте.
- Но почему именно меня?
- Ну как вам сказать? Мы отбирали лучших из лучших. Вы, конечно, из тех
лучших не самый лучнший. Но тем не менее...
- Ладно, майор, кончай ему дырки в мозгах вернтеть. Короче, так, старлей.
Человек ты у нас новый, еще не притершийся. Не все и не в полной мере
поннимающий. И пока понимать начнешь... Тут ведь как - кто не успел, тот
опоздал. И не вписался. Сонгласен? Те, кто раньше тебя к нам пришел, давно
на должностях сидят, а ты, как не пришей кобыле хвост. И к тому же
холостой.
- Вот именно. Холостой. Что ж нам, команндиров с семьями с места срывать?
Когда они здесь только-только обжились? А у тебя, насколько я знаю, ни жен,
ни детей, ни любовниц. Тебе - только подпоясаться.
- В общем, собирайся, лейтенант...
- Когда?
- Как только дела сдашь.
- Товарищ майор, разрешите вопрос?
- Валяй. Вопросы задавать, это не деньги взайнмы просить. С меня не убудет.
- Что это за часть, куда я перевожусь?
- Спроси что полегче. Откуда я могу знать. Мне министр обороны пока еще не
докладывает.
- Но это наш профиль? Начштаба глянул на замполита.
- Может, наш, а может, и нет... Слышь, комиснсар, ты как мыслишь?
- Нашего профиля в Союзе - по пальцам перенчесть. Одной руки. Мы,
прибалтийские морпехи, да еще, пожалуй, псковичи. Там, насколько я знаю,
своих девать некуда. Полный комплект. Значит, что-то новое.
- Слышал?
- Так точно!
- Ну тогда ступай, лейтенант. В коридоре перед дверью начштаба сидели,
вынжидая своей очереди, еще четверо лейтенантов.
- Ну что? - спросили они.
- Ничего. Ничего определенного, - ответил Кузнецов. - Возможно, что-то
новое.
- Ну, блин, чувствовал же, что не надо было на полосе препятствий
выкладываться! Что боком такая резвость выйдет. И точно, - ругнулся один из
лейтеннантов.
- А при чем здесь полоса препятствий?
- А при том, что выбирали зачетников. А тех, кто похуже, - не трогали.
Распоряжение такое было! Теперь загонят до конца службы куда-нибудь на
Камчатку...
Но загнали не на Камчатку. Много ближе - в Московский военный округ.
- Значит, так, хлопцы, я - генерал Блинов. Минхаил Михайлович. Можете меня
любить и жаловать. Можете не жаловать, но служить все равно придетнся. -
Как положено, представился личному составу командир соединения. - Это ваши
старшие офиценры... Это наш городок...
Генерал был в летах. С сединой и плашкой боенвых орденов от плеч до пупа.
Генерал был боевой, хотя было совершенно непонятно, зачем он в
поднразделении численностью в четыре неполных роты? Правда, одних только
офицеров. Не ниже лейтенанта в звании.
- Вопросы есть?
- Товарищ Генерал, разрешите обратиться? Старнший лейтенант Кудряшов.
- Давай, Кудряшов. Обращайся.
- В чем будет состоять суть нашей службы?
- В том, чтобы не "ссуть, когда танки пруть!" - хохотнул Генерал. -
Понятно?
- Никак нет!
- Ладно, ребятки. Вы пока располагайтесь, обнживайтесь, газеты на
политзанятиях читайте, а потом помаленьку сами скумекаете, что почем.
Понятно?
- Так точно, товарищ Генерал!
- Ну вот и славно...
Личный состав разбили на взводы и отправили в казармы.
- Неужели даже за ворота в выходные выпуснкать не будут? - удивлялись
лейтенанты. - Мы что, срочники, что ли? Или курсанты? Что нас пасти надо...
- Разговорчики в строю! - гаркал взводный. - Песню... запе...вай!
- "По долинам и по взгорьям шла дивизия впенред..." - раскатывался взвод,
шагая в гимнастичеснкий зал и проклиная свою непонятную службу.
- В общем, так, сейчас мы будем отжиматься. Руками от пола, - говорил
взводный. - И отрабатынвать подъем переворотом. Вопросы есть?
- Так точно. Разрешите обратиться?
- Вообще-то команды вышестоящих командинров следует понимать сразу. И как
надо. Но учитывая наше недолгое знакомство... Разрешаю. Обращайнтесь.
- Сколько раз следует отжаться? От пола.
- Восемьдесят.
- Скока-скока?! - ахал тщедушный на вид старлей из Закавказского военного
округа.
- Восемьдесят!
- Я до стольки даже считать не умею...
- Восемьдесят - для начала. Через месяц зачетнная норма будет удвоена. А
для наиболее любопытнных - утроена! Еще вопросы есть?
Больше вопросов не было.
- Тогда упор лежа - принять!
- Делай... раз!
- Делай... два!
- Делай... три!..
И так до обеда, то приближая, то удаляя нахмунренный взгляд от набело
вымытого пола. И после обеда - до отбоя. Чтобы научиться каждую половинцу
на полу от соседней отличать. По памяти.
- Закончить упражнение. Две минуты перекур! Какой перекур, когда такими
трясущимися, словнно в них отбойный молоток зажат, руками даже сиганрету ко
рту не поднести!
- Это куда нас, интересно, готовят? В олимпийнские гимнасты, что ли?
- В цирк! В номер: два-лейтенант-два. По отжиманию платформы с груженым
автомобилем "ЗИЛ" от пола.
- Не, бойцы, я так долго не выдержу. Я лучше обратно к себе в часть...
- Взво-о-од! Кончай перекур! Упор лежа приннять!
- Делай... раз!
- Делай... два!..
Ну точно - легче сдохнуть... Через месяц состав подразделения сократился на
четверть.
- Ну что, бойцы, - живы? - спросил Генерал на очередном построении.
- Чуть... - невнятно ответили из строя.
- Тогда хочу вас обрадовать. Физических упражнений в гимнастическом зале
больше не будет.
- Слава богу!..
- Хватит вам под крышей баклуши бить. С завтрашнего утра начнем развивать
ноги. По всей их протяженности. Будем бегать. Кроссы.
- Сколько километров, товарищ Генерал?
- Семьсот...
- Скока-скока?! - охал тщедушный старлей из Закавказского округа.
- Семьсот. В один конец! - повторял Генерал.
- Это точно, что в один. И конец... - грустно шутил кто-то.
- А зачем такие расстояния, товарищ Генерал? Ведь современные войска
отличаются повышенной моторизованностью. Зачем набивать мозоли на ногах,
если есть бронетранспортеры и боевые машины пехоты?
- Затем, что бронетранспортер пройдет не везде, где пройдет нога пехотинца.
Ясно?
- Так точно!
- Тогда завтра с утра и начнем. И чтобы все восемьсот километров отсюда до
Псковской области пробежали единым духом и с хорошим, так сказать,
настроением. Вот тогда я скажу, что вы орлы.
- Почему восемьсот? Товарищ Генерал, вы же только что говорили - семьсот...
- А это чтобы вам разные глупости в голову не лезли. Насчет моторесурсов
армии. Еще вопросы? Вопросов опять не было.
- Тогда по коням.
Итого еще минус четверть личного состава, отпандавшего по мере продвижения
к Псковской области.
Бежали днем. Но и ночью. Но и в дождь. И в жанру. Со сном. Но не более
четырех часов. И с посленобеденным отдыхом. Но не более минуты. С учетом
мытья посуды. В общем, бежали. Так, как бегали войска до Большой Войны с
немцами, когда не было в наличии достаточного числа самоходной техники, а
кавалерия уже утратила свои стратегические понзиции.
Бежали в режиме: бег - отдых - бег По полчанса. Отдых означал не лежание на
траве - пешее передвижение со скоростью пять километров в час. Потом снова
бег. И так изо дня в день.
На третьи сутки, кто не "сдох", втянулись. Бежанли в механическом ритме,
шаг в шаг, успевая на ходу даже обмениваться репликами.
- Сколько сегодня осталось?
- Километров сорок. По спидометру.
- Я думал - больше...
- Ты девчат видел?
- Каких?
- Ну тех, что на гречишном поле? Что нам кринчали.
- Ну?
- Там одна такая была фигуристая...
- Понравилась?
- Вообще, да!
- Тогда познакомишься.
- Когда?
- Когда обратно побежим...
Все! Восемьсот километров! Как одна копеечка! И даже каблуки на сапогах
целы: А казалось, невознможно.
- Живы? - спросил Генерал, обозревая свое зангоревшее и подобравшее животы
воинство.
- Так точно!
- Вижу - живы. Правда, не все. Ну ничего, ренбятки, я в ваши годы втрое
бегал. С минометной плитой на плечах.
- Ну так мы тоже...
- Что тоже?
- Мы тоже можем. Втрое. Если командование прикажет...
- Ну я же говорил - орлы!
- Служим Советскому Союзу!
- Это еще не служба. Это присказка. Ваша служнба впереди.
- Похоже, нас еще и летать заставят. Вместо санмолетов. С полной бомбовой
нагрузкой, - шепнул кто-то в строю, - по причине нехватки в войсках
тянжелых бомбардировщиков.
- Молчи! Накаркаешь еще! Тьфу, тьфу, тьфу, - через левое, чтобы Генералу на
ботинки не попасть, плечо.
Вовремя сплюнули. Пронесло. Не заставили. Занставили другое. Совсем другое.
- Дело - проще некуда, - ставил учебную заданчу привлеченный к занятиям
гражданский преподанватель. - Лесок видите?
- Видим.
- Так вот сейчас вы пойдете в тот лесок и укроентесь в нем так, чтобы вас
ни одна собака отыскать не могла,
- Это что, игра в прятки, что ли?
- В прятки. На выживание. Кого нашли - того пристрелили. А кого не
обнаружили - тот жив оснтался.
- А если совсем не нашли?
- То считай отмучился. Дембель, - хохотнул кто-то.
- Зачетное время - три часа...
Лесок был хиленький, насквозь видно. Как было в нем спрятаться, не будучи
грибом, было совершеннно неясно.
- Ну что, будем окапываться? - предложил задохлый старлей из Закавказья.
- Тебе хорошо. Тебе окапываться - одну совконвую лопату сверху бросить.
Чтобы с макушкой. А мне каково? - вздохнул не малого роста сибиряк из
Занбайкальского военного округа.
- Это да. Но зато ты можешь дубом прикинутьнся. По причине сильного
внутреннего сходства.
Через три часа гражданский преподаватель зашел в лесок. И внимательно
огляделся. Разве только "Кто не спрятался - я не виноват!" не сказал.
- В ямке, запорошенной прошлогодней листнвой, - раз, - показал он пальцем,
- в кустах спранва - два. Между двумя березами с пролеском - три...
В общем, действительно, как в игре в прятки.
Баш.
Баш.
Баш.
Десять минут, и все схроны раскрыты. Повыковыривали летех из убежищ, как
тараканов из щелей. И даже без нафталина.
- Конечно, а как тут укрыться, если весь лес - три елки да две березки. Тут
зайцу уши не спрятать!
- Не спрятать?
- Конечно, нет!
- Уверены?
- Готовы биться об заклад. Наши лейтенантские звездочки против ваших
стоптанных сапог.
- Ну тогда проведем небольшой эксперимент. Сейчас вы все развернетесь вон в
ту сторону и полюнбуетесь окружающим пейзажем. Минут сорок. А понтом
повернетесь.
- И что?
- И ничего. Попытаетесь меня найти.
- В этом лесу?
- В этом.
- Без мухлежа?
- Без.
- Ничего у вас не выйдет.
Через сорок минут лейтенанты повернулись. Лес был стерилен. Без единого
признака присутствия живого человека. Как до сотворения его Господом Богом.
Хитрые лейтенанты выстроились колонной и прочесали лесок. На три раза.
Вдоль. И на три раза - поперек.
- Нет его здесь.
- А где же он?
- Домой пошел. Чай пить. А мы, дураки, его ищем.
- Не должен. Может, он за границы участка вышел? Давайте пройдем по
периметру.
Прошли по периметру. С тем же результатом.
- А я нашел, - сказал Кудряшов. Все встрепенулись.
- Где?
- Здесь недалеко. Пуговицу от кителя. Которую намедни потерял.
- Тьфу на тебя.
- Не, мужики, нет его здесь. Голову на отсеченние даю! - сказал сибиряк.
- Пивоваров. С руки сойди, - попросил голос.
- Что? - не понял сибиряк.
- С руки сойди. Больно же.
Сибиряк отпрыгнул в сторону. Как босой с раснкаленной сковородки. Из-под
листвы, травы и улонженных вплотную друг к другу полос дерна, из узкой,
только-только втиснешься, траншеи поднялся, отрянхиваясь, преподаватель.
- Тяжелый ты, Пивоваров. Как двухгодовалый бычок.
Все только руками развели.
- А как же мы вас не заметили?
- А вы искать не умеете. В этом деле - как в сборе грибов. Один идет - ни
черта не видит, хотя шляпки ногами сбивает. А другой - полны лукошки
набивает. В том же самом месте. Ладно, это дело нанживное. Я тоже не с
первого раза эту науку освоил.
- А вас кто учил?
- Меня? Немцы. В сорок втором. Они знатные учителя были. Умели
стимулировать к изучению предмета. Особенно когда находили.
- А находили?
- Находили. Пару раз, - показал преподаватель два шрама на лбу и шее. - А
потом уже не находили. Ну ничего. Завтра повторим все это дело. Вон в том
болотце...
Все оставшиеся до конца месяца дни лейтенанты учились сливаться с
окружающей средой. Как гусенницы, которые не хотят, чтобы их склевали
птицы. Как птицы, спасающиеся от охотников. Они рыли убежища или, наоборот,
вили гнезда на вершинах денревьев. И все реже и реже находили друг друга.
Экзамен по маскировке у новоиспеченных курнсантов принимали пионеры. Уж так
получилось. В лесок, где лейтенанты сливались с окружающим пейзажем,
ввалился отряд юных туристов. Они понставили палатки, развели костры и
полночи пели венселые маршевые песни. И ничего, вернее, никого не заметили.
Утром юные натуралисты снялись с места и под бой барабана удалились прочь.
- Ну как? - делились впечатлениями выползншие из убежищ курсанты.
- Ну их к лешему. Вывалили на морду полкотла несъеденной каши. Горячей,
между прочим. А потом стали бросать порожние консервные банки. Никакой
культуры. Кто их воспитывает?..
- Нет, ты лучше скажи, отчего их на ночь неогнраниченно поят компотом? Как
будто у них пайки не существует? Разве это порядок?
- А при чем здесь компот?
- Сам компот ни при чем. "При чем" - что они всю ночь из палаток туда-сюда
бегают. Безостанонвочно. Чтоб их всех разорвало! Отхожего места отнвести не
могли...
- Отчего же не могли. Могли. И отвели. В аккурат надо мной...
В общем, экзамен прошел удачно. Если не считать последующей грандиозной
стирки. Но это уже к делу не относится.
- Как они, - поинтересовался Генерал, - будет толк?
- Медведя тоже можно научить вприсядку плянсать. Если долго по голове
палкой стучать, - филонсофски ответил преподаватель.
- Да ладно ты, Семеныч, не преувеличивай. Не такие уж они бесталанные. Мы
их по всей стране вынчесывали. С помощью мелкого гребня.
- Ну, если с помощью гребня, значит, научим.
- Тема следующего урока - бесшумное перендвижение по лесной местности.
Пробуем? Только так, чтобы как по пуху.
Попробовали. Гул по лесу пошел, словно стадо диких слонов топтало джунгли.
Хрустели попавшие под подошву ветки и сучки, шуршали листья, чертынхались
свалившиеся в ямы неудачники.
- Чтобы не наступать на ветки, не надо задирать ноги вверх, - учил
умудренный партизанским опынтом преподаватель. - Тащите их над самой
землей, отодвигайте, раздвигайте лесной мусор в стороны. Ищите опору на
голой земле. Ясно?
- Ясно!
И снова стадо ополоумевших бизонов продиранлось сквозь чащу, снося все на
своем пути.
- Показываю во второй раз. Ногу так. Подоншву - так. И медленно, медленно
вперед...
- Нет, это невозможно. Невозможно в лесу пройти так, чтобы никто ничего не
услышал.
- Тогда показываю в третий раз... Ты встань здесь. Ты здесь. Это объект.
Который вам поручено охранять. И к которому крадется враг. С целью
напандения. Тому, кто его первым услышит, - банка болнгарского компота. По
рукам?
Пивоваров и Кузнецов встали на часы. И стояли, поводя ушами, как
локаторами. В отличие от просто часовых они знали, что на них нападут Знали
навернняка. Они стояли, боясь даже на краткое мгновение закрыть глаза.
Боясь моргнуть. Стояли час. Потом стояли еще час. И еще полчаса. На них
никто не нанпадал. Может, препод передумал? Или отложил урок на потом?
Внимание часовых постепенно ослабевало, раснсеивалось. Их мучила чесотка в
руках, ногах и прончих труднодоступных для ногтей местах тела. Их
одонлевала зевота, сомнения и посторонние мысли.
И пока они чесались, зевали и переговаривались, облаченный в маскхалат
препод полз к охраняемому объекту. Медленно. По сантиметру. Замирая при
каждом брошенном в его сторону взгляде. Когда до часовых осталось несколько
метров, он поднялся по стволу прикрывавшей его от их взглядов березы и
замер, оголив лезвие приготовленного к бою штык-ножа.
- Ну не будет его уже, - говорил Пивоваров, отнмахиваясь от наседающих
комаров. - Отказался он от своего замысла. Точно тебе говорю. Как можно
подобраться к двум бодрствующим часовым, чтобы они ничего не увидели и не
услышали...
В стороне о траву ударилась веточка, брошенная нападающей стороной. Часовые
встрепенулись и ранзом повернулись в направлении, откуда донесся ненвнятный
шум.
Препод бесшумно вытек из-за ствола березы и встал за спиной Пивоварова.
- Ты ничего не видишь? - спросил Кузнецов.
- Нет, а ты? - ответил Пивоваров.
- Тоже ничего Наверное, померещилось. Или ветер ветку сбил. Надо...
Пивоваров повернулся и увидел чужую ладонь возле своего лица. Которая
зажала ему рот и нос и оттянула голову назад. И еще увидел мгновенный блеск
лезвия ножа, которое плашмя полоснуло его по открытому горлу.
- Пивова... - успел сказать Кузнецов, прежде чем штык-нож достал до его
сердца, уперевшись в тело между шестым и седьмым ребрами.
- Вот так это примерно и выглядит, - сказал преподаватель, шумно вдохнув
воздух, - если не уметь ушами слушать. Которые вам на то и даны. Уяснили?
Пивоваров и Кузнецов только глазами хлопали, не в силах прийти в себя.
- В реальных боевых условиях вы уже полторы минуты, как были бы
покойниками, - сказал препондаватель, взглянув на часы. - На сегодня все.
Прондолжим занятия завтра...
Потом они стреляли из всех видов оружия. В том числе импортного, которое
только в иностранных боевиках видели. А здесь держали вживую. И
разбинрали-собирали. Раз по сто. Чтобы уметь это делать с закрытыми
глазами. И стреляли. Из положения стоя, лежа, сидя, из несущегося на полной
скорости автонмобиля, в падении на землю, днем, ночью, в дождь, в туман, с
левой руки, с правой руки, на звук голоса и звук шагов.
Стреляли.
Стреляли.
Стреляли.
Пока эти пистолеты, пистолеты-пулеметы, автонматы и винтовки не приросли
курками к их пальцам, а мушками к их глазам. Пока они не научились
чувнствовать полет пули как собственный взгляд, котонрый всегда и мгновенно
попадает куда надо.
- Замучили совсем, - жаловались друг другу старлеи. - Я даже ночью
дергаюсь, словно из пуленмета шмаляю!
- А я в туалете с пуговицами ширинки справитьнся не могу, потому что пальцы
трясутся... Потом были взрывы.
- Мину надо накладывать следующим обранзом, - показывал инструктор. - Да не
так. Так она будет не опасней новогодней хлопушки, что вы поданрите своей
теще. А вот так. В этом случае для подрынва вам хватит всего ста граммов
взрывчатки. А в этом и полпуда будет мало. Все зависит от того, куда вы
направляете взрывную волну. Ясно?
- Так точно!
- Тогда приступайте к учебному минированию. Первая двойка - вперед.
Взять взрывчатку. На всякий случай побольше. Чтобы наверняка. Броском до
участка минирования, подрыть насыпь, налепить мину на рельс, воткнуть
взрыватель.
- Старший лейтенант Кузнецов к подрыву готов!
- Ну так подрывайте.
Взрыв! Грохот, аж уши заложило! А дыму! А рензультат нулевой. Цел рельс.
Как новенький!
- Ну что, убедились? Теперь давайте возьмем втрое меньше взрывчатки и
налепим ее следующим образом. Вот так и так. Теперь взрыватель. И бегом в
укрытие.
Взрыв!
И в том месте, где только что был рельс, - дырнка. И рваные лохмотья
металла.
- Вот примерно так и действуйте...
Взрыв.
Взрыв.
Взрыв.
- А на спор гвоздь взрывом пополам перерубить так, чтобы половинки целыми
остались, не слабо?
- Не слабо!
- А давай попробуем...
- А костер из деревьев сложить так, чтобы они, подорванные, стволами сразу
на костровище легли? И друг на друга...
- И еще загорелись без спичек?
- И еще загорелись...
- Айн момент!...
А прыжки с парашютом? Дневные, ночные, на воду, на "пятачок", на крышу
отдельно стоящего здания.
А без парашюта? С машины на землю, с земли - в машину, с поезда на насыпь,
с насыпи в поезд, с прибрежного утеса в воду, с крыши трехэтажного дома -
вниз, с крыши того же здания - в окна на свободно провисающей веревке так,
чтобы ногами в раму с одновременной пальбой из всех стволов. И просто
падения - споткнувшись на полосе пренпятствий - мордой в грязь или в каблук
ботинка впереди бегущего товарища...
Через полтора года Генерал построил свою вдвое поредевшую и вдесятеро
заматеревшую команду.
- Ну что, сынки? Как самочувствие? Не жалеенте, что попали в нашу команду?
- Никак нет! Очень рады!
- Ну тогда и я рад.
- Разрешите обратиться, товарищ Генерал!
- Обращайтесь.
- А зачем нас всему этому учили? Для каких целей?
- Для военных. Еще вопросы есть? Нет? Тогда кругом и... бегом марш!
- Куда?
- До Псковской области и обратно...
Ну никак они не отучатся глупые вопросы заданвать. Ну что за недотепы...
И снова взрывы, стрельба, прыжки, кроссы, физподготовка, маскировка на
местности, ориентиронвание, скрытое проникновение на территорию, заннятую
противником, вождение бронетехники, рункопашный бой... Все полтора года. От
звонка до звонка.
На выпускном экзамене старший лейтенант Кузннецов вытащил билет "Узел связи
морской бригады". На берегу Тихого океана. Ну в смысле разведка,
пронникновение и уничтожение.
- Вопрос ясен?
- Так точно! Ясен!
- Ну тогда идите, думайте.
Думал Кузнецов три недели. Вместе с откоманндированной в его распоряжение
тройкой курсантов.
- Захватим языка, выпотрошим как следует, нанденем его форму и... -
предлагал Пивоваров.
- И первый же патруль возьмет нас за ж...абры. Потому что пароль для
прилегающих территорий он может и не знать, - возражал Кудряшов.
- Э, слушай, зачем язык? Надо штурмом. Нанбрать побольше гранат и коротким
броском впенред! - горячился "задохлик" из Закавказского военнного округа.
- Кто добежит - тот герой.
- Тебе, Резо, лишь бы гранаты покидать, чтобы пошумнее...
- А что? Мужчина не должен бояться запаха понроха. Тут или пан или пропал.
Или орден на грудь, или...
- "Неуд" в зачетку!
- Э, слушай, "неуд" нельзя. Меня обратно с "ненудом" не примут. Скажут,
зачем хуже всех был!
- Так, гранаты отпадают. Еще предложения? Нет? Тогда по новой...
Это штаб. Это береговая полоса. Здесь и здесь минные поля. Здесь
сигнализация. Здесь наблюдантельные посты. Единственная дорога. КП.
Казармы. Кухня. Отхожее место. А вот где пункт связи?
- А может, его и нет?
- Ну ты скажешь! Как так нет? Что же они, с понмощью семафорной азбуки
приказы в подразделения передают? Или голубиной почтой?
- Но мы все окрестности исползали. И ни черта! Никаких признаков. Кроме
обычной телефонной линии.
- Значит, лучше искать надо!
- Лучше не получится. Я и так локтями, коленнками и тем местом, что между
ними расположено, все окрестные камешки исщупал. Нет там ничего!
- Значит, на территории надо искать!
- Хорошо бы. Только как туда проникнуть?
- Есть три соображения. Через минные поля... Со стороны хозблока... Или от
берега.
- Там же скалы отвесные. Можно и упасть.
- Можно. Только другого выхода я не вижу.
- Слушайте, а если внаглянку?
- Как это?
- А так. Без всяких там ползаний на брюхе. Так сказать, в полный рост!
- А что? Это идея. Надоело коленки и все прончее о скалы шоркать...
В назначенное время к КП отдельной морской бригады подошла машина. Со
специальными корнреспондентами газеты "Красная звезда".
- Извините, но мы ни о чем таком не знаем, - извинился дежурный по КП.
- Как так не знаете? Разве вас не предупредили? Мы должны подготовить
репортаж о вашей бригаде. На две полосы. Разве вам не позвонили из Москвы?
- Никак нет!
- Безобразие! Всегда у нас так. Летели за десять тысяч километров. Что же
нам теперь, обратно уезнжать?
- Минуточку, я сейчас свяжусь с командованинем, и они что-нибудь придумают.
- Нет, ни о каких корреспондентах не знаем, - удивилось начальство. - А ты
документы у них пронверял?
- Проверял. Вроде в порядке. С фотографиями и печатями. Правда, мне раньше
такие смотреть не приходилось.
- А как они там вообще? Психуют?
- Нервничают. Грозятся в Москву звонить. Чтонбы репортаж отменять.
- Репортаж жалко. Это же на все Вооруженные Силы... Слушай, ты их там
развлеки как-нибудь, пока мы с командованием свяжемся.
- Как развлечь?
- Ну не знаю. Анекдот расскажи, пивом напои, гопака спляши. Короче,
капитан, это твои пробленмы. Но если они скажут, что им на вверенном тебе
объекте скучно было... Все. Отбой... Дайте мне понлитуправление округа.
Сидящий в засаде Кудряшов подключил микронфон к телефонному кабелю.
- Але, штаб? Политуправление?
- Политуправление, - ответил Кудряшов. - Дежурный капитан Кудряшов.
- Что это вас так плохо слышно? Там поблизоснти от вас полковника Макарова
нет?
- Полковник Макаров в частях.
- А Симонова?
- Симонов на курсах повышения.
- А кто есть?
- Подполковник Далидзе.
- Что-то я такого не помню. Ладно, давайте подполковника.
- Соединяю.
- Подполковнык Далидзэ слушаэт, - сказал Резо.
- Подполковник, вы к нам в бригаду корреспонндентов не посылали?
- Какых коррэспондэнтов?
- "Красной звезды".
- Сэйчас уточну... Да, пасылалы. Будут дэлать рэпортаж. Обэспечтэ
надлежащую встрэчу и гостэпрэимство. Это вопрос полэтыческой важносты. Об
исполнэнии доложитэ лычно мнэ! Ясно?
- Ясно! Все будет сделано, как в лучших домах. Корреспонденты будут
довольны... Дежурный!
- Я!
- Машину к КП и оформите праздничный ужин в офицерской столовой. По полной
программе. Чтонбы все тип-топ. И чтобы все сверкало, как... сам знанешь
что. Нас центральная пресса снимать будет. Ясно?
- Так точно!
- Ну так не стойте памятником. Одна нога здесь, другой не вижу!
Кудряшов и Резо отключились от телефонной линии.
- Это у нас клуб. Это столовая. Это спортивный зал. Это наглядная агитация,
- знакомил замполит московских гостей со своим хозяйством. Кузнецов
беспрерывно щелкал фотоаппаратом.
- Вообще-то нас больше интересует не досуг, а, так сказать, боевая
подготовка личного состава. Боенвые задачи вашей бригады.
- Тогда пройдемте сюда.
- Есть! - показал Пивоваров глазами. - Вижу. Узел связи - азимут сорок пять
градусов. - И на мгновение замер.
- Есть! - сказал Кудряшов, наблюдавший перендвижение корреспондентов в
бинокль. - Азимут сорок пять. Похоже, вход в бункер вон за тем баранком.
Резо поставил на плане части крестик. Местоположение узла связи было
установлено. Вечером корреспондентам газеты "Красная звезнда"
демонстрировали образцы местной экзотической флоры и фауны.
- Это заливное из акульих плавников. Это салат из крабов. Это варенье из
брусники. Это спирт из личных запасов... Кушайте, гости дорогие.
К ночи командование части утратило бдительнность окончательно.
- Хорошо вам там, в столице. Приехали, фото-ап-ап-па-ратами по-шелкали, и
можно ехать обратнно. А нам тут жить. Тут, на краю земли. Где дальше ничего
уже нет. Ни-че-го...
...А вы знаете, что такое цунами? Это такая волнна. Которая ка-ак накатит.
И все... И всех...
...Я три раза рапорт подавал. По здоровью. У мення легкие ни к черту. Вот
послушайте - кхы, кхы. Мне теплый климат нужен. Или в крайнем случае
Московского военного округа...
...Предлагаю тост за нашу краснознаменную военную печать. И-и-и: "От Москвы
до Бреста-а-а, нет такого места-а-а, где бы не валялись... валянлись?.. ну
короче... в пыли-и-и..."
В три часа ночи, как было условлено, корреспоннденты запросились на воздух,
поснимать отражение ночной луны в море. В сопровождении начштаба и еще
кого-то из старших офицеров они завернули за ближайший угол.
- А море не там. Море в другой стороне, - сканзали офицеры.
- А это уже неважно. Руки!
- Что руки?
- Руки за голову!
- Это такой репортаж?
- Репортаж.
Один из офицеров, тех, что потрезвей, попыталнся оказать сопротивление, но
упал, получив удар в солнечное сплетение.
- Вы взяты в плен специальным подразделенинем Х-2. Все справки и уточнения
у начальника спенцотдела штаба округа полковника Свиридова По уснловиям
учений, вы должны говорить правду Тем более вы в этом заинтересованы.
- Почему? - переспросили быстро трезвеющие офицеры.
- Чтобы мы не уточняли в рапорте, в каком сонстоянии взяли вас в плен.
Чтобы не усугублять вашу вину. Вы готовы отвечать на наши вопросы?
- Задавайте, - согласно кивнули офицеры, понправляя галстуки и застегивая в
темноте кителя.
- Где узел связи? Количество и состав караула?^ Сегодняшний пароль?..
- Пароль "Стрекоза", - прочитал световой, пенредаваемый с помощью узко
направленного фонаринка сигнал Резо, - теперь ходу!
Через сорок минут, подрезав заграждения из колючей проволоки и сняв
несколько сигнальных мин, они были возле пункта связи.
Еще через десять минут пункт связи "взлетел на воздух". Вместе со всей
требухой.
- Товарищ Генерал! Задание выполнено. Пункт связи отдельной морской бригады
уничтожен. Понтерь среди личного состава нет. Кроме того...
- Что кроме того?
- Кроме того, частью уничтожено, частью пленнено командование отдельной
морской бригады.
- Кто из командования конкретно?
- Все командование.
- Как так все?
- Все. Кроме помпотеха. Он в это время убыл в краткосрочный отпуск...
- Ну вы даете...
Зачет.
Зачет.
Зачет.
Зачет.
С оценкой отлично. Всем четверым.
- Старший лейтенант Миронов.
- Я!
- Распределяетесь в Дальневосточный военный округ... Старший лейтенант
Макаров.
- Я!
- Распределяетесь в Западную группу войск...
- Повезло парню...
- Старший лейтенант Кузнецов... Пивоваров... Далидзе... Кудряшов...
Парамонов... Семенов... Фендоров... Остаетесь в распоряжении командования.
- Почему остаемся?
- Это вам объяснит командование. Если посчинтает нужным...
А дальше пошли уж совсем непонятные вещи.
- Это не трава, это лиана, - говорил старший научный сотрудник
Ботанического сада Академии наук СССР группе военных экскурсантов. - Просто
она еще маленькая. Вырастая, она достигает толщинны в несколько сантиметров
и длины до десяти-дваднцати метров. Место произрастания - тропические леса
Юго-Восточной Азии. Ареал распространен...
- Зачем нам эти лианы? - удивлялись лейтеннанты, самым внимательным образом
слушая донкладчика. - Простите, в каких странах, вы говорите?
- Южный Китай, Индия, Камбоджа, Вьетнам...
- Спасибо.
- Теперь переходим к растениям, так сказать, второго яруса произрастания.
- Простите, а сколько всего бывает этих самых ярусов?
- Несколько. В зависимости от географического месторасположения.
- Большое спасибо.
Еще, по меньшей мере, на три с половиной часа! Чтоб ему...
- Вы не утомились? - что-то такое заподозрил старший научный ботаник
- Нет, нет. Что вы! Очень интересно! - хором закричали лейтенанты. - Всегда
мечтали поближе познакомиться с лианами.
- Тогда переходим к следующему представителю тропической флоры. Пальма
обыкновенная...
Ботанический сад был очень большой, а старший научный сотрудник очень
увлеченным своей пронфессией.
- Завтра...
- Завтра?!!
- Да, завтра я познакомлю вас с уникальными растениями, которые с самых
древних времен починтались местными жителями как...
- Извините. А завтрашняя лекция будет последнняя?
- Нет, нет. Не беспокойтесь. Ваш командир, ну тот, который с большой
звездочкой...
- Майор.
- Да. Именно. Ваш командир, майор Петр Петнрович, сказал, что вы хотите
прослушать весь курс лекций, посвященный тропическим растениям.
- Он так сказал?
- Да, так и сказал. Сказал, что современной арнмии необходимо быть в курсе
достижений отечестнвенной ботаники.
- А, простите, на сколько рассчитан этот ваш курс?
- О, сущие пустяки, полторы-две недели. Если по восемь часов каждый день.
Конечно, он не исчернпывает всего многообразия произрастающих в джуннглях
растений. Поэтому, если вы захотите углубиться в тему, мы сможем
организовать дополнительные заннятия...
- Убил бы!
- Кого?
- Петра Петровича. На хрена ему нужно это изнмывательство?
- Наверное, для повышения общего культурнонго уровня.
- Лучше бы для повышения общего культурного уровня он отправил нас на
экскурсию в хореографинческое училище...
- ...Буду ждать вас завтра в девять часов утра.
- Разрешите идти?
- Ах да. Конечно, конечно. Ступайте. То есть идите.
Следующим объектом для повышения общего культурного уровня младшего
офицерского состава Вооруженных Сил был избран Научно-исследовантельский
институт эпидемиологии.
- Господи, а это-то нам зачем?
- Ты в Ботаническом саду был?
- Ну был.
- Лиану щупал?
- Ну щупал.
- Вот и нацеплял на себя каких-нибудь паразинтов, которых тебе сейчас
покажут.
Экскурсию проводила молодая, симпатичная на вид м.н.с. в белом халате,
наброшенном поверх пронзрачной нейлоновой кофточки. Что сразу же заметно
повысило интерес аудитории к паразитарным болезнням.
- Этот отдел занимается лихорадками. Этот киншечными паразитами. Этот...
- А можно посмотреть?
- Что?
- Кишечного паразита.
- Пожалуйста. Вон он, на стенде. Растянут.
- Вот этот?!
- Ну да. Его привез к нам в страну один инженнер-нефтяник из Африки.
- В багаже привез?
- Нет. В животе.
- В своем?!
- Ну не в чужом же...
- Все, мужики. Я дальше не пойду. Я не могу. Я думал, это пожарный шланг. А
это паразит. Котонрый в животе...
- Идемте, идемте. Дальше будет гораздо интенресней...
Дальше было действительно гораздо интересней. Настолько, что вечером ужин в
офицерской столонвой унесли в посудомойку нетронутым.
- Лучше бы я продолжал взрывать рельсы. Или даже слушал про пальмы. Чем
смотреть этих... глиснтов, - жаловался Резо.
- Да, взрывать лучше... - соглашались остальнные.
Утром команду лейтенантов в полном составе снова отвели в Институт
эпидемиологии.
- Слушать мне тут внимательно! - приказал майор Петр Петрович. - Чтобы
культурно и чтобы никаких жалоб от научных сотрудников.
- А вопросы задавать можно?
- Вопросы можно. Но так, чтобы не ронять честь советского офицера...
Скоро лейтенанты знали, что слон, тигр и даже королевская кобра - это не
самые страшные звери джунглей. Что какой-нибудь микропаразит, пронинкающий
сквозь кожу стопы переходящего незнаконмый ручей вброд человека, стократ
опасней. Что этот невидимый глазу хищник способен, не поперхнувншись,
сожрать целую боеспособную дивизию. В то время как тигр от силы отделение.
И то не столько съесть, сколько закусать.
- Особую осторожность следует соблюдать при употреблении воды внутрь. Лучше
вовсе не пить, еснли у вас нет стопроцентной гарантии, что вода не
занражена микроорганизмами.
- Сколько не пить? - поинтересовался Кудряшов.
- Пока не выйдете к гарантированно чистому водоисточнику. Теперь рассмотрим
следующий тип паразитов, проникающих в человеческий организм через
пищеварительный тракт и поражающих печень.
- Этот? - указывал пальцем на стеклянную колбу, набитую какими-то
червяками, Резо и менялнся в лице.
- Этот.
- Где у вас тут туалет?
Но и эти визуальные знакомства с миром тропинческих паразитов показались
пустячком, когда дело дошло до настоящих испытаний.
Команду неожиданно перевели на казарменное положение. Без права выхода за
территорию гарнинзона. Даже строем. Ни в какую Москву, ни в какие
Ботанические сады и НИИ они больше не ездили. Культурная программа свелась
к занятиям на полосе препятствий, отжиманиям от пола и ежедневным
понлитинформациям.
Через неделю политико-физических измывантельств команду посадили в
тентованную грузовую машину с наглухо застегнутым входом. И куда-то
понвезли.
- Поди, опять на стрельбище, - предположил
Пивоваров.
- Ну да, в качестве мишеней. Машина на мгновение остановилась. И снова
тронулась с места. На малой скорости.
- Похоже, КП миновали.
- Похоже...
- Выходи строиться!
Вышли. Построились. Перед однообразно краснной кирпичной стеной.
- Все?
- Все!
- Тогда слева, по одному, шагом марш! Забежали в подъезд. Поднялись на
второй этаж, в просторную, со скамейками вдоль стен комнату.
- Раздевайтесь. И ждите.
В баню, что ли, привезли? Тогда лучше бы женнскую...
Разделись. Стали ждать.
- Старший лейтенант Кузнецов.
- Я! - крикнул голый и синий старлей, вытягинваясь по стойке "смирно".
- Зайдите в процедурную. Остальным ждать. Кузнецов зашел в процедурную,
прикрывая горнстью отсвечивающий срам.
- Фамилия?
- Кузнецов.
- Садитесь.
Сел.
Далее последовали вопросы, касающиеся детнских заболеваний, перенесенных
инфекций, ран и прочих интимных подробностей его жизни.
- Пройдите в камеру дезинфекции.
Прошел.
- Задержите дыхание.
Задержал.
Облако какой-то пыли окутало его со всех стонрон. Осело на кожу мелкими
каплями.
- Выходите. Можете дышать. Потом старлею Кузнецову вкололи полдюжины уколов
во все возможные места.
- Если почувствуете недомогание, озноб, голонвокружение, тошноту, другие
тревожные симптомы, немедленно доложите дежурной сестре.
- Есть!
- Одевайтесь.
Старший лейтенант Кузнецов надел полосатую больничную пижаму и был
препровожден в палату. Откуда ему строго-настрого запретили выходить.
Постепенно в ту же палату, в тех же полосатых пижанмах, втянулось все его
подразделение.
- Ну и дела!
- Да, дела, как задница у негра бела! Потом у старлеев повышалась
температура, крунжилась голова, потом их с полной отдачей рвало в занранее
принесенные больничные судна.
- Что ж с нами делают-то?
- Лечат.
- От чего?
- От того, чем заразили.
Потом в палату пришел Генерал. В штатском. С кульком яблок.
- Ну что, сынки, очухались?
- Что это было?
- Карантин с прививками.
- От чего?
- От скарлатины. И излишнего любопытства.
- Тогда они помогли...
- Ну ладно, ладно, не серчайте. Бывает хуже. Мне однажды в партизанском
отряде осколок из тела без наркоза выковыривали. Плоскогубцами. А тут,
подумаешь, кольнули в зад несколько раз. Поправнляйтесь.
Поправились. Кроме одного. Который от тех прививок, наоборот, заболел. И
которого больше никто в составе подразделения не видел.
Потом их переодели в гражданскую одежду, понсадили в машину, из нее в
транспортный самолет, из него в трюм судна, где были сколочены
двухъяруснные нары, и полтора месяца везли в неизвестном нанправлении под
аккомпанемент толкающихся в менталлический борт волн. Три раза в день им
приносинли еду. Три раза в день по внутренним коридорам выводили в туалет
Все было загадочно и тревожно. Но вопросов никто не задавал. Наверное, под
действием сделаннной накануне прививки. Которая от излишнего люнбопытства.
Единственное, что отмечали, что ночи станонвились темнее, погода жарче, а
морская болтанка круче.
Через полтора месяца трюм вскрыли. И лейтеннанты увидели растения, которые
им демонстриронвали в Ботаническом саду.
- Вот это и называется - приплыли, - грустно сказал Резо.
- Разговорчики в строю! - прикрикнул принставленный к команде капитан в
тропического понкроя форме. - Кудряшов.
- Я!
- Кузнецов.
- Я!
- Пивоваров... Строиться. И в казарму - шагом марш.
- Без песен?
- Без песен. У нас здесь не дома. У нас здесь шунметь не принято.
Казарма была глинобитным бараком, крытым пальмовым листом.
Ну влипли... Как ботинок в горячий асфальт!
- Из казармы не выходить. С местным населеннием не общаться. По всем
вопросам обращаться лично ко мне. Ясно?
- Так точно!
Ночью старший лейтенант Пивоваров поймал в своей кровати таракана.
Сантиметров двадцать длинной.
- Матушки мои! Он же больше тапочка. Как же его убивать? - ахнул он.
- А какие же тогда здесь комары? - мрачно произнес Кудряшов.
Далее ночью никто не спал - ворошили пронстыни.
Утром пришел капитан.
- А, местная фауна, - равнодушно взглянул он на раздавленного таракана. -
Ничего, постепенно привыкнете. Те, кто останется жив.
- Что, так серьезно? - насторожились лейтеннанты.
- Да нет. Шучу. Но утрами, прежде чем ноги в обувь совать, лучше ее
проверяйте... Кто хочет до четвертой звездочки дожить.
- Товарищ капитан, а зачем мы здесь? Что мы будем делать?
- То же, что и дома. Служить. Верой и правдой. И началась привычная ратная
служба.
- Старший лейтенант Кузнецов.
- Я!
- Упор лежа принять!
Делай... раз!
Делай... два!
Веселее. Веселее. Не на пляже.
Делай... три!
Делай... пятьдесят три!
Закончить упражнение.
Дополнительных водных процедур после таких занятий не требовалось. Водные
процедуры были, как говорится, на лице. И на теле. И крупными соленными
каплями на земле вокруг.
Жарко!
Слов нет!
- Отделение! Встать! Приготовиться к бегу!
Руки согнуть в локтях, кулаки прижать к груди, приподняться на цыпочках.
- И... Ладно, побежали.
Побежали. Сорок верст. Мимо глинобитной канзармы, мимо рисовых полей в
недалекий лесок. С пальмами и лианами. Которые так любил этот, как его, дай
Бог памяти, старший научный сотрудник Ботанического сада. Его бы сюда. Часа
на четыре! Он бы быстро научную ориентацию сменил. На растинтельность
средней полосы России.
- На месте стой, раз-два! Перекур пять минут. Ну да. Кому на такой жаре
сигарету в рот совать захочется. Тут и так от запахов и испарений не
прондохнуть.
- Старший лейтенант Пивоваров.
- Я!
- Почему сняли рубаху?
- Жарко, товарищ капитан.
- Старший лейтенант Пивоваров.
- Я!
- Отойдите вон к тем пальмам.
- Зачем это?
- Отойдите, отойдите. Раз вам говорят. Пивоваров отошел к пальмам. И встал.
- И что?
- Ничего. Отдыхайте.
Что-то бесшумно шлепнулось Пивоварову на спину. И что-то еще одно. Черное и
мягкое. Пивонваров попытался смахнуть это что-то и заорал благим матом. К
его спине и шее присосались две пятнандцатисантиметровые, извивающиеся в
предчувствии скорого пиршества пиявки.
- А! - кричал он. - А-а! Оторвите от меня эту гадость. Скорей! Они же меня
всего высосут!
Лейтенанты смотрели на пиявок и дергать их не решались.
- Подойдите сюда, - сказал капитан. Вытащил спички и прижег пиявок огнем.
Они отпали.
- Старший лейтенант Пивоваров.
- Я...
- Наденьте рубаху. И впредь думайте, что вам предпочтительней: жара или вот
эти...
Обратно отделение бежало в очень хорошем темпе. Несмотря на жару.
С каждым днем кроссы становились все пронтяженней, погружения в джунгли все
продолжинтельней. Пиявки уже не пугали. К пиявкам уже принтерпелись. Так же
как к змеям, ящерицам и прочей экзотической двух-, четырех- и до
бесконечности ножной живности. Человек привыкает ко всему. Еснли это все
изменить не в его силах.
- А у нас, мужики, сейчас зима, - часто вспонминал Семенов, присаживаясь на
пальмовый пеннек. - Снег выпал. Белый. Холодный.
- Да, зима... Сейчас бы голым задом да в тот сугнроб. И чтобы не вставать
суток двое, - мечтательно добавлял Пивоваров. - И даже бабы не надо Для
полного счастья.
- Это точно, - соглашались все. - Надоели эти кокосы хуже горькой редьки.
- Нет. Редька лучше. Даже горькая...
И снова отжимания, кросс, ориентирование, переход и организация ночного
бивака в джунглях.
И снова отжимания. От вечнозеленого травянистого покрова джунглей.
Замордовали лейтенантов. Как первогодков-срочников в первые месяцы службы.
Которые рано или поздно заканчиваются.
- Все. Акклиматизационный карантин законнчен. Можете считать, что
отмучились, - на очереднном построении объявил капитан.
- И что нам делать дальше? - несколько даже растерялись перспективе
неожиданного безделья лейтенанты.
- Ничего. Ждать приказа.
- Какого?
- Соответствующего. Ну и, конечно, поддержинвать на должном уровне
физическую и боевую форнму. Которые будут контролироваться два раза в
неденлю. Лично мной.
То есть все то же самое, только на добровольной основе: бегать кроссы,
отжиматься, крутить "солннышко" на турнике, преодолевать полосу
препятстнвий, содержать в боевой готовности оружие, изучать уставы,
матчасть и местную флору и фауну, пронводить политинформации, комсомольские
собрания, читать и обсуждать новости из газет и журналов двухннедельной
давности...
Как в сказке про Золушку, где ей тоже не возбраннялось сходить во дворец к
королю, поглазеть в окна на бал сразу после прополки, помывки, переборки,
перетирки и тому подобных досрочно завершеннных хозработ. Спасибо доброй
мачехе за Золушкино счастливое детство!
Короче: упор лежа принять!
Исключительно по собственной инициативе Изо дня в день. Из недели в неделю.
Как положено бойцу войск специального назначения.
Делай.. раз!
Делай два!
Делай.. три!..
В расположение части прибыл подполковник, которого до этого никто здесь не
видел
- Чтобы все у меня было как надо! Чтобы ни одной соринки, ни одной пылинки!
- предупредил капитан и, подхватив рукой болтающийся на боку планшет,
побежал встречать начальство.
Лейтенанты убрали казарму, подшили новые подворотнички, начистили ботинки и
стали отдынхать в комнате для политзанятий, читая раскрытый на первой
странице "Устав караульной службы".
Дневальный стоял в тамбуре входной двери, вынсунув голову наружу.
- Идут!
Подполковник вошел в казарму.
- Где личный состав? - спросил он.
- Отдыхают! - гаркнул дневальный.
- ....находящийся на посту часовой имеет пранво... - прервал на полуфразе
увлекательное коллекнтивное чтение старший лейтенант Кудряшов.
- Уставы изучаете? - спросил подполковник.
- Так точно! - гаркнули в ответ лейтенанты.
- Похвально, похвально. А как у вас с боевой?
- Все в порядке, товарищ подполковник! - отнрапортовал капитан. - Вверенное
мне подразделенние завершило курс предварительной подготовки с оценками
"хорошо" и "отлично".
- Все "хорошо" и "отлично"?
- Так точно! Все.
- Ну ладно. Ступай, капитан. Мне тут с ребятанми переговорить надо. С глазу
на глаз.
- Разрешите идти?
- Да иди уже.
Капитан развернулся на каблуках и строевым шагом вышел из казармы. Видно
было - у местного капитана рыльце в пушку, раз он так перед начальстнвом
выплясывал. Видно, желал он, как можно бынстрее искупив свою вину, из этой
христианским Бонгом забытой дыры уйти. На повышение. Или даже на понижение.
Лишь бы уйти...
А может быть, как раз наоборот, это место его очень устраивало. Потому что
и много хуже встречанются. Кто знает...
- Ну как, ребята, служба? - поинтересовался подполковник.
- Отлично служба! Товарищ подполковник!
- Как настроение, питание?
- Отлично! Товарищ подполковник!
- Поди, измучил однообразный рацион? Хочетнся чего-нибудь экзотического? Вы
не стесняйтесь, говорите.
- Это да! Хорошо бы картошки вареной с лунком, - высказал пожелание
Пивоваров.
- Эк хватил! - вздохнул подполковник. - Я бы и сам от картошки не
отказался. А то эти бананы с кокосами мне во где сидят!
Все оживились и даже закрыли "Уставы караульнной службы".
- Домой не тянет?
- Тянет...
- Зазнобы пишут?
- Пишут. Только письма долго идут...
- Капитан, поди, замордовал?
- Есть маленько... Но, в общем, ничего. Терпинмо. Как и во всей Советской
Армии...
- Я вас вот для чего, ребятки, собрал, - сказал подполковник. - Дело у меня
тут одно есть. Которое только с вашей помощью решить и можно. - И донстал
карту. - Смотрите...
Лейтенанты придвинулись.
- Это наша часть. Это вот водораздел. Господнствующие высоты. Шоссе.
Поселок геологов. Река. А вот это - интересующая меня, а теперь уже и вас
топографическая точка. К которой, совершив скрынтый марш, необходимо выйти.
Полковник очеркнул на карте небольшой крунжок.
- Ситуация усложняется тем, что здесь и здесь, - ткнул в обозначенные на
карте территории, - зона нашего влияния заканчивается. Нас там нет.
- А кто есть?
- Все, кто угодно. Мирное, если днем и не понворачиваться к ним спиной,
население, повстаннцы, проправительственные войска, наемники, пронсто
бандиты. В общем, разворошенный муравейник. С ядовитыми термитами.
Есть еще одна наша база, куда в случае крайней нужды вы можете попытаться
пробиться. Вот она. Правда, сильно на них вам рассчитывать не прихондится.
Во-первых, далеко. Во-вторых, они сами там со всех сторон обложены, как
медведи в берлоге. Так что они для вас подспорье скорее психологическое,
чем реальное. Но ничего другого я вам предложить все равно не могу. Мы
здесь гости неофициальные. Что и следует учитывать при планировании
операнции.
- Как далеко до исходной точки?
- Если в обход, по обжитым районам, вдоль понбережья и шоссе, то близко -
километров двести пятьдесят. А если напрямую, то дальше.
- Сколько?
- Пожалуй, верст сто. С гаком. То есть гораздо дальше. Если учесть, что
идти придется по джунглям, по бездорожью, без ориентиров и подстраховки. Вы
пойдете напрямую. Так, чтобы вас никто не видел. В населенных районах
скрытность марша обеспечить затруднительно. Мы посылали одну группу. Но...
Там сплошные деревни, рисовые поля и повстанчеснкие разъезды. В общем,
лучше идти через джунгли. Задача ясна?
- Какие действия следует предпринять после выхода в исходную точку?
- Залечь. Оборудовать скрытые наблюдательные пункты и осуществлять
круглосуточное наблюдение за шоссе.
- Как долго?
- Пока не проследует интересующий нас автонтранспорт. Джип. Вот с этими
номерами. После его прохождения вам следует как можно быстрее покиннуть
место операции.
- В какой из дней запланирован выход?
- Это зависит не от нас.
- А от кого?
- От джипа... Ваша задача: разработать подробнный маршрут, подготовить
снаряжение, оружие, ну и все прочее, что полагается в таких случаях. И
ждать команды.
Контактов с местным населением как до, так и во время операции следует
избегать всеми возможнными способами. Оружие применять в самом крайннем
случае, когда другого выхода не остается. Но тонгда уж биться до победного
конца и живыми в руки врага не попадать. Хотя гораздо лучше вовремя от того
оружия избавиться и изображать заблудившихся в джунглях мирных геологов.
Для чего разработать соответствующую легенду. Вам, конечно, не поверят, но
доказать ничего не смогут и, подержав пару дней в плену, передадут с рук на
руки нашему послу.
Ну все, сынки, готовьтесь. И постарайтесь не сложить в этих поганых лесах
свои буйны головы. А капитану я скажу, чтобы меньше вас доставал. Вам
теперь не до него будет...
Автоматы "АКМ" с двумя запасными обоймами. "ПМ" с запасными обоймами и
патронами россыпью. Гранаты. Мачете, чтобы не увязнуть среди переплетения
девственных лиан. Ножи в ножнах на ремень. Саперные лопатки в чехлах.
Противомоскитные сетки. Сухпай...
Капитан рассматривал длинный, представленнный лейтенантами список.
- Сухпая не мало? Не оголодаете?
- Лучше больше патронов взять.
- Тоже верно...
Фляжки, фонарики с комплектом запасных батанрей, радиостанция, спички
усиленного горения, панкеты первой медицинской помощи, компасы, сигннальные
ракеты, личные жетоны...
- Какие личные жетоны?
- Ну те, которые... Ну чтобы можно было погибншего опознать. После боя. И
домой сообщить.
- Вы откуда такое взяли? - удивился капитан.
- Нам рассказывали...
- Рассказывали. Мы и так вас в случае чего опознаем. По рожам, - мотнул
головой капитан. - Вычеркиваю. Если очень надо, можете свои фаминлии и
домашние адреса на бумажках написать и... сами знаете куда засунуть. Чтобы
после боя можно было найти. Артисты.
Камуфлированные костюмы, приборы ночного видения, саперные щупы...
- Часть вещевого имущества я выдам вам сегодння. Чтобы вы успели его
постирать, подшить, под сенбя подогнать...
- А зачем его стирать и подгонять? - не удернжался, спросил Резо.
- Чтобы дырами не отсвечивать. Вы что думаете, что я вам нулевое
обмундирование выдам? Ни разу никем не надеванное. Чтобы вы мне его в
джунглях поизодрали?
- А что, оно уже надевалось?
- И надевалось. И снималось...
- С кого снималось? С... покойников?
- С каких таких покойников?
- Ну с тех, которые до нас...
- Вы что, совсем с ума съехали от жары? Кто с покойника гимнастерку будет
снимать? В общем, так. Через десять минут жду вас в складе. С иголками в
руках. Все, что не успеете получить сегодня, - понлучите завтра. Чего не
найдется у меня, привезут из гарнизона. Оружие и боезапас выдам перед самым
выходом на задание. Вопросы есть?
- Оружие хорошо бы заранее пристрелять.
- Пристреляете. Все? Тогда шагом марш! Последующие два дня спецназовцы
стирались, штопали дыры на разодранных гимнастерках и штаннах и намазывали
растопленным на огне жиром бонтинки. На официальном языке это называлось
поднготовкой к боевому выходу в тыл врага.
Оружие они получили в самый последний монмент.
- "АКМ", заводской номер 689135. К нему три запасных магазина. Распишись.
Здесь и здесь, - понказывал капитан пальцем в ведомость.
Очередной томящийся в очереди к складской конторке лейтенант расписывался.
- Пистолет Макарова, номер 979134, кобура, две обоймы. Распишись.
- А если мы их потеряем?
- Не советую. Прошлый раз один такой ухарь посеял пистолет, так всему его
подразделению приншлось три недели кряду местность прочесывать, чтонбы
отыскать казенное имущество.
- Нашли?
- Нашли.
- А если бы не нашли?
- Отдали бы под трибунал. "АКМ", заводской номер... Распишитесь...
- А что же автоматы без смазки? И даже не чинщены?
- Вы и почистите.
- А патроны?
- Вон те два цинка возьмете. Да не те, а вон те, что рядом. Что красной
карточкой отмечены. И вон те патроны, которые россыпью. Они из одной
парнтии. Их и отстреляйте для проверки оружия. Но не больше одного рожка на
ствол!
- А четыре можно?
- Что четыре?
- Коробки четыре. Или лучше пять.
- Вы что, собираетесь фронт держать? Или в одиночку выиграть Сталинградскую
битву? Куда вам столько боеприпасов?
- На случай боевого столкновения.
- Если дойдет до боевого столкновения, то счинтайте - вы свое задание уже
провалили. Спецназовец, он только до тех пор спецназовец, пока его нинкто
не видит и не слышит. Когда оружие в ход поншло - он простой пехотинец. А
вы когда-нибудь слышали, чтобы несколько пехотинцев могли одонлеть целую
армию? Даже имея лишних несколько цинков боеприпасов. Если вы до боя
допустите, вам больше на ноги надо надеяться, чем на автоматы. А вы
патронов набираете чуть не по два пуда на брата. Как на окопную войну. Вы
же маневра себя лишаете...
- Хорошо, четыре.
- Ладно, берите три. Только цинки лучше не вскрывайте. Так тащите.
- Почему?
- Чтобы в грязи не извалять. Вы же по джунглям пойдете, а не по парку
культуры и отдыха. Там аснфальтовых дорожек еще пока не проложили. И мне в
облегчение, если вы эти коробки в целости-сохраннности возвернете. Не
придется отчетность исправнлять, лишних бумаг составлять на списание
испольнзованных боеприпасов.
- А если мы на противника раньше наткнемся? Что же нам, в последний момент
эти банки ковынрять?
- А вы не встречайтесь. Ну или возьмите вон там патронов еще по два
магазина на брата. И хватит вам на первое время. О вас же забочусь! Сами
потом занмучаетесь каждый патрон обтирать, сушить и мне обнратно на склад
сдавать. То ли дело одной не вскрынтой коробкой. Послушайте доброго совета,
Я здесь не первый год. Я лучше местные условия знаю.
Доброго совета послушались. Цинки потрошить не стали, взяли как есть. Все
равно всем вместе идти. А две обоймы, если стрелять в цель, а не в
"молоко", не так уж мало.
Потом почистили, привели в порядок, пристренляли и приготовили к переходу
оружие. Металличеснкие части покрыли толстым слоем смазки. Дула занткнули
тканевыми пробками. Затворную часть оберннули промасленными тряпками.
Лезвия ножей заточили и протерли вазелином, чтобы они легче вынскакивали из
ножен.
Потом надели на себя полный комплект снарянжения и попрыгали. Подтянули,
где болталось, убранли, где гремело, разгладили, где мешало, зачернили, где
блестело. Снова попрыгали. И снова подтянули.
И снова попрыгали. До достижения полной бесшумнности и невидимости.
- Так, этот в порядке. Отходи в сторону. Этот в порядке... Этот в
порядке... В порядке... В порядке...
- Товарищ подполковник, подразделение к вынходу на боевое задание готово!
Командир группы старший лейтенант Кузнецов.
- Документы, награды, личные вещи?
- Сданы в канцелярию.
- Ну тогда действительно все. С богом, сынки!
- Бога нет, товарищ подполковник...
Лейтенанты передвигались плотной колонной. Как в очереди за выброшенной к
празднику краковнской колбасой. Буквально наступая друг другу на пятки.
Вообще-то это было нарушением инструкции. На территории противника положено
выдерживать дистанцию от одного бойца до другого в пять-шесть метров.
Чтобы, напоровшись на засаду, не погибнуть от одной, развернутой веером от
бедра, автоматной очереди.
Но эти правила были придуманы и были хороши для перелесков средней полосы
России и совершеннно не годились для не тронутых цивилизацией джуннглей.
Местные условия диктовали свои приемы перендвижения. Растянув походную
колонну на несколько десятков метров, можно было запросто разорвать строй и
растеряться среди буйной, закрывающей обнзор растительности. А потом что -
благим матом "ау!" орать, чтобы найти друг друга? Нет, уж лучше топтаться,
дыша в затылок впереди идущего. Чтобы этого впереди идущего из виду не
потерять.
Точно так же очень нелегко было соблюдать пранвило бесшумного шага. Не
получалось здесь идти тихо. То в одном, то в другом месте приходилось
браться за мачете, чтобы прорубить себе проходы в очередном переплетении
вечнозеленой тропической растительности.
- Мы кто, спецназовцы или дровосеки? - ворнчали лейтенанты, поочередно
вставая в голову конлонны, чтобы "тропить лыжню".
- Давай, давай. Работай. Не сачкуй. Твоя оченредь.
И лейтенант рубил, словно кавалерийской шашнкой махал. Только сбитые листья
во все стороны лентели.
- Уф!..Уф!.. Уф-ф!..
Шабаш! Следующий.
Потом густолесье кончилось. И началось болото. С пиявками. Которые
просачивались в штаны снизу, падали с листвы сверху, вползали на рукава
сбоку. И с гнусом. И шарахающимися во все стороны змеянми. И еще черт знает
с какими плавающими, ползанющими, летающими и возникающими просто так, из
ничего "зверюгами".
- Ну достали эти джунгли! Ну сил больше нет!
- Отставить разговорчики! Шире шаг! И шаг становился шире. На два
сантиметра.
И скорость возрастала. До полутора километров в час.
- Осторожно! Слева сорок градусов! Слева сорок градусов, вперив прозрачные
бусиннки-глаза в идущих людей, готовилась к прыжку змея.
Метра в три длиной.
- Вижу.
Короткий удар мачете, и змея укорачивалась вполовину. А полтора метра это
уже не так страшно. Это уже почти как наша лесная гадюка.
- Справа. Десять градусов!
Еще одна, длинная, что твоя бельевая веревка, рептилия. Да нет, не одна, а
две.
- Сверху!
Удар с лету. Так, что обе половинки падают на головы.
Да сколько их здесь, в самом-то деле!
- Слева...
Справа...
Сзади...
- Все. Мочи больше нет. Привал!
Встали на небольшом, посреди чавкающей жинжи, островке. Попадали кто где
стоял. Сбросили противомоскитные сетки, отерли разъетые потом лица.
- Может, пообедаем?
- Давай. Сервируй.
Попробовали развести костер, чтобы чай сонгреть, да где там. Из местных
дров воду можно было выжимать, как из свежевыстиранного белья. Только
коробок спичек зря извели.
Пришлось обедать всухомятку. Штык-ножами вскрыли несколько банок тушенки,
размазали мясо и жир по сухарям. Сгрызли. Запили пахнущей металнлом водой
из фляжек. Заели тремя плитками шоконлада на всех. Промокнули губы. Вот и
весь обед.
- Однообразное меню в вашем ресторане, - занметил Кудряшов, сбрасывая
пальцем с последнего квадратика шоколада налипшую на него мошку. - Мясо с
насекомыми, жир с насекомыми, сухари с нансекомыми. Тьфу! И эта туда же, -
стряхнул с рукава ползущую по нему здоровенную пиявку. - Дерьмонвый у вас
ресторан!
- Зато вид из окна экзотический.
- Вид - это да! К виду претензий нет. Пустые банки из-под консервов,
шоколадную фольгу и все прочие отходы пиршества по раз и нанвсегда
выработанной привычке зарыли в глубокую яму, которую замаскировали ветками
и листвой. Точно так же поступили с уже переработанными орнганизмом
продуктами питания. То есть тоже зарыли и замаскировали. Боец спецназа
после себя следов оставлять не должен. Даже таких на первый взгляд
невинных.
Хотя, казалось бы, кто найдет их здесь, где нога человека, кроме их ног,
наверняка еще не ступала. И тем не менее. Правила конспирации исключений
знать не должны.
- Пошли?
- Пошли.
И сразу по пояс в вонючую вязкую жижу. И, разндирая коленями невидимые
ветви и стебли, - вперед! Чтобы успеть к ночи выйти на сухой участок
грунта.
Не успели. Ночь пришлось ночевать на болоте.
Между стоящими вблизи друг с другом деревьянми растянули простейшие,
сплетенные из парашютнных строп гамаки. Замаскировали подходы листвой и
ветками. Легли. Уложили на животы автоматы. Укнрылись маскхалатами. И так
всю ночь и качались, как мухи в паучьей паутине. Кроме одного сменного
часового, бесшумно слоняющегося по округе в поиснках подкрадывающихся к
биваку врагов. Как будто этим врагам делать больше нечего, как в кромешной
тьме по гнилому болоту ноги мочить. Как будто у них других, более приятных
ночных занятий не найдется.
- Спокойной ночи!
- Спокойной!
Но спокойной ночи не получилось. В темноте по затихшим лейтенантам
заползали, забегали, запрынгали какие-то мелкие представители местной
фауны, норовящие протиснуться сквозь щели в одежде к гонлому телу. С минуты
на минуту ожидались и их более представительные собратья. С аршинными
зубами и отменным аппетитом. Которых очень привлекает евнропейская кухня.
Ну в смысле мясо молодых российнских лейтенантов. И еще почему-то
вспомнились леденящие душу рассказы про десятиметровых питоннов, бесшумно
наползающих, обвивающих и давянщих свои потенциальные жертвы. То есть все
тех же молодых российских лейтенантов.
К утру караул нес не один шатающийся туда-сюда часовой, но весь личный
состав отдыхающего подразделения. Во главе с командиром.
- Что, не спится?
- Да как-то не очень. Видно, матрас жесткий попался.
- И мне попался...
Днем лейтенантов подгонять нужды не было. Никто не хотел заполучить еще
одну такую ночевку.
- Ничего, выйдем на высотки, там посуше бундет, - подбадривал личный состав
командир. - Оснталось не так уж много.
- Слева. Девяносто градусов. Осторожней.
- Вижу.
- Справа. Сто.
- Вижу...
На высотки вышли только к ночи. И уснули. Кто где упал. И уже не
чувствовали бегающую и прыгаюнщую по телам фауну. Пообвыклись.
Утром развернули карту.
- С такими темпами нам не успеть к контрольнному сроку, - сказал командир.
- Мы прошли меньше трети.
- Что ты предлагаешь?
- Прибавить темп.
- Мы и так уже на пределе. Быстрее не получится.
- Значит, надо облегчаться.
- Чтобы хорошо облегчаться, надо хорошо есть... - мрачно пошутил кто-то.
- Придется бросить часть снаряжения.
- Что?
- Два цинка с патронами. На обратном пути подберем.
- Для чего мы их тогда столько времени танщили?
- Чтобы по достоинству оценить мудрый совет капитана, который советовал
лишних боеприпасов не набирать. Другого выхода у нас нет. Если мы опоздаем
к условленному сроку, патроны нам все равно будут ни к чему. Только если
застрелиться.
- Другого выхода действительно нет.
Цинки и еще кое-что из снаряжения по мелочи зарыли в хорошо узнаваемом
месте, пометив его на карте.
- Ну что, теперь ходу?
- Теперь ходу!
- Темп?
- Самый предельный.
Недаром лейтенанты, несмотря на мотовоорунженность современной армии,
бегали восьмисоткинлометровые марафоны в Псковскую область. Теперь
пригодилось.
Дозор в авангард, с отрывом на пару десятков метров. Больше нельзя. Больше
потеряются. Команндира с картой и прочими командирскими атрибутанми- в
центр колонны, где безопасней всего. Автонматы на изготовку так, чтобы одни
смотрели дулами вправо, другие влево. Гранаты из подсумков в карманны.
Чтобы быстрее можно было достать.
- Все готовы?
- Готовы!
- Тогда с места бегом марш!
Полчаса бег. Где это позволяет местная флора. Полчаса быстрый шаг. Через
час пятиминутный отндых. Дозор определяет направление и темп движенния.
Арьергард страхует тылы. Командир сверяет нанправление по компасу. В случае
опасности - мгнонвенная остановка и рассыпание в разные стороны. И
затаивание. Словно никого и не было. Словно слунчайному наблюдателю
померещились какие-то идунщие по джунглям люди. Какие-то неясные тени.
Конторые мгновенно растворились, когда он решил раснсмотреть их получше.
Полчаса бег.
Полчаса быстрый шаг.
Пять минут отдых...
День.
Часть ночи.
Второй день...
Первыми сдали ноги в насквозь промокших бонтинках. На коже повысыпали
пузыри мозолей, полонпались и стали кровить. Ступать приходилось голым
мясом.
От однообразного положения стали затекать шеи.
Нестерпимо зачесалась истертая складками одежнды и изъетая потом кожа.
Потом загноилась. И понтекла...
Стали слипаться глаза.
И приходить глупые мысли. О тщете всего земнного.
Приближался предел усталости, после которого утрачивается боеспособность.
- Командир! Надо или вставать на большой привал. Или...
На большой привал, где бы можно было привеснти в порядок себя и амуницию,
где бы можно было поесть, отдохнуть и подлечиться, времени не было.
Оставалось или...
Командир вскрыл аптечку и выдал каждому из бойцов по две таблетки
стимулятора. Который и от усталости, и от голода, и от боли, и от сна.
Который от всего, кроме смерти.
Теперь пару дней они должны были бежать на внутренних резервах. Тех, что
"химия" затребовала на-гора из их измученных организмов. И те, что
орнганизмы выдали, подчиняясь сильнейшей таблеточнной команде.
- Готовы?
- Готовы.
- Тогда в путь...
Полчаса бег.
Полчаса быстрый шаг.
Пять минут отдых.
Час.
Два.
Три.
Десять...
- Вижу объект! - показал двигающийся в голонве колонны дозор.
Точнее, не сам объект, а известные топографинческие привязки вблизи него.
Те, которые невозможнно спутать.
Командир поднял руку.
- Прекратить движение!
Колонна встала.
Теперь они перестали говорить. Теперь они оненмели. Все дальнейшее общение
между участниками разведгруппы должно было протекать в режиме жестовых
команд.
Время разговоров прошло. Они вышли в исходнную точку!
- Ожидаем ночи, - показал командир. - Понтом идем на сближение...
Они ждали еще двое суток, пока интересующая их машина прошла. Они лежали в
тесных убежищах, скрючившись наподобие знака вопроса, наблюдая за дорогой
сквозь узкие амбразуры, проделанные в маснкировочных стенах. Они
прослеживали каждую мелькннувшую в объективе биноклей или приборов ночнонго
видения машину.
Не то...
Не то...
Опять не то...
Лежа в убежищах, они не могли шевелиться, ченсаться, вздыхать, отправлять
естественные надобноснти и по той причине пить и есть. Они были слишком
близки к дороге. И боялись неловким движением или случайным чихом выдать
свое присутствие.
Они вынужденно терпели жару, ползающих по их ногам здоровенных муравьев,
здоровенных паунков, сплетающих между их замерших, как две корянги, ног
паутину. Они недвижимо ждали, когда их кровью насытится и наконец улетит
комар, минуту назад севший на руку.
Сохраняли подвижность только их глаза, вжантые в окуляры бинокля. Их
зрачки, отсматривавшие объект.
Опять не то...
Опять...
Опять...
По дороге нескончаемой вереницей двигался авнтотранспорт, запряженные в
повозки мулы, просто мулы, люди, тянущие повозки, просто идущие люди. Люди
разговаривали, смотрели по сторонам, отбеганли на обочину по надобности и
ничего не замечали. Не замечали наблюдающих за ними глаз. Чужих глаз.
Джип! Но не сходится номер.
Похожий номер. Но не джип!...
Ночами наблюдатели менялись, впервые за мнонго часов имея возможность
распрямить занемевшие до состояния бесчувственных деревяшек тела. К тепнлым
окулярам оптических приборов прилипала друнгая смена.
Опять не то...
Опять мимо...
Мимо...
Мимо...
- Вижу! - отметил из ближнего НП Кудряшов. - Джип. Номер...
- Есть! - зафиксировал прохождение объекта "прикинувшийся булыжником" по
другую сторону шоссе Резо.
- Точно. Он! - рассмотрел в бинокль номер конмандир. И зафиксировал время.
- Сворачиваемся.
Уходили ночью, предварительно уничтожив все следы своего пребывания возле
дороги. Уходили тянжело. У кого-то разбарабанило поцарапанную о слунчайную
колючку ногу, у кого-то загноилась кожа под разорванными мозолями, кого-то
мучило ураганное расстройство желудка. Здоровых не осталось.
Шли в максимально быстром темпе. Не потому, что спешили. Потому, что шли
домой.
Полчаса шагом.
Десять минут отдых.
И снова полчаса шагом...
В известной точке подобрали брошенные цинки, которые, как показалось, чуть
не вдвое прибавили в весе.
К болоту вышли в полдень.
- Ныряем с ходу? Или ждем завтрашнего утра?
- Ныряем...
Теперь им было и проще и труднее. Проще, понтому что они знали, что трясина
не бесконечна. Труднее, потому что уже не могли надеяться на легнкий путь.
- Ерунда, два дня купаний - и дома!
- Сплюнь.
- Да брось ты.
Лучше бы они сплюнули. И обошли то болото стороной...
- Справа. Триста градусов.
- Вижу родимую.
Удар мачете поперек извивающегося тела.
- Справа. Двести пятьдесят.
- Уже заметил...
Двигались медленно, с трудом нащупывая подоншвами ускользающее дно, еле
продираясь сквозь пенреплетение полузатопленных стволов.
- Может, перекурим?
- Дойдем до острова - перекурим.
- Прямо сто девяносто.
- Заметил.
- Слева двести...
- А, черт!
- Что такое? Что случилось?
- Кажется, зацепила! Тварь ползучая! Идущий впереди лейтенант рубанул
мачете убенгающую от него змею. Но было уже поздно.
- Куда?
- В руку. Выше локтя. Главное дело, ведь я ее увидел. Хотел прикончить. А
она первая...
- Ладно. Молчи...
Бойцы осмотрелись вокруг. Положить пострандавшего товарища, чтобы оказать
ему помощь, было некуда. Кругом была грязь и вода.
- Сомкнись! - скомандовал один из них. Бойцы придвинулись, встали плечо к
плечу и подняли пострадавшего на согнутые в локтях руки.
Командир вытянул из ножен штык-нож и взрензал рукав.
- Вот сволочь! Сквозь куртку прокусила.
- Радуйся, может, не все тебе досталось. Может, часть яда на ткань
пролилась.
На коже темнели две маленькие аккуратные дынрочки. Через которые вошла
смерть.
- Дайте жгут.
Кто-то выдернул из штанов поясной ремень. Рунку перетянули возле самого
плеча. Мгновение посомневавшись, командир приблизил к ране штык-нож.
- Потерпишь?
- Потерплю. Валяй.
Командир воткнул острие ножа в место укуса и прокрутил его, расширяя рану.
Потом стал высасынвать кровь, сплевывая ее в воду.
- Ты, лейтенант, оказывается, вурдалак, - понпытался пошутить пострадавший.
- Ты, лейтеннант... - И замолк, откинувшись головой назад.
Из аптечки вытащили противозмеиную сыворотку.
- Куда ее ставить-то?
- Куда угодно.
Шприц-тюбик вкололи прямо сквозь одежду. Пострадавший на это уже никак не
отреагировал.
- Как же это вышло-то? Как получилось?..
- Рубите носилки, - распорядился командир. На две жерди бросили маскхалат,
полы затянули наверх и положили на них пострадавшего.
- И-и, взяли!
Носилки разом подняли и поставили на плечи.
- Пошли?
- Пошли.
Все вместе. С левой. Чтобы не качались носилки. Маленький отряд бойцов
спецназа, словно манленький корабль, везущий бесценный груз, плыл в
чавкающей топи тропического болота. Плыл к беренгу. К родной пристани,
обещавшей спасение.
- Поздно, - сказал капитан.
- Что поздно?
- Все поздно. Ему уже никто не поможет.
- Как так?
- Так. Вы труп несли. Весь день труп несли.
- Вы уверены?
Капитан только пожал плечами. Как будто он мертвеца от живого человека
отличить не может. Как будто он мало их на своем веку видел.
- Несите его пока в склад. А я начальству донложу.
Лейтенанта отнесли в склад. Где недавно брали, и он брал, вещевое
довольствие.
К полудню над плацем завис вертолет.
- Быстро они, - сказал капитан. - Боятся, что он на такой жаре долго не
пролежит.
- Кто не пролежит?
- Покойник. Затухнуть покойник может. А им его в "вертушке" везти. В
которой потом самим лентать. Ладно. Тащите его поближе к плацу. И
застегннитесь на всякий случай. Не ровен час по этому делу начальство сюда
прилетит. Зачем мне лишние ненприятности...
Лейтенанты застегнулись. И пошли за телом. Из вертолета выпрыгнул уже
известный лейтеннантам подполковник. И еще один офицер с петлинцами
военврача.
- Где он? - спросил военврач.
- Вон там лежит, - показал капитан.
- Давно?
- Больше суток.
- Поди, уже плохой?
- Да нет. Еще терпит...
Это говорили об их товарище. С которым они вместе уходили на задание. А
позавчера ели из одной банки тушенку. И шутили.
От вертолета подходил подполковник.
- Строиться! - скомандовал капитан. Лейтенанты подравняли носочки.
- Товарищ подполковник, за время вашего отнсутствия в подразделении никаких
происшествий не случилось, - отрапортовал капитан.
- А это? - показал подполковник в сторону, кунда пошел военврач. - Ладно,
иди, капитан. Иди. Мне с ребятами поговорить надо.
- Вольно. Разойдись, - скомандовал капитан и ушел.
Лейтенанты не разошлись. Так и остались стоять. Строем.
- Я все понимаю, ребята. Но это служба, - сканзал подполковник. - А в ней
всякое случается. В том числе и такое. Вы мне что-то хотите сказать?
- Товарищ подполковник, мы ваше задание вынполнили, - совсем не по уставу
доложил Кузнецов.
- Да знаю я, знаю.
- Машина прошла семнадцатого в шестнадцать пятьдесят.
- В пятьдесят три... - поправил подполковник.
- Так точно. В пятьдесят три... А откуда вы...?
- В общем, так, ребята. За выполненное задание вам от лица командования
благодарность. А остальнное все потом. Потом. - И, махнув рукой, пошел
назад к вертолету.
- Давайте, бойцы, грузите тело на борт. Чего встали, - поторопил подошедший
военврач.
Лейтенанты подняли носилки и втолкнули их в салон вертолета. И даже
попрощаться забыли. Втонропях.
- Отойдите. Отойдите от винта! Пока вам башки не поотшибало, - крикнул
пилот.
И вертолет поднялся в воздух.
Лейтенанты пошли в столовую и долго и без вкунса ели суп. И второе.
- Интересно, откуда он узнал, что пятьдесят три? - сам себя спросил
Кузнецов.
- Земля слухом полнится...
- Да проще все, земляки. Не в единственном числе мы были. Они, прежде чем
нас посылать, понкумекали и решили, что такое задание одним только новичкам
доверять нельзя. И подстраховались. Понслали в дополнение к нам испытанную
группу. Верннее, нас в дополнение, на всякий случай. А их дело делать.
- Что же мы никого не заметили?
- Потому и не заметили, что не искали. Думали, одни трудимся.
- Да не может такого быть, чтобы мы их не занметили! И лотом, зачем
начальству двойным состанвом рисковать?
- А может, это дело было особенное. Государстнвенной важности. Которое
нельзя срывать.
- Ну да, великое дело - машина, прошедшая по шоссе.
- Мы же не знаем, с какой целью она там проншла. Именно в это время. И не
знаем, кто там сидел...
- Неспроста это. Голову на отсечение даю.
- Копейка - цена твоей голове, - сказал капинтан, допивавший за соседним
столиком свой компот.
- Почему это?
- Потому что одна копейка. В базарный день. Не было никакой второй группы.
И третьей не было. И вообще ничего не было. Одни вы по джунглям ползали.
- А откуда же подполковник узнал...
- Откуда узнал? Откуда узнал? Дурни вы, ребянта. И пацаны еще. Сопливые.
Как ему было не знать, когда джип пройдет по шоссе, если он в нем сидел.
- Кто он?
- Он - подполковник.
- Он?!
- Он. Он.
- А зачем же?...
- Затем, что нужно же было кому-то там в это время проехать. Чтобы вы его
засекли.
- То есть вы хотите сказать...
- Ничего я не хочу сказать. Кроме того, что нет никаких повстанческих
территорий. И не было нинкогда. Вернее, были, но очень задолго до вас. И
проправительственных войск тоже не было. И вражндебно настроенного к нам
местного населения. И патрулей. И всего такого прочего. Это все "наша"
территория. С проживающим на ней дружелюбным к нам населением. С открытыми
для проезда дороганми... Да подполковник сам вам сегодня об этом бы
рассказал. Если бы не этот случай...
- Как так не было?!
- Так и не было. Ну не было. Не было! Можете мне на слово поверить. Учения
это такие. Максинмально приближенные к боевым.
- Почему же нельзя было...
- Потому что нельзя. Потому что, если бы вы играли понарошку, вы бы никогда
с этим делом не справились. Сошли бы с дистанции в самом начале. И ничего
бы не поняли. Ничему не научились. Науку выживания в джунглях нельзя
изучать теоретически. Только собственными ножками.
- Не может быть! У нас ведь было оружие. Мы могли кого-нибудь...
- Не было у вас оружия. Хлопушки были. Из конторых воробья не подранить. Ну
серьезно вам говонрю. Ну не верите, пойдемте в склад.
Лейтенанты в сопровождении капитана прошли в склад.
- Ваши автоматы?
- Наши.
Капитан передернул затвор и выпалил в пол весь рожок. И ничего не
произошло. Только пыль к понтолку поднялась.
- Холостые у вас патроны были. На всякий слунчай. Чтобы вы с испугу не
пристрелили кого-нибудь по дороге. Теперь дошло?
Теперь до лейтенантов дошло.
- Да вы не переживайте так. Это же все для ваншего блага было сделано. Вам
же на настоящие боенвые ходить. И побеждать.
- И для его? - кивнул Резо на пустое место, где недавно лежало тело их
товарища.
- Что для его?
- Для его блага тоже? Капитан помрачнел.
- Для его, конечно, нет. Для него это случайнность. Дурацкая. ЧП. В том
болоте змей-то по-нанстоящему ядовитых - раз-два и обчелся. До вас ни
одного укуса не случалось. А тут... Не повезло парню. Ну не повезло. Так
ведь и на гражданке людей машинны сбивают...
- Мы что, здесь не первые? - спросил Кудряншов.
- Не первые. И даже не десятые. Это же учебка. Для перепрофилирования
бойцов спецназа. В тропинческий вариант.
- А не проще ли было сразу все сказать? Как есть?
- Ну нельзя было сказать. Поймите - нельзя. Первая группа, с которой в
правду сыграли, потом, на реальном боевом в полном составе Богу душу
отндала. И дело провалила. Потому что они обо всем знали и на учениях ног
замочить не захотели. Вполнсилы сыграли. Зачет получили, а научиться ничему
не научились. Нельзя в нашем деле понарошку. Или в полную силу. Или...
Ладно, не серчайте, капитаны.
- Капитаны?
- Капитаны. Уже капитаны. Прошедшим учебку присваивается внеочередное
звание. С чем вас и понздравляю. Приказ будет со дня на день. Так что
вернтите дополнительные дырки...
- И что нам теперь делать?
- То же, что и раньше. Ждать. Соответствующенго приказа. Да, и вот еще что.
Возьмите-ка...
И капитан перебросил на лейтенантский стол фляжку.
- Что это?
- То самое. Что вам сейчас очень не помешает. И считайте, что сегодня меня
в казарме не будет.
Вечером лейтенанты собрались в каптерке и понмянули душу погибшего на
боевом задании товаринща. И заодно обмыли капитанские звездочки. Пока
вместе. Пока не раскидала судьба по разным частям.
- Не довелось Петру стать капитаном.
- Не довелось.
- Вот ведь как получается. Шли вместе, а смерть выбрала его одного. Из
всех.
- Знать бы, что все это не всерьез, что все это липа, можно было бы...
- Это точно. Можно было...
- Да бросьте вы ерунду городить. Что можно бынло? Отказаться на задание
идти? Или с полдороги вернуться? Или в болото то проклятое не нырять? Так
ведь не отказались бы. И не вернулись. И в болонто пошли. Даже если бы
заранее знали, чем все это кончится. А если бы не пошли, то пошли бы под
тринбунал. Строем.
- А все же обидно...
- Под танк с гранатами тоже ложиться обидно.
- Так то же война. А здесь...
- Сдается мне, мужики, здесь тоже война. Самая настоящая. С неизбежными
боевыми потерями. И Петро не последний из нас, за кого придется
понминальную пить.
- Неужели...
- Вы вспомните, как нас в России на учениях пасли. Чтобы не дай бог чего не
случилось. А здесь в самое пекло бросают. Не боясь последствий. Значит, эти
последствия разрешены. И значит, это уже не учения. А война. Ну или почти
война. Где без жертв не бывает. И где за жертвы не спрашивают.
- А жертвы мы?
- Точнее, боевые потери. Убыль личного состанва... Петро первый. А кто
второй?.. Сколько раз разнведчик в последнюю войну успевал на задание
схондить? Прежде чем был убит или ранен? Раза три-чентыре? Вот и считайте,
капитаны. Причем считайте, что первую фишку мы уже отыграли...
Все замолчали. И дальше пили молча. Потому что и так все было понятно.
Потом было еще два, но уже без двойного дна учебных выхода. И еще кроссы. И
боевые стрельбы. И отжимания отсюда - и до обеда. И перевод в гарннизон.
Где были снова кроссы, стрельбы и отжиманния...
В общем, была нормальная воинская служба. Только очень далеко от Родины.
- Надоели мне эти пальмы, мужики. И эти бананны. И это солнце, - то и дело
жаловались капитаны друг другу. - Домой охота. Пусть даже старлеем в
пехоту.
- А оклад?
- На хрена мне этот повышенный оклад, котонрый потратить негде? Я дома с
меньшими деньгами втрое больше удовольствий взять могу.
- Это верно, - соглашались капитаны. - Дома на березку поглядеть - и то
удовольствие.
И шли на полосу препятствий. Или на брусья. Или в умывальник, стирать
выгоревшую на солнце до колера только что купленного постельного белья
гимнастерку.
Тоска! Тропическая...
Иногда в часть привозили кино. Которое крутинли раз пятьдесят. До дыр на
целлулоиде. А потом разнрезали покадренно и эти кадры прятали в военных
билетах.
Еще реже приезжали лекторы. И рассказывали о непростом международном
положении. О том, что империализм не оставляет своих экспансионистских
планов. Что окружает Советский Союз со всех стонрон военными базами и
грозит из-за океана ядерным оружием. Но что у нас тоже кое-что имеется для
отнражения их агрессивных планов...
Капитаны задавали лектору положенные вопронсы. Получали известные ответы. И
шли в казармы.
- Что они нам о международном положении толнкуют? - судачили между собой
офицеры. - Мы что, сами слепые? Не видим, что творится. Да хотя бы даже у
нас под боком. Во Вьетнаме. Видали, как их американцы топчут. А мировому
сообществу все это по барабану. Одни только мы...
- Да тише ты. Не шуми так...
- А почему не шуметь? Что это, большой секрет, что наши ребята там воюют?
Сколько через нас парнтий гробов в Союз переправили? Прикинь. А откуда?
Дураку ясно - оттуда. Да если бы не мы, их давно в порошок истерли... Я
вчера с майором одним разгонваривал, летуном, так вот он говорит...
- О чем разговор? - интересовался вдруг вознникший на пороге замполит.
- О международном положении, товарищ поднполковник.
- О международном - это добре. Современный офицер должен быть в курсе, так
сказать, междунанродных дел. Я вот вам газет свежих принес. Из Сонюза.
- Двухнедельной давности?
- Нет, позавчерашних. Тут один борт был внепнлановый, так ребята
позаботились, подбросили кое-что. Так что читайте, изучайте, обсуждайте.
Только с газетами поаккуратней. Мне их еще морякам перендать надо будет.
Обещал.
Офицеры читали газеты. Про урожаи. Жилищное строительство. Выполнение
пятилетнего плана. Нонвые драматические и балетные спектакли.
Страна жила обычно. Мирно и спокойно. Потонму что дальние ее рубежи
защищали капитаны.
Они.
- Подразделение, выходи строиться! Офицеры вышли. И получили в руки по
метле.
Чтобы территорию подметать. И по кисти и ведерку известки. Чтобы бордюры
красить.
- Не иначе большое начальство ждем. Или к ченму бы это вдруг командование
стало о чистоте забонтиться.
- Если к начальству, заставили бы еще обмундинрование выдраивать...
Вечером офицеров заставили чистить и привондить в порядок обмундирование.
Ну, значит, точно - начальство.
- Выходи строиться!
- Куда?
- На плац!
Отделения выбежали и встали на плацу. И стоянли полтора часа, изнывая от
жары и недоумения.
- Зачем они нас на солнцепек выгнали? Если ничего не происходит?
- Затем, что лучше на полдня раньше приготонвиться, чем на полминуты
опоздать!
- Р-р-авняйсь! См-ми-и-рна!
Со стороны аэродрома вырулил "газончик" конмандира гарнизона. Из него
вначале выскочил сам командир, потом вышел дородный генерал.
- Здравствуйте, товарищи офицеры!
- Здра... жела... това... генерал!
Больше генерал ни о чем с личным составом не говорил и ничего у личного
состава не спрашивал. Снова сел в машину и уехал в штаб.
- Ну, теперь держись, - сказал один из капитаннов.
- За что держаться-то?
- За что под руку попадет. Генералы так просто не приезжают. Теперь жди
сюрпризов... И сюрпризы себя не заставили ждать.
- Капитан Кузнецов.
- Я!
- Капитан Кудряшов.
- Я!
- Капитан Далидзе.
- Я!
- Капитан Пивоваров.
- Я!
- Капитан Федоров.
- Я!
- Капитан Парамонов... К подполковнику Местечкину!
- Есть!
Подполковник был тот же самый. Который отнправлял их на первое боевое
задание, на поверку оказавшееся учением. Но с реальными потерями...
- Товарищ подполковник...
- Проходите. Садитесь.
Капитаны прошли и сели на стулья, рядком устанновленные вдоль дальней
стены. Сели, как стояли в строю, - по росту. Подполковник посмотрел на них,
на каждого в отдельности, монотонно постукивая канрандашом по пустому
столу.
- Догадываетесь, зачем вызвал?
- Никак нет, товарищ подполковник.
- Ну тогда пододвигайтесь ближе. - И разверннул по всему столу карту. - Вот
это мы. Это морская база А это... Узнаете?
- Вьетна...?
- Скажем так - один полуостров. С очень интенресной географией. С которой
вам в течение блинжайших нескольких дней предстоит познакомиться. С
познавательными целями. Ясно?
- Неужели туда?
- Возможно, туда. А возможно, никуда. Это как получится. В соседней комнате
вы найдете всю иннформацию, которую я смог отыскать по данному ренгиону. По
топографии, климату, растительному и животному миру, транспортным
коммуникациям, составу населения, его вероисповеданию, привынчкам,
кулинарным пристрастиям... В общем, все, что возможно. Ваша задача -
изучить, обобщить и принвязать к нитке маршрута. Вопросы?
- Каков будет маршрут?
- Ну, скажем, отсюда, - поставил точку на карнте подполковник, - и досюда,
- поставил еще одну точку. И соединил точки прямой линией. - Работать
будете здесь. В этой комнате. Покидать помещение без моего ведома -
запрещено. Выносить книги, карты и прочие документы - запрещено.
Рассказынвать о характере работ посторонним - запрещено. Обсуждать детали
задания с кем-либо, кроме присутнствующих, - запрещено. Выходить за рамки
ознанченного задания - запрещено. О чем я вас, будем считать, предупредил в
официальном порядке. И что вы, будем надеяться, приняли к сведению. Под
роснпись. Поставленную вот под этим документом.
Под вашу роспись, капитан Кузнецов.
Под вашу, капитан Кудряшов.
Под вашу...
Под вашу...
Подполковник еще раз внимательно осмотрел и спрятал листы с росписями в
сейф.
- Счастливо потрудиться. В случае непредвинденных обстоятельств ищите меня
вот по этому теленфону или через дежурного по штабу. Вопросов...
- Нет!
И началась обычная, рутинная спецназовская работа. На которую, честно
говоря, приходится гонраздо больше времени, чем на ползание по-пластуннски
через нейтральную полосу, бои с превосходящинми силами противника, захваты
штабов, подрывы мостов и другие героические свершения. Не с автонматом
наперевес и чекой гранаты, зажатой в зубах, - с карандашом по листам
мелкомасштабных карт, страницам книг, справочников, энциклопедий, ганзетных
вырезок. Чтобы знать поле будущего боя. Лучше, чем знает противник.
Какие там в прошлом году выпадали осадки? А в позапрошлом? А по месяцам?
Какова долгота дня?
Протяженность сумерек?
Время нахождения на небосводе луны?
Скорость течения и глубина рек? И ручьев.
Уровень воды в тех реках? В этом году? А в проншлые, желательно лет за
десять? И в прямой зависинмости от этого в низинных болотах?
Характер поверхности грунта? По каждому учанстку.
Преобладающая растительность? Теперь в завинсимости от рельефа. В долинах?
В предгорьях? Где удобней будет идти? И прятаться?
Повадки наиболее распространенных птиц? Орут они благим матом при виде
пробирающегося сквозь джунгли человека или тихо замирают на ветке? Тенперь
животных.
Естественно, опасные животные, насекомые и гады. Как от них защищаться? И
что делать, если не защитился? Это особенно подробно.
Плотность населения? По районам. В зависинмости от профилирующих
профессиональных принстрастий. Рисоводство, рыболовство и выпасное
сконтоводство - это на руку. Лесное хозяйство и охота - это совсем даже
наоборот. Можно напороться на того лесоруба. Или на его топор.
Национальные привычки населения? Как они ведут себя при встрече с
незнакомцем - бросаются в объятия или без предупреждения всаживают в спину
нож? Или, того хуже, тихо скрываются в кустах и бегут в ближайшую воинскую
часть сообщить о заменченных ими подозрительных личностях?
И в связи с этим - типы и характеристики стрелкового оружия,
предположительно используенмого для охоты и выяснения отношений местным
населением? Отдельно полицейскими формированниями. Отдельно воинскими
подразделениями. В том числе калибр боеприпасов, скорострельность,
раснстояние прицельного выстрела...
И еще примерно две тысячи ответов на две тынсячи вопросов. Если, конечно,
хочешь оттуда жинвым вернуться...
Стук в дверь.
- Товарищи офицеры. Ваш ужин.
Съели уже остывший суп, уже совершенно хонлодное второе, уже абсолютно
противный чай.
И снова за справочники. Перечитывая целые страницы, переписывая целые
абзацы, бесконечно обмениваясь информацией.
- Как вам такая информация?
- Нет. Это не пригодится. Слишком общо. Без живых деталей.
- А это?
- Уже было. А вот здесь что-то есть...
- Паша, съедобные растения ты отсматривал?
- Я.
- Тогда это тебе будет полезно...
- Кто работал гидрологию?
- Я. А что такое?
- Да вот тут речка какая-то непонятная. В однном месте рекой обозначена, в
другом полупересонхшим ручьем.
- Так это в зависимости от времени года...
- Ох и бабы у них, мужики! Ох и нравы! Вы только посмотрите.
- Дай, дай... Стук в дверь.
- Товарищи офицеры. Ваш завтрак.
- ...Ваш обед...
- ...Ваш ужин...
Потом подготовка одежды. Обуви. Снаряжения. Потом получение и расфасовка
сухпая. Потом медицинский контроль и сдача экспресс-экзамена по первой
медицинской помощи.
Потом разработка легенды на случай провала. Потом заучивание наиболее
употребимых фраз совершенно незнакомого языка, на котором общаетнся местное
население. Особенно обозначающих дейнствие. Ну там: "иду прямо",
"поворачиваю налево", "посмотри в ту сторону"... Но более всего слов
угнрозы: "стой", "стреляю", "там кто-то есть", "сейчас брошу гранату вон в
те кусты"... Чтобы хоть как-то ориентироваться в обстановке, когда запахнет
жаренным. И в настроении жителей деревни, буде придетнся зайти к ним в
гости в дом. А то хозяин про ужин и про палочки для риса, а ты за пистолет,
думая, что тебе сейчас будут протыкать сонную артерию. Или ты за стол и за
палочки для риса, а он, оказывается, со своими домашними о гранатомете
толковал.
Изучение языков для спецназовцев, отправляюнщихся в ознакомительные поездки
по чужим тылам, иногда важнее знания устройства трофейного пуленмета. Чем
больше ты полиглот - тем дольше ты жив.
- Хо сю-си-хо хо-та-до-то. Да-хо?
- Хо-ху...
- Честное слово, поубивал бы всех, кто такой язык выдумал! И всех, кто на
нем разговаривает!
- Давай-давай, зубри. Может быть, умным станнешь... Ху-сю-хо-то...?
- То-хо. На ху...
- Куда-куда?
- Туда. По адресу...
Ну замордовали совсем они наших российских парней своими свистяще-пищащими.
Ну что они, не могли нормальный человеческий язык придумать? На котором
одна шестая часть суши разговаривает.
- Как успехи в подготовке? - то и дело интеренсовался подполковник.
- Готовы в бой! - рапортовали капитаны. - Хоть завтра. Но лучше бы
сегодня...
- А язык?
- Что язык? Нормально язык! В пределах школьной программы. Со словарем.
- А переводчик утверждает, что вы того... автонмат с граблями путаете. Как
же вы в боевой обстанновке сориентируетесь?
- Как-нибудь сориентируемся. По интуиции. И по внешнему облику.
- По внешнему облику не пойдет. Сидите и зубнрите. Хоть до посинения. А я
завтра приду и лично проверю. И не дай вам Бог...
- Как же вы, товарищ подполковник, лично проверите, если вы языка не
знаете?
- Как-нибудь. По интуиции...
В последние сутки интенсивность подготовки возросла. Хотя, казалось бы, уже
некуда.
Протирались объективы и окуляры биноклей и приборов ночного видения.
Заплавлялись в полиэтиленовую пленку спички и таблетки сухого горючего.
До бритвенной остроты затачивались штык-нонжи и рабочие поверхности
саперных лопаток.
Пропитывалась нагретым над огнем животным жиром обувь.
Перетряхивались аптечки.
Осматривалась одежда и белье.
- Белье-то зачем, товарищ инструктор?
- Затем, что работать придется на территории противника.
- Что-то я не пойму, какое отношение территонрия противника может иметь к
моему нательному белью?
- Прямое. В случае военного столкновения, ваншей гибели и вероятного
попадания вашего трупа в руки противника по меткам на белье можно
устанонвить страну его изготовления. И, значит, политичеснкую
принадлежность данного трупа. Что может, в свою очередь, негативно
сказаться на международнной обстановке как в данном регионе, так и в мире в
целом.
- Так серьезно?
- Серьезней, чем вам кажется. Поэтому предлангаю всему личному составу еще
раз осмотреть верхннюю и нижнюю одежду, обувь и головные уборы, с целью
выявления и уничтожения фабричных этинкеток, фирменных значков, ценников и
номерных знаков, пуговиц с символикой СССР, рисунков и надписей на русском
языке промышленного изгонтовления и самодельных, нанесенных с помощью
авнторучек, туши, хлорки и тому подобных химикатов. Приказ ясен?
- А каким образом их уничтожать?
- Срезанием, вырезанием или вытравливанием щелочными растворами.
- А если просто закрашиванием?
- Закрашивание не дает полной гарантии уничнтожения. Еще вопросы?
Пришлось под самым пристальным надзором инструктора срезать, вырезать и
вытравливать. И вынбрасывать в мусор то, что было неудачно срезано,
вырезано либо вытравлено. Или ставить не имеющие знаков принадлежности
заплатки...
Наконец дошла очередь до оружия.
- ...указанным военнослужащим получить полнный боекомплект на складе...
- Капитан Кузнецов для получения оружия и боеприпасов прибыл!
Автомат "АКМ" номер... с тремя запасными обоймами.
- Распишитесь в ведомости. Пистолет Макарова номер... с двумя запасными
обоймами.
- Распишитесь в ведомости. Гранаты "РГД" четыре штуки.
- Распишитесь...
Гранаты "Ф-1" четыре штуки.
- Распишитесь...
- Капитан Кудряшов для получения оружия и боеприпасов...
Автомат "АКМ"... Пистолет... Гранаты...
- Распишитесь... Распишитесь... Распишитесь...
- Слышь, мужики, а может, они опять нас дунрят? - шепотом спросил
Пивоваров. - Насовали холостых патронов и на очередные учения отправнляют.
Чтобы понаблюдать, как мы там будем извинваться.
- Не думаю. Уж больно подготовка была основантельная.
- Тогда мы тоже ничего такого не думали... А вышло вон как.
- А давайте проверим? - еле заметно подмигннул капитанам Резо.
- Как так проверим?
- Так и проверим, - приподнял тот ствол автонмата.
- А что! - согласился Кудряшов, озорно закрунтив во все стороны головой,
словно залезший в колнхозный сад местный хулиган. - Зато будем уверены, что
не зря мучаемся!
- Ну черт с вами.
Капитаны вышли из склада, Резо дослал один взятый наугад патрон в ствол,
развернул автомат в землю и нажал на курок.
Грохнул выстрел. Пуля, взрыв землю, срикошентила в небо.
- Настоящий, боевой. Все нормально.
Из склада как ошпаренный выскочил кладовщик.
- Вы что, с ума сошли? Кто стрелял? Зачем стренлял?
- Кто стрелял? Ты стрелял? Или ты? - строго спросил Резо. - Или я?
- Шутки играть! - рассвирепел кладовщик. - А вот я сейчас доложу вашему
начальству, что вы отнкрыли стрельбу вблизи склада боеприпасов... И тогда
посмотрим, кто...
- А мы-то здесь при чем? - пожал плечами Пинвоваров. - Это ваши дела. Это
вы храните оружие с боевыми патронами, оставленными в стволе...
- Как так оставленными?
- Откуда я знаю как. Мы вышли, стали автомат проверять, а он возьми и
бухни. Хорошо хоть в земнлю был направлен. А то бы...
Кладовщик внимательно посмотрел на капитаннов. На их беспредельно честные
лица.
- Ну точно говорим! В стволе был! Мы даже мангазины поставить не успели!
- Ладно, идите, - махнул рукой кладовщик. И еще раз осмотрелся по сторонам.
Чтобы убедитьнся, не слышал ли кто-нибудь еще выстрела. Черт его знает,
может, и вправду патрон в стволе застрял. Понди теперь докажи, что ты не
верблюд.
Капитаны, перемигиваясь и сдавленно посмеинваясь, уходили от склада.
- Оружие получили? - спросил какой-то полнковник, стоящий с сигаретой на
крыльце одной из казарм.
- Так точно! Получили!
- А что это там за выстрел был? На складе.
- Выстрел? Какой выстрел? А, это там у кладовнщика что-то с верхней полки
упало. Очень громко...
- Раздолбай. Хоть и офицеры, - сказал полковнник и, бросив сигарету, зашел
в казарму.
- Теперь капнет, - вздохнул Пивоваров.
- А плевать! Нас не сегодня-завтра здесь уже не будет. Раз оружие выдано!
Так что разноса начальстнва можно уже не бояться. Не достать им нас. Там,
где мы будем...
- Уточним боевую задачу, - сказал неизвестнный капитанам полковник. - Вот
здесь, в этом районе, совершил вынужденную посадку штурмовик "Фантом"
американских военно-воздушных сил...
- Наши сбили! - горячо прошептал Резо.
- Совершил вынужденную посадку по неизнвестным нам причинам американский
штурмовик "Фантом", - с нажимом повторил полковник. - Вот полученные с
помощью аэрофоторазведки снимки места аварии. Фюзеляж, кабина, вот здесь,
чуть в стороне, плоскость. В первую очередь вас должна интересовать кабина.
В ней вы должны отыскать и демонтировать блок электронного наведения ракет
класса "воздух - земля" и точно такие же, но прининмающие приборы снять с
боевой части самой ракенты. По нашим сведениям, самолет в момент падения
имел полный боекомплект. Значит, ракеты должны находиться на месте аварии.
Или в непосредственнной близости от места аварии...
- Я же говорил, наши сбили! - показал одними глазами Резо. - Это же дураку
понятно - раз они знают, что боекомплект не был использован.
- В связи с тем, что на означенной территории активных боевых действий не
ведется, ваша задача упрощается. Тем не менее я прошу проявлять максинмум
внимания при передвижении по территории противника. И по возможности
избегать мест преднположительного нахождения воинских подразделенний и
скоплений гражданских лиц.
- А как же мы узнаем этот самый блок наведенния? Там же в самолете прорва
всяких приборов, конторые выглядят совершенно одинаково. Как яйца в
горхотке.
- Очень правильный вопрос задал капитан. И очень своевременный. Для того
чтобы отличить интересующий нас прибор от всех прочих, нас не
иннтересующих, вы пройдете специальную подготовку в службе технического
обеспечения частей морской авиации. Там для вас приготовлен специальный
манкет штурмовика "Фантом" в натуральную величину с расположением всех
существующих приборов, принмерно на тех самых местах, где им и надлежит
нахондиться.
Капитаны только глазами захлопали от техничеснких масштабов трогательной
заботы, проявленной об их персонах.
- Но! - сказал полковник. - Должен вас преднупредить, что операция носит
особосекретный ханрактер и разглашение, пусть даже невольное, ее детанлей,
равно как самого ее факта, будет расцениваться как измена Родине и караться
по соответствующей статье Уголовного кодекса. Вплоть до...
Капитаны сглотнули слюну.
- Сейчас каждый из вас собственноручно нанпишет расписку о том, что
предупрежден о степени ответственности, связанной с разглашением тайны
данной операции, согласен с ней и готов нести эту ответственность,
предусмотренную Уголовным кондексом, в полной мере.
Капитан Кузнецов...
Кудряшов...
Пивоваров...
Далидзе...
Федоров...
Смирнов...
И снова стопка исписанной бумаги ушла в несгонраемый сейф.
- Разрешите вопрос?
- Разрешаю.
- Кто будет командовать операцией? Непосреднственно на месте. И здесь.
- Здесь - хорошо вам известный подполковник Местечкин...
Подполковник был действительно хорошо изнвестный. Тот, который руководил
обучением. И первым выходом. Который, похоже, каждой бочке зантычка...
- ...А непосредственно на месте... - полковник вышел из-за стола и
приоткрыл дверь. - Дежурный! Майора Кондратьева ко мне. И капитана
Сибирцева. Быстро. С командирами я вас сейчас познакомлю.
Майор Кондратьев и капитан Сибирцев прибыли через пять минут.
- Товарищ полковник, разрешите...
- Вот это и есть ваше непосредственное начальнство - там. Командир - майор
Кондратьев. Петр Семенович. Офицер опытный, боевой. Несколько раз выполнял
ответственные задания командования. Его заместитель - капитан Сибирцев.
Виктор Петнрович. Тоже в нашем деле не новичок. Оба имеют боевые награды.
- Какие?
- Разные. Они вам потом сами расскажут. Так что можете их любить и
жаловать. Или не любить и не жаловать, но все равно подчиняться их
приказанниям безоговорочно. Что касается дублирующих конмандиров, то они
будут назначены из личного состанва подразделения. Из кого-то из вас. На
усмотрение подполковника Местечкина. Еще вопросы есть?
- Никак нет!
- Тогда через сорок минут прошу быть готовынми к отъезду.
- Так сразу?
- А чего же оттягивать...
К казарме подогнали крытый грузовик. Капитанны побросали внутрь снаряжение
и личные вещи. Зависли на мгновение на срезе борта.
- Ну что? Прощай, дом родной? В котором мы ничего особо хорошего не видели.
- Не плюй в колодец. Тебе эта казарма еще райнскими кущами покажется. Когда
до горячего дела дойдет.
- Лучше самое кипящее дело, чем эти бесконечнные построения, махания метлой
и кроссы...
- Ну-ну, посмотрим.
Борт захлопнулся, и прокалившаяся на тропинческом солнце, как кулинарный
противень, машина выехала за ворота КП.
Аэродром.
- Эти, что ли?
- Эти.
- Тогда быстрее в самолет. Мы уже лишних денсять минут перестаиваем!
- Колонной по одному. С вещами... Люк захлопнулся. Моторы взревели, набирая
обороты. Самолет двинулся к взлетной полосе.
- Держитесь! - крикнул из кабины пилот. - Над морем будет болтать.
- За что держаться?
- За что придется.
Над морем самолет стал припадать на крылья, как подраненная птица. И снова
выправляться. И снонва проваливаться в пустоту.
- Это они называют болтанкой? - крикнул на ухо соседу Резо.
- Что?
- Я говорю - это и есть болтанка? Сосед утвердительно кивнул.
- Тогда что же такое тряска горошин в погренмушке? - сам для себя удивился
побелевший как мел Резо.
Самолет пошел на снижение. Сели.
- Эти? - спросил подошедший к трапу майор-летун.
- Эти, - уже привычно согласились капитаны.
- Давайте в автобус. По одному.
- С вещами?
- С вещами.
Из автобуса капитанов направили в стоящий в стороне ангар, огороженный
двумя рядами колючки. С единственным проходом. Со шлагбаумом и будкой
часового.
- Ваши пропуска! - потребовал часовой.
- Они со мной, - сказал майор. - Вот список.
- Первый, второй, третий, четвертый, пятый... - пересчитал часовой
капитанов по головам, сверяя фотографии в военных билетах с оригиналами, а
фанмилии со списком. - Проходите.
На входе в ангар документы и списки проверили еще раз. И запустили всю
команду внутрь.
Посреди ангара, зачехленный брезентом, стоял выполненный в масштабе один к
одному макет штурнмовика "Фантом". Очень похожего на оригинал.
- Это фюзеляж. Это, понятно, крылья. Это канбина... - лениво проводил
ознакомительную экскурнсию одетый в летный комбинезон воентехник. - Это
шасси, впрочем, это вам не нужно. Теперь то, что нанходится в кабине.
Это...
Это...
Это...
А вот это то, что нас, вернее, то, что вас интеренсует. Вот видите. Доступ
к прибору осуществляется с правой стороны. Следующим образом. Уяснили?
К фюзеляжу прибор крепится здесь и здесь понсредством вот этих восьми
законтрагаенных болтов. Чтобы снять прибор, в правую руку надо взять ключ
на десять, в левую пассатижи и медленно, против чансовой стрелки...
Подводка входящей электропроводки идет вот через это отверстие. Резать
проводку не следует. Ее можно отсоединить вот в этом месте с помощью этого
вот, ну или очень похожего, разъема. Попронбуйте. Понятно?
- Понятно. А можно открыть прибор?
- Пожалуйста, - легко согласился воентехник и откинул крышку.
Внутри корпуса ничего не было. Кроме пустоты.
- А где же прибор?.. - на мгновение растерявншись, спросил Федоров.
- Я так понимаю, что прибор там, куда вы нанправляетесь, - ответил
воентехник, захлопывая пуснтую коробку. - А это - лишь место, куда он
должен встать.
Еще день капитаны тренировались крутить гайнки, снимать и надевать приборы,
опознавать их в груде металлолома, наваленного в задней части ангара.
- Похож. Но не он... А это он. Хотя и непохож. По причине деформации,
связанной с частичным разрушением кабины. А это опять не он. Повторите
поиск и опознание...
И так до автоматизма. До умения распознавать искомый прибор на вид, на
ощупь, на запах среди денсятков очень похожих на вид, ощупь и запах, но
сонвершенно не относящихся к делу приборов.
- Майор Кондратьев. Опознание проведено.
- Капитан Сибирцев. Опознание проведено.
- Капитан Пивоваров. Опознание проведено.
- Капитан Семенов. Опознание проведено.
- Капитан Кузнецов. Опознание проведено.
- Капитан Федоров...
- Занятие закончено.
Капитаны утерли выступивший на лбах пот. И вытерли о ветошь выпачканные в
масле пальцы.
- Разрешите идти?
- Куда идти?
- А куда разрешено?
- В столовую и в отведенный вам кубрик.
- А в туалет?
- В гальюн? В гальюн можно.
Самой воинской части капитаны так и не увиденли. Только столовую, кубрик и
гальюн. И та воиннская часть капитанов тоже не увидела. Только снуюнщий
туда-сюда от ангара до казармы зашторенный автобус.
Ночью группу подняли по тревоге. Их непосреднственный начальник,
подполковник Местечкин.
- Пять минут на сборы, - приказал он. - И чтобы ни одной вещи в кубрике не
осталось.
- Почему нас перевозят исключительно ночами? И хоть бы раз утром, -
удивился, натягивая штаны и потому подпрыгивая на одной ноге, Резо.
- Потому что дело наше такое - чужих глаз не любящее. Ночное дело, -
ответил Кудряшов.
- Как у воров-домушников?
- Точно! Только без прибыли, которая иногда обламывается им.
- Выходи строиться!
Снова: автобус, дорога, аэродром. Далекие пронжектора, ослепляющие глаза.
Неясная тень человека у борта.
- Все?
- Все.
- Забирайтесь в машину. Отлет через сорок миннут.
- А чего ж не теперь?
- Бортмеханик куда-то запропастился... Ну авиация! Ну бардак! Еще можно
было сорок минут сны смотреть!
Вылетели через час двадцать. Без бортмеханика. Самолет снова мотало, как
получившего и уже успевшего потратить аванс алкоголика. Капитаны сидели в
пустом и гулком салоне самолета и гадали об ожидавшем их скором будущем.
Хотя чего гандать - время придет, командование скажет.
Сели. Перегрузились в машину. И в ней же занвисли. Без возможности даже
высунуть нос наружу.
- Ну ничего, сынки, немного осталось, - поднбадривал сонную команду
подполковник. - Выгонрит дело - можете дырки на кителях под ордена
вернтеть.
- А если не выгорит?
Подполковник не ответил. Может быть, не раснслышал вопроса. Прошел час.
- Ну что они там? О чем думают?
- Они не думают. Они спят. В отличие от нас. Послышался топот. И голоса.
Раздраженные подполковника и майора Кондратьева и чей-то еще.
- Сколько?
- Минут десять. Максимум пятнадцать.
- Мы уже полтора часа ждем. На колесах. Личнный состав не имеет возможности
нормально отдохннуть! А им, между прочим, завтра в дело идти. Я буду
вынужден доложить вашему командованию...
- Мы можем предоставить в ваше распоряжение кубрики. Постели. И насчет
ужина распорядиться.
- Не получится насчет кубрика. Личный состав будет находиться в машине. До
самого момента транснпортировки. Согласно существующему приказу.
- Там же душно.
- Это вас не касается. Вы лучше отправку потонропите.
- Конечно, конечно. Через двадцать минут. В самом крайнем случае через
сорок. Но это в самом крайнем...
- Значит, не меньше двух часов, - прикинул в уме Кудряшов. - Вы как хотите,
а я ложусь спать. - И сполз на тюки со снаряжением.
Команду на погрузку дали только к утру. Машину подогнали к одинокому пирсу,
отгоронженному от остальной территории порта высоким забором.
- Выходи по одному!
Капитаны стали выгружать снаряжение.
- А я что поделаю, если мне горючку вовремя не подвезли? Я что - министр
обороны? Или Господь Бог, чтобы морскую воду в дизтопливо превранщать! -
кричали в стороне голоса. - Ну и жалуйнтесь! Раз у вас других дел нет...
- Опять подполковник собачится, - заметил Кузнецов.
- ...Только не надо меня пугать! Не надо! Я не такими, как вы, чинами
пуганный! Меня все равно дальше этой лодки не пошлют. И глубже, чем она
может, нырнуть не заставят...
- Но вы сорвали контрольные сроки...
- Да не я сорвал. Не я! Заправщики сорвали! С них и спрос. С ними вы и
разбирайтесь. А мое дело маленькое...
В общем, нормальный флотский разговор. Травнля. На повышенных тонах.
- Бардак! - все еще кипел и возмущался понявившийся со стороны пирса
подполковник. - Нинкто ни за что не отвечает. Никто ничего не боится! Все
на всех положили, с прибором... Доложу по конманде, разнесу эту богадельню
в пух и прах...
- Эй! Ну вы скоро там? - крикнул с лодки в менгафон капитан. - Мы же не
можем вечно тут стоять. Под парами. Поторапливайтесь давайте. Если мы
кунда-нибудь еще идем.
- Сейчас! - ответил мгновенно взявший себя в руки и успокоившийся
подполковник. - Нам нужно еще три минуты.
Дальше психовать было нельзя. Потому что убынточно. Дальше начиналось дело.
- Три минуты, ладно. Три минуты подождем. Слышь, подполковник, я там тебе
ребятишек своих послал в помощь. Так ты их задействуй. Чтобы побынстрее, -
примирительно крикнул капитан.
- Добро!
Торопясь, подбежали несколько матросов.
- Товарищ подполковник...
- Хватайте вещи. Да не так. А вот так. И остонрожно, малой скоростью, как с
полным блюдцем водки... И не дай вам бог споткнуться...
Команды строиться не было. Капитаны и так стояли кому где положено.
- Ну что, сынки. Пробил ваш час. Не все, коннечно, было у нас гладко, и со
временем тоже... но в целом, считаю, что подготовиться мы сумели. Вы
санми-то как думаете?
- Так точно! Успели!
- Ну вот видите. Хочу надеяться, что через две недели вот так же всех
целыми и невредимыми увижу обратно. Просто уверен, что увижу.
"Хорошо бы", - подумали капитаны. Но сказать ничего не сказали.
- Последний раз: вопросы, пожелания, отказы есть?
- Никак нет!
- Тогда все. Ах да, документы, письма, фотогранфии, награды, личные вещи?..
- Сдали в особый отдел, - отрапортовал команндир группы.
- Ну тогда, как говорится, ни пуха...
- К черту! Товарищ подполковник!
- Командуйте, майор.
- Есть! Отряд, приготовиться к погрузке... На пирсе спецназовцев поджидали
вставшие по обе стороны сходней матросы.
- Ну все, загружайтесь. Сколько можно ждать, - крикнул капитан.
По мосткам бойцы поднялись на лодку и тут же нырнули в ее дыхнувшее
смешанным запахом масла, человеческих тел и металла нутро.
- Отдать носовой! Отдать кормовой! Лодка качнулась, отвалила от стенки,
развернунлась носом в море и пошла своим, не известным нинкому, кроме
капитана, штурмана и этих вот постонронних бойцов в камуфляжной форме,
курсом.
- Задраиваемся, - сказал капитан. - И через десять минут готовиться к
погружению.
Спустя тридцать часов лодка легла на дно.
- Почему стоим? - поинтересовался командир спецназовцев.
- Не стоим, а лежим, - поправил капитан поднлодки, - на грунте.
- А зачем лежим?
- Затем, что пережидаем.
- Что пережидаем? Проход вражеских тральщинков?
- Каких-каких тральщиков? - усмехнулся канпитан. - Да нет, не тральщиков.
Время. Время пережидаем. Чтобы когда надо к месту высадки подойти. Не
раньше, не позже. Вам же ночь нужна?
- Ночь.
- Ну вот потому и лежим. Отдыхаем. У вас кто-нибудь в шахматы играет?
- Ну я играю.
- Слышь, майор, или кто ты там, давай партейку-другую сгоняем. А то здесь
со скуки подохнуть можно. А твои пусть поспят. Сон на глубине, он в масть
идет. Если бомбы не бросают.
- А если бросают?
- Тогда лучше дома спать. Под боком у жены... Даже если и не у своей... Ну
что?
- Расставляй.
- Тогда чур мои черные. На счастье. Потому как мы сами тоже черные. Что
твой бушлат...
- е-2 - е-4...
Лодка лежала на дне. Бойцы спецназа лежали на узких матросских койках. И
спали. И смотрели очень далекие от морской тематики сны. Про дом. Про
близких. Про далекую и уже слегка забытую жизнь. Про Россию. Про то, что
будет ли еще когда-нибудь или нет - неизвестно.
Интересно, отчего бы это такие одинаковые и похожие у всех сны?
Не иначе оттого, что глубина способствует...
ЧАСТЬ II
- Капрал Джонстон.
- Да. Сэр!
- Почему вы не на строевых занятиях?
- Болею. Сэр!
- Я не спрашиваю, болеете вы или нет. Я спраншиваю, почему вы не на
строевых занятиях? Вы меня слышите, капрал?
- Да. Сэр!
- Возвращайтесь в подразделение и доложите своему офицеру, что я объявил
вам взыскание. На его усмотрение. Вы меня слышите, капрал?
- Да. Сэр!
- Повторите приказание.
- Вернуться в подразделение и доложить офиценру, чтобы он назначил мне
взыскание. На свое уснмотрение.
- Сэр...
- Сэр!
- Идите!
- Есть. Сэр!
Капрал Джонстон развернулся на каблуках и строевым шагом пошел прочь от
того занудливого сержанта Брайена. Чтоб ему жена досталась такая же, как
он!
- Достает? - посочувствовал Майклу Стив.
- Достает. До самых печенок!
- Капрал!
- Да. Сэр!
- Вы все еще здесь? Еще не в казарме?
- Нет. Сэр!
Рядовой Стив взял под козырек и тихо слинял в сторону. Чтобы заодно и его
не зацепили. Когда идет стрельба из главных калибров, вблизи лучше не
нанходиться.
- Вы плохо поняли приказание? Капрал?
- Нет. Сэр!
- Или вы думаете, что распоряжение старшего по званию пустой звук? Как при
вытаскивании пробнки из порожней бутылки?
- Нет. Сэр!
- Так, может, вы глухой на оба уха?
- Нет. Сэр!
- Тогда почему вы все еще здесь?
- Не знаю. Сэр!
- Тогда я вам объясню. Потому что вы плохой солдат, капрал Джонстон.
Никчемный солдат. Беснтолковый солдат. Бесполезный солдат. Достойный
всяческого осуждения и порицания... Капрал Джонснтон!
- Да. Сэр!
- Упор лежа принять! Принял.
- Отжимание на-чать! И... раз! И... два!
- Капрал Джонстон!
- Я... Сэр!..
- Почему вы не выполнили мое приказание?
- Потому что я плохой солдат. Сэр! И... двадцать девять. И... тридцать.
И... тридцать один.
- Громче! Не слышу!
- Потому что... я плохой... солдат! Сэр!.. И... сорок четыре. И... сорок
пять...
- Еще громче!
- Потому... что я... плохой... солдат... сэр! Уф-ф-ф. И... пятьдесят...
- Идите, капрал. И не забудьте передать мое приказание вашему офицеру.
- Есть! Сэр!
На каблуках кругом. И с левой ноги, так, чтобы земля тряслась. И не
пришлось отжиматься еще пятьдесят раз.
- По какому поводу взыскание, капрал? - устанло спросил офицер.
- Не знаю! Сержант приказал прийти к вам и доложить. Я доложил.
- Опять сцепились? Что вы как кошка с собанкой? Что, не можете жить в мире
и согласии?
- Нет. Сэр! Не можем.
- Ладно, идите.
- Но взыскание. Сэр!
- Скажите, что я вас наказал. Примерно.
- Но...
- Идите, капрал. Или вы не поняли, что я сканзал?!
- Понял. Сэр!
И снова "кругом" и "шагом марш", отбивая строневой шаг. Так, чтобы щеки
тряслись. Которых нет.
Ну совсем заела служба. Ну просто хоть вешайся. Предварительно
застрелившись.
- Что делаешь вечером, Майкл?
- Ничего не делаю. Сплю. Мордой к стенке.
- Может, лучше в бар. Там девочки новые будут. Резервистки из связи.
- Пошли.
- Чего-то ты невеселый
- А с чего веселиться? Не Рождество.
- Опять сержант?
- Сержант. Прицепился, как лепра. Не отодрать. И чем я ему не угодил?
- Просто не повезло.
- Не повезло. Хоть из армии уходи.
- Из армии - плохо. Тут деньги. Дармовая жратва. Выслуга. Почет. Успех у
девочек. Адмиралом стать можно.
- Только если через сержантский труп.
- Может, тебе в другую часть перевестись?
- Куда?
- Ну не знаю. Может, в "зеленые береты"? Я слышал, они добровольцев
вербуют.
- Береты - это звучит!
- Звучит оно, конечно, звучит. Только загреметь можно.
- Куда?
- Туда, куда очень бы тебе не желал. Например, во Вьетнам.
- А мне хоть во Вьетнам, лишь бы от сержанта подальше!
- Ну ты шутишь! Аж скулы сводит.
- А я не шучу. Я серьезно...
- Капрал Джонстон!
- Я! Сэр!
- Приступить к выполнению упражнения. Вренмя пошло.
Винтовку "М-16" на уровень груди. Бегом сто метров. Нырок головой вперед
через ряд колючей проволоки. Приземление на вытянутые руки, на занжатую в
ладонях винтовку. Кувырок через голову. Встать на ноги. Ткнуть дулом в
грудь стоящего в стонроне чучела противника. Еще одного достать ударом
приклада в челюсть.
Бегом, стреляя на ходу из винтовки, триста метнров.
С ходу гранату в щель. Залечь, переждать взрыв. Снова вскочить на ноги и,
паля во все стороны, нырннуть в блиндаж условного противника.
Выскочить. Запрыгнуть на узкую, качающуюся на веревках, привязанных к
шестам, доску. Балансинруя отставленным от тела оружием, пробежать десять
метров. Спрыгнуть.
Пробежать еще триста метров по искусственно пересеченной местности. С кочки
- на кочку. С камння - на камень. Как потревоженный кузнечик. У конторого
вместо прозрачных крылышек на спине полнная выкладка.
Пробежал.
Теперь погружение в вонючую болотную жижу. С головой. Винтовку на вытянутые
руки. Как можно выше. Чтобы не загрязнить затворную часть. И пешнком по
дну. Насколько хватит воздуха в легких.
А если не хватит?
Тогда придется черпать через открывшиеся кингнстоны. И глотать. И начинать
все сначала...
Нет, надо дотерпеть. Сдохнуть, а дотерпеть!
Дно пошло вверх. Голова, словно надутый возндушный шарик, выскочила наружу.
Глотнула воздух.
Теперь, не замедляя темп, - на переправу.
Перекинуть через веревку ремень. Вцепиться что есть силы в два его конца.
Оттолкнуться от земли и заскользить к противоположному берегу. Как мешок с
тем самым. Ну. Еще немного. Всего несколько метнров...
Есть!
Водная преграда преодолена!
Стрельбище.
Короткую очередь направо, короткую - налево. По стоящим перед мешками с
песком мишеням. И желательно так, чтобы попасть.
Загнать в подствольный гранатомет гранату. Прицелиться.
Выстрел!
Кажется, попал!
Снова бегом. Ни в коем случае не снижая темпа.
Гул танка в стороне. Упасть. Вытащить лопатку и в бешеном темпе, срывая
ногти с пальцев, окопаться. Как можно глубже. Еще. Еще. Зачет пойдет по
кажндому сантиметру!
Упасть в образовавшуюся ямку, втиснуться, вжаться в землю. Приготовить
гранату. Приготовитьнся пропустить танк над собой. Хотя очень хочется
вскочить и бежать от этого утюга на гусеницах. Но все-таки долежать. И
пропустить! И бросить вслед гранату.
Теперь бегом. К финишной ленте. Всего-то пять миль.
Первая...
Вторая...
Третья...
Осталось две. Всего две мили! Теперь сходить с дистанции глупо. Теперь надо
тянуть. До конца. Канким бы он ни был.
Бросить бы эту винтовку. И этот рюкзак. И фляжнку. И нож. И эту треклятую
службу. Все бы бросить и отправиться на Майами греть под солнышком живот и
клеить девушек в бикини. Или даже не клеить, ну их, этих баб, а просто
лежать на топчане. Одному. Неподвижно с утра до вечера. Так, чтобы никуда
не бежать...
Последние метры дистанции. Уже без сил и дынхалки.
Все!
- Капрал Джонстон!
- Я-а... Сэ-эр...
- Вы не уложились в норматив на четыре секунды. Ну что он пристал? Что
такое четыре секунды^? Пустяк. Что он, не может закрыть на них глаза?
Пронстить эти четыре малых мгновения...
- Вы меня слышите, капрал Джонстон?
- Да. Сэр.
- Вы опоздали на четыре секунды. Вы плохой солдат, капрал. Вам надо служить
в пехоте, а не в "зенленых беретах". Я предупреждал, что здесь у нас не
детский сад! И не слет скаутов! Здесь надо выкладынваться в полную силу! А
вы дремлете на дистанции, как столетняя старуха в богадельне для
престарелых инвалидов. Вы меня слышите, капрал?
- Да. Сэр.
- Громче! Что вы сипите, как хронический алконголик, хвативший лишнюю
порцию двойного виски? Учитесь вырабатывать командный голос. Ну!
- Да! Сэр!
- Не слышу! Вы что, проглотили ком земли?
- Да! Сэр!
- Громче!
- Да!!! Сэр!!!
- Вот теперь слышу. Капрал Джонстон!
- Да! Сэр!
- Вернитесь к началу дистанции и пройдите ее вновь. Только уже как
положено. Как положено "зенленому берету"! Вы меня поняли?
- Да! Сэр!
Чтоб ему сдохнуть!
И снова: колючка, блиндаж, болото... Второй раз. И почти наверняка третий.
А завтра четвертый и пятый! А послезавтра...
Господи, где тот милый сержант, из-за которого он записался добровольцем в
"зеленые береты"? Где он, образец доброты и сострадания! В сравнении с
которым всякий нынешний "зеленый" командир - исчадие ада, пожирающее
младенцев! Где тот сернжант? Найдите его и поцелуйте ему от меня...
заднинцу! Чтоб его разорвало! Кабы не он, можно было слунжить в той части
до второго пришествия! И в ус не дуть. И ходить в бар с
девочками-связистками...
Какой дьявол подтолкнул его руку, поставившую роспись под вербовочным
контрактом? Вырвать эту руку с корнем! Разрубить. И по кускам сбросить в
санмую глубокую пропасть Большого каньона...
- Капрал Джонстон!
- Я! Сэр!
- На этот раз вы опоздали на шесть секунд! Что на две секунды больше, чем в
первый раз! Вы не хонтите служить, капрал?
- Я устал. Сэр!
- Что? Что вы сказали? Я не услышал.
- Я устал! Сэр!
- Я не понимаю. Я не знаю такого слова. Такого слова нет в лексиконе
"зеленых беретов". Повторите его еще раз, капрал. Чтобы я запомнил.
- Я попробую еще один раз, сэр! И думаю, смогу улучшить свой результат!
- Вот теперь я слышу. И понимаю, что вы хотинте сказать. Действуйте,
капрал. И помните, что вы "берет", а не кукурузная размазня! Вы согласны?
- Да! Сэр!
- Не слышу!
- Да! Сэр!
- Да! Сэр!
- Да! Сэр!...
Чтоб вам всем лопнуть с вашим дурацким головнным убором! Который ничуть не
лучше обыкновеннной соломенной шляпы...
- Береты... на-а-а-деть! На знамя... смир-р-рна!
- Поздравляю вас с окончанием учебного курса! Вы славно потрудились,
мальчики. Вы смогли сденлать то, что до вас не мог сделать никто! Вы прошли
полосу препятствий на полторы секунды быстрее, чем ваши предшественники. Вы
установили новый рекорд нашего учебного подразделения. Вы молоднцы, парни!
Вы настоящие "зеленые береты"!
- Спасибо! Сэр!
- Теперь вам предстоит разойтись по частям. Я не знаю, кто из вас куда
попадет. Наши парни слунжат везде. От Аляски до Антарктики. Но я знаю, что,
куда бы вы ни попали, вы не посрамите честь "зеленного берета". И я очень
не завидую тому противнику, что встанет на вашем пути...
- Спасибо! Сэр!
- Джон Стиллер.
- Я! Сэр!
- Команда 617. Майкл Глиони.
- Я! Сэр!
- Команда 617. Джозеф Питтерсон!
- Я! Сэр!
- В распоряжение командира учебки.
- Вильям Баккет.
- Я! Сэр!
- Команда 617.
- Майкл Джонстон.
- Я! Сэр!
- Команда 617.
- Есть!.. А что это за команда? Сэр?
- Это не команда, мальчик. Это Вьетнам!
В мятежную деревню входили с трех сторон. Это лучше всего, если не хочешь
потерять половину личнного состава. Это как когда берешь в клещи заведомо
более сильного противника. Например, после таннцев, где он попытался
закадрить чужую девчонку. Один подходит с правой стороны и вцепляется в
пранвую руку, другой с левой и хватается за левую, а трентий бьет прямым в
нос. Без боязни получить сдачи. Или лупит сзади, под коленки, чтобы
противник упал и его можно было от души потоптать ногами.
Таким приемом Стив Глэб со своими пацанами завалили немало бугаев, бывших
чуть не на две голонвы выше их. Даже если они были кадетами располонженного
поблизости военного училища. А потом с кадетами - гражданских раздолбаев,
когда он сам стал учиться в том училище.
Стив знал толк в уличных потасовках. Он умел драться. Жестоко, а если надо,
то и подло. Если надо для победы. Когда хочешь остаться цел, о кодексе
джентльмена лучше забыть. Дурак тот, кто соглашанется не использовать удары
ниже пояса при кулачнном выяснении отношений. Но трижды дурак, когда верит,
что Противник будет этому соглашению слендовать.
Стив бил ниже пояса. Сразу. После закрепленнной рукопожатием
договоренности. Пока не получил разрешенный удар в скулу. Пока еще был
способен добить поверженного врага. И поэтому Стив побежндал. Практически
всегда. И потому оставался цел, несмотря на то, что за ним тянулись
десятки, если не сотни самых жестоких разборок. И в детстве. И в юности. И
в колледже, где приходилось отстаивать свое право на привилегии.
Когда Стив получил первое звание и первых, в свое полное командирское
распоряжение подчинненных, он перестал задирать заведомо сильных
пронтивников. Но стал использовать полученные им в юности приемы кулачных
выяснений отношений для достижения в своем подразделении надлежащего уровня
воинской дисциплины, чинопочитания и добросовестного отношения к служебным
обязаннностям. Бил он не всегда, только когда был уверен, что
военнослужащий не побежит жаловаться. Когда у того военнослужащего у самого
рыльце было в пушку.
Подразделение Стива всегда числилось на хороншем счету. Оно быстрее всех
пробегало полосу пренпятствий, лучше всех стреляло, дольше всех
отжиманлось, ровнее всех держало парадный строй, меньше всех имело
дисциплинарных взысканий и чрезвынчайных происшествий Правда, из его
подразделения бойцы чаще, чем из всех прочих, подавали прошения об
увольнении из армии или переводе в другие рода войск. Но это никак не
отражалось на боевой выучке и духе оставшихся.
В послужной карточке Стива графа "Взыскания" была всегда самая чистая.
Стерильно чистая В отлинчие от другой, где в верхнем правом углу было
напинсано "Благодарности". И все же, несмотря на его безнупречное личное
дело и успехи в боевой учебе, конмандование его не любило и всегда
предлагало самые тяжелые и бесперспективные, с точки зрения прондвижения по
службе, работы.
Стив терпел, но начинал догадываться, что военнной карьеры ему не сделать.
Однажды поздно вечером, возвращаясь домой, он встретил командира части,
находящегося в изряднном подпитии по поводу дня рождения своей жены.
Командир был пьян и был в гражданской одежде, хотя и на территории части.
- Стив Глэб, - сказал командир, взяв его за пунговицу и приблизив его лицо
к самому своему линцу. - Вам никогда не получить роты. Можете не
нандеяться. Никогда! Пока я буду здесь командиром.
- Почему? Сэр? - спросил Стив.
- Потому что вы дерьмо, Стив. Хороший офинцер, но дерьмо! Полное дерьмо! И
я никогда не поднпишу документы на ваше назначение. Но я с удонвольствием
подпишу ваш рапорт об отставке или о переводе в другую часть. Например, по
состоянию здоровья. С удовольствием подпишу! Вы поняли мення, Стив?
- Да, сэр!
- Тогда идите. И, пожалуйста, не попадайтесь мне больше на глаза в такой
замечательный день. Иначе меня может стошнить...
- Есть! Сэр!
Командир, покачиваясь и напевая под нос канкую-то песню, пошел дальше, а
Стив остался стоять. Он стоял недолго. Может быть, секунд сорок. Эти сорок
секунд понадобились ему, чтобы понять, что его поставили на место. Грубо и
бесцеремонно. Как когда-то на танцах уверенные в своей безнаказаннности
кадеты хилого на вид местного юношу. Его понставили на место, не думая о
последствиях.
Стив прошел вперед десять шагов, свернул за угол, обежал здание и, встав в
кустах, стал ожидать перепившего на именинах своей жены командира. Который
не мог пройти другой дорогой.
- "Где ты, моя голубка, я буду ждать тебя всю жизнь... - что-то такое
невразумительное пел принближающийся командир. Потом он вздохнул,
останновился, сошел с дорожки в траву и расстегнул шинринку. - Где ж ты,
моя голубка-а-а..."
Стив снял китель, вывернул его наружу, снова надел. И поднял воротник.
Теперь он не напоминал офицера. И не напоминал себя.
- Ты кто? - удивленно спросил опорожняющий мочевой пузырь командир, заметив
неопределенного вида фигуру, выдвигающуюся из темноты. - А ну встать смирно
и доложить, кто ты есть такой...
Стив приблизился. И ударил ногой в место, отнкуда журча стекала струя.
Командир согнулся попонлам и упал. Стив бил его долго. Ногами. Пока он не
перестал шевелиться. Потом переодел китель, вытер о траву окровавленные
носки ботинок и пошел донмой.
Командира увезли в госпиталь. По случившемуся инциденту было назначено
служебное расследованние. Допросили всех офицеров и всех солдат, видевнших
в тот день командира. Особенно тех, кто встренчался с ним незадолго до
происшествия.
- Да, - соглашался Стив, - встречался. Около двадцати трех часов ночи.
Командир шел со стороны своего дома. Я приветствовал его, и мы разошлись.
Больше я ничего добавить не могу.
Нет, никого не видел.
Нет, ничего подозрительного не заметил.
Нет, я был с ним в самых хороших отношениях...
Разрешите идти, сэр?
Расспросы командира тоже ни к чему не привенли. Он говорил примерно то же
самое, что и его поднчиненные. Никого не видел, ничего не заметил, нинкого
не подозреваю.
Дело было закрыто.
Когда командир выписался из госпиталя, пернвым, кого он вызвал в свой
кабинет, был Стив Глэб.
- Послушай меня, сынок, - сказал он. - Я не знаю, кто меня избил. Я ничего
не могу доказать, но я знаю, что последним, с кем я разговаривал в тот
венчер, был ты. Ты! И еще я знаю, что ты дерьмо! Полнное дерьмо! И что тебе
никогда не стать ротным.
Пока в этой части буду командиром я! Вы поняли, что я сказал?
- Да! Сэр! - ответил Стив. И, выходя из кабинента, увидел взгляды.
Офицеров, ожидавших в вестинбюле.
Через два дня Стив Глэб подал рапорт о переводе его во Вьетнам. В качестве
добровольца.
Рапорт удовлетворили. После краткосрочных курсов переподготовки он был
направлен для прондолжения службы в части морской пехоты США. В должности
ротного командира.
Еще одна должностная ступенька была преодонлена. Неважно, каким образом.
Во Вьетнаме Стив прижился. Там было все пронсто. Без омрачающих жизнь
условностей. Как в его прошлом. В сквере за танцплощадкой. Командованние
интересовал только результат. Только выполненние поставленных ими
конкретных тактических зандач в возможно более короткие сроки и с
наименьншими потерями в личном составе.
Результат! А не способы его достижения.
И новый ротный этот результат выдавал. Кажндый раз. Оплачивая его вполне
приемлемыми потенрями в живой силе. Что очень устраивало вышестоянщее
начальство. И за что они всячески поощряли удачливого комроты.
Только никакой удачи здесь не было. Был опыт драки без правил. Без
запрещенных приемов. И без оглядки на так называемое мирное население.
Котонрое обычно только мешает проводить военные опенрации, болтаясь под
ногами бойцов и гусеницами техники, создавая ненужную сумятицу на поле боя
и позволяя реальному противнику уйти незамеченным или перегруппироваться и
ударить по наступающим войскам в самый неподходящий момент в самом
неножиданном месте...
Роте Стива мирное население не мешало. Потонму что его не было. Потому что
оно изымалось из зоны боевых действий еще в самом начале операции.
Совсем изымалось. В принципе. Бойцы роты шли в атаку по стерильно чистому
пространству, где им уже Никто не оказывал никакого сопротивления. Оттого и
потерь среди личного состава было немного, что никто не мог выстрелить им в
спину.
И жалоб в ООН о нарушении разных там междуннародных конвенций и
договоренностей, касающихнся пребывания войск на территории
оккупированнонго государства, тоже не было. Потому что жаловаться было
некому.
Вот и весь секрет удачи. И успеха. Столь нужного всем - и ротному
командиру, и его вышестоящему начальству, и президенту страны. Которая
воевала в этой далекой азиатской стране.
Главное, чтобы была победа. И чтобы никто не узнал о цене, которая была за
нее заплачена.
О той истинной, не парадной цене знал ротный. И еще его бойцы.
Непосредственно участвовавшие в деле. Только через них могла просочиться в
верха тревожная информация. Только они были по-настонящему опасны. И именно
поэтому комроты добивалнся безоговорочного подчинения бойцов роты лично
ему. Их командиру. И добивался всегда. Так как знал очень действенные и
опробированные методы воснпитания и переубеждения сомневающихся. Правой - в
скулу. Или носком ботинка - в пах.
В отличие от изнеженных и избалованных спонкойной жизнью тыловиков бойцы
передовых частей на лишние зуботычины внимания не обращают. И жалобы на
"противозаконные действия, допущеннные в отношении них их непосредственным
команндиром", по первому поводу не катают. До того ли, когда вокруг
просвистывают пули и осколки гранат? Причем не всегда летящие с одной
только стороны.
А ротный, если и случается ему распускать руки, то исключительно для блага
личного состава ввереннного ему подразделения. Чтобы лучше пригибались,
пробегая опасную зону, быстрее падали, заслышав команду "ложись!", и
содержали в порядке оружие, от состояния которого зависит их жизнь во время
занвтрашнего боя.
Так что претензий к ротному по поводу выходянщего за рамки устава обращения
не было! И быть не могло! Где найдется дурак, готовый на войне
коннфликтовать с ближним своим начальством. Тем бонлее в форме действия!
Например, посланной в высншие инстанции жалобы. Начальство так или иначе
отмажется, а жалобщик на другой день отправится на внеочередное
разминирование или на прочесывание особо опасной территории. Где и будет
списан в боенвые потери. По причине чего его направленная вынсокому
командованию жалоба будет выброшена в корзину.
Ведь тому высокому командованию тоже не хончется лишаться ротного
командира, умеющего реншать поставленные перед ним тактические задачи. С
минимальными потерями в живой силе...
Всех могут против шерсти горячим утюгом пронгладить, всех с должностей
поснимать и званий и нанград лишить. Только не комроты Стива Глэба. По
крайней мере, до тех пор, пока он нужен. До тех пор, пока идет война...
Именно в его, Стива Глэба, славную и удачливую во всех отношениях роту был
направлен для дальнейншего прохождения службы новый боец. Капрал Джонстон.
- Капрал Джонстон!
- Я! Сэр!
- Почему вы без каски?
- Снял. Сэр!
- Капрал Джонстон!
- Я! Сэр!
- Почему вы сняли каску? И что это у вас вместо каски на голове?
- Но ведь противника поблизости нет. И я не понимаю, зачем...
- Наверное, вы все еще думаете, что вы в Аменрике? Что за вашу безопасность
отвечает стоящий на углу вашей улицы полицейский. И ваша мамочка. И старшая
сестрица. И еще, наверное, вы думаете, что ничего тяжелее птичьего дерьма
на вашу голову здесь свалиться не может? Что это мы все такие дуранки, что,
несмотря на жару, не снимаем с затылков эти металлические горшочки.
Так вот вы ошибаетесь. Здесь водятся не одни только райские птички. И
роняют они не одно лишь мягкое и безопасное, как поцелуй вашей девушки,
дерьмецо. А еще, случается, и пульки. И осколки мин и гранат. И носим мы
эти горшочки не смеха ради, а чтобы охранить от проникновения постороннних
предметов свои мозги. Надеюсь, вы все поняли, капрал? Все, о чем я тут
говорю...
- Да! Сэр! Но я проходил обучение в качестве "зеленого берета". А "зеленым
беретам" не пристало снимать головной убор, который...
- Вы имеете в виду эту зеленую кепочку, что у вас на голове? - показал
ротный. - Так вот чтобы я ее больше не видел. Вверенные моему
попечительстнву бойцы должны выглядеть одинаково. Как патроны в обойме. А
не выделяться подозрительной зеленой кучкой на фоне...
- Но, сэр!..
- Капрал Джонстон!
- Я! Сэр!
- Я не привык высказывать свои пожелания дважды. Я привык, чтобы мои
пожелания исполняли со скоростью бегуна на короткую дистанцию,
принближающегося к финишной черте. Я считаю до трех. После чего не вижу на
вашей макушке этого безобранзия, но вижу каску, которую впредь вы не будете
снимать даже в сортире, сидя на очке.
Раз!
Два!
Три!
На счет "три" ротный не стал кричать или корить нерадивого солдата. Он
сделал то, что посчитал нужнным сделать. Он сорвал левой рукой подрывающий
ему дисциплину в роте берет, а правым коленом уданрил солдата в
промежность.
Майкл сложился вдвое и упал лицом в грязь. В стороне засмеялись наблюдающие
за забавным происшествием солдаты.
- Капрал Джонстон!
Капрал хватал раскрытыми губами грязь.
- Капрал Джонстон! Не слышу ответа на обранщение командира! Капрал
Джонстон!
- Я... Сэр!.. - прохрипел капрал, катаясь по луже.
- Надеюсь, вы усвоили этот полезный урок. Нандеюсь, в следующий раз вы
будете более учтивы со старшим по званию. И не станете оспаривать его
приказов? Я вас верно понял? Не слышу!
И ударил капрала носком ботинка в подбородок.
- Я вас верно понял?
- Да...
- Да, сэр?
- Да! Сэр!
- Очень хорошо. А теперь идите и умойтесь. И выстирайте обмундирование. А
то на вас неприятнно смотреть. Капрал.
Капрал Джонстон поднялся и пошел умываться.
- Ты с ним не очень, - предупредил его солдат, полоскавший руки под
соседним краном. - Если хончешь живым остаться.
- Что, так страшно?
- Да нет. Нормально. Как везде. Может быть, даже лучше, чем везде.
- Чем?
- Тем, что потерь меньше. Больше шансов уценлеть. И домой вернуться.
- Почему?
- Потому! Сам увидишь. Если до того он тебя не замордует.
Почему в этой роте потерь было меньше, чем в других, капрал понял через
полторы недели. Когда их вывели на боевое дежурство.
Роту погрузили на вертолеты, которые пятьдесят минут мотались над
джунглями. Над самыми вернхушками деревьев, чтобы раньше времени не
засвенчиваться перед противником. А потом сбросили денсант, зависнув на
несколько минут над единственно свободным от растительности руслом
небольшого ручья. Прыгали прямо в воду, держа винтовки в вынтянутых над
головой руках, и сразу бежали на отнмель, чтобы освободить место другим.
- Все?
- Все.
- О'кей! - показал ротный пилотам большой палец и несколько раз ткнул им в
циферблат часов - мол, не забудьте, обратный рейс через шесть часов!
Вертолеты, рубя жаркий тропический воздух виннтами, поднялись, развернулись
на обратный курс и ушли на базу. Унося пилотов в царство кондиционенров,
запотевшего пива и охлажденного с кубиками льда в стакане виски с содовой.
Сразу стал слышен разноголосый шум джунглей.
- Охранение!
Несколько солдат разбежались в разные сторонны, нырнув в прибрежные
заросли.
Подошли бойцы передовой разведки, сброшеннные здесь накануне вечером.
- Как там обстановка? - спросил ротный.
- Все спокойно. Они никого не ждут.
- Они всегда не ждут. Но всегда встречают, - проворчал ротный и крикнул
взводных командинров. - Вначале пойдем одной колонной. Здесь и здесь
охранение. Вот тут разделимся на три отряда. Далее будем действовать по
обычному плану. Начало операции в шестнадцать часов, без дополнительной
команды. Отмена операции - две белых ракеты. Ну или по радиостанции. Все
ясно?
- Ясно, сэр!
- Тогда выступаем. Чтобы до вертолетов упранвиться. А то опять придется всю
ночь сухомятку жрать.
Рота втянулась в джунгли.
Шли долго по узкой, извилистой, еле заметной среди густой травы тропинке.
Шли, обливаясь потом и проклиная все на этом свете.
- Быстрее, быстрее, - торопили командиры. - Не отставать! Не задерживаться!
Что вы плететесь, как сомлевшие после полуденного сна скауты?
Ротный, сидя на корточках в стороне от тропы и отхлебывая из только что
вскрытой бутылки холоднное пиво, наблюдал проходящую мимо роту. Свою роту.
- Шевелите задницами! - говорил он. - Если не хотите, чтобы их попользовали
узкоглазые.
Последнего отставшего от колонны бойца он поднгонял чувствительными пинками
ботинка чуть понинже поясницы.
- Торопись, сынок! Торопись! Пока твои тованрищи без тебя войну не
выиграли.
Через четыре часа объявили привал Бойцы спанли где стояли.
С головы колонны подошла разведка.
- Ну что, были они?
- Были.
- Сколько?
- Трое. Два пацана и старик.
- С оружием?
- Нет, без оружия. С мотыгами.
- С какими такими мотыгами?
- С обыкновенными.
- Ладно, черт с ними. Тут лучше перебрать, чем недобрать. Где они?
- Двое - на месте. Одного приволокли с собой.
- Тащите его сюда.
Разведчики, подталкивая в спину, подвели станрика со связанными за спиной
руками. Ротный понзвал переводчика.
- Спроси его - он и эти пацаны, что были с ним, нас ждали или просто
следили за тропой?
Переводчик что-то сказал. И выслушал тороплинвый, сбивчивый ответ.
- Он говорит, что они никого не ждали. Что это были его внуки. Что они шли
на свое поле и просто сели отдохнуть. А их убили.
- Врет, - возмутились разведчики, - дозор это. Мы за ними несколько минут
наблюдали. Никуда они не собирались уходить. А когда мы подошли, пытались
убежать. Наверное, чтобы своих предупрендить.
- Спроси, в деревне есть партизаны? - потребонвал ротный.
Переводчик снова что-то сказал. Старик лихорандочно замотал головой.
- Нет. Их деревня мирная. К ним никогда не приходили партизаны...
- Правильно, зачем им к ним приходить, когда они сами партизаны. Все, -
сказал ротный и ударил старика каблуком ботинка в грудь. - Спроси его, где
они прячут оружие.
Старик выслушал переводчика и снова замотал головой.
- Врет, - не поверил ротный и ударил старика еще несколько раз ногой в
грудь, так что у него поншла изо рта кровь.
- Скажи ему, что, если он не скажет, где они хранят оружие, мы убьем его.
Переводчик повторил фразу по-вьетнамски.
- Он говорит, что оружия нет. И что он старый и поэтому смерти не боится.
- Старый хрен! - выругался ротный и потерял к Старику интерес. - Выступаем
через пять минут. Пока они что-нибудь не пронюхали.
Первый взвод...
Второй взвод...
Третий взвод... - определил ротный каждому его задачу.
- А что делать со стариком? - спросили разведнчики.
- С командиром вражеского дозора?
- Ну да... Дозора.
- То же, что и со всеми остальными... В мятежную деревню входили с трех
сторон. Четнвертую оставив свободной. Но с той, четвертой стонроны заранее
установили пулеметы. И замаскированли их пышной тропической
растительностью.
Шли не скрываясь, паля во все, что шевелится. Бросая в хижины и
показавшиеся подозрительнынми отверстия в земле гранаты. Повсюду слышались
стрельба, взрывы, крики, лай собак и визг и мычание домашней скотины.
- Второй взвод? Вы там что, спите? - орал в микрофон переносной рации
командир роты. - Вы где должны были быть? А вы где? А если они сейчас
бросятся туда? Всем скопом. Не бросятся? А вот я посмотрю. И если они по
вашей вине...
Вьетнамцы метались между наступающими конлоннами, силясь понять, откуда
исходит наибольшая угроза. И натыкались везде на одно и то же. На идунщих с
винтовками наперевес солдат.
Свободным оставался только один путь. Куда все и устремились. Как поток
воды, нашедший единстнвенный проход через плотину.
- Тесните их, ребята, тесните. Не давайте уйти в джунгли! - орал,
перекрывая гул взрывов, комроты. - И обязательно осматривайте все ямы. Знаю
я их. Притаятся, а потом пуляют в спину.
Три взвода сошлись своими флангами в центре деревни.
- Все?
- Все!
- Во втором взводе потери есть?
- Нет.
- В первом?
- Нет. Кроме одного, которого зацепило осколнком его же гранаты.
- Тяжело?
- Нет, легко.
- Ладно. После разберемся. Радист! Где ты там? Дай северных. Север? Как там
у вас? Готовы? Ну так чего ждете? Пока узкоглазые по щелям попрячутся? Все.
Через тридцать секунд начинайте! - И, поверннувшись к роте, скомандовал: -
Всем залечь за пренпятствия! И чтобы пять минут головы не поднимать! Сейчас
наши работать начнут. Не хватало еще, чтобы они нас искрошили...
Тридцать секунд истекло. С четвертой стороны деревни слаженно заработали
пулеметы. Как швейнные машинки.
Ротный присел на корточки и вытянул из внутнреннего кармана вторую бутылку
пива.
- Теплая уже, - пожаловался он, - чертовы тропики...
Пулеметы работали пять минут. И замолчали.
- Осмотреть здесь все, - приказал комроты, - и чтобы ни одного не
пропустить!
Взводы рассыпались и разреженным строем поншли вдоль улиц уже не
существующей деревни. Тенперь взрывов слышно не было. Теперь раздавались
одиночные выстрелы.
- Успеваем, - сказал ротный. - Вертолеты бундут только через полтора часа.
Операция была завершена успешно. Даже раньнше условленного срока. И опять
без потерь со сторонны наступавших. Кроме единственного легкораненонго,
которому даже не потребовалась транспортировка в госпиталь.
Вертолеты пришли через полтора часа. И зависнли над деревней. Комроты дал
сигнальную ракету. Вертолеты сели. Кроме одного, который на всякий случай
барражировал окрестности.
- Ну что, все в порядке? - спросил командир ближнего севшего вертолета.
- В полном!
- Узкоглазые не беспокоили?
- Не беспокоили. Потому что не успели.
- А в седьмой роте потери. Трое убитых и раненные.
- Когда?
- Сегодня днем.
- Воевать надо уметь. Седьмой роте... Взводы пятерками грузились в
вертолеты, котонрые один за другим поднимались над безлюдной денревней. Как
большие зеленые стрекозы.
- На южной окраине, со стороны джунглей бенгут люди, - доложили по рации с
патрульного вертонлета.
- Поздно очухались, - сказал ротный и с силой отбросил пустую бутылку в
сторону. - Давай на взлет.
Последний вертолет сделал круг над деревней и взял курс на базу. Туда, где
в баре работали кондицинонеры, а на стойке в запотевших стаканах стояло
хонлодное пиво...
- Это непорядочно! - сказал капрал Джонстон.
- Что непорядочно?
- Уничтожать мирное население.
- Где вы видели мирное население?
- Там, в деревне.
- Почему вы решили, что оно было мирное?
- Я видел там стариков и женщин. И детей.
- А разве старик не может выстрелить? Или бронсить вам под ноги гранату.
Что, для этого нужны канкое-то особое умение или сила? Чтобы выдернуть
чеку? Вы говорите ерунду, капрал. Потому что вы не знаете местных условий.
Здесь нет мирного населенния. Здесь стреляют все. В спину. Если бы мы не
применили жесткие меры, мы положили бы там полнроты. Ваших товарищей. Вас
больше устраивает танкая арифметика?
- Но я не слышал ответных выстрелов!
- Правильно, потому что их не было. Потому что операция была грамотно
задумана и грамотно проведена. Прямо как в учебнике по тактике стрелнкового
боя. Они просто не успели среагировать на наше наступление. Не успели
подготовиться к отранжению атаки. Вытащить и применить оружие. Вас
беспокоит именно это? Отсутствие встречных вынстрелов?
- Меня беспокоит гибель мирного населения.
- Вы плохо обучаемы, капрал. Вам сказали, что здесь нет мирного населения.
В принципе. Это военнная нация. Которая воюет уже много десятков лет.
Вначале с французами, теперь с нами. А до того черт знает с кем. Здесь
умеет стрелять каждый ребенок. С рождения! Здесь каждый ребенок полноценный
солдат! Вы просто этого не знаете. Не знаете жизни. Вам никогда еще не
стреляли в спину люди, которые только что вам улыбались. И угощали вас
фруктами. А мне стреляли! И товарищам моим стреляли. Котонрых уже нет! Так
что не лезьте в дела, в которых вы ни черта не понимаете.
- И все же я буду вынужден подать рапорт по данному инциденту.
- Что?! Какой рапорт? Ты, капрал, видно, не поннимаешь, куда попал. Это
война, а не уик-энд с денвочками. Здесь гибнут люди. Каждый день. Лучше,
когда они, чем когда мы. Лучше, когда много их, чем один наш! Это тебе
ясно?
- Это ясно. Но лишь когда это касается воорунженного противника.
- Дурак. Трижды дурак! Первый раз, - вытащил комроты из кулака палец, -
когда попросился сюда, на войну. Второй раз, - еще один палец, - когда
попал ко мне в роту. Третий, - три пальца в самые глаза, - когда надумал
защищать этих, узкоглазых. Которые, как мне кажется, тебе ближе, чем твои
сонплеменники. Или мне кажется?
- Вам кажется. Сэр!
- А если кажется, забудьте обо всей той чуши, которую вы здесь нагородили,
и ступайте в бар, пронмочите хорошенько глотку. И проспитесь. А завтра с
утра займитесь чисткой своего оружия. И чтобы оно блестело, как паркет в
офисе президента. Или оно у вас чистое? После вчерашнего боя?
- Чистое. Сэр!
- А вы можете доказать? Можете доказать, что вы не стреляли? Как все. Что
вы чистенький? Как ваша винтовка...
Капрал напрягся.
- Вы были на боевом задании вместе со своей ротой. В первых рядах. И вместе
с ротой этот бой выниграли. Одержав победу над превосходящим вас в живой
силе противником. И по счастью избежав сенрьезных потерь со своей стороны.
Чему можно тольнко радоваться.
Вы были как все, капрал. По крайней мере не хунже всех. В своем первом бою.
За что командир роты объявил вам благодарность. Официальную, с занесеннием
в личный послужной список. Дайте мне его понслужную карточку. Видите?
Черным по белому. Блангодарность. За проявленную выдержку и умение при
проведении боевой операции во время десанта в тыл врага. Вы молодец,
капрал. А если кто-то посчитает, что проведенный нами бой был неудачен, что
во время него погибло какое-то там количество безноружного мирного
населения, вы ему не верьте. Вы пошлите его ко мне. А я покажу ему изъятое
с места боя оружие и боеприпасы. Что там было? Два десятка автоматов,
пулемет и что еще? Вот видите: автоматы, пулемет, гранаты, мины, которые
предназначались нам. Ну или таким же американцам, как мы. И котонрые я могу
продемонстрировать всем желающим. Операция прошла удачно! Хотя бы потому,
что это конфискованное оружие уже никогда не выстрелит в нашего солдата или
офицера.
Мы победили, капрал!
Вы победили, капрал!
А если вы считаете, что нарушили какие-то там мирные соглашения или, не дай
Бог, случайно занстрелили кого-нибудь из мирных жителей той деревнни, пока
другие вели бой с партизанами, я отдам вас под суд. Как военного
преступника. Вам ясно, капнрал? Вам все ясно? Тогда пойдите и займитесь
чистнкой оружия. Которое, я уверен, после вчерашнего боя у вас все еще
грязное. А я после проверю. Повтонрите приказание!
- Пойти и почистить оружие. Чтобы вы его позже проверили.
- Вы забыли сказать - сэр!
- Сэр!
- Идите!
Капрал Джонстон повернулся на каблуках и вышел. Чтобы надлежащим образом
вычистить свое оружие. После боя, в котором он принимал непонсредственное
участие.
- Наплачешься ты с ним, - сказал комроты присутствовавший при разговоре
взводный.
- Или он со мной...
- Лично я избавился бы от него как можно сконрее. Дурной пример
заразителен. Как бубонная чума. А за пацифизмом очень легко прятать
трусость. И боязнь замарать руки. Как бы он не нашел послендователей в
роте.
- Не бойся, избавлюсь. Дай срок. А пока принсмотри за ним, чтобы он
каких-нибудь глупостей не наделал. Или, наоборот, поскорее наделал.
- О'кей. Только я на твоем месте решил бы все официальным порядком. А то
как бы после него не отыскались какие-нибудь бумажки. Или дома - письма,
где он жалуется мамочке на свою тяжкую донлю и рассказывает о нравах своих
старших товаринщей по службе.
- Ничего. Перестанет. После первого же боя.
- А если уже нажаловался? И еще нажалуется, пока мы стоим в резерве?
Подходящий бой, он еще когда будет. А несчастные случаи в пределах части,
как ты сам знаешь, подлежат специальному расслендованию.
Лучше убери его по-доброму. Когда люди уходят на лучшее, они о худшем
помалкивают. Из опасения тому лучшему навредить. И напротив, когда им
нинчего доброго в ближайшем будущем не светит, когда им терять нечего -
грызутся, как загнанные за флажки волки. Порой в той грызне даже утрачивая
инстинкт самосохранения. Нужен тебе такой волк?
- Но куда я его уберу?
- А на повышение. И желательно так, чтобы пондальше от войны. Как лучшего
солдата. Отлично проявившего себя в ходе боевых действий. Разве он станет
тогда кому-нибудь жаловаться? Чтобы обратнно на передовую, в нашу же роту
вернуться? Вряд ли. Он что, враг себе?
- Он враг нам!
- Ну так тем более.
- Может, и верно. Сплавить его по очередной разнарядке. От греха подальше.
- Сплавь. Пока он себе единомышленников в роте не нашел. Все легче дышаться
будет.
- Ладно. Уговорил. Набери-ка мне штаб. Что-то у них там было на днях такое,
заковыристое. Откуда обратно не возвращаются...
- Капрала Джонстона ко мне! Быстро!
- Капрал Джонстон! Сэр!
Ротный посмотрел на доставившего ему столько неприятностей солдата. Самого
плохого солдата его роты. Потому что самого своевольного. Так и не
сунмевшего понять и принять простейшие законы войнны. Равные законам
выживания.
- Вот что, капрал. Ступайте в казарму и соберинте свои пожитки. На сборы
даю два часа. В семнадцать ноль-ноль вы должны быть готовы и должны стоять
возле КП. За вами придет машина.
- За мною одним? Сэр!
- За вами одним.
- Я куда-то уезжаю? Сэр!
- Уезжаете. И надеюсь, навсегда... Капрал Джонснтон!
- Я! Сэр!
- Я должен сообщить вам, что согласно приказу номер... от... вы
переводитесь в другую часть. Вот ваши сопроводительные документы.
Комроты передал своему, теперь уже бывшему, подчиненному запечатанный
конверт.
- Я могу узнать о характере моей новой службы? Сэр!
- Можете. На месте. Где вам все растолкуют. В самой доступной форме. Вам
ясен мой приказ?
- Да! Сэр! В течение двух часов собрать вещи и ожидать машину возле КП.
- Исполняйте!
- Есть! Сэр!
Капрал развернулся на месте и шагнул к двери.
- Джонстон!
- Да! Сэр!
- Хочу вам пожелать, но не как ваш командир, а просто как частное лицо,
прижиться на новом месте. Причем приложить к этому максимум усилий!..
Ротный придвинулся к капралу вплотную.
- ...И знаешь почему? Потому что если ты, нендоносок, вернешься обратно в
мою роту, то жить тебе в ней не далее чем до первого боя. Что я тебе как
частное лицо обещаю почти со стопроцентной ганрантией. Ты понял меня?
Капрал молчал.
- Ты понял меня, капрал?
- Да! Сэр!
- Тогда иди. И служи так, чтобы наши пути больше не пересеклись. И моли
Бога...
- Вы родились в...?
- Да.
- Вы закончили следующие учебные заведенния...?
- Да.
- Ваши родители родились в...?
- Да.
- Ваши родители закончили следующие учебнные заведения...?
- Да.
- Ваши родители работали в...?
- Да.
- Ваши родители состояли в следующих запренщенных организациях...?
- Нет.
- Ваши родители участвовали в деятельности перечисленных политических
партий...?
- Я не могу знать абсолютно точно, но...
- Прошу давать односложные ответы. Прошу отвечать только "да" или "нет".
- Ваши родители участвовали...?
- Нет.
- Вы работали в...?
- Да.
- Вы болели...?
- Нет.
- Вы занимались в детстве онанизмом?
- Что? Нет. То есть да.
- Так да или нет?
- Да.
- Вы занимали следующие должности...?
- Да.
- Вы были женаты?
- Нет.
- Вы употребляли в юности наркотики...?
- Нет. Я никогда...
- Прошу давать односложные ответы.
- Нет.
- Вы прошли курс подготовки в частях...?
- Да.
- Вы служили в подразделениях...?
- Да.
- Вы закончили курс специальной подготовки в учебных частях "зеленых
беретов"...?
- Да.
- Вы давали подписку о неразглашении служебнных секретов?
- Да.
- Имели ли вы контакты с представителями противника?
- Нет.
- Вы участвовали в военных действиях?
- Да.
- Вы родились в...?
- Но вы об этом уже спрашивали!
- Я знаю. Я прошу отвечать на вопрос только "да" или "нет". Вы родились
в...?
- Да.
- Вы употребляли наркотики?
- Нет...
И так три часа без перерыва. До полной потери чувствительности. До
автоматического ответа на каждый задаваемый вопрос.
- Да... Да... Нет... Да... Да... Да... Нет...
- Вы родились в... ?
- Да!
- Вы употребляли наркотики?
- Нет!!!
- Спасибо. Можете быть свободны. Вежливая медсестра, которая уже не
казалась столь привлекательной, как вначале, сняла с запяснтий и висков
датчики.
- Вы хорошо себя чувствуете? - Спасибо, отвратительно.
- У вас что-то болит? Или кружится голова? Вы хотите отдохнуть?
- Хочу. Очень. От задаваемых вопросов!
- Тогда пройдите в соседнюю комнату. В соседней комнате вопросов не
задавали. В сонседней комнате командовали.
- Капрал Джонстон!
- Я! Сэр!
- Быстро посчитайте от тысячи до пятисот тройнками, в обратном порядке.
Время пошло...
- Девятьсот девяносто семь, девятьсот девяноснто четыре, девятьсот
девяносто один...
- Достаточно. Можете идти к следующему столу. На освобожденное место
садился новый испынтуемый.
- Быстро посчитайте...
- Садитесь. Сел.
- Видите экран? Увидел.
- Видите ноль? Увидел.
- Сейчас вместо него на экране будут появлятьнся цифры. Ваша задача как
можно быстрее останонвить их рост. Нажатием вот этой клавиши. Ясно?
- Ясно.
- Приступайте.
Долгая пауза - и вдруг мгновенный бег элекнтронных цифр. Как будто
расплылись, закачались очертания первоначального ноля.
Быстро нажать на кнопку! И все же недостаточно быстро - недостаточно, чтобы
обрубить счет на пернвом десятке. На экране замерла двузначная цифра. Цифра
68 - написал экспериментатор в сопроводительнном листке.
- Это много или мало? - спросил капрал.
- Это не много и не мало. Это средне. Следуюнщий.
Новый стол. С человеком в белом халате с электрофонариком, закрепленном на
лбу.
- Садитесь. Откройте рот. Шире. Еще шире. Занкройте.
- Вы дантист?
- Откиньте голову. Дальше. Еще дальше. В нос воткнулись две холодные
никелированные железки от небольших щипчиков и потащили, потяннули ноздри в
разные стороны.
- Вдохните. Выдохните. Все.
- Зачем это?
- Чтобы знать строение вашей носоглотки.
- Зачем вам знать строение моей носоглотки?
- Чтобы установить вашу предрасположенность к храпу.
- К чему?
- К храпу.
- А зачем знать мою предрасположенность к храпу?
- Ради соблюдения шумовой маскировки. Когда вы спите.
- А-а...
- Следующий.
Еще один стол. И еще. И еще...
- Наберите полные легкие воздуха и выдохните в эту трубочку...
- Взгляните на эти листы. Какие буквы вы здесь видите? А еще? Посмотрите
внимательней...
- Постарайтесь запомнить как можно больше слов из тех, что я вам сейчас
продиктую. Автомонбиль. Трамвай. Роза. Полюс. Рыба. Асфальт. Провод.
Засада... Повторите запомнившиеся слова в том же порядке, что они были
произнесены.
- Автомобиль. Трамвай. Полюс. Засада. Кажетнся, рыба. Потом асфальт...
- Что, по вашему мнению, изображено на этом листе?
- Неприличная картинка. Сэр!
- Где?
- На этом листе. Сэр!
- Какая картинка? Так, все. Можете быть свонбодны. Следующий...
И наконец, последний тест. Привычный и минлый сердцу солдата.
- Капрал Джонстон.
- Я! Сэр!
- Приготовиться к отжиманию.
- Сколько раз надо отжаться? Сэр!
- Столько, сколько сможете.
И... раз.
И... два...
И-и-и семьдесят четыре-е-е-е!
- Отлично, капрал Джонстон! Следующий. Потом было долгое ожидание, которое
скрашинвали бегом по полосе препятствий. Час. Два. Пять...
- Строиться! Рядовой Смит.
- Я! Сэр!
- Пройдите в двадцатую комнату.
- Рядовой Симпсон.
- Я! Сэр!
- Двадцать вторая комната.
- Рядовой Хоуп.
- Я! Сэр!
- Возвращение в часть.
- Капрал Джонстон.
- Я! Сэр!
- Двадцатая комната...
Вот она - двадцатая. За дверью которой соверншенно неясно, что ожидает. Но
почти наверняка нинчего хорошего.
- Разрешите войти... Сэр! Капрал Джонстон...
- А, капрал, заходите, заходите. Поздравляю вас с зачислением в спецкоманду
Q-17.
Господи, в какую еще команду? В какую Q-17? Что таится за этой
аббревиатурой?
- Спасибо! Сэр!
- Садитесь здесь и ожидайте транспорта.
- Долго ожидать? Сэр!
- До прихода транспорта. Капрал!
Транспорт прибыл только к вечеру, когда дваднцатая комната была набита
разнопогонными солдантами, как кошелек Моргана-старшего долларами.
- Ты откуда?
- Из морской пехоты.
- А ты?
- Из связи...
- А ты?
- Переведен из роты разведки...
- Интересно, куда нас всех?
- Кто его знает...
- Команде Q-17 загружаться!
Загрузились через задние борта в две поданные "кормой" к самому крыльцу
крытые брезентом грунзовые машины. Поехали. Совсем недалеко. До аэрондрома.
Машины загнали прямо на взлетную полосу, вплотную к опущенному самолетному
трапу.
- Выходи по одному!
Вышли. И тут же зашли в темное горячее брюхо транспортного самолета. Люк
захлопнулся. Взревели моторы.
- Резко с нами...
- У меня дядька фермер примерно так же свинней перевозит. Ничего им не
объясняя.
- Куда перевозит-то?
- Туда, где колбасу делают. Из них.
Через полчаса сели. На очень похожий аэродром.
- Команде Q-17 выходить! Вышли.
- Команде Q-17 строиться! Построились.
- Рядовой Смит.
- Я! Сэр!
- Рядовой Доутсон.
- Я! Сэр!
- Капрал Джонстон.
- Я! Сэр!..
- Все?
Все. Тогда бегом марш!
Побежали. До ожидающих поодаль машин. На вид точно таких же, что привезли
их на аэродром. На тот еще аэродром.
- Может, нас никуда не возили, а просто покрунжили над бетонкой?
- Может быть...
Остановка перед шлагбаумом. Проверка докунментов. Поворот. Другой поворот.
Еще один шлагбанум. Еще одна проверка документов.
- Ну все, скауты. Из этого похода нам точно домой не вернуться...
- Выходи по одному! Вышли.
- Строиться! Построились.
- Рады приветствовать вас в нашем славном учебном центре...
- Спасибо! Сэр!
Какой такой центр? Чем он славен? И по какому поводу они рады
приветствовать новое пополнение? Объяснил бы кто...
- Сейчас вы отправитесь в столовую и в спальнное помещение. А завтра... А
завтра начнете служить. Как сызнова...
Ну значит, точно опять мордой в землю...
- Приготовиться к отжиманию! К отжиманию на кулачках!
Упасть на сжатые кулаки. Согнуть руки в локтях, на мгновение припасть
грудью к полу. Выпрямиться.
- И... раз!
Снова припасть. Снова выпрямиться.
- И... два!
- И... три!
- И... четыре...
И сорок четыре. И сто четыре. И пять раз по сто четыре...
... - Рядовой Доутсон!
- Я! Сэр!
- Перечислите тактико-технические характенристики боевой машины пехоты
вашего вероятного противника.
- Значит, так, боевая машина пехоты. Скорость хода... Запас хода... Лобовая
броня... Бортовая броння... Вооружение... Боекомплект... Число посадочнных
мест...
- А наибольшая высота преодолеваемого вертинкального препятствия?
- Кажется... Не помню. Сэр!
- Вы не знаете материал, рядовой Доутсон. Я ставлю вам неудовлетворительную
оценку... ...- Приготовиться к отжиманию! И... раз. И... два... ...-
Рядовой Смит.
- Я! Сэр!
- Характеристики стрелкового оружия пехотнонго взвода вероятного
противника.
- Значит, так. Автомат Колашныкофа...
- Ка-лаш-ни-ко-ва! Рядовой Смит! Повторите!
- Автомат Ка-лаш-ни-ко-ва. Сэр!
- Хорошо. Продолжайте...
...- Внимательно взгляните на эту картинку. Что вы видите?
- Силуэты военных кораблей флота вероятного противника. Сэр!
- Укажите большой противолодочный корабль.
- Вот он. Сэр!
- Минный тральщик?
- Этот.
- Миноносец?
- Этот...
- Рядовой Браун!
- Я. Сэр!
- Перечислите места дислокации авиационно-морских частей тактического
назначения вероятного противника.
- База Высокая на Тихоокеанском побережье в ста двадцати милях севернее...
Взлетно-посадочная полоса протяженностью... Сориентирована в
направнлении... Две радиолокационные станции... Штурмонвики среднего
радиуса действия в количестве...
База Заполярная в семидесяти милях восточнее...
База Приморская...
База...
База...
- Все?
- Все. Сэр!
- Вы ошиблись в протяженности взлетно-посандочной полосы военно-морской
базы Северная. Вам придется прийти ко мне еще раз. Рядовой Браун.
- Но, сэр...
- Рядовой Браун!
- Есть прийти еще раз! Сэр!..
...- Перечислите элементы полного комплекта летнего обмундирования рядового
солдата пехотных частей вероятного противника.
- Гимнастерка защитного цвета из хлопчатобунмажной ткани. Штаны защитного
цвета... Головной убор - пилотка... Поясной кожаный ремень с менталлической
бляхой прямоугольной формы весом... Белье нательное, состоящее из...
Сапоги... Две порнтянки...
- Что такое портянки? Рядовой Доутсон.
- Это... Это часть обмундирования рядового сонстава войск вероятного
противника. Сэр!
- Я не спрашиваю вас о вероятном противнике. Я спрашиваю, что такое
портянки? Что это за часть обмундирования? Рядовой Доутсон.
- Это. Это... Это... такие... Сэр...
- Какие "такие"?
- Ну которые, по всей вероятности, надеваются...
- Это куски ткани прямоугольной формы, конторые наматываются на ноги перед
тем, как надеть обувь.
- Зачем? Сэр!
- Что "зачем"?
- Зачем они наматывают на ноги куски ткани прямоугольной формы перед тем,
как надеть обувь?
- Они наматывают их на ноги для утепления ног! Рядовой Доутсон!
- Разве у них нет носков? Сэр!
- Что? Носков? Может быть, нет. А может быть, они наматывают их поверх
носков...
- Для чего? Ведь если холодно, можно надеть две пары носков. Сэр!
- Две? Хм... Действительно, можно. Тогда для чего? Может быть... Впрочем...
Рядовой Доутсон!
- Я! Сэр!
- Приготовиться к отжиманию. На кулаках!
- Есть! Сэр!
- И... раз.
И... два.
И... три.
И... три тысячи триста тридцать три...
Господи! Ну зачем им все это знать? Про длину аэродромных бетонных полос,
про силуэты минонносцев и форму этих, как их там называют, портяннок? Ну
что случится, если они не будут знать про эти... портянки? Что, будет
проиграна война с будунщим вероятным противником? И этот вероятный
противник войдет в Вашингтон? В своих этих, как их называют, портянках?
...- Капрал Джонстон!
- Я! Сэр!
- Перечислите звания и знаки отличия солдат и офицеров летных частей
вероятного противника.
- Значит, так. Рядовой, ефрейтор, младший сернжант, сержант... Погоны... на
погонах одна, две или три поперечные полосы, соответствующие званиям...
Младшие офицеры: лейтенант, старший лейтеннант, капитан... На погонах две
звездочки, располонженные...
Старшие офицеры...
И так с утра до вечера. С небольшими перерынвами на марш-броски через
полосу препятствий, стрельбу из незнакомых образцов оружия, рукопашнные
спарринги, метание ножей, практическое знанкомство с минами и саперными
уловками противной стороны и прочими боевыми премудростями.
...- Капрал Джонстон!
- Я!
- В кабинет страноведения!
- Куда?!
- В кабинет страноведения. Класс тридцать пернвый. Через сорок секунд
доложите о прибытии ожиндающему вас там преподавателю.
- Капрал Джонстон для проведения учебных заннятий... Сэр... Простите...
Мисс...
Сэра в тридцать первом классе не было. Вместо очередного старшего, мужского
пола, офицера в аундитории ожидала учеников симпатичная преподавантельница.
Ненамного старше тех, кого ей предстояло посвящать в премудрости чужого
бытия.
Но в форме уорент-офицера второго класса!
- Капрал Джонстон... Мисс!
- Проходите, проходите капрал. И скажите, понжалуйста, как вас зовут?
- Капрал Джонстон! Мисс!
- Нет, я спрашиваю - как вас зовут? Как вас дома звали?
- А... дома. Майкл... Капрал Майкл. Мисс!
- Садитесь, Майкл. И скажите, как вы относинтесь к русской культуре?
- К чему?
- К русской культуре. Вы читали Достоевского, Толстого?
- Кого?
- Хорошо, ответьте - вы читали что-нибудь из русских переводных книг?
- Да. Мисс! Две книги!
- Какие?
- Стрелковый устав Вооруженных Сил вероятнного противника. Мисс! И Устав
Гарнизонной служнбы Вооруженных Сил вероятного противника. Мисс!
- Нет. Это совсем другое. Я имею в виду художенственную литературу.
- Нет. Мисс!
- В таком случае запишите, пожалуйста, первое задание. Зайти в нашу
библиотеку, взять роман Льва Николаевича Толстого "Война и мир" и прочитать
его к следующему вторнику. В полном объеме. Не пропуская ни одной страницы.
- Можно задать вопрос? Мисс!
- Конечно. Задавайте.
- На что в особенности обращать внимание при прочтении части книги,
посвященной войне?
- В каком смысле "на что"?
- На технические характеристики вооружения, на тактику и стратегию ведения
боевых действий, на...?
- В особенности - на душевные переживания героев.
- На что?!
- На то, что они думают, чувствуют, как отнонсятся друг к другу и
происходящим с ними событиням. На их национальный самобытный дух и
особеннности психологии.
- Можно задать еще один вопрос? Мисс!
- Да.
- Какое звание имеет автор книги?
- Звание? Очень неожиданный вопрос. Я не помню. Вернее, не знаю. Может
быть, он был штабс-капитаном, когда оставил военную карьеру? Нет, не
знаю...
Странные эти русские. Какой-то средний офинцер выпускает целый книжный том,
посвященный вопросам войны и мира, который заставляют изучать солдат армии
их вероятного противника в качестве обязательного учебного пособия. А
сколько томов в таком случае пишут их генералы?..
... - Рядовой Доутсон! Рядовой Смит! Рядовой Браун! Капрал Джонстон!
Рядовой... В кинозал!
Опять в кинозал. Опять кино смотреть. До крунгов перед глазами. И тошноты в
желудке.
- Ну и что сегодня будут показывать?
- Как всегда. Гангстерский боевик. Со стрельнбой, мордобоем, девочками и
музыкой.
- Замечательно, давно ничего такого не видел... Сели. К экрану вышел
капитан.
- Внимание в зале! Мы продолжаем тематичеснкий просмотр киноматериалов,
посвященных Вооруженным Силам вероятного противника. Сегодняшнний первый
фильм называется "Солдат Иван Бровнкин" и посвящен службе рядового состава
пехотных частей Вооруженных Сил вероятного противника. При просмотре
обращать внимание на форму, знаки различия, взаимоотношения солдат и
офицерского состава, приемы боевой подготовки рядового состанва, быт,
устройство гарнизонов и полевых палаточнных лагерей... После завершения
просмотра вам бундет задан ряд вопросов.
Титры на экране. Сельскохозяйственная ферма, которая у них называется
колхоз. Дома. Люди в гражданской одежде. Пока можно отдохнуть,
рассланбиться Пока смотреть нечего.
Первая мелькнувшая на экране военная форма.
Так, внимание. Пора просыпаться. Пора начиннать работать.
Форменная фуражка. Слегка надвинута козырьнком на лоб... Погоны...
Звездочки... На ногах не бонтинки, сапоги... Отдает честь. Не как у нас, а
почти упираясь кончиками пальцев раскрытой ладони в бортик фуражки...
Это надо запомнить. Обязательно запомнить. Об этом после фильма спросят.
После каждого просмотpa спрашивают именно об этом - о деталях военнонго
быта, о жестах, внутреннем виде казарм, устройстнве спортивных площадок,
стрельбищ, столовых...
Раскрытой ладонью к фуражке, почти касаясь ее пальцами...
Машина. Какая форма номеров? Где располаганются? Запомнить...
Строй идущих солдат. Как идут? Кто впереди? Кто командует? И об этом
спросят, не поленятся...
Второй фильм...
Третий фильм...
...- Капрал Джонстон!
- Я! Сэр!
- В лингафонный кабинет! Ну все! Значит, опять этот неудобоваримый язык.
Который хуже полосы препятствий. Чтоб его...
- Капрал Джонстон. Прочитайте написанный здесь алфавит.
- А, Б, В, Г, Д, Е, Ж-Ж-Ж...
- Капрал Джонстон. Ж! Ж!! Ж!!! Повторите.
- Ж-Ж-Ж... Ж-Ж... Ж...
- Рядовой Смит. Скажите: "Мама мыла раму".
- "Мама мыла раму".
- Повторите еще раз.
- "Мама мыла раму".
- Еще раз...
- Сэр. Разрешите вопрос? Зачем мама моет раму? Разве у них нет для этого
мойщиков стекол?
- Рядовой Смит.
- Я!
- Скажите: "Мойщик стекол моет раму"...
- Сэр. Я понял, зачем "мама моет раму". Разреншите повторять упражнение в
первоначальном его виде...
...- Рядовой Доутсон! Рядовой Смит! Рядовой Браун! Капрал Джонстон!
Рядовой... Подготовиться к боевому выходу...
- Ваша задача - маршевым броском выйти в занданный район, вот в эту точку,
подсоединиться к тенлефонному кабелю, предположительно находящемунся вот
здесь на глубине пяти с половиной футов от поверхности земли и в течение
двух суток записывать все ведущиеся по нему разговоры. После завершения
операции переместиться в район эвакуации, вот сюда, предварительно устранив
все признаки пребынвания вашей группы в данной местности. Себя в ходе
операции не обнаруживать. Оружия не применять. На связь до условленного
времени не выходить. Кондовое обозначение вашей группы - 317. Меня - 31.
Пароль опознания - "Фиалка". Все понятно?
- Да! Сэр!
- Тогда готовьтесь. Выход через три недели.
Три недели для подготовки такого мероприятия было очень немного. Вернее,
очень мало.
Вначале проработали варианты доставки в иснходную точку. Потом нитки
основного и запасного маршрутов. Потом составили список требуемого
снаряжения и спецоборудования. Получили и провенрили оружие. Продумали
варианты связи. Составили пищевое меню на каждый день...
Потом отыскали вблизи части рельеф, похожий на тот, что был обозначен на
карте, и исползали его вдоль и поперек на животах, отрабатывая план
опенрации в условиях, максимально приближенных к боевым...
Потом написали домой взволнованные письма и в ближайший уик-энд как следует
надрались в гарнинзонном баре. Так, чтобы забыть, что этот выход может быть
последним выходом в их жизни. А не только первым.
В назначенный срок их посадили в самолет, конторый два часа летел в
совершенно неизвестном направлении. Может быть, на север. А может быть, на
юг.
Через два часа ноль девять минут выпускающий показал на замигавшую над
люком лампочку. И зандрал вверх два пальца.
- Приближаемся к объекту. Готовность сто двандцать секунд.
Разведчики поднялись с сидений, подошли к денсантному люку.
- Готовы? - кивком спросил выпускающий.
- О'кей! - задрал большой палец командир группы.
Выпускающий сдвинул в сторону запорные рынчаги. Из черноты ночи в
распахнутый самолетный люк ударил упругий поток воздуха.
- Первый пошел!
- Второй пошел!
- Третий пошел!
- Четвертый пошел...
В трехстах метрах над землей раскрылись серо-черные купола парашютов.
Которые, если не ждать их, нельзя было различить ни с земли, ни с воздуха.
Приземлились удачно с разбросом лишь в ненсколько десятков метров. Купола
собрали вместе, зантолкали в наспех вырытую яму и покропили специнальным
раствором, который в течение нескольких часов должен был превратить их в не
поддающуюся опознанию труху.
Азимут сорок пять. До первой промежуточной остановки - тринадцать миль
пешего хода. Там пенреждать дневной свет и в следующую ночь пробежать еще
семнадцать миль. Потом еще одна дневка. И еще те, что в остатке, двенадцать
миль.
Передвигались быстрым шагом, сознательно изнбегая легких путей -
железнодорожных магистранлей, шоссе, троп и открытых пространств. Шли
нанпрямик, продираясь сквозь густолесье, расцарапывая о невидимые ветки
лица. Один раз чуть не утонули в болоте, которое почему-то не было помечено
на карнте. Бултыхались часа два, порой погружаясь в болотнную жижу с
головой, хлебая гнилую водичку через рот и нос, отплевываясь и проклиная
нерадивых тонпографов, обозначивших вместо трясины легкопронходимое
редколесье.
И все же в контрольное время они были на менсте. Хотя и стоил этот ночной
марафон по пересенченной местности пяти-шести потерянных фунтов живого веса
каждому. Ну ничего, лучше похудеть на десять фунтов, бредя по
малоприспособленным для пеших прогулок буреломам, чем набрать
дополннительных девять, восемнадцать или двадцать семь граммов,
передвигаясь по удобной дороге. Такая прибавка в весе менее совместима с
жизнью, чем санмая дистрофичная худоба.
Все. Прибыли. И главное, что прибыли живыми. Кабель нашли довольно быстро.
С помощью ненбольшого, напоминающего радиоприемник локатонра. Улавливающего
радиоизлучения чужих телефоннных разговоров. Даже если они защищены
брониронванным кабелем.
- Здесь! - показал рядовой Доутсон.
На ближайшие высотки поставили вооруженное до зубов, с приборами ночного
видения охранение. На случай, если кто-то проявит излишнее любопытнство к
копошащимся в темноте ночи фигурам.
Над местом подкопа растянули размалеванную под цвет окружающей местности
палатку. Чтобы со стороны и особенно с воздуха нельзя было ничего
занметить. И чтобы меньше был слышен шорох лопат, выбирающих из земли и
отбрасывающих в сторону грунт.
Под кабель подрывались с двух сторон для удобнства работы с ним. Локатор
показывал приближение. С каждой минутой.
- Есть!
Пространство вокруг кабеля зачистили руками, проложили все вокруг тканью,
чтобы лишний сор не навредил предстоящей работе, и вытащили "слухача".
Бронированную оплетку просверлили с помонщью миниатюрной ручной дрели
специальным, спонсобным расковырять даже насавский титан алмазнным сверлом.
Потом под изоляцию одну за другой вогнали несколько тонких иголок. И
включили принбор на прием. Из десятков разноголосых номеров выделили один.
Главный. Тот, ради которого был проделан весь этот неблизкий путь.
- Включаю запись, - сказал капрал Джонснтон. - Освободившимся усилить
боевое охранение. Охранению быть готовым к отражению атаки. - И надел
наушники звукового контроля.
Запись пошла...
Три минуты наушники только шипели и трещали в уши. Пока сквозь помехи не
прорезался голос. Чем-то очень знакомый голос.
- Але. Ребятки. Але... Команде триста семнаднцать ответить на запрос
тридцать первого. Вы слыншите меня?
И далее:
- Фиалка.
Фиалка.
Фиалка...
Что за черт? Почему тридцать первый? Откуда тридцать первый?! Это же кабель
спецсвязи противнника! Откуда там быть тридцать первому? Что за бред? Что
за слуховые галлюцинации?
- Вы слышите меня? Не прикидывайтесь глухоннемыми. Дайте сигнал
подтверждения. Откликнинтесь, команда триста семнадцать.
И снова:
- Фиалка. Фиалка. Фиалка... Фиалка - это же пароль! Наш пароль. А кабель
противника...
- Ну вы будете отвечать? Я же знаю, что вы меня слышите. Я же знаю
контрольные сроки... Тридцать первый приказывает ответить триста
семнадцатому!
- Триста семнадцатый на связи.
- Вы меня слышите?
- Слышу.
- У вас все в порядке?
- Что?
- Ну в смысле - все.
- Все в порядке.
- Тогда оставайтесь на месте и ждите эвакуации. Я высылаю за вами вертолет.
Он прибудет минут через двадцать. Обозначьте посадочную площадку огнями.
Все. Конец связи.
Вот ни хрена себе!
- Как так через двадцать минут? - удивились собранные вместе разведчики. -
Мы же два часа на самолете летели. А они хотят за двадцать минут
вернтолетом. Это что же за вертолет такой сверхзвуковой.
- Нормальный это вертолет. Просто мы, похонже, никуда не летели. В смысле
летели, да не прилентели. Сдается мне, что нас на одном месте крутили. Как
лошадей на цирковой арене.
- Зачем крутили?
- Чтобы в заблуждение ввести. Чтобы мы повенрили, что нас действительно
забрасывают в тыл к противнику.
- Зачем чтобы поверили?
- Для создания максимально приближенной к боевой обстановки. Чтобы мы
натуральней этот спекнтакль играли. С верой в предложенные обстоятельстнва.
И с полной по этому поводу самоотдачей.
В общем, переиграли нас, пацаны. С неприличнно разгромным счетом
переиграли. Примерно как хоккейную команду скаутов первой ступени
национнальная сборная профессионалов высшей лиги. Разнмазали нас взрослые
дяденьки по бортику...
- Но мы же бронированный кабель сверлили. Он же дорогой как не знаю что.
Кто бы нам его дал портить? Ради учебы.
- А он наверняка не весь бронированный. Тольнко тот кусок, который мы
расковыривали. А ближе и дальше - простая лапша. Ценою цент за погонный
метр. Они же заранее знали, куда мы идем и где бундем копать. Это же как
дважды два. Они, поди, кажндые две недели сюда таких идиотов, как мы,
засыланют. С целью проверки полученных за время учебы знаний. Замучились
дырки заделывать...
- Так, выходит, этот кабель вовсе даже не канбель?...
- Не кабель. Муляж. С двумя проводками. А тернритория противника - не имеет
противника. А мы не разведгруппа, а толпа прогуливающихся перед сном вблизи
собственной части идиотов.
- Точно!
- Ну, я вам скажу, и сукины дети наши команндиры! Я же чуть штаны не
обделал, когда из самолета вниз прыгал. А они, оказывается, игрушки играли!
- А я ноги стер. Только вам ничего не говорил...
- А я думал сдохну, когда мы сюда бежали. За кустами прячась. И главное,
зачем, спрашивается прятались, если можно было открыто идти. В полнный
рост. Вот ведь...
По прибытии в часть разведгруппа в полном сонставе снова пошла в бар. И
снова напилась до беснчувствия. Ну чтобы поскорее забыть приключившенеся с
ними недоразумение. Напилась, отоспалась, протрезвела и на следующий день
снова встала в общий строй. Потому что была разведгруппой, а не сборищем
ищущих дурных приключений приятелей, неудачно проведших уик-энд. Потому что
хоть и сверлили они пустой кабель, расположенный на собнственной
территории, а боевое крещение все-таки прошли самое настоящее. С реальным
ночным параншютным прыжком, приземлением "на ощупь", уданрившим в ноги, с
марш-броском, болотной топью забившей тиной носоглотку, страхом,
готовностью к бою и смерти и последовавшей за всем тем победой.
Просто солдаты стали разведчиками. Нормальнными армейскими коммандос.
- Разведгруппе К-27 через пятнадцать минут прибыть в штаб! Снова в штаб.
- Рядовой Доутсон... Рядовой Смит... Рядовой Браун... Капрал Джонстон... по
вашему приказаннию...
- Садитесь. Сели.
- Дело в следующем. Это, - очертил майор канрандашом обозначенный на карте
прямоугольник, - интересующая нас воинская часть. Воинская часть нашего
противника.
- Вероятного? Сэр!
- Натурального. Который в случае чего своего не упустит. И вашей промашки
вам не простит. Ченрез тридцать пять дней, то есть шестнадцатого числа
следующего месяца, вы должны выйти в исходную точку в трехстах метрах выше
северной оконечности объекта. То есть примерно вот сюда. Причем так, чтобы
ни в том месте, ни до того на подходах вас не заметила ни одна живая и даже
мертвая душа. Через три дня жду от вас предложений по деталям операнции по
следующим позициям: транспорт, подходы, страховка, оружие, снаряжение,
связь, ну и все такое прочее. Чему вас уже, надеюсь, учить не надо.
Вонпросы?
- Что мы должны предпринять после достиженния объекта?
- Об этом я вам сообщу дополнительно. Перед выходом на операцию.
Через три дня детали были проработаны и преднставлены на рассмотрение.
Через пять уточнены. Ченрез семь - утверждены с учетом внесенных попранвок.
На восьмой день группа К-27 начала интенсивнную подготовку к будущему
боевому выходу.
Снова был создан топографический макет местнности, где должна была
проводиться операция. Снонва бойцы, упав на брюхо, поползли обмерять его
пенриметр.
- Помяните мое слово, эта операция снова оканжется фальшивкой, - запугивал
сослуживцев рядонвой Доутсон. - Я тут навел кое-какие справки у
пренподавателей и узнал, что меньше трех учебных выхондов не бывает. Так
что мы опять зря будем пахать носами землю.
- А что, можно не пахать? Если это только учеба.
- Нет, все равно, конечно, пахать. Но не так глубоко. Чтобы десны не
оцарапать.
Через три недели подготовка операции была занвершена. Через четыре
разведгруппа встала перед кунрирующим задание майором, проводившим
последнний инструктаж.
- Итак, шестнадцатого в двадцать два ноль-ноль вы должны находиться вот в
этом месте. Здесь и здесь необходимо поставить боевое охранение. Здесь
расположить резерв.
В двадцать два ноль пять работающая группа смещается вот в эту точку и в
двадцать два девятнаднцать производит отвлекающий внимание охраны манневр.
- Какой маневр? Сэр!
- Взрывает одну из светошумовых мин, которые прикрывают подходы к периметру
части. Обнарунжить их вам будет несложно. Соответствующую апнпаратуру вы
получили. При отсутствии мины возмонжен подрыв имитирующей светошумовой
гранаты. И спустя полторы минуты - еще одной.
После чего группа должна эвакуироваться по занранее подготовленному
коридору в условленную точку.
- И больше ничего?
- Больше ничего. То есть строго-настрого больнше ничего. Никаких
самостоятельных инициатив. Выход в точку - шумовой сигнал и эвакуация.
Себя в ходе операции не обнаруживать. В бой не ввязываться. На связь без
крайней необходимости не выходить. Кодовое обозначение вашей группы 119.
Меня - 33. Пароль опознания - "Роза"...
Все это очень напоминало начало первого учебнно-боевого выхода. И бойцы
переглянулись.
- А эвакуация - вертолетом с обозначенной подсветкой площадки? И двадцать
минут до части?
- Какой площадки? Не морочьте мне голову. Эвакуация по заранее определенной
схеме. Все. Вынлет завтра в ноль часов тридцать минут. Всем все ясно?
- Да! Сэр!
- Лично я в этот раз в болото не полезу, - сканзал рядовой Браун, выходя из
штаба.
- Чтобы ног не замочить?
- Чтобы потом дураком не выглядеть! В назначенное время группа поднялась в
самонлет. Который тут же взлетел. И летел два часа.
- Через две минуты над объектом. Приготовитьнся к прыжку! - скомандовал
выпускающий.
Разведчики выстроились перед люком. Загоренлась лампочка.
- Первый пошел.
- Второй пошел.
- Третий пошел...
В темноте ночи раскрылись черные парашюты...
Все как в кошмарном сне, который снится чуть не каждую ночь без каких-либо
изменений в сюжете и концовка которого заранее известна.
Приземлились... Закопали... Взяли на изготовку оружие... Разобрались на
авангард И арьергард... Двинулись по заранее известному азимуту. Через
густолесье, заросли кустарника, завалы, болотные топи... К объекту работы.
Пятнадцатого утром вышли в район оперативнонго интереса. Зарылись в наскоро
отрытую, оборудонванную, замаскированную со всех сторон кустарнником,
ветками и камуфлированной сетью берлонгу. Ощетинились во все стороны дулами
винтовок. И стали ждать. Шестнадцатого числа.
Ждали тихо, не шелохнувшись. Как мертвые в гробу. Даже не храпели и не
сопели во сне. Потому что способные сопеть и храпеть были на ранних этанпах
отбора высеяны медиками. Вокруг бегали и прынгали птицы, лягушки, мыши,
ползали ящерицы и змеи. Вокруг бурлила и кипела жизнь. И только люди с
винтовками оставались недвижимыми. Как камни.
Шестнадцатого в двадцать один ноль-ноль групнпа снялась с места и, бесшумно
ступая, двинулась к объекту. В двадцать один сорок пять разведгруппа
разделилась на четыре самостоятельных подгруппы. Которые должны были
действовать каждая согласно своему плану. Две встали в охранение, одна в
боевой резерв. Еще одна вышла на исходные для последнего броска. Теперь
оставалось совсем немного. Дождатьнся двадцати двух девятнадцати, шумнуть и
пригонтовить к росписи зачетные книжки. За успешно пронведенную
учебно-боевую операцию. Вторую операнцию.
В двадцать два ноль пять рабочая группа в состанве двух человек
приблизилась вплотную к периметру забора. С помощью переносного
миноискателя бынстро обнаружили "куст" сигнальных светозвуковых мин и две
из них подготовили к подрыву
В условленные двадцать два девятнадцать одна из мин взорвалась, растревожив
окружающую местнность ужасным грохотом, вспышками света и разбрансыванием
во все стороны сигнальных ракет.
Оставалось через полторы минуты взорвать еще одну мину. И, не прощаясь,
покинуть поле боя. Тихо покинуть. Чтобы не обеспокоить хозяев больше
понложенного.
Но тихо покинуть поле боя не удалось. Еще не погасли ракеты, как со стороны
части, с углов охранняемого забора застучали пулеметы.
- Ты смотри, какой они спектакль устраивают ради нас, - удивился рядовой
Смит и тут же плашмя упал на землю. Потому что очередь, прошедшая над его
головой, начисто срезала несколько веток на ближних деревьях, осыпав
разведчиков листвой, куснками сбитой коры и выщербленной древесины.
- Они что, боевыми стреляют? Придурки.
- Холостые ветки не режут.
- Они же так зацепить нас могли! Случайно. О чем они думают, доверяя
идиотам, которые должнны нас пугать, пулеметы!
- Если они нас пугают, то они достигли своей цели. Лично я отсюда до самого
вертолета никуда не встану!
Очередь прошла еще ниже, состригая ветки над самой землей.
- Нет, они не пугают. Они пытаются убить. По-настоящему.
- Зачем?
- Затем, что они не условный противник, а санмый натуральный. У которого
холостых патронов не бывает.
- Вот что, парни, надо мотать отсюда, пока в наших башках сквозняки не
завелись.
- Вы же утверждали, что это учения, приблинженные к боевым.
- Вот они и приблизились. Вплотную... Со стороны забора вспыхнули и
уперлись в темнноту леса несколько мощных прожекторов. Взвились в небо
осветительные ракеты.
- Все! Теперь, как говорится, - закрывай счета! Не так уж далеко послышался
лай собак и такие же резкие, как выстрелы, крики команд.
- Сейчас с флангов обойдут и возьмут нас в клещи.
Пулеметные очереди сместились в сторону.
- Ходу. Пока нам предлагают шанс. Разведчики вскочили на ноги и, пригибаясь
к санмой земле, побежали в глубь подступающего леса. Но не успели. Пулеметы
развернулись вправо.
- А-а! - вскрикнул рядовой Гаррисон и упал на землю. Упал чуть быстрее
остальных, потому что уже без сознания.
Разведчики подползли к нему.
- В плечо и в легкое, - поставили они быстрый диагноз.
- Дьявол. Теперь уйти по-тихому не удастся.
- А может, и вообще не удастся... Собачий лай приближался.
- Оружие к бою!
Раненому вкололи обезболивающее, наспех заленпили раны пластырями и волоком
потащили подальше от места предстоящего боя. Теперь уже реального боя.
- Майор предупреждал... Майор говорил, что стрелять в самом крайнем случае.
- А это и есть самый крайний. Крайнее некуда! Боевое охранение расползлось
в стороны в поиснках более удобных позиций. Резерв прикрыл центр.
- Может, еще пронесет? Может, они пострелянют для очистки совести и уйдут?
Не пронесло.
Слева одиночным выстрелом ударила винтовка. Взвизгнула и тут же затихла
собака. А может, не зантихла, может, ее скулежа просто не стало слышно за
трескотней десятка разом вступивших в бой автомантов.
Винтовка бухнула еще несколько раз. И еще ненсколько раз, уже короткими
очередями. Метрах в пянтидесяти ткнулся в землю луч карманного фонарика. И
замер неподвижно
Автоматы замолотили с новой силой.
- Нет, винтовками их не сдержать И не уйти, - крикнул Джонстон - Плевать им
на наши винтовнки Их только гранатами можно остановить! Надо попробовать
гранатами. И оторваться! Гранаты к бою!
Правильно рассудил. Превосходящие силы пронтивника одиночными выстрелами из
стрелкового оружия на землю не уложить Разве только тех, кто наступает в
лоб. А остальные по-тихому обойдут менсто боя с флангов и закроют пути
отхода. Словно единственную дверь захлопнут. А потом, уже никуда не
торопясь, сожмут колечко, из которого не будет другого исхода, кроме как на
милость победителя. Или на тот свет.
Нельзя в тылу противника вести затяжные бои. Надо пугать и отрываться. Ноги
уносить. Пока они еще на месте...
- На счет три!..
Гранаты рванули разом, осыпая все вокруг конмьями земли и лесного мусора.
Они еще летели, эти комья и этот мусор, а разведчики уже вскочили на ноги и
бросили, но уже гораздо дальше, новую парнтию гранат. И побежали, рискуя
получить в спины собственные осколки. Но лучше случайные в спину и
прилежащие мягкие ткани свои осколки, чем принцельные, выпущенные в упор и
в лоб, чужие пули.
Через пятнадцать минут бега разведчики сменинли направление. Спустя еще
пятнадцать минут сменнили направление еще раз. Подраненная разведгруппа
уходила от преследования, как спасающийся от зубов догоняющей его гончей
собаки степной заяц - резко и часто бросаясь из стороны в сторону. Через
два часа метаний группа встала на противоположное тому, с которого начинала
отход, направление. И по другую сторону периметра охраняемой зоны. Здесь их
уже никто не искал. Просто никому в голову не приходило.
Следующий день разведчики перележали в болонте, отгоняя от лиц напирающих
со всех сторон пиянвок и головастиков. И следующую ночь. И еще один день.
Они выжидали, когда преследователи утомятся гоняться за миражом и вернутся
в казармы. Или хотя бы утратят бдительность, что позволит проскочить мимо
их кордонов.
Во вторую ночь группа выбралась из топи. И, ежеминутно осматриваясь,
прислушиваясь и занмирая, двинулась в условленную точку. В точку
эванкуации. Двинулась не напрямую, а сильно в обход, памятуя, что кривой
путь лучше прямого полета пули.
Несколько раз мимо проходили прочесывающие местность подвижные патрули. Но
патрули передвингались шумно, стуча об оружие и каски ветками, хрустко
ломая подошвами обуви подвернувшиеся под ноги сучки и даже иногда
переговариваясь друг с другом. И потому реальной угрозы не представляли.
Вовремя предупрежденные об их приближении разнведчики смещались в сторону,
залегали и пережиданли опасность, жестко зажимая рот и нос находященмуся
без сознания раненому товарищу.
Много больше они опасались засад, которые, в отличие от передвижных
патрулей, обнаруживают себя слишком поздно и сразу пулеметной очередью в
упор. Но их, похоже, оборудовать еще не успели. Или не удосужились. Или
просто разведчикам везло и путь их проходил мимо смертельно опасных
ловуншек.
В общем, ушли. Оторвались. Спаслись.
- Кажется, здесь! - сказал капрал Джонстон.
- Точно, здесь. Вон маяки: холм, дерево и разванлины дома.
- Через сколько эвакуация?
- Через двадцать шесть минут.
- Поторопились...
Действительно, поторопились. Пришли на дваднцать минут раньше условленного
срока. Что в дивернсионном деле не приветствуется. Равно как и опозданние.
Торчать в точке контакта лишнее время значит подвергать дополнительной
опасности не только себя, но и того, с кем предстоит встреча. Но не
ухондить же обратно из-за четверти часа!
Боевое охранение рассыпалось в три стороны, занимая круговую оборону. Им
подниматься на борт последними. После всех. А может, и не подниматься, если
того потребуют обстоятельства. Может быть, отстреливаться до конца, до
последнего патрона, нанблюдая, как единственный обещающий спасение
"борт" вкручивается в небо. На то оно и охранение, чтобы, погибая, оттянуть
на себя огонь атакующей стороны и тем обеспечить эвакуацию остальным...
Через двадцать две минуты послышался быстро нарастающий и приближающийся
гул моторов.
Разведчики облегченно вздохнули.
Слава Всевышнему! На этот раз авиация не поднвела. А то, бывает, то не
долетят, то перелетят, то просто не полетят из-за отсутствия свободных
маншин или несогласованности приказов двух не подчинненных друг другу
военных ведомств. Война - это такой бардак! Который совсем не похож на
военные, с удачливыми супергероями, фильмы. И вообще ни на что не похож!
Разведчики включили радиомаяк приведения, который должен был вывести
вертолет точно на точнку эвакуации. И еще спустя минуту с помощью ручнного
ключа отбили короткий шифросигнал, обознанчающий, что посадочная площадка
свободна, что противника поблизости нет.
Вертолет снизился до ста пятидесяти футов и занвис над точкой. Пилоты
ожидали еще один поднтверждающий сигнал. Визуальный.
Командир группы вытащил фонарик и, направив его вертикально вверх,
несколько раз нажал на кнопнку. Шесть коротких вспышек, две длинные, две
конроткие и очень длинная. Как было условлено. И три коротких вспышки в
ответ - "пароль принят".
Вертолет снизился на сто футов и включил манлый прожектор. Садиться в
полной темноте пилот не решился. Приглушенный матовый свет высветил
синдящих на коленях разведчиков.
"Борт" осел еще на пятьдесят футов и замер понсадочными "лыжами" возле
самой земли. На грунт он не "вставал", чтобы легче было взлететь.
- Давайте быстрее! - характерным жестом крунтил рукой появившийся в провале
люка пилот. - Быстрее! Быстрее!!!
Он был прав. Теперь надо было укладываться в секунды. Теперь место посадки
и сам вертолет были демаскированы. А превосходство высоты утрачено. Здесь,
у земли, винтокрылую машину возможно бынло завалить из любого стрелкового
оружия. Хоть даже из рогатки, если удачно выстрелить. И если стрелять
вместо камешков ручными гранатами.
- Первым - раненого!- распорядился команндир.
- Быстрее!!!
Но торопить разведчиков нужды не было. В их планы не входило задерживаться
в этом, не оставивншем приятных воспоминаний, месте. Равно как
разнбрасывать десятицентовые монетки, чтобы гарантинровать себе возвращение
обратно. Один за другим они запрыгивали в фюзеляж, толкая коленями
вценпившегося в бортовой пулемет стрелка. Пулемет хищно шарил дулом из
стороны в сторону, готовый в любую следующую секунду залить огнем всякий
опасный или просто подозрительный участок местнности.
- Все? - жестом спросил пилот.
- Еще трое! - ответил стоящий на "лыже" конмандир.
- Через пять секунд, - показал пилот открытую пятерню, - улетаем, -
несколько раз ткнул вверх задранным большим пальцем.
Последними к вертолету подбежали стрелки боенвого охранения. Подбежали
спиной, не отводя дула винтовок от черноты подступающей со всех сторон
ночи. Они запрыгивали в фюзеляж уже на ходу. Точннее, на лету. И падали на
своих товарищей и на канкие-то ящики.
Вертолет быстро набрал высоту и лег на курс.
Операция была завершена.
- Теперь не достанут! - крикнул в самое ухо капралу Джонстону рядовой
Доутсон.
- Те не достанут, зато другие достанут!
- Кто?!
- Майор! Он же предупреждал, чтобы все было тихо, а мы!... Считай провалили
операцию!
- Ерунда! Им нужен был шум! Они его получинли! Даже больше, Чем просили!
- Зачем шум?!
- Что?
- Зачем шум?!
- Затем, чтобы отвлечь на себя внимание! Затем, чтобы кто-нибудь под тот
шумок незаметно сделал свое дело! С другой стороны забора! Мы вызывали
огонь на себя!
- Ты так думаешь?!
- Уверен! Их устраивал этот бой! Им нужен был этот бой! Мы были смертники!
Черт возьми, может, он и прав! Может, пока по одну сторону объекта
разведчики вели неравный бой, по другую кто-то тихий и незаметный
обделынвал свои грязные делишки. Ничем не рискуя. Потому что пули,
предназначенные ему, улетели в другую сторону. В сторону обеспечившей
шумовые эффекты разведгруппы. А потом, завершив те дела, тот неизнвестный
так же тихо и незаметно ушел в черноту ночи. Когда они увели охрану вслед
за собой.
Может быть, так. По крайней мере, это очень понхоже на правду. Иначе зачем
было посылать десяток здоровых, вышколенных на полосе препятствий парнней к
черту на рога? Только для того, чтобы они взонрвали пару светошумовых
гранат? И тут же ушли обнратно?
Ерунда! Для таких примитивных целей военных разведчиков не используют. Для
решения подобных задач вполне достаточно выучки и опыта скаутов. Очень
сильно бабахнуть и очень быстро "сделать нонги" способны и они. При
условии, что после подобнного хулиганства не надо стрелять. И бросать
боевые гранаты. А вот если надо... То тогда точно без
пронфессионалов-диверсантов не обойтись! Значит, эти выстрелы и эти взрывы
предполагались. Изначально.
И эти выстрелы и взрывы прозвучали!
Дьявольская служба! Где не знаешь, для чего и во имя чего тебя подставляют
под чужие пули. И скорее всего никогда не узнаешь...
Дьявольская служба...
- Рядовой Смит!
- Я! Сэр!
- Вам присваивается младшее офицерское званние - лейтенант. Поздравляю,
лейтенант Смит!
- Спасибо! Сэр!
- Рядовой Доутсон!
- Я! Сэр!
- Вам присваивается младшее офицерское званние - лейтенант. Поздравляю,
лейтенант Доутсон!
- Спасибо! Сэр!
- Капрал Джонстон!
- Я! Сэр!
- Вам присваивается младшее офицерское званние - лейтенант. Поздравляю,
лейтенант Джонстон!
- Спасибо! Сэр!
- Рядовой Браун... - Рядовой Блэйк...
- Капрал...
ЧАСТЬ III
- Шах!
- А мы вот сюда!
- Еще шах!
- А мы вот так!
- Тогда еще шах! Еще щах. И мат!
- Как так мат?
- Вот так и мат.
- Точно! Мать твою...
- Точнее не бывает.
- Слышь, командир, давай я перехожу. Потому что тут я просто зевнул. Не
заметил этой твоей дунрацкой туры. Ну три последних хода.
- Э нет, перехаживать не пойдет.
- Ну тогда два хода!
- Я же сказал - нет. Умерла так умерла.
- Ну один! Это же просто зевок. Это же даже себя не уважать, если
выигрывать; пользуясь невнинмательностью соперника. Это вроде как даже и не
победа...
- Нет!
- Жлоб ты, пехота! Мы тут тебя возим, брюхом по дну скребем, можно сказать,
жизнью рискунем, а ты...
- Не надрывайся. Не разжалобишь.
- Ну тогда еще одну партейку! На реванш! Чтонбы отыграться!
- Да у нас времени уже не осталось.
- Как не осталось? Еще целый час! Мы не то что одну - три партии сыграть
успеем. Если трепаться по пустякам не будем... Лады?
- Ладно. Черт с тобой!
- Вот это совсем другой разговор. Тогда ты пока расставляй, а я схожу
перекурю. ^/
- Ты же говорил, на лодке курить нельзя.
- Можно. Нельзя. Всухую проигрывать тоже нельзя. Тем более на своем поле...
Я быстро. Ты еще коней поставить не успеешь...
Капитан подлодки вышел из каюты. Покурить. И успокоить нервы. И тут же из
коридора, еще дверь не закрылась, донеслось:
- Стоять! Матрос Синица! Когда вы в последний раз подшивали подворотничок,
товарищ матрос?
- Сегодня утром...
- Утром?!
- Так точно, товарищ капитан...
- Отчего же он такой грязный?
- Он не грязный. Это просто здесь тусклое освенщение...
- Что вы мне парите мозги! Матрос Синица. Или я без глаз? Или я, по вашему
мнению, не умею отличать половую тряпку от стерильного бинта? Данже в
темноте... Или после того, как вы подшились, вашим воротничком подтирали...
полы в машинном отделении?
- Никак нет, товарищ капитан...
- И почему у вас стрижка, как у битника? Вот здесь. И вот здесь. Вам что,
устав не писан? Или вы не знаете, как должен выглядеть примерный воин
Советской Армии?
- Никак нет, товарищ капитан. Знаю!
- А раз знаете, кругом марш, и чтобы через двандцать минут ваш
подворотничок и ваша голова вынглядели одинаково! Чтобы блестели. Как
бильярднный шар.
- Но, товарищ капитан, мне скоро...
- Под ноль! Ясно?!
- Но товарищ капитан...
- Под два ноля! Через двадцать минут! Ясно?!
- Так точно! Товарищ капитан! Разрешите идти!
- Идите. К...
И по гулким трапам лодки затопали удаляющиенся шаги. Капитан вернулся в
каюту.
- Ну что, покурил?
- Покурил.
- Успокоил нервы?
- Успокоил.
- Начинаем?
- Начинаем.
- Тогда е-2 - е-4...
- ...Шах. И мат!
- Как мат?
- Так мат.
- Опять?
- Опять.
- Ну ты, командир, гад! Пешками рубишь - что косой машешь... Давай еще
одну. Последнюю. Котонрая ва-банк!
- Не получится ва-банк. У меня контрольное время.
- Да ладно ты. Подумаешь, время. Задержишься маленько...
- Как задержусь? У меня же приказ!
- У всех приказ. Ну хочешь, мы завтра тебя сбросим? В то же самое время.
Твои ребята хоть вынспятся. Я им компота лишний бачок выкачу.
- Да меня за это "завтра-послезавтра"...
- Да брось ты себя пугать. Никто тебе ничего не сделает. В случае чего на
меня все свалишь. А я отнбрешусь. Мол, по причине поломки топливного
нансоса и затянувшегося ремонта. Ни одна сволочь носа не подточит. А?
Майор?
- Нет, не могу. Извини...
- Не можешь?
- Нет!
- Жаль, жаль. Ну да ничего не попишешь. Тогда на обратном пути сквитаемся.
Ух, командир, на обратном пути пощады не жди! А может, все-таки
пенредумаешь? А то мои дуболомы только в подкидного дурачка...
- Сказал - нет! Значит, нет!
- Ну и хрен с тобой... Внимание в отсеках. Лоднке приготовиться к всплытию!
В рабочем режиме заработали двигатели. Вздрогннул, качнулся корпус ожившей
после многочасовой дремоты субмарины, распугав в стороны случайную рыбью
живность. Раскрутились винты, проталкивая сигарообразную железную громадину
сквозь толщу черных придонных вод...
- Всплываем на перископную глубину!
- Есть на перископную!
Многотонная штанга перископа, легко скользя по смазке, выскочила из корпуса
и ушла к поверхнности моря. Капитан приблизил глаза к окуляру.
- Подходы темны. Как подростковая биография монашки. Ветер узлов пять в
секунду. Волна балла четыре. Не бассейн, конечно, но терпимо... Слышь,
командир, хочешь посмотреть, где тебе придется бултыхаться?
Капитан подлодки отодвинулся в сторону. Конмандир разведгруппы припал к
резиновым наглазнникам. Берега видно не было. Он только угадывался. Более
густой, чем окружающая темень, чернотой.
- Вот эта черная дырка и есть материк, - сказал капитан.
- А поближе подойти нельзя? - спросил команндир, прикидывая расстояние,
которое ему предстоянло преодолеть.
- Поближе можно. Но тогда уйти будет нельзя. Если только пешком по берегу.
Я же не плоскодонка, чтобы в аквариумах плавать. Так что придется самим.
Самим.
- Самим так самим...
У скоб выходного люка стояли разведчики. В полнном боевом облачении. В
темных маскхалатах, с часнтыми разводами серой краски на лицах. Сквозь
котонрые просвечивали неестественно бледные лица.
- А может, все-таки задержитесь? На сутки? - еще раз предложил капитан.
- Да иди ты!
- Ну тогда ни пуха...
- К черту... Вернее, к этому, к Нептуну!
- Спускайтесь с подветренного борта. Чтобы корпус прикрыл вас от волны. И
помните, что у вас на все про все пять минут. На шестой - не взыщите, мы
нырнем!
- А если мы не успеем за пять минут?
- Тогда десять, - легко уступил капитан. Наверное, он был способен уступить
и час, этот разбитной капитан. Но часа разведчикам было много.
- Всем быть готовым к срочному погружению, - приказал капитан. - Давайте
выметайтесь.
Люк раздраили. Разведчики один за другим, стунча подошвами по скобам трапа,
полезли наверх.
Пивоваров.
Далидзе.
Кузнецов.
Кудряшов.
Федоров.
Семенов...
Всего шестнадцать человек. Согласно утвержденнному в спецотделе списку.
- Все?
- Все!
- Ну ладно, пойду посмотрю, как пехота в море ноги мочит.
Капитан поднялся на мостик последним. В непроницаемой, как врожденная
слепота, чернноте тропической ночи о борт лодки лениво разбиванлись
невидимые волны.
- Мать честная, что это? - ахнул Семенов.
- Что?
- Да вон же! Вон! Смотри!
То тут, то там вдоль корпуса лодки вспыхивали синевато-мертвенные огни,
словно кто-то из глубинны подсвечивал поверхность моря фонариком. Огни,
которые не прибавляли света, но добавляли страха.
- Это микроорганизмы, - сказал капитан. - Когда их тревожат, они начинают
светиться.
- В каком смысле тревожат?
- В смысле башкой о лодку бьют.
- А-а-а.
Матросы вытащили из люка два резиновых свертка, споро раскатали, воткнули
куда-то внутрь шланги компрессора. С тихим шипением из нутра субмарины
пошел воздух. Свертки расправились, раздулись, поднялись и превратились в
две черные десантные лодки.
Лодки опустили под борт, и разведчики, один за другим, переползли внутрь.
- Все нормально? - спросил из темноты голос капитана.
- Нормально!
- Куда плыть - знаете?
- Знаем.
- Ну тогда прощевайте...
Глухо простучали в темноте шаги. Еле слышно хлопнул люк.
- Разобрать весла! - приказал командир. Разом погрузив лопасти в воду,
отошли от "тонунщей" подлодки. Вода забурлила мелкими пузырьканми и
сомкнулась над последними квадратными метнрами родины. Теперь впереди,
сзади и с боков была чужая страна. Территория противника. К сожаленнию, уже
не условного...
- Оружие к бою!
Разведчики вкрутили взрыватели в гранаты, принщелкнули к автоматам
магазины. Ощетинились ствонлами вдоль бортов.
- Курс 290.
Мягко, без всплеска погружались весла в воду. Мягко, без всплеска
поднимались на воздух. Каждый гребок проталкивал лодки вперед на несколько
денсятков сантиметров- На несколько десятков сантинметров к берегу. На
котором их могло подстерегать все что угодно. В том числе и мгновенная, на
первом шаге, смерть.
- Вижу берег, - показал наблюдатель на первой лодке.
На фоне лежащей по курсу однородной черноты стали проступать отдельные
детали прибрежного пейзажа. Вернее сказать, отдельные, ни на что не
понхожие пятна. Но пятна, которые сохраняли свои очертания. И значит, не
могли быть миражом или туманом.
Явственно стал слышен шум прибоя. Подросли, заострились набегающие с моря
волны.
- Приготовиться к высадке.
Часть экипажа, чтобы не перевернуться в поснледний момент, сместилась от
носа к корме. Хвосты лодок заметно притопились, плотно сели на воду. Носы,
напротив, задрались вверх. Теперь осталось дождаться самой большой волны.
- Вот она. Наша...
Разом отгреблись веслами, догнали, оседлали проходящий мимо гребень и на
нем, как верхом на гарцующей лошади, понеслись к берегу.
Касание днища!
Разом выпрыгнули, подхватили лодки за леера и, упираясь против откатывающих
потоков воды, выбенжали на пляж.
Прибыли! Теперь не сачковать! Теперь работать в полную силу! По заранее
разработанному, утвержнденному и стократно отрепетированному на
топогранфическом макете плану. Теперь успевать!
Боевое охранение веером рассыпалось в сторонны. Залегло, готовое к
мгновенному отражению атанки. Разведка бесшумно двинулась вперед расчищать
незнакомую дорогу своими телами и при необходинмости принимать в те тела
первые пули или первые осколки пропущенных противопехотных мин. Оставшиеся,
вцепившись в леера, потащили лодки вверх по берегу, стараясь как можно
скорее покинуть открытый всем ветрам и взорам пляж. Подальше от опасной
пустоты. Поближе к столь любимым разведнчиками кустам, оврагам и
непролазным чащобам.
Охранение, приподнимаясь, пробегая несколько шагов, падая на животы за
подвернувшиеся пренпятствия, снова вскакивая и снова падая, защищало
фланги. Арьергард затирал оставленные на песке следы предусмотрительно
прихваченными с собой метелками. Такие вот вооруженные до зубов и
спонсобные на все дворники. Очень уважающие и ценянщие чистоту. Которая не
портит окружающий пейнзаж.
Если завтра здесь пройдет с обходом патруль противника, он ничего не
увидит, кроме обычных песка, ракушек и выброшенного морем мусора. Верннее,
ничего не должен увидеть. Для чего и машет венниками арьергард. Почище
самого трудолюбивого, добросовестного, отрабатывающего служебную кварнтиру
жэковского подметалы.
Кусты. Теперь можно отдышаться. И избавиться от средств доставки.
Прикрыв клапана одеждой, чтобы не был слыншен шум выходящего воздуха,
открутили пробки. Лодки сдулись, осели и снова приняли первоначальнный свой
вид. Вид резиновых тюков.
В укромном месте разведчики аккуратно взрезанли штык-ножами дерн,
приподняли и раскрыли его, как створки ставен, на стороны, стараясь не
примять травянистую поверхность и не нагрязнить вокруг землей. Затем
выбрали грунт, уложили на дно полунченной ямы-тайника плотно свернутые
лодки. Ямы забросали землей. Землю утрамбовали. Поверх, в то же самое
место, где они и находились до того, опуснтили листы дерна, плотно сведя
стыкуемые края. Траву подняли, разгладили, обдули и разве только не
подстригли и не побрызгали одеколоном. А подходы даже и побрызгали.
Отбивающим нюх у собак аэронзолем.
Больше на берегу делать было нечего. В походную колонну, два метра
дистанция... донзор... головное охранение... арьергард... Маршевым шагом...
С места... Без песен и без звуков... Не в нонгу... Шагом!..
В общем, пошли, ребята...
Спали вповалку, рядом друг с другом и друг на друге, накрывшись
маскировочной накидкой. Спали после сорокапятикилометрового марша,
уводящего разведгруппу от моря. Постельные удобства, то есть что находится
под твоим телом и твоей головой, где находится твое тело и твоя голова и
что находится на твоей голове И на твоем теле, уже никого не волнованло.
Что бы и где бы ни находилось! Была бы точка опоры. Бессонница - не та
болезнь, которая может обеспокоить разведчиков, преодолевших в полной
выкладке почти полета километров.
Разведчики спали очень крепко и очень чутко. Крепко - из-за невозможности
как-то иначе, кроме как в коротком сне, восстановить силы. Чутко - понтому
что, чрезмерно погрузившись в объятия Морнфея, могли проспать собственную
жизнь. Они спали так, как привыкли в ходе многочисленных учебных выходов.
Те, кто не научился отдыхать вот так, без подушки, матраса и простыни в
наскоро отрытой в грунте яме, - ушли искать себе более спокойную ранботу.
В стороне хрустнула сломанная ветка. Почти ненслышно. Спящие открыли глаза
и потянулись пальнцами к куркам автоматов. Все. И одновременно.
К убежищу приблизилась тень.
- Репа, - шепотом назвала тень условленное, никому не известное в этих
тропических краях экзонтическое слово.
Значит, свои. Значит, стрелять не надо. Разведчики закрыли глаза и
мгновенно уснули. Кроме двух, которым надлежало заступать в боевое
охранение.
- Капитан Далидзе. Подъем...
- Да слышу я.
- Тогда почему лежишь?
- У нас еще сорок секунд, - показал Резо на сенкундную стрелку на
циферблате "командирских" чансов.
Тень замолчала. Время отдыха разведчика - свянтое время, принадлежащее
только и исключительно ему. Тревожить отдыхающую смену до истечения
опнределенного срока нельзя. Никому. Даже министру обороны.
Разве только противнику.
Ровно через сорок секунд Далидзе и Смирнов выползли из-под маскнакидки. Они
не зевали, не потягивались, не почесывались и не протирали ладоннями глаза,
отходя от короткого, тяжелого сна, как это сделал бы любой оказавшийся на
их месте гражнданский засоня. Разведчики не имеют такой возможнности. Они
просыпаются сразу и сразу готовыми к маршу или бою. Иначе нельзя. Иначе
можно схлопонтать пулю в еще не разлепленные со сна глаза.
- Все спокойно?
- Спокойно.
Поправляя автоматы, Далидзе и Смирнов разоншлись в стороны. Пивоваров и
Федоров вползли под накидку. И уснули, еще не коснувшись головами земли.
Через пять с половиной часов боевое охранение сыграло подъем.
- Интересно, сколько сегодня сможем пробенжать?
- Столько, сколько нужно.
- А сколько нужно?..
Вскрыв вещмешки, вытащили и наскоро сжевали сухпай: галеты, сахар и
шоколад. Окружающую местнность привели в первоначальный вид. Пропахшее
потом и ружейной смазкой место сна и завтрака густо взбрызнули
противопсовым аэрозолем. Разонбрались в колонну. Осмотрели оружие.
Попрыгали...
- Ну что, с места, без песен?..
- Потопали...
Через несколько минут стемнело окончательно. Словно в глаза тушь залили.
Идти приходилось оринентируясь на звук шагов и шуршание одежды вперенди
идущего. Иногда колонна вставала, ожидая отнставших. Иногда замирала, давая
возможность дозонру выбрать более удобный путь через встретившееся
препятствие.
К утру уткнулись в ставшие сплошной стеной занросли тропической
растительности, переплетенные и укрепленные арматурой разползшихся во все
стонроны лиан. Словно кто-то специально вязал это дьянвольское макраме...
Попытались обойти трудный участок в одну и в другую сторону, но близкого
прохода не нашли.
- Нет. Здесь так просто не выбраться. Здесь тронпу прорубать надо.
- Прорубать нельзя. Прорубать громко.
- А если не прорубать, то придется тут жить всю оставшуюся жизнь...
Жить в джунглях всю оставшуюся жизнь не хотенлось. Пришлось расчехлять
мачете.
Рубились, накрывшись с головой плащ-накидканми, которые хоть как-то
приглушали опасные звуки. О визуальной маскировке говорить не приходилось.
Такую просеку скрыть было невозможно. В российнских учебках за подобное
варварство на местности инструкторы враз назначили бы десяток нарядов вне
очереди. Там за одну-единственную обломанную в процессе передвижения ветку
взгревали по первое число. Но там этих веток было не так густо...
Чертовы джунгли! И кто их только придумал!
День переждали под защитой вывернутого с корннем с совершенно неизвестным
названием дерева, со ствола которого постоянно ссыпались труха, древеснные
пиявки и еще какие-то насекомые, норовившие протиснуться через рукава и
воротник до полнокровнных тел российских разведчиков. И испить их
имнпортной и оттого, наверное, особо желанной кронвушки. Спать было
невозможно. Но и не спать было нельзя!
Чертовы, трижды чертовы джунгли!!! Ночью снова "рубились", продвигаясь
вперед, что называется, "в час по чайной ложке"...
- Так мы ни в какие графики не впишемся.
- Не впишемся. А что делать?
- Дорожников вызывать. Чтобы они здесь аснфальт проложили. Или на крайний
случай бригаду профессиональных дровосеков. Мы не нанялись здесь...
- Дровосеков бы хорошо...
Командир с "замком" не отрывались от карты, решая свои командирские
кроссворды.
- Может, сюда?
- Нет, опасно. Очень близко к населенным районам.
- А если вот так? На север, градусов пятнадцать, а потом по седловине
свалиться к югу...
- Слишком большой крюк. И потом, где гараннтии, что там мы не встретим
точно такие же заросли?
- Гарантий никаких. Гарантии может обещать один только родной Госстрах. Но
дома.
- До дома далеко...
- Тогда...
- Рискованно.
- Срывать график еще рискованней. Кто нас отнсюда будет забирать, если мы
пропустим контрольнные сроки? Моряки, они не влюбленные парубки - больше
положенного ждать не будут. Разведут пары, и поминай как звали.
- Эти точно ждать не будут.
- Считаю, что другого выхода у нас нет...
В конечном итоге идти решили по руслу реки. Что называется, буром. Там хоть
не надо было набинвать мозоли, прорубая тропу. Но зато легче было
нанрваться на случайных свидетелей. Или на засаду.
- Пивоваров, Федоров, Кудряшов - в дозор.
- Есть в дозор, командир.
- В случае опасности давайте зеленую ракету.
- В случае опасности вы нас и так услышите...
Дозор ощетинивался стволами автоматов и ухондил вниз по течению на
несколько сотен метров. Оснтальные разведчики ожидали на месте. Через
полчанса, если все было тихо, отряд выступал в путь.
Скорость заметно возросла. Риск тоже.
Пятьдесят метров. Сто. Сто пятьдесят...
Подозрительный шум с левого берега.
Внимание! Всем остановиться. Развернуть в стонрону опасности оружие.
Замереть. Прислушаться.
Переждать минуту, две, три.
Нет, все спокойно. Можно продолжать движенние.
Один шаг, второй, третий... Скользя над самым дном. Стараясь не вытаскивать
ног из воды, не отрынвать подошв обуви от грунта. Такой прием наиболее
бесшумен и одновременно обеспечивает максимальнную устойчивость при
передвижении через водные преграды. Шагая широко, можно запросто свалиться
в какую-нибудь случайную яму на дне.
Вновь какой-то нехарактерный для джунглей звук. По правому берегу.
Вновь развернуться на опасность, замереть, принслушаться, переждать...
Продолжения нет? Все тихо?
Значит, можно продвинуться дальше. Еще на шаг. И на два. И натри...
И вдруг, словно выстрел из темноты, - угронжающее рычание собаки.
Не сговариваясь, разведчики сползли животами в воду. Залегли, оставив на
поверхности только лица.
Откуда она здесь взялась, зараза?! И кому приннадлежит? Местным жителям?
Случайному охотнинку? Бойцам вражьей засады?...
- Внимание! - поднял руку командир основнонго отряда, услышав непонятные
звуки со стороны вендущего разведку передового дозора. - Охранению занять
оборону. Группе уходить по правому берегу. Оружие - к бою!
Охранение залегло по берегам. Отряд врубился в джунгли...
Невидимая в темноте шавка, бегая по мелковондью, надрывала глотку в
хриплом, угрожающем рынке. Ну точно кого-нибудь накликает. Пристрелить бы
ее, чтобы голосовые связки не надсаживала. Но выстрел привлечет еще больше
внимания, чем пустолайство этой бездомной псины...
- Может, ей колбасы из сухпая бросить? - еле слышным шепотом предложил
Кудряшов.
- Она не знает, что такое колбаса. Она не цивинлизованная. Если только мясо
в банке. И чтобы понпасть!
Пивоваров решительно вытянул из-за пояса штык-нож.
- Не дайте ей уйти, - сказал он.
- Как?
- Не знаю. Привлеките к себе внимание. Нанпример, пошумите.
- А если там ее хозяева?
- Тем хуже для хозяев...
Отжавшись от дна на руках, Пивоваров сплавилнся вниз по течению, подгреб к
берегу и наполовину высунулся из воды. С подветренной от собаки стонроны.
- Фу, Полкан! Фу! - тихо скомандовал Кудряншов.
Какой, к черту, Полкан во вьетнамских джунгнлях! Какое "фу"! Совсем
заклинило разведчика.
Собака, услышавшая чужой голос, зарычала с еще большим ожесточением.
Приблизиться к себе ближе чем на несколько метров она, конечно, не даст,
подумал Пивоваров. Придется работать издалека.
Он прислушался. Прикинул расстояние, отденляющее его от "объекта". Покрутил
головой, чтобы лучше запеленговать направление. И с силой метнул штык-нож в
темноту. Собака взвизгнула. Всего лишь один раз. Второй раз взвизгнуть она
не успела, потонму что из темноты на нее обрушилась плащ-палатка и тут же
сверху человек, мгновенно с глухим хрустом свернувший ее голову на сторону.
Собака замолчала. Навек.
Разведчик откатился в сторону и приготовил к бою оружие. Но никто на него
из темноты не напандал. Видно, собака была бездомная.
- Ну что? - спросили разведчики передового дозора вернувшегося с победой
товарища.
- Что - "что"?
- Что это была за собака?
- Откуда я знаю? Собака как собака. Я в их понродах не разбираюсь. Может,
сенбернар. Может, еще кто.
- Почему сенбернар?
- Здоровая очень. Что твой теленок. И лохматая. И еще с усами...
- С какими усами?
- Ну с такими. Щеткой в стороны...
- Сенбернаров с усами не бывает. И вообще у собак усов в стороны не
бывает...
- А у кого же тогда бывает?
- Не знаю. Может быть, у шакалов. Или у тигнров. Или еще у кого. Я в их
тропическом зверье не разбираюсь.
- Вот ни хрена себе! А чего же он тогда на нас рычал?
- А ты его спроси.
- Я бы спросил. Да он уже не скажет.
- Ладно, давайте к нашим возвращаться, пока они в лес не ушли...
И снова в маршевую колонну... С места... Не в ногу... Дозор вперед,
основная группа в пятистах метрах вверх по течению... Марш...
И снова: шаг, второй, третий... все дальше и дальше от побережья, все
глубже и глубже на терринторию, занятую противником. Вернее, на
террито-рию, где этот противник проживает. Тысячелетиями...
- Все, бойцы, остался последний переход, - сказал командир. - Если ничего
не случится, завтра будем на месте. А еще через полторы недели - дома.
Ну кто его за язык тянул? Кто просил о том говонрить, чему, может статься,
не суждено сбыться...
- Слева пятьдесят пять - противник!
- Где?
- Вон там, за деревьями.
За деревьями была тропа. По другую сторону тропы - ушедший в разведку
дозор. По самой тропе передвигался отряд противника. Или группа. Конроче,
несколько вьетнамцев с карабинами, переброншенными через плечо.
- Откуда их дьявол принес?!
- Откуда бы ни Принес, главное, чтобы поскорее унес.
Вьетнамцы шли неторопливым шагом, молча, уставя взгляды себе под ноги.
Может, это был патнруль. Может быть, передислоцирующееся из одного места в
другое армейское подразделение. А может, просто охотники. Скорее всего
охотники. Слишком разнородной была их одежда. И слишком неармейнский вид. И
к тому же обувь. И возраст... Одному так на вид все сто двадцать лет...
Нет, почти наверняка охотники...
С карабинами?
А почему бы и не с карабинами. Может, они на слонов пошли охотиться. Кто их
загадочный азиатнские души разберет... Прошел один, второй, третий. А вот
четвертый остановился. Остановился, постоял и наклонился над землей.
- Чего это он?
- Того самого!
Вьетнамец согнулся, потом встал на колени и внимательно рассмотрел тропу. И
даже потрогал ее рукой.
- Наши где тропу пересекали? - спросил Синбирцев.
- Там и пересекали. В том самом месте.
- Дьявол!
Вьетнамец прополз на коленях к одной обочине тропы. Потом к другой. Потом
обследовал прилежанщий к тропе лес на несколько метров в обе стороны. Его
товарищи давно прошли, а он все еще о чем-то размышлял, перебирая пальцами
пыль на дороге.
- Неужели учуял? - сам себя спросил команндир.
- Если учуял - то хана! - ответил "замок".
- Ты бы лучше не каркал!
- А тут каркай не каркай. Зачем бы ему было по тропе на карачках ползать?
Он что, золотое кольцо в прошлом году на этом месте обронил? А теперь ищет?
Или его радикулит скрутил? Именно здесь? След он увидел. След! Точно тебе
говорю! И теперь начнет его разматывать. И на нас напорется...
- Нет. Раскрываться нам нельзя, - задумчиво сказал командир, - никак
нельзя. На этой территонрии хозяева они...
- Можно, нельзя, кто теперь спросит.
- Категорически нельзя... - еще раз повторил, словно что-то решив про себя,
командир. - Кудряншов.
- Я!
- Далидзе.
- Я!
- Вам необходимо сделать так, чтобы... В обнщем, чтобы все было нормально.
- Не поняли, товарищ командир.
- Он не должен сообщить о нас своим... своему командованию.
- Как это? - все никак не могли взять в толк приказ капитаны.
- Так! Не должен!
- То есть вы хотите сказать?..
- Именно это я и хочу сказать! Точнее, приканзать!
- Но он же...
- Выполняйте распоряжение! И по возможноснти тихо.
- Может, мы его лучше в плен возьмем? - ненуверенно предложил Резо. - Или
припугнем как следует.
- Капитан Далидзе! Вы слышали мой приказ?
- Так точно!
- Так почему вы еще здесь?
Капитан Кудряшов и капитан Далидзе вытянунли из ножен штык-ножи. И выползли
из убежища. И поползли в сторону тропы. Медленно, словно им в карманы
нагрузили пудовые гири.
Вьетнамец выпрямился и быстро пошел по тропе.
Теперь, чтобы он не успел уйти, надо было дейнствовать быстро и решительно.
Совсем не так, как это делали разведчики.
- Кудряшов! Далидзе! - громким шепотом принказал командир.
Капитаны оглянулись.
- Вернитесь.
Капитаны недоуменно переглянулись.
- Ладно, оставайтесь здесь. Я сам, - сказал конмандир и, расстегивая ножны
закрепленного на понясе кинжала, поднялся из убежища. - Капитан Синбирцев
остается за меня.
- Есть.
- Набрали салабонов. Мать их... Простейшего дела сладить не могут...
Пригибаясь, прячась за стволами деревьев, бесншумно перебегая от куста к
кусту, командир двинулнся вдоль тропы, чтобы выйти вьетнамцу наперерез. В
его движениях, в том, как он шел, как пригибался, как быстро исподлобья
осматривался по сторонам, было что-то звериное, что-то не оставлявшее
жертве надежд на спасение.
Разведчики остались в убежище. Они сидели на корточках, глядя друг на друга
и сквозь друг друга. Их лица ничего не выражали. Кроме ожидания. Ожидания
неизбежного.
Командир вернулся через пять минут. Ожестонченно отирая руку и рукав пучком
травы.
- Ну? - взглядами спросили разведчики своего командира. Хотя и так все было
понятно. Командир устало сел на землю.
- Кудряшов! Далидзе! Федоров! Возьмите сапернные лопатки. И пойдите туда.
Вон туда, за те деревья. И... Только живее. У нас нет времени. Они могут
скоро хватиться его. И вернуться... Кузнецов, Смирннов - в охранение.
Капитаны, механически подчиняясь приказу, отнстегнули лопатки и пошли за
деревья.
- Впрочем, нет, - вновь остановил их команндир, - мы все равно не успеем.
Положите его в плащ-палатку и тащите сюда. Закопаем его дальше. По дороге.
Где-нибудь километрах в двух от тропы. Так понадежней будет... Ну куда вы
всей толпой? Он же легкий...
Вьетнамца, по неосторожности остановившегося на тропе, зарыли в
малоприметном месте. Вместе с карабином и всеми его вещами. И разметали
образонвавшийся холмик. И утрамбовали каблуками землю. И обсыпали место
прелой листвой. Так, чтобы его никто и никогда не нашел.
Вьетнамец не успел сказать о своих подозрениях соплеменникам.
- Теперь ходу! - приказал командир. - Здесь нам долго оставаться нельзя.
Здесь мы наследили.
Разведотряд вытянулся в колонну по одному. И побежал. Быстро, но осторожно.
Подальше от менста совершенного им преступления. И в противопонложную от
той, куда следовало двигаться, сторону.
Через час отряд повернул. Через два повернул еще раз. Через пять - вернулся
на нитку первонанчального маршрута.
Еще через двадцать часов, после еще одной дневнки, разведчики вышли в
искомый квадрат.
- Где-то здесь, - сказал командир.
- Где конкретно?
- Откуда я знаю? Здесь... Надо привязаться к местности. А потом начать
поиск. Расстелили карту.
- Значит, так: северо-восток - горная гряда, занпад - река, юго-восток -
отдельно отстоящая сканла, - показал на топографические значки
опознанвательных "маяков" командир. - Точка схождения азимутов - район
нашего интереса. Где нам и рыть землю...
Огляделись.
- Вон гряда. Вон скала. Где-то там должна быть река. Если она есть - все
сходится.
Река была. И еще было многокилометровое пронстранство непролазных джунглей,
где следовало иснкать чужой, потерпевший аварию самолет. На карте район
поиска укладывался в несколько квадратных сантиметров. И оттого внушал
гораздо больше оптинмизма, чем его реальный, на местности, прототип. По
которому предстояло путешествовать ножками, а не остро заточенным
карандашом.
- Здесь хлебать не перехлебать...
- Все равно что иголку в стоге сена. Который дома...
- Отставить разговорчики! - пресек капитунлянтские настроения командир. -
Стог не стог, а иснкать надо. И найти надо! Поэтому поступим следуюнщим
образом. Разделимся на четыре группы. Команндир первой - Кудряшов. Второй -
Пивоваров. Трентьей - Далидзе... Четвертой... Первая, вторая, третья группы
- ведут прочесывание параллельными курнсами по следующим направлениям...
Четвертая - обеспечивает охранение. Ну и вообще, на всякий случай. Встреча
через каждые два часа в следующих контрольных точках. Всем все понятно?
Всем было все понятно.
- В случае возникновения непредвиденных обнстоятельств засвеченная группа
выбирается самостонятельно, уводя противника вот сюда... Прочие в бой не
ввязываются, отступая по следующим направленниям... Точка сбора вот
здесь... В двадцать три часа тридцать минут и в четыре часа тридцать минут
кажндых последующих суток. Но не далее трех суток. В самом крайнем случае -
встречаемся на поберенжье в точке эвакуации. Все! Разошлись.
Четыре группы разведчиков рассыпались в стонроны, враз исчезнув в
непролазных дебрях джунглей.
На этот раз шли развернутым строем, как при фронтальном наступлении на
заведомо слабого пронтивника. Как при кинематографической психичеснкой
атаке. В пределах видимости один - другого.
Два часа поиска. Контрольное время. Встреча.
- У вас есть что-нибудь?
- Ничего.
- У нас тоже ничего.
- И у нас.
- Расходимся?
- Расходимся. Еще два часа.
- Пусто?
- Пусто.
- И у нас то же самое... Еще два часа.
- Как у вас?
- Боюсь, так же, как у вас. Стерильно.
- Это верно, что стерильно.
- Может, тут и нет ничего? Может, информатонры оплошали? Или место аварии
перепутали? Или те обломки вывезли давно?
- Может, и вывезли. Только искать все равно придется.
- Что искать?
- Бублик. Или хотя бы дырку от бублика. Если того бублика нет.
- Какой такой бублик?
- Самолет. Либо место, где он развалился. Либо место, где он исчез. Либо
место, где он никогда не падал... Короче, хоть что-нибудь. Которое - вынь
да положь!..
Группа армейских коммандос, проходящая в штабных документах под шифрокодом
К-27, отрабантывала приемы преодоления водных преград. С иснпользованием
подручных средств. Ну в смысле с тем, что под руку попадет.
- Лейтенант Доутсон.
- Я! Сэр!
- Приготовиться к выполнению упражнения.
- Но, сэр...
- Что вас беспокоит, лейтенант Доутсон?
- Дело в том, сэр, что я не умею плавать. Сэр!
- Совсем?
- Совсем!
- Тогда считайте, вам повезло, лейтенант Доутнсон. Тогда вы выполните
показательное упражнение по скрытой переправе через водное препятствие,
нанходящееся в непосредственной близости от позиций противника, в момент
ведения им боевых действий. Уверен - выполните с оценкой "отлично".
- Почему? Сэр!
- Потому что вам не надо будет плавать. Вам нандо будет преодолеть водную
преграду по дну.
- Как по дну?! Сэр!
- Так - по дну! Ножками!
- В полной выкладке?
- В самой полной.
- Разрешите оставить хотя бы винтовку. И граннаты. Сэр!
- Почему?
- Они железные...
- А вы предпочитаете надувные? Лейтенант Донутсон!
- Я! Сэр!
- Приготовиться к выполнению упражнения! Надеть винтовку. Пристегнуть
подсумки с боекомнплектом. И гранаты. Двойной запас гранат.
- Но... сэр!
- Тройной запас гранат!
- Но...
- И минометную плиту... Для усиления огневой мощи подразделения. Вы все
поняли, лейтенант Донутсон? Или вы желаете получить еще минометный ствол?
- Я все понял! Сэр!
- Отлично!
Лейтенант перекинул через шею ремень винтовнки, пристегнул к ремню подсумки
с патронами, нанвесил гранаты, приторочил к спине тридцатипятинфунтовую
опорную минометную плиту, прикрепил к поясу карабин страховочного троса.
- Разрешите приступить к выполнению упражннения? Сэр!
- Валяйте, лейтенант Доутсон. А то вы мне нандоели тут со своими
препирательствами.
Лейтенант Доутсон зажал в зубах загубник дыхантельной трубки и шагнул за
бортик учебного бассейнна. Вообще-то не бассейна - просто ямы, заполненнной
грязной, непрозрачной водой, прибывающей из неизвестного источника. Не
исключено, что в том числе из расположенного невдалеке батальонного
сортира.
С мощным всплеском лейтенант Доутсон сгинул в мутных водах рукотворного
водоема. На поверхнности остался только серый надувной набалдашник
дыхательной трубки. Из которого доносились какие-то неясные, сдавленные
хрипы и всхлипы. Набалндашник медленно поплыл к противоположному краю
бассейна.
- Лейтенант Браун.
- Я! Сэр!
- Дайте-ка мне имитационную гранату.
- Зачем? Сэр!
- Не задавайте идиотских вопросов! Дайте мне имитационную гранату.
Лейтенант Браун снял с пояса гранату. Проводянщий занятие
капитан-инструктор выдернул из грананты предохранительную чеку и бросил ее
в дальний угол бассейна. Граната утонула. И тут же, в том менсте, где она
упала в воду, вздулся и с глухим утробнным звуком лопнул здоровенный
воздушный пузырь. Который, по всей видимости, и должен был изобранжать
ведение противником боевых действий.
Набалдашник дыхательного шланга дернулся, как поплавок, который потянула
вниз заглотившая крючок рыба, и остановился. Рядом с ним закипели мелкой
пеной пузырьки.
- Лейтенант Доутсон допустил типичную ошибнку, - сказал капитан, указывая
пальцем на пузырьнки. - Он недостаточно плотно зажал зубами загубник,
возможно, даже зажал губами, а не зубами, как положено, и потому при взрыве
попавшего в воду боеприпаса выпустил его. Что не случается, когда данное
упражнение выполняется правильно...
На поверхности активно лопались и шипели пунзыри вытесняемого из легких
лейтенанта Доутсона воздуха.
- Лейтенант Джонстон! Лейтенант Смит!
- Да! Сэр!
- Вытяните лейтенанта Доутсона. И окажите ему первую помощь. Если она
понадобится.
Лейтенанты впряглись в уходящий под воду странховочный трос и выволокли
оглушенного однополнчанина на поверхность.
Хватая раскрытым ртом воздух, словно вытащеннный из воды карп, и поводя во
все стороны бессмыснленными, как у того же карпа, глазами, лейтенант
Доутсон медленно возвращался в сухопутную жизнь.
- Данное упражнение предстоит пройти всему личному составу подразделения, -
злорадно предупнредил капитан-инструктор. - В обязательном понрядке!
Несостоявшийся утопленник начал кашлять и интенсивно сплевывать попавшую в
рот воду.
- Лейтенант Доутсон! Вы меня слышите?
- Да... Сэр...
- Довожу до вашего сведения, что вы не выполннили упражнение. Я ставлю вам
неудовлетворительнную оценку. Кроме того, вы потеряли винтовку и один
подсумок...
- И что мне теперь делать? Сэр!
- Искать винтовку. И подсумок. И повторять упражнение.
- Когда?
- Когда вы окончательно придете в себя. Нанпример, через двадцать минут. А
пока... лейтенант Браун.
- Я! Сэр!
- Приготовиться к проведению упражнения.
- Какого? Сэр!
- По скрытному преодолению водной преграды, находящейся в непосредственной
близости от позиций противника, ведущего боевые действия...
Значит, опять будут глушить гранатами... И за каким... им нужна эта
воинская специальность? Лучнше было бы в связисты пойти. Или в бармены, в
арнмейский дансинг...
- Разведгруппе К-27 прибыть на стрельбище... Получить боевые патроны...
Приготовиться к стрельнбе из положения лежа... стоя... в падении... с
движущегося по грунтовой дороге автомобиля... из подствольного
гранатомета... Закончить упражнение...
- Разведгруппе К-27 прибыть в атлетический зал...
...На полосу препятствий...
...В лингафонный кабинет...
...На саперный полигон...
...На...
И так изо дня в день. Ей-богу, на реальных боенвых легче...
- Командиру разведгруппы К-27 срочно явиться в штаб к полковнику Эдвардсу.
- К кому?
- К полковнику Эдвардсу!
Странно. Полковник Эдвардс не являлся официнальным куратором группы.
Скорее, куратором курантора. То есть не самым маленьким, с точки зрения
рядового исполнителя, начальником. И поэтому нинкогда не общался с
подразделением напрямую. Тольнко через непосредственного командира. Или
путем спущенных сверху письменных распоряжений. Сам всегда оставаясь в
тени. А тут вдруг соизволил лично. Это что-то да значило...
- Ты случаем не знаешь, зачем я полковнику? - придержал командир
разведгруппы посыльного.
- Конечно, не знаю. Мое дело маленькое, как у швейцара, - пойти передать,
вернуться - отрапорнтовать. В общем, чемодан поднести. А что в чемоданне,
меня не касается.
- Ну тогда рапортуй...
- О чем?
- О том, что командир подразделения коммандос К-27 прибудет через десять
минут.
- Почему через десять?
- Потому что мне еще себя в порядок привести надо. Я же не на любовное
свидание иду, где встренчают по прошлым заслугам.
- О'кей! Через десять так через десять...
Вызов в штаб к высокому начальству ничего донброго не сулил. Орденов,
поощрений и отпусков на родину разведгруппа не ожидала. Значит, подъем по
тревоге. Или, как минимум, какие-нибудь "добронвольно-принудительные"
хозработы. Что тоже, коннечно, не сахар...
Черт. Ну куда свежие лезвия запропастились?! Каждый раз, когда надо...
- Командир группы К-27 первый лейтенант Вильямс. Сэр!
- Проходи, лейтенант. Рассказывай, как там уснпехи у твоих парней?
- Успехи соответствующие. Соответствующие планам учебно-тренировочных
мероприятий. Сэр!
- А физподготовка? Вы там вроде с физподготовкой маленько недотягивали?
- С физподготовкой все в порядке. В рамках сунществующих учебных
нормативов. Сэр!
- Ну тогда ладно. Тогда тебе мою просьбу будет выполнить не сложно.
- Какая просьба? Сэр!
- Пустяковая. Смотаться в ближайший уик-энд на материк, в один известный
мне квадрат. О котонром я скажу позже. И кое-что там забрать. То, что наши
армейские коллеги по глупости потеряли. А тенперь хотят непременно вернуть.
Как ты на это смотнришь?
А как можно смотреть на просьбы начальства? Как собака на брошенную
хозяином после команды "апорт!" палку. С энтузиазмом и готовностью
оправндать высокое доверие...
- Мне бы хотелось узнать подробности предстонящей операции. Сэр!
- Ну какие подробности? Никаких подробноснтей. Я же сказал - почти
прогулка: погрузиться на вертолеты, пролететь пару часов, сесть, найти
пропанжу и вернуть ее законному владельцу. Или, если это по каким-то
причинам будет невозможно, уничтонжить на месте.
- И больше ничего?
- И больше ничего.
- Что вы называете пропажей? Сэр!
- Кое-какую электронную начинку потерпевншего аварию самолета "Фантом".
Пока до нее другие не добрались.
Предложенная задача была действительно проста и абсолютно по силам любому
рядовому вокзальнонму носильщику - поднял, поставил, перевез. Согланшаться
без возражений на подобного рода приминтивные операции - значило терять
свое элитное лицо. И квалификацию. Опускаться до уровня рядонвого
подразделения на командных побегушках. Утранчивать боеготовность, за
которую в конечном итоге спрашивают с непосредственного "нижнего"
команндира, а не с его высокого, отвлекающего личный сонстав от боевой
учебы начальства.
Тут есть над чем подумать. И что возразить...
- Вообще-то это работа не нашей компетенции. Наш отряд специализирован на
другого рода операнциях. Мне кажется, здесь достаточно будет выучки
рядового пехотного подразделения.
- Ну ты скажешь тоже - рядового.
- Ну тогда "зеленых беретов". Или морпехов.
- Да знаю я, что не вашей компетенции. Знаю, что вы для другого дела
назначены и что по воронам из тяжелых орудий не стреляют. Но только нет у
мення сейчас никого подходящего в наличии. Только вы. А дело не ждет.
- И все же мне кажется, что рисковать личным составом специализированного
подразделения, преднназначенного для ведения долговременных разведопераций
на территории условного противника по меньшей мере нерационально.
- А никакого особого риска нет. Эта территория нам подконтрольна. И
настроена дружески. Надо только подлететь, погрузить и вернуться обратно.
Ранбота пяти минут.
- Разрешите задать вопрос? Сэр!
- Валяй.
- Я никак не могу понять, почему для решения подобной простейшей задачи
задействуют именно нас?
- Потому, что тебя не спросили! Ты, видно, лейнтенант, действительно что-то
недопонимаешь... И совсем не о том думаешь. Ты бы лучше, чем раснсуждать о
том, по какому поводу тебя на задание понсылают, озаботился тем, как это
задание качественнней выполнить. Еще вопросы? По существу.
- Следует ли мне поставить в известность о ханрактере операции своего
непосредственного начальнника?
- Он уже в курсе. Ровно настолько, насколько ему положено быть в курсе.
- В таком случае я прошу разрешения задейстнвовать его в разработке
оперативных мероприятий...
- А вот этого разрешения я тебе, лейтенант, дать не могу. Эта работа только
наша. Твоя и моя. И знать о ней в подробностях положено только тебе и мне.
И еще кое-кому там, - ткнул полковник пальцем в потолок. - Оттого и
посылают в дело тебя, а не обычных морпехов. Уяснил наконец суть проблемы?
Теперь все встало на свои места. Раз приказ иснходил "оттуда", значит,
подразделение получало донстойную работу. Достойную их статуса. А то, что
она не из самых опасных и трудоемких, тем лучше для подразделения.
- Можно еще один вопрос? Сэр! Полковник согласно, хотя и настороженно
кивннул.
- Этот сбитый "Фантом"... за обломками котонрого нас... это обычный
"Фантом"? Или...
- За обломками обычных "Фантомов" посылают сборщиков металлолома. Но я тебе
этого не говорил. А ты этого не слышал. Понял, лейтенант?
- Да! Сэр!
- Ну тогда так, командир, собирай свою гварндию, оружие, снаряжение и будь
готов к вылету.
- Когда?
- Не позднее послезавтрашнего вечера.
- А время?
- О времени будет сообщено дополнительно... Остаток дня, вся ночь и весь
следующий день прошли в лихорадочных сборах. Разведчики чистинли, проверяли
и отстреливали оружие, зашивали изондранную на полосе препятствий
камуфляжную унинформу, получали специальное снаряжение и инструнмент,
знакомились с топографией места действия... В общем, вели обычную, только
ужатую до нескольнких десятков часов подготовительную работу. ...-
Боекомплект стандартный?
- Стандартный. Патроны, гранаты, противопенхотные мины. Только в двойном
объеме.
- Зачем в двойном?
- Затем, что на этот раз нам их на себе не таснкать. На этот раз и их и нас
привезут и увезут. В лучншем виде. Как на такси. Так что можно позволить
себе лишний запас...
...- Веревки, самоспуски брать?
- Самоспуски бери. На всякий случай. Может, опять их у вертолетчиков не
окажется...
- А компас?
- Компас? За каким нам компас, если мы от вертолета дальше чем на двести
метров отходить не будем?
- Значит, не брать?
- Значит, бери. Для душевного спокойствия... За полчаса до истечения
контрольного срока разведгруппа завершила подготовительные мероприянтия и
"села на чемоданы", переместившись в специнально отведенную для подобных
целей "транзитную" казарму с армейскими складными кроватями, бинльярдным
столом, мини-баром, заполненным безалнкогольным пивом и тоником, с
телевизором, кипами журналов, залом атлетических тренажеров, душем и сильно
располагающими к отдыху креслами. Со всем тем, что обеспечивает человеку
относительно комнфортное существование. Снижает вероятность, что при
тревожном сборе его придется разыскивать, Прончесывая прилегающие
окрестности силами нескольнких сводных батальонов. И препятствует лишним
контактам, в ходе которых возможно сболтнуть конму-нибудь что-нибудь
лишнее...
Между собой разведчики называли это подобие гостиницы "накопителем". По
аналогии с аэропорнтом. Отсюда прямой ход был на трап "вертушки" или
самолета и на войну. С перспективой возможного возвращения на медицинских
носилках или в цинконвом гробу.
Поэтому, несмотря на комфорт, бесплатное пиво и ничегонеделание, эту
"гостиницу" не любили. Именно за это и не любили. За ничегонеделание. За
тягостное, как жевательная резинка, ожидание. И за стоящую за всем этим
гнетущую неизвестность.
- Ну что, покатаем? - лениво предлагал лейтеннант Браун.
- Покатаем, - так же лениво соглашался лейтеннант Блейк.
- Два шара от левого борта в угол, - показывал кием на дальнюю лузу
лейтенант Браун.
- О'кей!...
По телевизору "измыливали" очередную оперу. Без начала и без конца.
- Мне бы их проблемы, - вздыхал лейтенант Доутсон, наблюдая страсти,
бушующие на экране. - Я бы их мигом разрешил.
- Каким образом?
- С помощью одной случайно забытой в гостинной гранаты...
- А я буду спать, - предлагал свой рецепт борьнбы со скукой лейтенант Смит.
- Как долго?
- Пока не лопну.
- А если лопнешь?
- Тогда от грохота проснусь...
Пять часов...
Десять...
Пятнадцать...
Бильярд, телевизор, бар, тренажер, снова бар и снова телевизор.
И решительно никаких новостей.
- Эй, командир, может, о нас забыли?
- Может, и забыли...
- А может, ты от нас что-нибудь скрываешь?
- Может, и скрываю...
И спустя полчаса пронзительный зуммер тревоги.
- Подразделению К-27 на выход!
Слава богу - дождались.
Бросить как есть бильярд, недопитое пиво, раснкрытые журналы. Убирать их
будут другие. У кого счетчик не стучит. Заправить обмундирование.
Разонбрать рюкзаки и оружие. Схватить тюки с общим снаряжением. И кубарем
вниз по лестнице. К стоянщей у входа машине.
Можно было бы и не кубарем, а неспешно, сонхраняя чувство собственного
достоинства и целостнность нижних конечностей. Но тогда можно нанрваться на
неприятность. А вдруг это не боевой выход, а учебный? И внизу ждет не
машина, а хитнрец-инспектор с запущенным секундомером в руке. Проверяющий
скорость сбора по тревоге. И такое бывало в жизни боевых разведчиков. Не
успел скантиться вниз, а тебе - отбой! И ступай отдыхать в свою казарму.
Если, конечно, уложился в отпущеннные временные нормы. А если не уложился -
то пеняй только на себя...
Нет, на этот раз не инспектор. На этот раз машинна. С откинутым задним
бортом.
Быстро побросать внутрь тюки. Помогая друг другу, запрыгнуть самим.
Рассесться по скамейкам. Захлопнуть борт. Доложить о готовности к началу
движения.
Снова нет инспектора? Снова никто не смотрит на секундомер и не проверяет
порядок укладки снанряжения? Значит, все как на самом деле. Значит, все
серьезно. Без дураков,
А хорошо это или плохо, может показать только время. Если с победой и без
жертв - то хорошо. А если нет... то лучше бы инспектор...
- Вы там нормально?
- Нормально!
- Тогда приготовиться к движению! Машина тронулась и покатила к аэродрому.
Ну правильно, куда еще? Не в бордель же... К сожаленнию.
На бетонной полосе лениво раскручивали винты три армейские "вертушки".
- Это вы, которые..? - спросил, ткнув пальцем в подошедших разведчиков,
высунувшийся из блинжайшей кабины пилот. - Это вас мы должны..? - показал
большим пальцем в небо.
- Мы, - так же жестом ответил командир коммандос. - Это нас надо...
Пилот снял наушники, отодвинулся от окна пинлотской кабины и тут же возник
на срезе люка салонна, поманив командира пальцем.
- Это место нашего нахождения, - ткнул он пальцем в обозначенный на карте
аэродром. - Это точка назначения, - ткнул еще раз.
Командир согласно кивнул.
- Летим следующим образом, - отчеркнул ногнтем на карте широкую дугу. - Или
вот так, - опуснтил дугу ниже и сломал ее в нескольких местах резнкими
поворотами, вписанными в рельеф местности, отраженной на листе узнаваемыми
топографическинми значками. Посмотрел вопросительно. - Ну как?
Командир прикинул предлагаемые маршруты с точки зрения поставленных перед
ним задач и вынбрал второй. Прямая, она, конечно, короче, но пронходит
слишком близко к населенным районам, житенли которых могут неправильно
истолковать пролет над их территорией военных вертолетов. Даже несмотря на
то, что настроены они к USA, по их уверенниям, вполне дружелюбно. Чужая
страна, она и есть чужая страна. И незащищенной спиной к ее
народоннаселению без крайней необходимости лучше не понворачиваться.
- Вот так, - повторил ломаный путь по листу карты командир коммандос.
- О'кей! - кивнул пилот. Снова ткнул в небо, растопырил четыре пальца: -
Загружайтесь. Вылет через четыре минуты! - И прошел в кабину.
- Личному составу к погрузке! - жестом приканзал командир.
Отряд разделился на равные части и разбежался к вертолетам. Сели по бортам
вплотную друг к другу, зажав винтовки между ног.
Пилот еще раз на всякий случай высунулся из канбины в салон.
- Как у вас?
- Все в порядке!
- Тогда взлетаем.
Винты наддали обороты, "вертушки" мелко занвибрировали, качнулись и
оторвались от бетонной полосы.
На вираже в раскрытом люке мелькнул аэрондром, далекие казармы, полигон.
Вертолет выровннялся и встал на курс.
Полтора часа туда, час, в худшем случае два на месте, полтора обратно. В
общей сложности четыре-пять часов. К вечеру будем дома.
Если, конечно, что-нибудь такое не случится.
Отчего-то нехорошо было на душе у командира коммандос. Сам не понимал
отчего - но нехорошо. Что-то такое его тревожило. Еще невидимое, но
нандвигающееся, как тень приближающейся беды.
- Через час двадцать шесть будем на месте, - крикнул показавшийся из кабины
пилот.
- О'кей! - ответил командир. - Через час дваднцать шесть...
- Ну что, как у вас дела? - спросил командир первой поисковой группы
капитан Кудряшов, занкончив обход очередного своего участка.
- Дела - как тропическая ночь бела, - зло отнветил командир второй
поисковой группы капитан Пивоваров. - Ни единой зацепки! Как вымело этот
треклятый самолет.
- И у меня примерно так же.
- А как у Далидзе?
- И у Далидзе ни хрена, - ответил появившийнся со своей группой Далидзе. -
У меня вообще такое впечатление, что нас послали туда - сами не знают куда,
искать то - сами не представляют что.
- Вполне может быть. Им лишь бы мы без дела не сидели...
- Ну что, разбегаемся по новой?
- Разбегаемся.
Разведчики встали и тремя группами разошлись в трех направлениях. Чтобы
спустя два часа встрентиться вновь. Если бы кто-нибудь посторонний мог
увидеть со стороны, в чем заключается работа боевых разведчиков в тылу
врага, - он бы сильно удивился. Но еще более разочаровался. Где героические
сверншения? Где романтика вооруженной борьбы с пренвосходящими силами
противника? Где - один пронтив всех и обязательно побеждающий тех всех в
рункопашном бою? Нет ничего такого. Есть толпа камуфлированных ротозеев,
которая бродит туда-сюда, глядя под ноги и по сторонам, что твои
поднмосковные грибники. Только вместо лукошек у них автоматы. Вместо грибов
- "лимонки". А взамен эфнфектных вскриков: "Вперед! За Родину!" или:
"Врешь, гад, не возьмешь!" - невразумительная и не вполне цензурная брань в
адрес вышестоящих нанчальников. От командира родной части - до мининстра
обороны включительно. Ну скука...
Очень может быть, даже смертная.
- Есть?
- Нет.
- А у вас?
- Аналогично.
- Расходимся?
- Расходимся... Седьмой час поиска.
- Внимание! Лево тридцать пять непонятный блестящий предмет.
- Где?!
- Да вон же...
- Это не предмет. Это грязь. С поблескивающей на солнце водой...
- Право пятьдесят. Стеклянные блики...
- Точно, блики! Стеклянные!
- Мать честная! Мужики! Да мы, кажется, наншли залежи ценных полезных
ископаемых! Которые можно открытым способом... Это же на миллионы долларов!
Даже если одной только лопатой!
- Капитан Смирнов. Не отвлекайтесь по пустянкам Нас не за ископаемыми
послали...
- Лево сто. Срубленные вершины деревьев. Это уже похоже! Это уже гораздо
ближе к истине. Косая линия среза под малым углом уходила к земле. Все это
очень напоминало картину вынужденной понсадки воздушного судна Который,
прежде чем косннуться земли, подстриг джунгли.
- Обломок металла белого цвета!
- Да, вижу.
- Еще обломок
Еще.
Часть плоскости...
- Самолет!
"Фантом" лежал на небольшой поляне, уткнувншись смятым и разодранным носом
в стволы двух росших вплотную друг к другу деревьев. Вокруг густо валялись
мелкие обломки.
Вот он! Долгожданный!
- Первой группе работать самолет. Второй - искать и демонтировать ракеты.
Третьей и четвертой занять круговую оборону.
- Есть!
Бойцы охранения выдвинулись на направлениях предполагаемой угрозы, оседлали
ближние высотки, закрепились, наскоро окопавшись во влажной почве джунглей,
замаскировали импровизированные окопнчики ветками и листвой.
Корректировщик-наблюндатель вскарабкался на верхние ветки отдельно
стоянщего дерева. Занавесил свой наблюдательный пункт камуфлированного
цвета сеткой. Поднес к глазам бинокль.
- Охранение на исходных!
- Поисковым группам работать.
В потерпевший аварию самолет нельзя было войти, в него надо было
пробираться, как в подвал обрушившегося в результате десятибалльного
землентрясения дома, сквозь груду переплетенного между собой металлического
хлама. Разведчики вытащили штык-ножи и, орудуя ими, подобно шахтерам
отбойнными молотками, стали пробираться в кабину. Они отодвигали, отрывали,
отрезали куски дюраля, отгинбали торчащие во все стороны трубы и профили.
- Однако здесь не парфюмерная фабрика, - сказал, поводя носом, капитан
Кудряшов.
- Так они и перевозили не дезодорант.
- А что?
- Живых людей...
Наконец добрались до кабины На ее полу, разнмазавшись по приборной доске
лицом, лежал полунразложившийся труп пилота. Объеденный неизвестнной
тропической живностью.
- Мать твою! Как же мы достанем прибор? Если он... - поморщился Далидзе,
инстинктивно принкрывая нос ладонью.
- Так и достанете. Молча. И ручками, - сказал командир разведотряда,
наблюдавший за работой своих бойцов сквозь разбитый фонарь кабины. -
Человек не грязь. Как-нибудь перетерпите.
Напоминающее кисель тело пилота сдвинули в сторону, чтобы открыть доступ к
прибору. Но не нанстолько, чтобы не соприкасаться с ним во время ранботы.
- Ну что, я пошел? - без особой охоты предлонжил Кудряшов. Откручивать
прибор было преднанзначено ему.
- Давай, - сочувственно вздохнул Далидзе.
- Придержи этого...
Кудряшов встал на колени и, стараясь не заденвать Труп, полез руками в
потроха кабины.
- Ну что? Нашел?
- Нашел.
- Целый?
- Черт знает. Это же не стеклянная бутылка, чтобы по состоянию корпуса
судить о ее целостноснти. Давай скорее ключи.
- Зачем скорее?
- Затем, что я не хочу задерживаться здесь ни на одну лишнюю секунду.
Резо раскрыл матерчатую сумку с инструментами...
- Через пять минут будем на месте, - предупрендил, высунув из-за
перегородки кабины растопыреннную пятерню, пилот вертолета. - У вас все в
порядке?
- В полном, - кивнул командир коммандос. И взглянул на циферблат часов.
Вертолетчики вындерживали график полета с точностью до секунд. Как сказали
- так и прилетели. Словно сидели не за авиационными штурвалами, а за
рычагами идущего одним и тем же кольцевым маршрутом городского трамвая.
"Вертушки" пошли на снижение.
- Приготовиться к высадке!
Разведчики зашевелились на скамьях, стали пронверять оружие, подтягивать
амуницию и ремешки на касках, о чем-то оживленно, не слушая друг друга,
переговариваться. Это не были целенаправленные действия, это были нервы,
сопровождающие каждую боевую посадку. Они дергали крючки и "молнии" на
одежде и перещелкивали обоймы в винтовках, вознможно, даже не осознавая в
этот момент, что и для чего делают. Они просто механически повторяли раз и
навсегда заученные движения.
- Оружие к бою!
Бортстрелок подтянул к срезу борта крупнокалинберный пулемет, поднял из
зарядного ящика, загнал в затвор ленту. Показал большой палец.
- К стрельбе готов!
Разведчики привстали, выстроились вдоль борнтов. Командир, удерживаясь за
внутренние поручни и высунув голову за срез люка, отсматривал пролентающие
внизу джунгли. Мелькали бесконечные и похожие друг на друга, как
повторяющийся узор на комнатных обоях, пейзажи. Вернее, не пейзажи, а
одинаковые кроны одних и тех же деревьев. С очень редкими вкраплениями
полян.
Теперь очень важно было не пропустить место аварии. Которое было уже очень
близко. На перенсечении азимутов, идущих от горной гряды, отдельнно
отстоящей скалы и реки. Вон той гряды. И той скалы...
- Можно медленнее? - попросил командир коммандос.
- О'кей! - показал пилот вертолета.
- Слышишь? - настороженно поднял палец один из капитанов, стоящих в
охранении.
- Нет. А что такое? Что случилось?
- Стрекот. Какой-то странный стрекот. Вон с той стороны. Как будто
приближаются вертолеты.
- Вертолеты?! Какие вертолеты?
- Тихо! - крикнул капитан и, напряженно заменрев, прислушался.
Теперь гул приблизился и стал гораздо слышнее. И гораздо узнаваемой. Теперь
он был услышан и узнан всеми. Это не мог быть шум джунглей или ветнра. Это
не мог быть голос далеких животных. Это ранботали толкаемые микровзрывами
горючего поршни двигателей внутреннего сгорания. Это рубили воздух
разбросанные на многие метры в стороны несущие винты. Винты вертолетов. Это
были "вертушки"!
- "Вертушки"!
- Мать честная! Откуда они здесь?!
- От верблюда...
Бойцы охранения оторвали дула автоматов от ближней растительности и задрали
их в небо. Словно потревоженный дикобраз разом поднял все свои иголки.
Похоже, опасность пришла совсем не с той стороны, откуда ожидалась. Точнее,
не с той сторонны прилетела.
- Вертолеты! - крикнул командир разведчиков, бухнув кулаком в разбитый борт
кабины "Фантонма". - Быстро всем на выход!
- Но нам осталось совсем чуть-чуть. Всего два болта...
- Всем на выход! На выход, я сказал! Тридцать секунд!..
Капитаны, бросив недоделанную работу, спотынкаясь и цепляясь одеждой за
случайные железки, рванулись из обломков самолета наружу.
- Личному составу в укрытие! Быстро! - сконмандовал в полный голос
командир.
Черт его знает, может, пронесет. Может, это слунчайные вертолеты и, может
быть, они, ничего подонзрительного не заметив, пролетят мимо. Лучше бы они
пролетели мимо...
- Слушать всем! Полная маскировка! Бойцы отскочили под кроны ближайших
деренвьев, залегли в случайные ямки, нырнули под вылезншие из земли корни
деревьев, накрылись сверху на ходу сорванными пальмовыми листами и ветками.
Мазанули по лицам и рукам зачерпнутой в ладонь грязью, чтобы не отсвечивать
светлой кожей. И занмерли. Как неодушевленные предметы.
Считанные секунды понадобились им, чтобы раствориться в окружающем пейзаже.
Чтобы слиться с деревьями, травой, камнями. Чтобы сгинуть с лица земли.
Только что здесь топталась дюжина воорунженных до зубов здоровенных
мужиков-диверсаннтов, а теперь нет никого и ничего. Лишь оседает пыль,
поднятая подошвами их пробежавших тут мгновение назад ботинок.
Есть полная маскировка!
Вертолеты вынырнули из-за верхушек деревьев, оглушив окрестности мощным
ревом работающих двигателей.
Шестнадцать пар невидимых глаз вцепились взглядами в их борта. Звезды!
Белые, пятиконечные, в круге - звезды армии USA. Принес черт подарончек!
Вертолеты, пригибая кроны деревьев потоками падающего от несущих винтов
воздуха, пронеслись мимо. Наступила оглушительная тишина. Рев мотонров
ушел, а перепуганная громкими небесными звунками местная фауна еще молчала.
- Что? Улетели, что ли?
- Да вроде улетели...
- Слава богу! А то я уж думал...
- Нет, на этот раз пронесло!..
Зашевелились, заговорили разведчики в своих убежищах. Не так страшен
оказался черт, как его нанмалевали... на чужих "бортах".
- Всем тихо! Всем оставаться на местах! Еще четверть часа! - приказал
командир отряда. - Если кого-нибудь увижу или услышу... Пеняйте на себя.
Разведчики замерли. Громовой голос родного командира был ничуть не менее
страшен, чем рев двигателей вертолетов приближающегося противнинка. Тот,
руководствуясь нормами международного права, еще, может, проявит
снисхождение, а этот...
Этот, нагрузит по полной программе. Так что мало не покажется...
Затихшие было джунгли начали оживать. Защенбетали невидимые глазу
экзотические пернатые, заншуршали мелкие грызуны и пресмыкающиеся, поданли
голос хищники... Молчали только люди. Потому что в отличие от простейших
форм жизни подчинянлись не только инстинктам, но еще и приказу.
Еще пятнадцать минут они должны были изобранжать мертвых.
Четырнадцать.
Тринадцать.
Двенадцать...
- Стой! - закричал командир коммандос, но тут же понял, что его не услышат,
и что было сил забаранбанил кулаком в переборку кабины.
Несколько секунд назад он что-то такое заметил. Несколько секунд назад под
фюзеляжем вертолета мелькнул чем-то отличный от прочих пейзаж. Чем?
Обломков самолета там не было точно. Вообще нинчего похожего на обломки не
было. Тогда что принвлекло его внимание? Что?
Что?!
Вид деревьев! Чуть в стороне от трассы полета. Вот что! Деревья в том
месте, где они только что пронлетели, не имели пышной кроны. Не имели
вершин! Они были словно подстрижены. Чем подстрижены? Вполне вероятно,
плоскостью падающего к земле санмолета. Почти наверняка плоскостью! Ну не
парикнмахером же...
- Сто-о-й!
- Что? - высунулся из кабины пилот. - Что случилось?
- Тормози! Ну в смысле разворачивайся! - крикннул командир.
- Что?!
- Верти обратно!!! - бешено закрутил в воздухе пальцами командир.
- Понял! - кивнул пилот и скрылся в кабине. Вертолет заложил крутой вираж и
развернулся на сто восемьдесят градусов. Его маневр с абсолютной точностью
повторили шедшие в кильватере две друнгие машины. Вертолетчики знали свое
дело. Звено "вертушек" встало на обратный курс в считанные сенкунды.
- Передай - самый малый ход! - крикнул конмандир, высовываясь наполовину в
проем люка.
- Самый малый ход...
- Самый малый ход! - продублировали его конманду разведчики, образовавшие
живую связь с пинлотом.
- О'кей! - все понял пилот, гася скорость.
- Теперь левее двадцать!
- Двадцать градусов левее...
- Двадцать градусов левее!
- О'кей, левее двадцать! Вертолет рыскнул в сторону.
- Пусть добавит еще десять!
- Еще десять...
- Еще десять!
- О'кей, десять!
- Теперь так держать!
- Так держать...
- Так держать!
- О'кей, так держать!
Вертолеты медленно и неуклонно возвращались к месту, которое несколько
минут назад так лихо проскочили.
- Теперь пусть помотается из стороны в сторону.
- Помотаться из стороны в сторону.
- Помотаться...
- Как так помотаться? - удивленно приподнял брови пилот.
Из стороны в сторону - покачал ладонью справа налево свесившийся с борта
командир.
- Ну и команды у этих... "беретов"! "Помотатьнся"! Это надо такое
придумать, - хмыкнул пилот в микрофон, наблюдая в зеркало заднего обзора
краснноречивые телодвижения командира коммандос.
Второй пилот засмеялся.
- Спросите, какая ему нужна амплитуда?
- Какая нужна амплитуда?
- Какая амплитуда...
- Метров двести вправо и двести влево.
- Двести...
- Двести...
- О'кей, двести.
Головной вертолет резко забрал вправо, потом, достигнув определенной точки,
крутым виражом ушел влево. И снова вправо. И снова влево - проченсывая
окружающую местность подобно саперу, ранзыскивающему с помощью миноискателя
зарытый в земле фугас.
- Стоп! Вижу!
- Стоп...
- Стоп!
Вот они, деревья с покалеченными вершинами! С вычерченной по их стволам
кривой, плавно уходянщей к земле. Именно здесь на бреющем полете свергся с
небес самолет. Вот его визитка. Сомнений быть не может!
- Все! Садимся! Пусть выбирает площадку.
- Садимся...
- Садимся!
- Садимся так садимся...
- Они садятся!
- Как садятся?
- Так и садятся. Азимут двести пятьдесят. В понлукилометре отсюда. Видишь?
- Мать честная! Зачем они сюда?
- Боюсь, за тем же, за чем и мы... Или нас засекнли на марше. Тогда еще
хуже.
- Тогда не хуже. Тогда пиши пропалю! Тогда полный... конец!
Звено вертолетов, зависнув, кружило над джуннглями, выбирая удобное место
для посадки. Команндир разведчиков внимательно наблюдал за их маневнрами в
бинокль, лихорадочно пролистывая в памяти когда-то вызубренные наизусть
страницы справочнника "Армия США". Когда-то вызубренные, но к сенгодняшнему
дню изрядно подзабытые.
- Вертолет общевойскового назначения... силунэт... обозначения на
фюзеляже... грузоподъемность... дальность полета... величина посадочной
площаднки... пассажировместимость...
Пассажировместимость...
Черт возьми! Сколько же он может взять на борт личного состава? Совершенно
из головы вылетело. Как у них там вообще строится иерархия войсковых
подразделений? Вспоминать... Быстрее вспоминать...
Самая маленькая, кажется, "огневая группа". Точно - "огневая группа", потом
"отделение", понтом "секция"... А секция по количеству бойцов принмерно
равна нашему отделению. Если исходить из того, что один вертолет берет на
борт одну секцию, то получается, что общая численность сил противнинка
составляет полноценный взвод. Итого - двойное превосходство в силах, если
не брать во внимание летчиков. Это если на каждой "вертушке" по секции. А
если больше?..
И каким в таком случае они располагают воорунжением? Винтовками "М-16",
которые ничем не отнличаются от автоматов. Подствольными гранатоментами.
Просто гранатами. Возможно, ручными пуленметами, по одному на каждую
секцию...
Плюс крупнокалиберные пулеметы на самих "вертушках". Вон те, что торчат
толстыми, что твоя рука, стволами из раскрытых люков. Это вам не
принмитивные "ручники". Эти способны ствол дерева понполам перерубить. Или
человека, буде та пуля в него угодит. Против таких серьезных "машинок" с
"АКМ" много не навоюешь. Тем более что у противника, кроме численного и
огневого превосходства, пренимущество в высоте.
Пока ты его снизу выцеливаешь, он закидает окнружающую местность ручными
гранатами и зальет пулеметным огнем, так что головы поднять будет
ненвозможно. Им для этого даже особо напрягаться не придется - знай себе
выдергивай из гранат предонхранительные чеки и роняй их себе под ноги. Одну
за другой. Десятками.
И что в этом случае остается делать тем, кто нанходится внизу и в численном
меньшинстве?
Пожалуй, только одно - не высовываться! Заменреть, прижать уши, как это
делает испуганный заяц, и надеяться на лучшее. Например, на то, что у
пилонтов вертолетов вдруг случился массовый приступ динзентерии и они,
оберегая чистоту салона, были выннуждены совершить вынужденную по
медицинским показаниям посадку. Чтобы тут же, испытав облегченние, улететь.
- Личному составу приготовиться к обороне! Свое местоположение не
раскрывать. В бой без конманды не вступать. В случае обнаружения себя
пронтивником обходиться холодным оружием. При ненвозможности избежать боя
открывать огонь всем и разом, чтобы максимально использовать эффект
внезапности, - приказал командир отряда. - Всем все понятно?
- Так точно!
- Доведите приказ до сведения каждого...
- Приготовиться к десантированию! Головной вертолет снизился и завис в
нескольнких футах над площадкой.
- Первый пошел!
Второй пошел!
Третий пошел...
Бойцы охранения, не дожидаясь касания, один за другим попрыгали на землю.
Быстро отбежали в стороны, упали на животы, отползли за препятствия,
занимая круговую оборону. И лишь потом осмотренлись.
Все было тихо.
- Нормально, - показали разведчики. Прикрывая друг друга, расползлись в
стороны, осмотрели ближние кусты.
- И здесь все в порядке.
- Садимся, - ткнул большой палец вниз команндир.
- О'кей! - согласно кивнул пилот. Вертолет коснулся "лыжами" грунта.
- Моторы глушить?
- Пока не надо. Вдруг мы ошиблись. Командир коммандос и еще несколько
бойцов, взяв оружие на изготовку, двинулись в сторону, куда указывала
кривая падения самолета, вычерченная им на верхушках деревьев.
Долго искать не пришлось.
- Вон он лежит, - сказал один из бойцов.
- Смотри, как его смяло...
Самолет действительно напоминал консервную банку, угодившую под колеса
большегрузного автонмобиля.
- Передайте второму, что можно садиться.
- Второму посадка! - показал сигнальщик. Второй вертолет снизился и
совершил посадку в нескольких десятках метров от первого. Третья маншина
осталась в воздухе барражировать ближние окнрестности и обеспечивать
огневое прикрытие.
- Всем, кроме боевого охранения, работать санмолет! - приказал командир.
Коммандос подбежали к вертолетам, вытянули из салонов какие-то ящики,
ухватили с двух сторон за ручки, бегом потащили к самолету.
- Быстрее, быстрее, быстрее! - торопил своих подчиненных командир.
- Лейтенант Браун, лейтенант Смит.
- Я! Сэр!
- Демонтируете приборную доску в кабине.
- Есть! Сэр!
- Лейтенант Джонстон, лейтенант... лейтенант... осматриваете окрестности с
целью поиска ракет и прочего вооружения.
- Есть! Сэр!
- Лейтенант Доутсон, лейтенант... эвакуируете останки летчиков...
Американские коммандос не продирались сквозь обломки самолета, цепляясь
одеждой за выступанющие во все стороны "клыки" поврежденных коннструкций,
не рвали дюраль голыми руками, поминнутно вспоминая при этом родную маму,
оставленнную в штате Пенсильвания. Они работали очень культурненько, так
чтобы, не дай Бог, пальчиков не замарать.
Они работали, как хирурги. Вначале надели пернчатки и специальные маски с
полукруглым защитнным стеклом, вскрыли кофры, вытащили и разложинли на
заранее расстеленном куске ткани гидравлинческие ножницы, домкраты и прочую
хитромудрую слесарную технику.
Потом теми ножницами взрезали здоровенный кусок обшивки в районе кабины,
перепилили дисконвыми пилами металлические профили конструкции, перекусили
кабели и провода. И выдернули освобондившийся кусок борта, как пробку из
бутылки, разом открыв доступ к приборной доске и всем прочим технническим
закуткам кабины.
Увидев останки пилотов, коммандос встали по стойке "смирно!" и отдали им
честь. Как будто они находились не на поле брани, а на съемочной плонщадке
голливудского боевика, где соблюдение воиннских ритуалов является
обязательным условием каснсового успеха фильма.
Мертвых пилотов аккуратно вынесли наружу, уложили в специальные пластиковые
мешки на "молнии", застегнули и понесли к вертолетам.
И лишь после этого приступили к демонтажу иннтересующих их приборов. Не
задействованные в даннном виде работ бойцы обкладывали обломки самолента
толовыми шашками.
Через пятнадцать минут они должны были занкончить свою работу...
- Слышь, капитан, а ведь мы так можем остатьнся без прибора, - озабоченно
прошептал на ухо конмандиру российских разведчиков окопавшийся ряндом с ним
"замок". - И тогда хоть домой не возвранщайся.
- Не слепой! Без тебя вижу, - так же шепотом огрызнулся командир,
внимательно наблюдая за ранботой противника в бинокль. - Ухватисто
действуют ребята.
Американцы вытаскивали из леса сигарообразнные ракеты класса "воздух -
земля", укладывали их рядком возле самолета.
- Еще четверть часа, и все, - сказал команндир, - пиши пропало!
Американцы вскрывали оболочки ракет, выдернгивали из них электронную
начинку, облепляли боенголовки пластиковой взрывчаткой.
- Страхуются сволочи! Даже взрыву опасаются доверять!
- А ты бы доверился?
- И я бы не доверился!
- Ну, значит, они не глупее тебя. Американцы разматывали, уводили в лес
провода.
- Что будем делать?
- Откуда я знаю...
Из разломанной кабины выскочил работавший там разведчик. Взмахнул рукой.
Что-то крикнул.
- О чем это он?
- Откуда я знаю. Я в английском разбираюсь только в рамках учебной
программы войскового учинлища. То есть ни в зуб ногой.
Американец крикнул еще раз и пошел в сторону вертолетов.
- В чем дело? Почему вы прекратили работу?- спросил командир коммандос.
- Дело в том, что один из приборов, который я должен был снимать, уже
частично демонтирован. Сэр!
- Как так?
- Так! Сэр!
- Вы ничего не путаете, лейтенант? Может, его просто сорвало в момент удара
самолета о землю? А вам показалось...
- Нет, сэр, это исключено. Прибор не сорван, прибор частично демонтирован.
- Почему вы так решили?
- Из восьми гаек, с помощью которых он кренпится к фюзеляжу, шесть были
откручены!
- Может быть, они сами?..
- Гайки зафиксированы с помощью гроверных шайб. Они не могли раскрутиться
сами. Тем более одновременно шесть штук. Они были откручены.
- Ну-ка пойдем посмотрим на месте...
На месте командир коммандос увидел то же, что его предшественник. Две гайки
вместо положенных восьми.
- Может быть, вы сами...
- Нет, сэр! Я не успел открутить ни одной гайки. Командир опустился на
колени и внимательно осмотрел болты. Они выглядели как новые. Словно только
что из-под резца токарного станка. Он ощунпал их рукой и посмотрел на
пальцы. На коже останлись мелкие крупинки сора. На старых болтах, котонрые
никто не трогает, грязь намертво пристает к менталлу и рук не пачкает.
Командир выпрямился и внимательно оглядел кабину.
- Что мне делать? Сэр!
- То, что было приказано, - демонтировать принборы. Только теперь гораздо
быстрее, чем раньше.
Главный коммандос вышел из кабины и очень тщательно осмотрел останки
самолета. Особенно менста, где была повреждена обшивка. Он не пропустил ни
одной трещинки, ни одного разрыва и очень скоро нашел то, что искал. Кусок
искусственно взрензанной обшивки. Естественным образом металл так, с
равномерными зазубринами в одну и ту же сторону, не рвется. Он лопается,
как бумага, - ровно или большими неровными зубцами. Этот металл не рвалнся,
этот металл пилился или рубился. По всей видинмости, большим ножом.
Командир внимательно осмотрел места пропинлов, ощупал зазубрины. Они были
чисты. На них данже не успела осесть пыль. А это значит...
Это значит, что неизвестные были здесь не далее чем несколько дней назад.
Может быть, даже вчера.
Но почему тогда они ушли, не докончив работу? Не докрутив две последние
гайки? Может, их кто-нибудь спугнул? Или отпала необходимость в даннном
приборе? Или?..
Или они никуда не уходили?
Командир коммандос напрягся, представив, что за его действиями сейчас
наблюдают чужие глаза. Возможно, сквозь перекрестие оптического прицела
снайперской винтовки...
- Мне кажется, он что-то заметил, - тихо сканзал командир разведотряда, не
отрывая глаз от биннокля.
- Что?
- Не знаю. Может быть, работу наших парней. Они взрезали фюзеляж именно в
этом месте, где он стоит. На металле могли остаться следы.
- Какие?
- Ну не знаю. Заусеницы или отпечатки пальнцев. Мы-то ведь не в перчатках
работали...
- Черт их всех забери!
- Боюсь, не их. Боюсь, нас. Если исходить из численного превосходства и
качества вооружения.
Человек возле самолета выпрямился и внимантельно посмотрел в сторону
джунглей. Прямо в обънектив направленного на него бинокля. Прямо глаза в
глаза.
- Он нас ищет! Теперь я точно уверен, - сканзал командир разведчиков, даже
слегка отшатнувншись от окуляра.
- И что мы теперь будем делать?
- Давай так: если они начнут суетиться - отнкрываем огонь из всех стволов.
Разом. Левый фланг работает вертолеты, правый - тех, что собирают обнломки,
центр - всех прочих, которые возле самолента. Но только разом. По моему
сигналу. По моему выстрелу.
- А потом?
- Потом? Потом либо мы их. Либо они нас.
Командир коммандос выпрямился и мельком огнлядел окружающий лес. Вполне
вероятно, что там притаился враг. Где-то там, в зарослях. А они здесь, на
открытом месте. Как на раскрытой ладони. Если допустить хотя бы одно
неверное движение... И что в этом случае можно предпринять? Лучше всего
ничего не предпринимать. Делать то же, что делали раньше. И желательно в
том же темпе, что раньше. И с тем же выражением лиц. Главное, не вспугнуть
противника, не спровоцировать его на вынстрел. Раз до сих пор они не
открыли огонь, значит, существует вероятность, что они не сделают этого и в
дальнейшем. Позволят довершить начатое. И позвонлят уйти. Без боя. По какой
причине? Им лучше знать. Возможно, потому, что их меньше, или они хуже
вооружены, или успели найти то, что им требонвалось и теперь ни этот
самолет, ни эти копошащиенся подле него коммандос их не интересуют. Не суть
важно. Важно, что, пока сохраняется прежняя линия поведения, они стрелять
не станут.
Отсюда главная задача - не менять линии повендения. И одновременно
готовиться к отражению атанки. О возможности которой должен быть оповещен
каждый.
- Лейтенант Джонстон! - негромко позвал конмандир.
- Я! Сэр! - так же тихо ответил лейтенант.
- Вы почему... - начал фразу командир, поканзывая рукой на разложенные
возле самолета ракеты. Но это "почему" не продолжил. - Слушайте меня
внимательно, лейтенант, - сказал он, резко меняя тему разговора. - По всей
вероятности, до нас в этих обломках кто-то копался. Не исключена
возможнность, что они и сейчас находятся где-то поблизости, наблюдая за
нашими действиями. Эту информацию необходимо довести до всего личного
состава. И пенредать приказ - линии поведения не менять, работу не
прекращать, быть готовыми к отражению атаки и мгновенной эвакуации. Ясно?
- Да. Сэр!
- Ну так положите это так, как я сказал, - еще раз показал командир на
ракеты, - и энергичней, энергичней...
Лейтенант Джонстон поменял местами три ракенты, отчего их общая сумма,
равно как и качество воз-лежания на земле не претерпели никаких измененний,
и, вспомнив о каком-то срочном деле, пошел в сторону саперной группы.
- Не оборачивайтесь, не демонстрируйте своих реакций, продолжайте делать
то, что делали, - заранее предупредил он.
- Что случилось?
- Пока ничего, но может случиться в любой монмент. За нами наблюдают.
Возможна атака. Необхондимо приготовиться к бою. Не показывайте вида, что
вы о чем-то узнали. Быстро завершайте работы. Передайте информацию дальше.
И дайте мне пару проводков.
- Каких проводков?
- Любых. За которыми я к вам подошел.
Взяв проводки, лейтенант Джонстон двинулся в сторону вертолетов. Ему
следовало ввести в курс дела еще пять бойцов...
- Возможна атака...
- Поведения не менять...
- Приготовиться к отражению атаки...
Приготовиться к отражению атаки значило зараннее присмотреть несколько
огневых позиций, принкинуть, как до них быстрее добраться, подготовить к
мгновенной стрельбе оружие и перестать ходить в полный рост, чтобы
усложнить прицеливание невиндимому стрелку.
Вон та ямка, если залечь в нее скорчившись боком, будет подходяща при атаке
с юга. Тот поваленнный ствол защитит от пуль, летящих с севера. Друнгой - с
запада. Восточное направление перекрывают обломки самолета...
Ямы можно достичь одним быстрым прыжком. К стволам придется добираться
по-пластунски или перекатываясь...
Теперь оружие. Подтянуть винтовку поближе, прикрыть телом с просматриваемых
сторон, дослать патрон, снять предохранитель. Естественным жестом человека,
поправляющего одежду, передвинуть в более доступное место гранаты...
И продолжать работать. Словно ничего не случинлось. И ничего не ожидается...
- Что-то не нравятся мне их передвижения, - сказал командир российских
разведчиков.
- Чем?
- Тем, что они рассыпаются по полю, как бинльярдные шары под ударом кия.
Один подходит к другому, тот другой идет к третьему, третий - к
четвертому... А потом каждый из них присаживается к земле, словно у него
случился понос. Или даже лонжится. Хотя до этого работал стоя. Очень мне
подонзрительны эти совпадения в поведенческих реакцинях. Не могут все и
одновременно вести себя одинаково.
- Капитан, прибор!
Из раскуроченной кабины работавший там боец вытаскивал какие-то коробки.
- Уверен?
- Уверен. Вон он. С краю. На нем маркировка специфическая.
Капитан прилип к окуляру бинокля.
- Похож...
- Да не похож, а он самый и есть! Даже если по отверстиям считать.
- Точно, он! Прибор! В Бога, в душу...
А если они вывозят приборы, то, получается, дело обстоит даже хуже, чем
представлялось вначале. Получается, что пригнали сюда не простых
пехотиннцев с целью вывоза останков летчиков для передачи их скорбящим
родственникам, а "мусорщиков", нанзначенных собирать то, что неудачно
обронила арнмия США. Где бы она это ни обронила. Короче, принслали
коммандос. Которые умеют воевать. И умеют побеждать.
И ведь что обидно - ни часом раньше, ни часом позже!
Сейчас они демонтируют с погибшего самолета секретную начинку, а все прочее
отправят в тартарары посредством подрыва двух десятков килограммов тротила.
Так что после их визита здесь ни одной ценлой заклепки не отыщешь.
И тогда начальству придется вместо нужного им прибора показывать совершенно
бесполезный для них кукиш. С приложением подробного рапорта об
обстоятельствах проваленного дела. Вернее, с приложением шестнадцати
рапортов. По одному на каждонго участника операции.
Если бы не эти рапорта, можно было бы и сачкануть, свалив неудачу на
объективные обстоятельства. А так... А так придется воевать. С численно
превоснходящим, а главное, равным по выучке противнинком.
Придется! Другого выхода нет! Уведенного из-под носа прибора начальство не
простит. Это "на нет - суда нет", а на упущенное "есть" - найдется. Только
не суд, а трибунал. Что еще и хуже.
Значит, воевать...
Командир еще раз оглядел поле скорого боя. В пассиве численное меньшинство,
чужая территонрия, отсутствие всякой надежды на помощь "больншой земли",
болтающийся над головой вертолет. В активе - внезапность! Четыре к одному!
Не самый оптимистичный расклад. Но и не самый безнадежнный...
Командир привстал за закрывшим его от противнника стволом дерева и, сложив
ладони "лодочкой", отдал соответствующий приказ. На птичьем языке. Который,
наверное, не поняли бы пернатые, но очень верно истолковали его
подчиненные.
- Всем смотреть на меня!
Все, кто мог видеть командира, устремили на ненго взгляд.
- Разбор целей! - показал командир. - Расчет справа - налево.
Поднял один, потом другой пальцы вверх, сделал ими круговое движение. Все
понятно:
- Первый и второй по расчету бойцы берут на себя дальний вертолет, его
экипаж и всех, кто подле него окажется.
Еще два пальца и еще один круг над головой:
- Третий и четвертый бойцы работают ближний вертолет и его экипаж.
Пятый - страхует первого - четвертого с фланнгов, при необходимости
заменяет выбывших.
Шестой - сосредоточивает огонь на противнинке, находящемся между
вертолетами и самолетом.
Седьмой, восьмой - занимаются теми, кто конпошится возле обломков.
Девятый, десятый - отстреливают бригаду, стаснкивающую к месту подрыва
ракеты и прочее воорунжение.
Одиннадцатый - тревожит барражирующий окнрестности вертолет, не давая ему
возможности вести прицельную стрельбу.
Все прочие, в том числе командир, находятся в резерве и используются по
мере необходимости.
Пять раз раскрытый пятерней кулак:
- Начало атаки через двадцать пять секунд.
Данный приказ довести до сведения всего личнонго состава. В первую очередь
тех, кто командира не видит.
Еще несколько потревоженных "птиц" коротко прокричали в джунглях.
Обратный отсчет пошел.
Двадцать четыре.
Двадцать три.
Двадцать две...
Бойцы спешно перемещались на наиболее вынгодные позиции. Удобно упирали
локти в землю. Стирали стекающий на глаза пот. Брали на мушки прицелов
отведенные им цели. По две, а то и по три на каждого.
Это очень важно - уметь разобрать цели. Это отнличает разведчиков от
простой пехоты, которая занчастую палит не куда нужно, а куда
заблагорассудитнся. А в итоге - все в одну и ту же цель. Разведчики не
могут себе позволить роскоши задействовать два ствола для поражения одного
противника. Их в отлинчие от врагов слишком мало. Одна пуля - один
понверженный враг. Такой расчет. Две пули, выпущенные из разного оружия, -
гораздо худший результат. Три из трех разных стволов - это уже
непрофессионнализм, с перспективой списания в общевойсковые подразделения.
По-настоящему действенен только первый залп, которого противник не ожидает.
Все, кто ушел от тех первых пуль, получают шанс на выживание и, знанчит, на
сопротивление. Они зарываются в землю, отнкуда их выковырять практически
невозможно, и сонпротивляются до последнего.
Первый залп - это иногда выигранный или пронигранный бой.
Девятнадцать.
Восемнадцать.
Семнадцать...
- Слышите! - насторожился командир коммандос.
- Что?
- Птицы. В джунглях кричат птицы.
- Ну и что, что кричат?
- Может, и ничего. Но только раньше их слышнно не было.
- Мне кажется, здесь птицы кричат всегда.
- Но не так. Слышите, опять.
- И что из этого следует?
- Например, то, что их кто-то потревожил. То, что там, возможно, кто-то
есть... Шестнадцать. Пятнадцать...
- Может, пойти проверить?
- Не стоит искать приключений, которых можнно избежать. Не стоит торопить
события. И не менняйте выражение на лицах. Перестаньте крутить гонловой и
прислушиваться. Оставайтесь такими, какинми вы были. Если не хотите
спровоцировать тех, кто за нами, возможно, наблюдает, на атаку...
Четырнадцать.
Тринадцать.
Двенадцать...
Командир российских разведчиков приложился щекой к прикладу, выцеливая
главного коммандос. На эту цель вторую пулю жалеть было грех. Команндиры в
бою должны умирать первыми. Чтобы не уснпеть организовать отпор. Чтобы не
воодушевить своних бойцов на контратаку.
Главный американец стоял рядом с двумя бойцанми и о чем-то спокойно
разговаривал с ними. Он не догадывался, что жить ему осталось одиннадцать
сенкунд.
Десять.
Девять.
Восемь...
Командир коммандос зябко повел плечами. Что-то ему вдруг стало стыло в этой
влажной, тропичеснкой, безумной жаре. Так, что мурашки по коже побенжали.
Что-то ему стало неуютно.
Неужели только от беспокойных криков невидинмых птиц? Или еще из-за
чего-то? Но чего? Что ему сейчас может угрожать? Что лишает его душевного
покоя? Что изменилось за эти несколько секунд?
Явно - ничего.
А скрытно? За скрытую опасность отвечала иннтуиция. Которая иногда способна
видеть гораздо больше, чем глаза, и слышать лучше, чем уши. Осонбенно у
людей, имеющих привычку играть в "очко" со смертью.
Сейчас интуиция командира коммандос не желанла брать еще одну карту. Потому
что была уверена, что она будет лишней. Что будет перебор!
Так что же все-таки его интуиция заметила таконго, что не увидело сознание?
Что?..
Семь.
Шесть.
Пять...
Что произошло в последние минуты?
Вначале вскрик птицы. Потом еще один. И еще несколько. Словно перепуганная
стая птиц отозванлась своему вожаку. Стая... Стая! Вот оно! Те птицы,
которые только что кричали, не летают стаями! Тольнко в одиночку. На первый
крик не должны были отнветить другие. Тот крик должен был быть
единственнным! Вот что прослушали уши, но заметила интуинция. Если,
конечно, только это...
Нет, не только! Еще расположение криков. То, откуда они звучали! Они
звучали с трех сторон, спранва, слева и с фронта. Они охватывали место
действия широким полукругом. Подковой. Против центра конторой располагался
его отряд Они нависали с фланнгов, эти птицы. Они занимали крайне выгодную
позицию. Если бы те птицы собирались напасть и если бы теми птицами
руководил профессиональный военный, то он расположил бы свое пернатое
поднразделение именно так. Так! И никак иначе! Так, монжет, те птички без
перьев. И без крыльев. Так, монжет, те птички вовсе даже и не птички...
Четыре.
Три...
Командир разведчиков мягко обхватил пальцем курок автомата и потянул его на
себя. От этой мягнкости зависела результативность выстрела. Дергать курок
резко - значило рисковать результатом стрельнбы. Жмут курки во всю силу
пальцев только новонбранцы. Или психически неуравновешенные люди. Или
трусы, для которых быстрота выстрела важнее его результата. Опытные бойцы
обходятся со спусконвым крючком, как мать с новорожденным младеннцем. Очень
нежно и ласково...
Два...
...А если птицы, которые вовсе даже не птицы, раскричались, рискуя привлечь
к себе лишнее внинмание, значит, они уже не боятся демаскировать себя.
Значит, они вышли на рубеж атаки и, перекликаясь друг с другом, разобрали
цели. И, значит, с минуты на минуту прозвучат первые выстрелы. От которых
не будет спасения...
С минуты на минуту!
Далее командир американских коммандос дейстнвовал уже инстинктивно. На
уровне условных рефнлексов, которые вбивали в него сержанты в
многончисленных учебных подразделениях и реальные пронтивники в реальных
боевых условиях. Далее он действовал как опытный, не раз ходивший под
смернтью солдат.
Он мгновенно вскинул винтовку и от бедра, не целясь, всадил одну длинную,
бесконечную очередь в зеленую стену джунглей. Примерно на уровне полуметра
от земли Примерно на том уровне, на каком должны были располагаться головы
невидинмых ему стрелков.
Он выпустил одну, до опустошения магазина, длинную очередь, но прицельно -
только первых несколько выстрелов, потому что был убит встречнной пулей,
попавшей в переносицу.
Остаток магазина он выпалил в "молоко". Верннее, не он, а уже бездыханный,
с разбитым черепом труп, который все же не отпустил курка винтовки и так и
застыл с пальцем, вжатым в спусковой крючок своей навсегда замолчавшей
винтовки.
Командир коммандос ни в кого не попал. Но он выполнил свою задачу. Он
выстрелил за мгновение до начала атаки противника. И тем спас свое
подразнделение от тотального уничтожения.
Услышав выстрел, заранее предупрежденные об опасности коммандос упали,
откатились в свои укнрытия и мгновенно открыли стрельбу в направлении,
указанном командиром.
Погибли только одиннадцать бойцов. Первыми и мгновенно - пилоты и
бортстрелки вертолетов. Чуть с опозданием, успев сделать по нескольку
ответных выстрелов, коммандос, не нашедшие надежных убенжищ.
Другая сторона потерь не понесла. Но должна была понести непременно. Потому
что фактор внензапности не был использован и тактическое преимунщество
утрачено.
- Гаси правый фланг! Правый фланг! Мать твою! - орал, уже не скрываясь,
командир российнских разведчиков. - Он сейчас самый опасный! - И тут же
падал за дерево, по которому, развернутые на голос, лупили чужие винтовки.
Несколько автоматов, сконцентрировав огневую мощь в одном направлении,
задавили удачно оконпавшегося автоматчика.
Минус еще один коммандос.
Теперь надо было действовать очень быстро. Понка противник не очухался и не
предпринял активных встречных действий. Теперь счет шел на секунды.
- Семенов! Давай перебежками на левый фланг. И обойди их с тылу! - громко
приказал командир.
- Ты что кричишь? - попытался одернуть его "замок".
- Один хрен, они русского не знают. Да и ниченго не расслышат за такой
стрельбой. Ты меня понял? Семенов?
- Понял!
- Ну тогда действуй!
Семенов покинул свое убежище и, прячась за препятствиями, стал смещаться
влево. Недалеко не ушел. Упал, получив три пули в голову и грудь. Три пули
из трех разных винтовок. Он, равно как и его командир, не знал, что их
нынешний противник изунчал русский язык. Особенно в той его части, которая
касается ведения боевых действий.
Над джунглями, над самыми вершинами деренвьев, завис вертолет.
- Все, - сказал командир, - сейчас он будет крутить из нас фарш своей
крупнокалиберной мясонрубкой.
Вертолет несколько раз качнулся на месте, пытанясь разобраться в перипетиях
боя, рассмотреть, где свои, где чужие. Сверху это особого труда не
преднставляло. Свои лежали распластанными на земле за случайными стволами и
камнями. Чужих видно не было, но было видно, откуда они стреляют.
Вертолет развернулся, выбирая наиболее удобнные высоту и положение, и
завис. Пулеметчик заванлил дуло своей "машинки" вниз и, не целясь, нажал
гашетку. Он стрелял не куда-то конкретно, он стренлял по площадям. По тем,
где предположительно мог быть враг. Патроны он не экономил. Патронов у него
было вдосталь. Пули толщиной в три пальца впиванлись в землю, в стволы
деревьев, перерубая некотонрые пополам. Защиты от них не было. Потому что
летели они сверху.
- Работать вертолет! Всем работать вертолет! - кричал командир.
Его никто не слышал. Но все и так понимали, куда надо стрелять. Откуда
исходит наибольшая опасность.
Полтора десятка стволов замолотили по вертонлету. Эти была стрельба не
столько на поражение, сколько на испуг. На испытание нервов. Пулеметчик не
выдержал первым. Наверное, еще потому, что не видел отвечающего ему на
выстрелы противника. Он отшатнулся в салон, и вертолет плавно сдвинулся в
сторону, исчезнув за кронами деревьев.
- Сейчас он вернется, и они возьмут нас в кленщи. С воздуха и с земли... -
предположил замкомандира.
Хотя чего тут предполагать? И так все понятно и однозначно. Как в учебнике
по тактике ведения боя. Зажимай с двух сторон и перекусывай хребет
попонлам...
- Что делать будем?
- Атаковать!
- Кого?
- Тех, что на земле. Если мы сойдемся с ними вплотную, он не сможет
стрелять, не рискуя заценпить своих. Надо сближаться. Это единственное
спансение.
- Рукопашная?
- Рукопашная!
- В лоб?
- В лоб! На обходные маневры у нас времени нет!
Другого выхода действительно не было.
- Примкнуть штыки! Приготовиться к атаке! Ох, как это неприятно - бежать во
весь рост нанвстречу окопавшемуся противнику, подставляя под его прицельные
выстрелы свои незащищенные грудь, живот и лицо. Как трудно покидать свое
защищаюнщее от смерти убежище...
- Гранаты к бою! На счет три...
Разведчики вытащили, выдернули чеки и разом бросили гранаты.
Десяток одновременных взрывов закрыл настунпающих дымом, пылью и комьями
земли от взглядов противника. Мгновенным рывком разведчики пронбежали
опасную зону. Двое из них ткнулись голонвами в землю. Возможно, от осколков
собственных, чуть запоздало рванувших гранат. Но все остальные добежали.
- Справа двое! Автоматная очередь в упор...
- Вон он!..
- Берегись!..
- Саша! Сзади!..
Взрыв гранаты. Еще один. Выстрелы. Крики и проклятья на двух языках.
- А, сволочь!...
Теперь на "кулачки"! Вплотную, как в подростнковой, стенка на стенку,
драке. Чтобы рукой до горла достать можно было. Чтобы никаких там
пистолетов и тому подобной уравнивающей силы техники. Без единого выстрела,
одинаково опасного в такой толнкучке и для своих, и для чужих.
Теперь у кого первого не выдержит психика.
- На, получай...
Блеск штык-ножа, крик, стекающая с лезвия кровь... И встречный блеск...
Лязг наткнувшейся друг на друга стали...
И тут же банальный, со всего маха удар по сопатнке. Так, что слюни и сопли
во все стороны.
Ах ты так, гад! Ты драться! Ну тогда получай конленом в свой американский
пах. С гарантией замеднления темпов прироста народонаселения ваших
сенвероамериканских штатов. По крайней мере, на одну стомиллионную долю
процента...
Крики, возня, пыхтение, угрозы, падения. Дранка, уже мало напоминающая
бой... Просто драка, без приемчиков и правил. Потому что не на ринге, не на
татами - в реальных боевых. Потому что в такой свалке даже нормально
размахнуться невозможно. И еще потому, что проигрываешь не раунды и очнки -
жизнь.
И снова рев моторов зависшего над полем боя вертолета, раздирающие одежду
потоки ураганного ветра сверху и равномерный, басовый стук
крупнонкалиберного пулемета.
- Он что, с ума сошел? Здесь же свои! - возмунщенные голоса по-английски.
- Ребята, не отрывайся от них. Он своих мочить не будет! - крики по-русски.
Фонтанчики земли, выбитые крупнокалибернынми чушками пулеметных пуль.
Совсем рядом. Буквально в двух шагах. И одновременное падение и отнкат всех
- и американцев и русских - под защиту крон деревьев. И напряженные взгляды
вверх.
- Он что у вас, псих, что ли?
- Didn't catch...
- Сам ты гад!
И тут же противника руками за грудки и, с силой подтянув к себе, головой в
лицо.
- Получи! За свое превосходство в воздухе! И за то, что ваши пилоты такие
олухи!
Нет, слабы все-таки американцы в драке. Нет у них такой уличной закалки...
Культурная нация. Принвыкли разрешать все споры с помощью адвоката.
- А как насчет "крюка" правой в левую скулу? Не очень? А в правую? Тоже не
нравится? А прямым по нюхалке?..
- Миша, Миша, отойди в сторону! Я его из автонмата!
- Да пошел ты со своим автоматом... Я его и так уделаю! Одними руками...
И тут же пропущенный удар ногой в солнечное сплетение. И еще один - в
подбородок. Эх, Миша, Миша, тебе же говорили - лучше из автомата... А
тенперь тот, кто мог стрелять, сам, крепко сцепившись с противником, по
земле катается, безуспешно пытанясь дотянуться пальцами до его горла.
Крики, угрозы, хрипы, стоны, мат-перемат...
И вдруг перекрывающий все прочие звуки голос. Излагающий свою мысль хоть не
совсем на русском и не вполне на английском, но на совершенно поннятном и
русским, и американцам языке. По сущестнву понятном...
- А ну, суки... Янки... Чтоб вас... Руки вверх... А не то... Всем крышка...
Йес, вашу мать!
И все замерли. И перестали стучать друг друга по сопатке и давить друг
другу пальцами на кадыки. Понтому что посредине свалки, удерживая на
вытянутых руках по гирлянде гранат, встал капитан Пивоваров.
И зубами выдернул предохранительную чеку у той, что была зажата в правой
руке, а потом у той, что в левой руке.
- Кто двинется хоть на шаг, отпущу. На хрен! Вы меня знаете! Блин!..
Откуда, интересно, американцы могли узнать о дурных наклонностях сибирского
паренька Вани Пивоварова?
- Вань, а мы-то как? - попытались урезонить его опасливо замершие
сослуживцы.
- И вы - на хрен! Достали все! - сказал Пивонваров. И утер кулаком с
зажатой в нем гранатой окнровавленный лоб.
- Ну-у!..
В этой драке - кулаки против десятка гранат "Ф-1" победить могли только
гранаты. И их владенлец.
- О'кей! - согласились американцы и отбросинли в сторону ножи.
- Руки за голову!
Американцы подняли руки И сцепили пальцы на затылках в замок.
В наступившей тишине стал отчетливо слышен рев моторов приближающегося
вертолета.
- У него что, горючки не меряно? - спросил кто-то.
- И патронов тоже...
- Далидзе! Федоров! Кузнецов!
- Я!
- Бегом к "вертушкам", снимите пулеметы и отнгоните этого... к чертовой
матери... - кивнул в небо командир
- Есть!
- Всем остальным собрать раненых, убитых и оружие.
- А что с этими делать? - кивнул на сбившихся в кучу пленных американцев
Пивоваров.
- Вот эти пусть и собирают. Если попытаются бежать - стреляй на месте.
Далидзе, Федоров и Кузнецов, стараясь избегать открытых мест, пробежали
несколько десятков метнров до вертолетов. Быстро осмотрели незнакомое им
оружие, заправили ленты, передернули затворы.
- Нормальная машинка. Вроде нашего танконвого...
- А если он верхом пойдет? Мы же не сможем ствол так высоко задрать.
- Не пойдет. Ему рассмотреть надо, что внизу творится. Прежде чем
стрелять... Стали ждать.
- Вон он!
- Где?
- Сейчас увидишь.
Из-за дальних деревьев вынырнул вертолет. И сранзу же навстречу ему
застучали пулеметные очереди. Расстояние было самым небольшим, так что
промахннуться было почти невозможно.
С летящего вертолета ударили встречные очеренди. Пули взрывали землю,
шлепали по металлу, разнбивали стекла в кабинах.
- Если попадет в бак, то...
- Не каркай! Ворона!
Дуэль длилась недолго. Какой-нибудь десяток секунд. Крупнокалиберные пули -
это вам не пченлиные укусы "АКМ". А попасть в махину парящего в небе
вертолета много легче, чем с качающегося борта в фигуру человека.
Вертолет отклонился в сторону, набрал высоту и лег на обратный курс.
- Уйдет, гад!
- Не уйдет! - кричал Кузнецов, выпуская вслед удаляющемуся вертолету
бесконечную очередь. - Не может такого быть, чтобы ушел! Не должно...
Но вертолет ушел. Целым и невредимым. А монжет быть, и не целым. Но все
равно ушел.
Ушел!
- Ну все! Теперь жди гостей!
- Это точно! Без гостей не обойдется...
- Приборы нашли?
- Нашли.
- Без ошибки?
- Без ошибки.
- Тогда так, вертолеты - к чертовой бабушке, их же толом. Самолет - тем же
образом, туда же. Чужих убитых оставляем здесь. Наших уносим с собой. Все
здесь подчищаем. Под метелку! Чтобы ни одной соринки, по которой можно
опознать нашу принадлежность, - сказал командир. - И как можнно быстрее.
Пока они нам на хвост не сели. Кузненцов!
- Я!
- Рубите носилки.
- Сколько?
- По числу раненых и убитых.
- Но мы не сможем унести всех.
- А мы и не понесем. Понесут эти. Которые их... В общем, американцы
понесут. А потом посмотрим.
- На что посмотрим?-
- На их поведение.
- И что будет зависеть от их поведения? - с нендобрым выражением на лице
спросил "замок".
- Не знаю! Мне по этому поводу командование никаких распоряжений не давало.
Про вьетнамцев - давало. А про американцев - нет.
- И какие распоряжения командование давало про вьетнамцев?
- Сам знаешь, какие...
- Давай отойдем... - предложил "замок".
- Давай.
Командиры отошли в сторону.
- Объясни мне, чем отличаются американцы от вьетнамцев? Я не понимаю.
- Тем, что они не вьетнамцы! И тем, что по ним у меня нет никаких указаний.
Я не хочу брать на себя ответственность за подобные решения. Не хочу
влазить в политику.
- И все равно я ни хрена не понимаю. У них такие же глаза. И такие же
языки... С точки зрения безопасности...
- Слушай, не финти, говори, что ты предлаганешь? - по-простому спросил
командир.
- Я предлагаю списать их в потери.
- Всех?
- Всех! Они видели нас. Слышали нас. Знают нашу принадлежность. Наконец,
знают, зачем мы сюда пожаловали. Они знают все.
- Предположительно знают...
- Точно знают... К тому же, если их здесь не найдут, янки организуют
преследование. Перекроют подходы к побережью. Понагонят вертолетов. А если
найдут, то просто утащат трупы на базу и закроют это дело.
- И не станут искать виновных?
- Станут, но не нас. Прочешут джунгли. Перентряхнут местное население.
Спишут все на какой-нибудь случайный партизанский отряд, сожгут для
острастки пару деревень и на том успокоятся! Мы оснтанемся в стороне.
- А кто потащит убитых?
- Сами потащим. Недалеко. Выроем где-нибудь в укромном месте могилу,
похороним, замаскируем. На всякий случай заминируем. Чтобы наверняка. Чтобы
- если кто-нибудь полезет - никаких следов. В крайнем случае задействуем
янки, а потом вернем их сюда и...
- А раненые?
- Легкие пойдут сами. А тяжелые... Ты что, не знаешь, как выходили из этого
положения во время войны? Тем более что дороги они все равно не вындержат.
Только дольше будут мучиться. Они не жильнцы... А нам нельзя задерживаться.
Просто невозможнно. Приборы у нас. Мы должны их доставить во что бы то ни
стало. Приборы важнее людей. Важнее всех нас! Ради них нас сюда и послали.
- Это, конечно, верно... Только как к таким мерам, в смысле раненых,
отнесется личный состав? Они же еще салабоны. С детскими иллюзиями в
гонлове...
- Нормально отнесутся. Как к приказу. Котонрый не имеют права не выполнить.
Зато потом именют право обжаловать. Сколько их душе угодно. Давай
решайся...
Командир поглядел на своих бойцов, которые суетились вокруг вертолетов,
потерпевшего аварию самолета и раненых товарищей. Больше всего возле
раненых товарищей...
Нет, однозначные решения здесь не пройдут...
- Сделаем так. Насчет американцев я согласен. Тащить их на побережье, тем
более на лодку - резоннов нет. Нас не поймут. Оставлять в качестве
свидентелей - тем более. Хочешь не хочешь, придется этот вопрос решать...
хирургически. Что касается убитых и раненых, то, боюсь, того, что ты
предлагаешь, бойнцы нам сделать не позволят. Особенно сейчас, когда они
разгорячены боем. Боюсь, они обжалуют этот приказ на месте.
- И что тогда?
- Предлагаю компромиссный вариант. Сегодня в ночь делаем максимальный
рывок. В сторону. Нанпример, вот в эти отроги. Чтобы оторваться от
вознможного преследования. И запутать следы. Наших погибших и раненых несем
с собой. Американцы несут. Они парни здоровые, километров шестьдесят,
думаю, выдержат. Ну и наши бойцы им, конечно, помогут...
- Наши-то зачем?
- Затем, чтобы устали. И прочувствовали, что такое тащить восемьдесят
килограммов живого, а тем более мертвого веса по джунглям. А когда бойцы
утомятся, когда посмотрят, как их раненые товаринщи мучаются, осознают всю
бесперспективность танкого передвижения, мы предложим им единственно
возможный выход. Тогда уже единственно возможнный. Который уже не вызовет
бурных протестов... Кроме того, чем захоронение будет дальше, тем будет
спокойней. Всем.
- А американцы?
- Американцев оставим там же. В конце концов, не всегда же партизаны вершат
свой скорый суд ненпосредственно на месте боя. Иногда и вдали от него.
Например, использовав пленных в качестве носильнщиков для переноса добытых
трофеев. Подбросим их куда-нибудь поближе к деревне, чтобы легче было
обнаружить. Шумнем для верности. Натопчем фальншивое направление... А
потом, освободившись от груза, наверстаем километры. Если американцы и
продолжат поиск партизан, то совершенно не в той стороне, куда мы уйдем.
- И все же я бы лучше обделал это дело на месте...
- Не получится на месте. Не дадут. Думаю, не дадут.
- Могут не дать... Эти могут... Надо было идти с "ветеранами". Не пришлось
бы сейчас решать пионнерские задачки. Не пришлось бы мозги парить!
- Кто ж знал, что все так обернется. Разговор шел только о транспортной
задаче. О том, чтобы дойти, найти, забрать и доставить. А тут эти на нашу и
на свою голову прилетели...
- Это точно - на голову. Ладно, согласен. Друнгого выхода все равно нет.
Говори, что делать.
- Тогда так, ты контролируешь "уборку", я поднготовку к переходу. Выход
через пятнадцать минут.
- Есть, командир...
Совещание было закончено. Судьбы личного сонстава были решены...
- Как с приборкой? - спросил уборщиков "занмок".
- Нормально, товарищ капитан! Оружие, обнрывки обмундирования,
снаряжение... Кроме гильз и пуль - все.
- Гильзы и пули не в счет. У вьетнамцев найдетнся не один "АКМ". Куда
сложили мусор?
Все предметы, которые хоть как-то могли навеснти на мысль о присутствии в
данной местности кого-то, кроме американцев и вьетнамцев, были собраны в
две расстеленные на земле плащ-палатки.
- Уверены, что ничего не пропустили?
- Уверены.
- А это, - показал капитан пальцем на случайнный окурок.
- Это же только окурок.
- Папиросы!
- Ну да, папиросы.
- Американцы папирос не курят! И не сминают их гильзы подобным
специфическим образом. По этому окурку они могут опознать нас как по
визитнной карточке. Тоже мне разведчики...
Уборщики виновато пожали плечами.
- Приказываю немедленно опросить весь личнный состав - кто где курил, где
бросал спички или терял какие-нибудь предметы. Кто где справлял нужнду и
чем подтирался. И если там вдруг отыщется клончок нашей газеты... Кроме
того, проверьте наличие снаряжения и личных вещей. В том числе в карманнах.
И осмотрите еще раз местность. На все - десять минут! На одиннадцатой вас
буду инспектировать не я. Вас будут инспектировать янки. Все ясно?
- Так точно, товарищ капитан.
- Тогда действуйте. И не забудьте запаковать мусор.
- Мы понесем его с собой?
- Мы все свое носим с собой! Как тот цыган...
Раненых положили на импровизированные нонсилки. Чтобы они не кричали,
вкололи по шприцу-тюбику промедола.
- Сколько у нас времени?
- Часа четыре-пять. Как минимум. Полтора лету туда, объяснение на месте с
начальством, получение вышестоящего "добра" на преследование, сбор
поиснковой группы, согласование плана операции, полтонра часа лета обратно.
Это если все гладко пойдет. Если будет из кого собирать группу, если
найдутся подготовленные к взлету "вертушки" с полными банками горючки, если
пилоты тех "вертушек" будут способны сесть за штурвал после празднования
вченрашних именин...
- Ты думаешь, у них так же, как у нас?
- У всех одинаково. Все отлично стреляют на стрельбище и безукоризненно
проводят планово-понказательные операции на знакомых, как собственная
ладонь, полигонах. А чуть доходит дело до внепланновых авралов, то сразу
или горючки нет, или боенприпасов не завезли, или тот командир, что нужен,
в стельку пьян, или подразделение, которым он долнжен командовать, в полном
составе ушло в самоход. Чем их бардак может отличаться от нашего? Они этой
встречи тоже не ожидали. И к мгновенным ренакциям на нее не готовились...
Так что имею основания предполагать, что для организации погони им
понадобится не четыре-пять, а минимум десять - двенадцать часов. Если
гонворить не о взводе пехоты и двух-трех подвернувншихся под горячую руку
вертолетах, а о масштабной поисковой операции.
- Десять это даже много...
- Десять это в самый раз!
- Тогда поступим следующим образом, - сказал командир, раскладывая на
планшете карту. - Группа из трех бойцов совершает суточный марш-бросок вот
в этом направлении, обеспечивая своим фальш-отходом прикрытие основной
колонне. Достигнув точки поворота, где-то вот здесь, они изменяют линнию
маршрута на сто восемьдесят градусов, возвранщаются по своим следам назад
километров на денсять-пятнадцать, затем отрываются и двигаются вот сюда,
где соединяются с сидящим в засаде дозором основной маршрутной группы.
Дозор убеждается, что группа отвлечения не притащила за собой "хвост" и
ведет их к нам. Через тридцать пять - тридцать шесть часов мы снова будем
вместе и направимся к точке эвакуации. Замечания, дополнения есть?
- А если встреча не состоится?
- Основная маршрутная группа выжидает донполнительный час, после чего
выходит к точке эванкуации самостоятельно. Туда же должны прибыть
опоздавшие.
- Если фальш-группа по каким-то причинам не сможет оторваться от
преследования?
- В случае, если группа прикрытия не сможет оторваться от противника, она
уводит его вот в этот район, мотает сколько возможно, в конце концов
обнрубает хвосты и далее пытается выбираться самостонятельно, согласно
схеме аварийной эвакуации.
- А если не обрубает?
- При полной невозможности отрыва от пронтивника, равно как при прямом
контакте с ним - группа самоликвидируется. В полном составе.
- Кого ты хочешь назначить командиром группы?
- Хочу... тебя.
- Чтобы быть уверенным в самоликвидации?
- Чтобы быть уверенным...
- Ладно, добро, - согласился "замок". - Кто остается вместо меня?
- Капитан Кудряшов.
- Не самый сладкий сахар - но сойдет. Все равнно все одинаковы. Все на одно
лицо, что твой сапог. Все равно все полные салаги, хоть и капитаны. Все с
мамкиным молоком на губах.
- После сегодняшнего не такие уж и салаги...
- Такие же... Только теперь испуганные салаги!
- Не ворчи...
- Не ворчу. Кто пойдет со мной?
- Добровольцы.
- Не верю, что после такого... Что будет из кого выбирать.
- Если будет не из кого выбирать... выберу сам. В приказном порядке...
- Подразделению строиться! Девять разведчиков, по привычке разобравшись по
росту, встали в ряд. Плечо к плечу. Всего девять разведчиков.
- Раненым выйти из строя.
- Почему?
- Потому что нужны полноценные бойцы, а не калеки.
- Но...
- Разговорчики! Раненым выйти из строя! Два бойца шагнули в сторону.
- Сомкнуться!
Бойцы сдвинулись, закрыв зияющие в строю пустоты.
- Дело обстоит следующим образом, - сказал командир. - Группе во главе с
моим заместителем, капитаном Сибирцевым, предстоит обеспечивать отход
основной колонны. То есть, если называть все своими именами, отвлекать силы
противника на сенбя. Возможно, принимать бой... В случае такого боя, в
случае неопределенного исхода такого боя и угрозы пленения... В общем, я
отдал приказ о самоликвиданции группы. Это понятно?
- Так точно.
- В группу войдут только добровольцы. Которые сделают шаг вперед. Но только
прежде, чем делать этот шаг, подумайте, не станете ли вы в той группе
обузой. Хватит ли у вас мужества умереть? По приканзу? И хватит ли
физических сил справиться с поставнленной задачей. За остаток сегодняшних и
неполные завтрашние сутки надо будет преодолеть более сотни километров. В
полной боевой выкладке. Тот, кто способен умереть, но не способен выдержать
таких нагрузок, лишь повредит делу. Оцените здраво свои силы. И свое
мужество... Добровольцам... два шага вперед!
Реальная жизнь и реальная война сильно расхондятся с популярными
кинематографическими сюжентами. Реальные люди мало похожи на киношных
генроев.
Из строя вышли только три бойца. Только три...
- Капитан Кудряшов. Вернитесь в строй.
- Почему?
- Потому что приказы не обсуждаются! Остальнным - кругом! И шагом марш!
Бойцы вернулись к носилкам, к сидящим на корнточках вплотную друг к другу и
связанным одной венревкой пленным американцам.
- Что будешь брать с собой из оружия? - спронсил командир разведчиков
своего зама.
- Все то же самое: автоматы, "ПМ", запасные обоймы. Хорошо бы пару
противопехоток. И грананты. Гранат желательно побольше.
- Наших осталось мало. Бери трофейные.
- Ладно, давай трофейные. И чего-нибудь поженвать.
- Со жратвой, сам знаешь, напряженка...
- Ладно, не жмись. Нам раза в три больше вашенго мотать. И все больше
бегом. А ты лишний кусок жмешь...
- Черт с тобой. Убедил. Бери все, что посчитанешь нужным. И еще у
американцев по сусекам понскреби. У них тоже сухпай должен быть. Не будут
же они на голодный желудок воевать.
- Поскребу. Не учи ученого...
- Ну тогда все. Мы тебя ждать не будем. У нас время.
- Не ждите.
- Счастливо, капитан!
- Ни пуха, майор!...
Колонна втягивалась в джунгли. Медленно и очень осторожно. Ступая шаг в
шаг. Стараясь не зандеть ни одной ветки, не потревожить ни одного лиснтика,
не сдвинуть ни одного камешка, не примять ни одной лишней травинки. Раненых
и убитых пока несли на плечах, чтобы не увеличивать ширину тронпы, не
оставлять дополнительных меток, по которым организовавший преследование
противник легко мог вычислить направление движения группы. Только через
несколько километров раненых и убитых можнно было уложить на носилки.
Американцы шли с перевязанными за спиной руками, с чужими плотно набитыми
вещмешками и прочим полезным грузом, навьюченным на их спинны. Шли как все
- шаг в шаг, нанизанные, словно пойманная рыба на кукан, на одну длинную
параншютную стропу, лишавшую их надежд на мгновеннный коллективный или
одиночный побег. За каждой парой американцев следовал российский разведчик,
зорко наблюдая за тем, как они идут, как ступают, как уклоняются от
встретившихся на пути веток.
Последним шел командир, придирчиво осматринвая пройденный его отрядом путь.
Он выпрямлял сонгнутые ветки, поднимал смятые травинки, укладывал на место
сдвинутые подошвами обуви камешки.
- Пивоваров!
- Я!
- Снимай ботинки.
- Зачем?!
- Затем, что у тебя каблуки, как у черта копыта! И еще на правой подковке
гвоздь вылез. И работает, что твой дырокол! Я замучился оставленные тобой
отверстия зашпаклевывать.
- Так мне что, босиком идти?
- Нет, босиком тоже нельзя. Лучше в толстых носках.
- У меня нет толстых.
- Есть у кого-нибудь шерстяные носки?
- Есть!
- Тогда дайте ему... И вперед...
Командир прятал следы. Прятал профессиональнно, так, как умеют это делать
вышедшие на охоту звери и как это умеют делать уходящие от преследонвания
разведчики.
За спинами отряда оставался нетронутый лес.
- Голове колонны поворот девяносто градусов!
- Есть поворот...
- Пятьсот метров вперед.
- Есть пятьсот метров...
- Поворот девяносто градусов.
- Есть поворот...
- Четыреста пятьдесят метров вперед.
- Есть четыреста пятьдесят...
Группа встала на обратный курс. Прошла чентыреста пятьдесят метров, снова
изменила курс на девяносто градусов и через двести метров снова на
девяносто, завершив полный трехсотшестидесятиградусный поворот. Места
поворотов командир занчищал с особенной тщательностью.
Эта большая петля должна была сбить возможнных преследователей со следа,
если бы вдруг они его умудрились взять.
- Прямо!
- Есть прямо!
- А как далеко прямо? Командир?
- Очень далеко. Пока в море не упрешься...
Совсем по-другому уходила группа прикрытия.
- Ты как ступаешь? - грозно спрашивал капинтан Сибирцев.
- Нормально ступаю. Подошвой над самой земнлей.
- Зачем над самой землей?
- Чтобы не повредить травостой. Чтобы не оснтавлять следов...
- А надо как?
- Наоборот. Чтобы оставлять.
- Вот именно! Мы же группа прикрытия, котонрой назначено отвлечь на себя
внимание противнинка. А как он на нас отвлечется, если пропустит наши
следы?
- Трудно так, чтобы оставлять. Привычки друнгие.
- У военнослужащих привычки должны вырабантываться в прямой зависимости от
последнего полунченного приказа. Ясно?
- Так точно!
- Тогда повторите проход от исходной точки. Только смотрите не
переусердствуйте! И быстрее, быстрее, мы уже опаздываем.
- Есть!
На этот раз боец шел так, как надо, как предпинсывалось последним приказом:
сминая траву, обрынвая листья и надламывая встретившиеся на пути ветнки. Не
все. Только те, что препятствовали движению.
Следом за ним шагал другой боец, усердно вминная подошвы обуви в грунт. Но
тоже не на каждом шагу. Лишь в местах, где на почве могли отпечататьнся
следы. Не его следы. Рифленые, с хорошо узнаванемым узором, следы
американских ботинок. Тех, в которые были обуты коммандос.
"Замок", проходящий последним, принимал ранботу, что-то поправлял, что-то
добавлял от себя. Как признанный мастер, подошедший к мольберту не санмого
талантливого ученика.
Здесь слишком много экспрессионизма. Такой след можно принять просто за
вмятину на грунте. Можно пропустить. А вот если добавить немного четкости,
немного рельефа, то отпечаток заиграет, привлечет внимание зрителя. Для
которого он и нанзначен...
А здесь, наоборот, выпирает грубый реализм, конторый может вызвать
определенные подозрения. Так глубоко, да чтобы равномерно всей подошвой,
люди не наступают. Надо бы сгладить линии, размазать контур, подтереть
абрис отпечатка...
Оставляя по ходу движения примерно через кажндые пятьдесят-восемьдесят
метров подобные шедевнры наземной живописи, группа прикрытия стреминтельно
удалялась от места недавнего боя. Уходила от взорванных "Фантома" и
вертолетов, от трупов понгибших от пуль "вьетнамских партизан"
американнских коммандос. Уходила в глубь материка, в протинвоположную от
маршрута движения основной групнпы сторону. И уводила за собой возможную
погоню.
Надломленная ветка...
Разорванный стебель травинки...
Сбитые с куста листья...
Отодвинутый в сторону камешек...
Случайный отпечаток подошвы ботинка на не покрытом растительностью участке
грунта. Хорошо читаемый отпечаток... Американского ботинка...
- Колонне стоп.
- Колонне стоп...
- Колонне стоп...
- Колонне... - пронеслось тихим шепотом от уха к уху, от арьергарда к
передовому дозору.
- Стоп колонне!
Колонна остановилась. Дозор встал в боевую стойку, готовый к атаке спереди.
Арьергард разверннул стволы назад.
- Разобрать носилки.
Носилки расправили, аккуратно уложили на них раненых и мертвых.
- Носильщики!
Пленных американцев разбили на пары и поставили спереди и сзади носилок,
связав между собой все той же парашютной стропой, зафиксированной на
ручках. Теперь они могли убежать только со своей ношей.
- Кто знает английский? - спросил командир.
- В пределах программы, со словарем...
- Понятно. Кто без словаря?
- Я могу попробовать,
- Скажи - при попытке побега конвой стреляет на поражение.
- Если вы хотите спастись бегом, мы вас будем поразить наповал! - изложил,
как сумел, новоиспенченный переводчик командирскую мысль, для вернности
красноречиво поведя дулом автомата вдоль строя пленных. - О'кей?
- Yes, yes... - согласно закивали понятливые американцы.
- Ну, значит, действительно знаешь без слованря, - остался доволен языковой
подготовкой своего подчиненного командир. - Скажи им еще, чтобы они не
вздумали разговаривать между собой. Чтобы были как глухонемые. Потому что
за каждое произннесенное, даже случайно произнесенное слово я буду
наказывать самым суровым образом. Вплоть до... И еще скажи, что после того,
как мы дойдем до менста, я их отпущу на все четыре стороны. Если, конечнно,
они до того не натворят каких-нибудь глупостей. Ну а если натворят - пусть
пеняют на себя...
- No, no! - энергично замотали головами пленнные.
- Ну будем надеяться, что действительно "ноу", - сказал командир. - А не то
полный... абзац. Всем.
- Yes, yes! - повторили американцы.
- Да. То есть нет. Ну в смысле не натворят, - совершенно запутался
переводчик.
- Это я и без тебя понял. Уж не такой полный дурак.
- Конечно, конечно, - смутился переводчик.
- Что "конечно, конечно"?
- Не полный...
Командир только головой покачал.
- Приготовиться к движению!
- Эй, янки! Вы что, не поняли? - грозно сконмандовал "конвой", кивнув
дулами автоматов на ранненых. - Взяли и понесли.
Американцы разом присели, ухватились за ручнки, выпрямились.
- Дозор - вперед на пятьсот метров. Расстояние между бойцами в походной
колонне - три метра. Скорость - по "носильщикам", - скомандовал конмандир.
- Шагом марш!
Носилки качнулись. Потревоженные раненые застонали.
- Вколите им обезболивающее, чтобы они не кричали, - сказал командир.
- Обезболивающего почти не осталось.
- Сколько осталось?
- Четыре дозы.
- Ну тогда дайте спирту.
- Спирт кончился.
- Тогда трофейного виски! Только не говорите, что его тоже нет! Все равно
не поверю. Кто-нибудь наверняка прихватил у американцев фляжку-другую
спиртного. Не поверю, что не прихватил... Если не найдете виски, дайте хоть
что-нибудь... Они нас денмаскируют. Мы должны двигаться в тишине. В полнной
тишине!
Случайно прихваченное с места боя спиртное, конечно, нашлось. Восемь
литров.
Раненым разжали зубы и влили по двести пятьденсят граммов
экспроприированного у американцев виски. Без тоника. Они замолчали, но
ненадолго. Когда местность стала неровной, когда пришлось пенрешагивать
через ямы и стволы упавших деревьев, когда носилки сильно закачались из
стороны в сторону, они закричали снова. Боль оказалась сильнее
спиртосодержащего обезболивающего.
- Промедол? - спросил разведчик, выполнявнший роль медбрата.
- Нет, тряпки, - ответил командир. - Промендол здесь не поможет...
Разведчики распластали на полосы две нательнные рубахи, скатали из них
кляпы, которые затолкннули в рот раненым. Сверху рты стянули тремя слоянми
ткани, завязав их концы под затылками, оставив свободными только носы.
Крики стали почти не слышны.
- Следите, чтобы они не задохнулись, - предунпредил командир. - В случае
опасности накрывайте им головы одеждой. Или зажимайте рты руками. И чтобы
ни один звук!.. Ясно?
- Так точно!
- Тогда всем продолжать движение...
Группа прикрытия добивала второй десяток кинлометров Без перекура Наверное,
дома, в перелеснках средней полосы России, они за это время смогли бы
одолеть вдвое большее расстояние Но дома - не здесь. В джунглях был свой
счет пройденным метнрам. В джунглях один метр шел за два. А может быть,
даже за три...
Пятнадцать минут бегом. Пятнадцать, чтобы воснстановить дыхалку, - быстрым
шагом. Не отрывая глаз от стрелки компаса. Обегая встретившиеся
пренпятствия поочередно то с правой, то с левой сторонны, чтобы, не заметив
того, не отклониться от наменченного маршрута.
Пятнадцать минут - бегом.
Пятнадцать - быстрым шагом...
Там, где это возможно. Где нет непролазных занрослей. А где есть - не бегом
и не шагом, а бесконнечной рубкой. До головокружения. До судорог в
удерживающих мачете пальцах. До мелькания белых точек в глазах. Метр за
метром. Пока не объявится просвет. И тогда снова: пятнадцать минут - бегом;
пятнадцать - быстрым шагом...
Уже не думая о предварительной разведке, о сонблюдении маскировки, о
возможной встрече с пронтивником. В открытую или, как иногда говорят
разнведчики, - "в нахалку", в полный рост, в полный звук, не опасаясь, что
тебя заметят.
Пятнадцать минут - бегом.
Пятнадцать - быстрым шагом...
- Все, двадцать! - сказал "замок". - Двадцать километров. Перекур! - И,
утерев стекающий на глаза пот, сел на землю.
Рядом как подрубленные упали бойцы.
- Пять минут перерыв, и еще одну двадцатку...
- Пять маловато будет, - возразили бойцы.
- Пять! И ни секундой больше! Кто захочет отндохнуть дольше, останется
здесь отдыхать навсегнда! - жестко сказал "замок". - Это понятно?
- Понятно, товарищ капитан.
- Разрешаю съесть пять кусочков сахара и две галеты.
- А глотку смочить?
- А глотку смочить - собственной слюной. Лишней воды у нас нет Первая вода
- в конце втонрой двадцатки.
- Но...
- Все! Считаю вопрос исчерпанным. Кто не монжет есть всухомятку - пусть не
ест! Кто надумает пить из встретившихся луж - пусть пьет. Но не совентую...
Капитан откинулся на спину, расслабился и занкрыл глаза. Кажется, он даже
уснул. На пять минут, Ровно через пять минут он открыл глаза и сел.
- Подъем, бойцы! Хватит спать! Не у мамки на перинах!
Бойцы нехотя повернули в его сторону головы.
- Еще минуту, товарищ капитан...
- Нет у вас минуты! Подъем по полной форме! Время пошло!
Бойцы нехотя встали на ноги.
- Проверить снаряжение! Оружие к бою! С менста, бегом, шагом марш!
Пятнадцать минут - бегом. Пятнадцать - быстрым шагом...
Слева за кустами громко зашелестела листва. Канпитан с ходу, не
останавливаясь, отпрыгнул, упал на правый бок, откатился за препятствие,
выставил впенреди себя автомат.
Бойцы повторили его маневр.
- Ты - держишь левый фланг! Ты - правый! Я - центр! - показал пальцами
капитан, припадая к прикладу автомата.
Замерли.
За кустами больше ничего не шевелилось.
- Оставаться на месте. Прикрывать меня, - снова показал жестами капитан,
передвинул автомат на спину, вытянул из ножен нож и бесшумно пополз к
зарослям.
Через три минуты он вернулся. Уже не прячась.
- Что там было?
- Ерунда. Какое-то местное парнокопытное. Чтоб ему пусто было! Листья с
куста дергало.
"Замок" перекинул автомат на грудь и посмотрел на часы:
- Ходу, бойцы. Ходу! Мы еще трети расстояния не сделали!
- Все, готов, - сказал командир, опуская безнвольно обвисшую с носилок
руку. - Отмучился канпитан.
Стоявшие поблизости разведчики, украдкой пенреглянувшись, потянули с голов
пилотки. Черт знанет, зачем потянули. Видно, начитались романтичеснких
книжек или насмотрелись кинофильмов, где главные герои скорбели над телом
павшего друга именно таким образом. Возможно, там, на экране, это выглядело
мелодраматично, но здесь, в реальных обстоятельствах, довольно фальшиво.
- Хватит разводить панихиду, - поморщился командир. - Если по каждому
покойнику снимать головной убор, можно простудить башку и зарабонтать
менингит. Лучше доложите, по какому такому поводу вы здесь все собрались?
Как стадо остановивншихся баранов.
- Но, товарищ майор...
- Если бы сейчас на нас наткнулся противник, ему бы хватило двух автоматов,
чтобы положить нас всех. До одного. Кто разрешил вам покинуть свои места в
походной колонне?..
- Мы думали...
- Думаю здесь я!
Командир не терпел дешевой сентиментальноснти. И не поощрял ее в своих
подчиненных. Особенно на задании. Вне службы, дома - сколько угодно. Но не
в бою! В бою сантименты приносят только вред. Если начинать задумываться о
том, какие последстнвия будет иметь твой выстрел и какие страдания он может
причинить твоему врагу, и семье твоего врага, и любимой твоего врага, и
детям твоего врага, то ты никогда не нажмешь на спусковой крючок. И
погибннешь первым. От его пули. Чем доставишь не меньншие страдания, но уже
своей семье и своей любимой.
Если дать волю чувствам, если начать жалеть своих товарищей, то их
невозможно будет посылать на смерть, когда того потребуют интересы дела.
Если, глядя на отдавшего богу душу сослуживца, начинать жалеть себя, то
может не хватить духу пойнти вслед за ним.
В бою нельзя распускать слюни. В бою нужно драться. И побеждать. И умирать.
Желательно без стенаний и лишних слез. Достойно. Как положено нормальным
мужикам, заранее знавшим, на что они идут...
Командир набросил на замеревшее лицо покойнника гимнастерку и скомандовал:
- Будем считать прощание законченным. Труп пока несем с собой, до первого
подходящего для занхоронения места.
Командир понимал состояние своих бойцов, но не принимал его. Если дать волю
чувствам, то каждая смерть будет превращаться в бесконечный по временни
ритуал. А смертей, как он все более подозревал, будет еще немало. Всех все
равно не оплачешь. Но задерживаясь возле каждого мертвеца на две-три лишних
минуты, запросто можно угробить оставншихся в живых.
И, кроме того, если сейчас их не поставить на место, они раскиснут, как
гимназистки, потерявшие девственность. Начнут распускать нюни,
дискутиронвать, выяснять отношения и принимать заведомо ненверные решения.
Начнут спасать каждого в отдельнности сейчас, чтобы завтра угробить всех.
Остановить сползание в сентиментальность могнла только жесткость. Возможно,
даже грубость. Конторая вытесняет жалость злостью. И тем меняет миннус на
плюс.
- Подразделению продолжать движение!
- Нехорошо это. Не по-людски как-то, - тихо сказал кто-то из капитанов.
- Мне кажется, я приказал закончить прощание еще минуту назад! Или меня не
слышали? Или меня не поняли?
- Но, товарищ майор...
- Тот, кого не устраивают мои решения, могут обжаловать мои действия перед
вышестоящим нанчальством. После. Когда мы окажемся в безопасности. А пока я
требую безоговорочного подчинения. Которого буду добиваться всеми
доступными мне мерами. Вплоть до расстрела отказников на месте. По законам
военного времени. Вам ясен приказ?
- Так точно, - нехотя ответили капитаны.
- Не слышу!
- Так точно! Товарищ майор!
- Тогда займите свои места в колонне!
Разведчики разбежались в стороны.
"Набрали салабонов, которые смерти в глаза не видели! - думал майор, глядя
вслед разведчикам. - Как с такими воевать? Как таких посылать на смерть? И
как с такими решить вопрос раненых, конторые многократно снижают темп
движения и котонрые все равно обречены... Как сделать так, чтобы уже почти
мертвые не утянули за собой пока еще живых. Как спасти хоть кого-нибудь.
Как спасти их так, чтобы при этом не пострадало дело, ради которого они
топчут эти треклятые джунгли?.."
- Не нравится мне эта дорога. Активно не нранвится, - шепотом сказал
"замок".
- Чем не нравится, товарищ капитан?
- Всем не нравится. Но более всего тишиной. По дороге должен ездить
транспорт. Ходить люди. И домашний скот. На то она и дорога. А эта -
мертнва, как заброшенное кладбище ночью. Не бывают танкими дороги...
Второй час группа прикрытия "пасла" встретивншуюся им на пути дорогу.
Обыкновенную дорогу - грунтовую, в две колеи. Перескакивать ее с ходу
канпитан не стал. Поостерегся. В другом месте, возможнно, и решился бы. Но
не здесь. Здесь - мешала топонграфия. Разведчики находились на седловине
ненбольшой каменистой гряды, обе стороны которой подпирали топяные болота.
В случае неудачи ухондить можно было только в две стороны - вперед или
назад, что лишало группу необходимого ей маневра. Не любят разведчики
местности, где нельзя убегать "на все четыре стороны". Неуютно они там себя
чувнствуют, как в мышеловке с захлопнувшейся дверцей.
Такие препятствия допустимо пересекать только ночью, в абсолютной темноте.
Если по уму... Но до ночи было еще очень и очень долго. Еще почти денсять
часов. А счетчик времени щелкал. А счетчик кинлометров стоял...
- Вот что, ребятки, вы пока тут посидите, а я на эту тропку поближе
взгляну, - сказал капитан Синбирцев. - Если что, вы меня прикройте. Не
вернусь через полтора часа - уходите обратно.
Капитан ужом выполз из убежища и пополз к донроге, стараясь со всех сторон
прикрываться кустами. Через каждые несколько метров он замирал и
принслушивался. И присматривался. И даже принюхинвался. Пытаясь обнаружить
признаки присутствия врага. Но все выглядело как обычно. И звучало как
обычно. И пахло как всегда.
Капитан не стал выходить на дорогу. Он останонвился в нескольких метрах от
нее, забравшись внутрь каких-то кустов и обложившись вокруг гигантскими
тропическими листами. Он вытащил бинокль и санмым внимательным образом
осмотрел дорогу в двух направлениях.
Он обращал внимание на все: на сорванные с венток, нависающих над колеђй
листки, на обломанные сучья, разбросанные камни, подсохшие лужи, пыль на
придорожных кустах... Он изучил каждую выбоинну, каждую ямку, каждый
отпечаток протекторов конлес. И пришел к выводу, что по этой дороге уже
много часов никто не ездил и не ходил. Пыль слежанлась, оборванные листья
пожухли, брызги подсохли, кое-где по обочинам колеи полезла молодая поросль
травы...
Вывод вроде бы благоприятствующий выполненнию задания, потому что дороги с
интенсивным двинжением, в отличие от этой, замершей, пересекать крайне
опасно. И одновременно рождающий тревонгу. Отчего это вдруг дорога
опустела, если до того по ней в немалых количествах передвигалась
самоходнная техника. В подавляющем большинстве колесная, но в том числе и
гусеничная. Куда она подевалась?
Сильных дождей, способных затопить колею и по той причине прервать
движение, в последнее вренмя не наблюдалось. Землетрясений - тоже.
Выхондит, где-то просто перекрыли дорогу. Шлагбаумом. А зачем перекрыли?
И еще настораживало отсутствие в колеях остатнков помета домашних животных.
Ни вьючные мулы, ни ослы, запряженные в повозки, по этой дороге не ходили.
По меньшей мере две недели. Получается, что эта дорога имеет военное
назначение? Или даленко отстоит от гражданских селений?
И отчего так густо усыпаны пылью ближние кусты, если машины здесь не
ходят...
Сплошные неясности! А то, что неясно, - понтенциально опасно. Иногда даже
более опасно, чем явная угроза. Лучше было бы эту дорогу пересекать ночью.
Но время, время! Время диктовало иные решенния. Высидев здесь десять часов,
можно было не уснпеть к контрольному сроку...
Капитан вернулся к своим бойцам.
- Ну что?
- Ничего хорошего! Но и ничего явно плохого. В общем, так. Лишних часов на
ожидание у нас нет Того и гляди погоня поджарит пятки. Перекидыватьнся
будем днем. Прямо сейчас. Ты, капитан, пойдешь первым. Мы прикроем. Дорогу
переходи рывком, на одном дыхании. Приказ ясен?
- Ясен.
- Ну тогда действуй. Капитан...
Разведчик отполз к дороге. На секунду задержалнся, чтобы поправить оружие,
потом вскочил, пересек обочину и сделал шаг к середине дороги...
Всего один шаг.
Второй он сделать не успел. Потому что перестал жить.
Сильный взрыв выворотил у него землю из-под ног, подбросил вверх, развернул
в воздухе и уронил к дальней обочине.
- Мать вашу!!! - выругался "замок". - Суки консоглазые.
Так вот почему по дороге никто не ездил! Потому что по минам много не
наездишь!
Вот почему близкие кусты были припорошены толстым слоем пыли. От взрывов
мин, на которые напарывались переходящие дорогу дикие животные!
- Сашка!
Второй боец рванулся из убежища на помощь ранненому товарищу.
- Назад! - крикнул капитан. - Назад!!! - схвантил и резко дернул
вскочившего бойца за ногу, больнно уронив на землю. Навалился, прижал
сверху. - Ты что делаешь?!
- Но там же... Там...
- Что там?
- Там... Он,..
- Там уже никого нет! Только мины.
- Но он же жив!
Подорвавшийся разведчик действительно был жив. Он молча корчился на
обочине, пытаясь дотяннуться до разбитых осколками ног. Которых уже не
было. Ступни, обутые в разорванные в клочья башнмаки, лежали в другом
месте.
- Он все равно не жилец, - жестко сказал капинтан. - Ему оторвало ноги. Он
умрет через несколько минут.
- Мы бросим его?
- Нет! Мы не можем оставить его. Мы должны убрать его останки и собрать его
оружие. Но мы не должны повторить его глупость. Мы должны вначале найти
мины... А это долго. Он не дождется. Он умрет раньше. Пошли.
Капитан встал, шагнул вперед и тут же останонвился.
- Черт!
- Что случилось?
- Слышишь?
- Нет, не слышу...
- Мотор! Мотор на тропе!
Где-то далеко по дороге шла машина. Шла по занминированной колее! Не боясь
подорваться!
- Все, боец. Похоже, мы сели в дерьмо! По самые уши! И похоже, нам оттуда
не выбраться!
- Что произошло?
- Произошло то, хуже чего не бывает! Даже в кошмарном сне!
- Но что? Что обозначает этот мотор?!
- То, что заминирован только этот участок донроги. Один только этот!
Который мы не могли минонвать! И который мы не миновали! Они не
преследонвали нас! Знаешь, почему они не преследовали нас? Потому что
знали, что этот перешеек мы не минуем. Они не утруждали ног. Они нас просто
ждали.
Капитан лихорадочно расправлял на коленях карту.
- Здесь находимся мы. Здесь болото. И здесь бонлото. С берегами в форме
воронки, упирающейся в дорогу. Единственный проходимый участок - седнловина
гряды. По которой мы сюда и пришли. Сзади они наверняка поставили несколько
засад. Которые среагируют на взрыв немедленной облавой. А по донроге пустят
"бээмпэшки". Мотор которых мы навернняка и услышали. Мышеловка захлопнулась
- пожанлуйте забирать улов. По-русски это называется - полный п... Все,
боец! Приплыли! Сзади облава, спенреди мины, с боков топи. А крылья нам по
штатному расписанию не положены!
- Неужели нет никакого выхода?
- Один. Через дорогу. Это единственный путь к спасению. Если он, конечно,
есть...
Капитан встал, подобрал с земли толстый поднгнивший сук и, размахнувшись,
бросил. Не на доронгу, за нее, за дальнюю обочину.
Палка упала в траву. И тут же раздался взрыв!
Получается, подходы тоже заминированы! Дальнние. С той стороны дороги. А с
этой - нет. С этой свободны. Значит, визитеров ждали именно отсюда. И
значит, ждали очень конкретных визитеров. Которые и заявились. Ждали тех,
кто пришел! Теперь это было абсолютно ясно. Теперь это не вызывало никанких
сомнений!
- Густо насажали! Земли за железом не видать!
- Может, разминировать?
- Можно было бы. Кабы время было бы... Но только они нам его не оставляют.
Ни секунды. Еще четверть часа, и машины будут здесь! Так что, как ни крути,
придется возвращаться! И придется стыкнуться... Грудь в грудь.
- С облавой?
- С ней самой, с облавой... Боишься?
- Нет, не очень...
- А я очень. Потому что в таком дерьме еще не бултыхался. Не приходилось.
Так-то, боец... Ну да ладно, авось прорвемся...
"Замок" отстегнул, осмотрел и снова поставил на место рожок автомата.
Передвинул на живот поднсумки с гранатами. Расстегнул пеналы с запасными
обоймами. "Замок" не спешил. Потому что спешить уже было поздно...
- Ну что, боец, двинулись? - сказал он и, не оборачиваясь, пошел от дороги.
- А Сашка? - тихо спросил боец.
- Ну ты где там? Ты идешь или собираешься сдаваться на милость победителя?
- обернулся канпитан.
- Там Сашка, - показал глазами боец, - ждет.... Сашка был все еще жив. Он
лежал в пыли и в луже крови, сочащейся из обрубков его ног. Лежал и смотрел
на своих товарищей. Возможно, он смотнрел не на них, а просто в никуда. Но
глаза его были направлены в их сторону. И выражали боль. И нандежду.
- Ему надо помочь. Неужели мы...
- Пошли!
- Но там...
- Там нет никого! - отрезал капитан.
И, повернувшись и вскинув автомат, выпустил короткую очередь в сторону
раненого. В грудь и в лицо.
Пули попали по назначению.
- Пошли! Я помог ему. Как сумел...
Больше капитан не оборачивался. Его впереди ждала работа. Возможно,
последняя в его жизни.
Возможно, самая главная...
- Товарищ командир! Разрешите обратиться?
- Валяй.
- Тут такое дело... не очень понятное...
- Какое дело? Говори вразумительно.
- Американцы, которые с нами идут...
- Что американцы? Утомились? Не хотят нести носилки?
- Нет, не это. Мне кажется, что они знают наш язык.
- Какой наш?
- Ну, в смысле русский.
- Американцы?! Ты чего здесь ерунду городишь? Откуда они могут знать
русский?
- Мне так кажется. Я еще раньше заметил, что если мы что-то говорим, то они
слушают...
- Ну, естественно, слушают. Они же не глухие.
- Да, но не только слушают, но и понимают! Понимают, о чем мы говорим.
- Как ты это узнал?
- По глазам.
- По каким глазам?
- По их глазам. У них глаза другие становятся, когда они слушают. Совсем
другие. Осмысленные. Когда люди не понимают, о чем идет речь, они смотнрят
совсем по-другому. Растерянно. Ну вот, напринмер, как мы, когда они
говорят.
- И как я?
- И как вы.
- Понятно... Ты часом не шутки со мной игранешь? Насчет растерянности в
моих глазах?
- Нет. Я серьезно. Я за ними наблюдал. Все это время.
- И что увидел? Если кроме глаз...
- Они очень часто готовы к действиям раньше, чем им об этом сказали. Чем
перевели. Например, слышится Команда "подъем!", и они начинают собинраться.
Ну в смысле шевелиться, смотреть по стороннам, поправлять одежду. Хотя им
никто ничего не говорил.
- Может, они просто догадываются, что будет дальше? Не так уж много у нас
команд. Сесть да встать...
- Нет. Не догадываются. Я очень внимательно наблюдал за ними. Они вначале
встрепенутся, а понтом, словно опомнившись, опять замирают. И до перевода
уже не шевелятся.
- Точно?
- Точно! А вот только что один из них, когда с дерева сухая ветка упала, на
окрик "берегись!" прингнулся и отпрыгнул в сторону.
- Пригнулся и отпрыгнул, говоришь?
- Отпрыгнул...
- Очень интересно... А откуда им знать русский язык? Как ты думаешь?
- Не знаю. Может, в школе учили...
- Русский? Зачем им в школе русский, если они к нам почти не приезжают?
Если бы учили, то учили немецкий или французский. Или мексиканский.
Мексика-то у них под самым боком. А мы вон где.
- А может, они не в школе учили? А еще где.
- Может, и не в школе. Может, и еще где... Вот что, ты за ними понаблюдай
повнимательней. И я понаблюдаю. И подумай, как бы их можно было на чистую
воду вывести. Если, конечно, их полиглотство не плод твоего разболевшегося
воображения. Зандачу понял?
- Понял, товарищ майор.
- Ну вот. Да, и еще всем нашим скажи, чтобы язычки попридержали. Насчет
того, куда мы идем, что делаем и кто мы такие. Так, на всякий пожарный
случай...
Капитан шел бесшумно, как подкрадывающийся к жертве зверь. Весь он был
устремлен вперед. Туда, откуда должна была прийти опасность.
- Внимание! - поднимал он вверх руку.
- Сядь! - опускал ладонь горизонтально.
- Замри, где сидишь! - сжимал ее в кулак. Потом тыкал себя отставленным
большим пальнцев в грудь:
- Я, - вытягивал в сторону указательный, - оснмотрюсь в том направлении.
Поворачивал палец:
- Ты, - показывал им вниз на землю, - будешь ждать меня здесь...
- И чтобы тихо! - демонстрировал здоровеннный, как футбольный мяч, кулак.
И шел дальше один. Крадучись. Так, чтобы ни одна травинка, ни один листок
не шелохнулся.
И через несколько минут возвращался обратно.
- Все чисто. Можно идти. Только тихо... Так бесшумно, по полшага, по шагу
разведчики удалялись от дороги. Каждый новый метр расширял горло воронки.
Каждый добавлял шансов на спасенние и усложнял работу возможной облаве. Чем
шире подлежащее прочесыванию расстояние, тем больше требуется ловцов, тем
реже им приходится идти, тем значительней становятся ячейки образуемой ими
ловчей сети. В такую, глядишь, можно и проскочить. Если умеючи; Если не
лезть на рожон...
- Внимание...
Замри, где сидишь...
Работаю один. В том направлении...
Ты ждешь меня здесь...
Новая разведка. Согнувшись корпусом, стелясь над самой землей, не трогая,
не раздвигая, не обланмывая, а только обходя встретившиеся на пути кунсты,
замирая при каждом подозрительном звуке - сделать несколько шагов.
Осмотреться. Сделать еще несколько шагов...
И еще несколько...
И еще... Главное, не спешить. Лучше пройти меньше, но не напороться на
чужие глаза...
Еще шаг...
Еще...
Прислушаться - не хрустнет ли под чужой подоншвой сучок.
Принюхаться - не потянет ли дымком чужого костра или табачным душком чужой
сигареты.
Осмотреться сквозь редкие сквозные пустоты в густой листве тропической
растительности.
Осмотреться... И увидеть!
Вон они... Все-таки они... Все-таки они есть!
Небольшие фигурки в защитных комбинезонах, с автоматами наперевес медленно
шли навстречу. Шли развернутым фронтом. В пределах видимости один другого.
Медленно, потому что внимательно смотрели себе под ноги, и по сторонам, и
впереди сенбя и задирали головы, рассматривая стволы и кроны деревьев...
Облава! Вот она и облава!
Капитан замер, пытаясь рассмотреть фланги нанступающего строя. И не увидел
их. Фланги были где-то там, в недоступной ему дали. Где-то возле топи
болот.
Живая сеть двигалась к дороге, все плотнее смынкая свои ряды. Возле дороги,
где будет самое узкое место, они встанут вплотную, плечо в плечо. В этом
капитан был уверен.
Если пытаться просочиться сквозь ячейки этой сети, то это надо делать
сейчас, не откладывая, пока ловцы не сблизились. И, значит, отступать,
пытаясь избежать возможной встречи с той ловчей снастью, нельзя. Хотя очень
хочется. Потому что страшно. Потому что кажется, что если не нарываться, то
как-нибудь все обойдется само собой. А если рисковать, если идти навстречу
опасности, то, конечно, не понвезет и все кончится очень плохо.
Так отступать? Или оставаться на месте? На что поставить? На разум или
уговоры страха?
На отход?
Или на драку?
Капитан поставил на драку. И против эмоций. Капитан всегда ставил против
эмоций. И всегда вынигрывал. До этой последней минуты.
Он быстро вернулся назад.
- Они там, - показал капитан своему единстнвенному оставшемуся в его
распоряжении бойцу. - Они идут фронтом. Они близко. И скоро будут тут.
- Что делать? - глазами спросил боец. Капитан повернул его ухо к своим
губам.
- Отойдем метров на триста назад, чтобы выигнрать время, и попробуем
затаиться. Если не выйдет - примем бой. Попытаемся прорваться. Возможно,
кому-то повезет. Возможно, кто-то пробьется. Там, за их спинами, джунгли.
Которые не по силам проченсать даже целой дивизии... Ты готов?
Боец кивнул.
- Тогда ходу!
Триста метров прошли быстро. На порядок бынстрее, чем когда шли в
противоположную сторону.
- Туда, - показал капитан на несколько густых, сросшихся друг с другом
кустов. Кустов с выступанющими во все стороны острыми шипами. - Может быть,
туда они не сунутся.
Разведчики закрыли лица беретами, закусив их с внутренней стороны зубами,
и, раздвигая телами ветки, полезли внутрь кустов. Медленно - чтобы
беззвучно. Молча, несмотря на то что шипы раздиранли им кожу, - чтобы их не
услышали. Не обрывая и не обламывая острые, как иголки, шипы - чтобы не
повредить куст и не навести ловцов на свое логово.
- Ну что? - спросил глазами "замок".
- Нормально, - ответил, стирая кровь с рук, боец.
- Тогда окапываемся. На полтора штыка, - понказал капитан на лезвие
саперной лопатки. - И маснкируйся. Умеешь?
- Учили...
Боец отстегнул, расчехлил лопатку, вдавил ее во влажную почву. Вытащил и
вдавил еще раз. И еще...
Поднял, отвалил в сторону подрезанный дерн. Выгреб из-под него землю.
Обернув беретом, чтобы заглушить звук, сломал несколько мешающих работе
сухих веток. Живые подрубил в земле острым как бритва штыком лопаты.
- Быстрее, быстрее, - торопил его жестами канпитан.
Еще один лист дерна.
Еще один.
Еще...
Без мгновения остановки. Чтобы успеть.
И все равно не успели...
- Шабаш! - показал перекрещенными руками капитан. - Они уже рядом.
"Странно, почему я их не слышу?" - подумал боец, забираясь под листы дерна
и прижимаясь тенлом к телу капитана.
Замерли! Напряженно слушая, что происходит снаружи.
Хуже нет, когда опасность можно только слуншать. Когда ее не видишь и
ничего не можешь преднпринять для своего спасения.
Когда, скукожившись и втянув голову в плечи, напряженно ждешь... Ждешь...
Ждешь...
Ждешь... выстрела или удара примкнутого к авнтомату штык-ножа в
незащищенную спину.
Только ждешь...
Шаги...
Близко... Еще ближе... Совсем рядом... Совсем рядом с головой. Буквально в
трех-четырех метрах...
И тишина... Которая может обещать все что угодно...
Теперь главное - не шелохнуться. Замереть. Зантаить дыхание. Усмирить
громко бухающее в груди сердце. Затихнуть. Слиться с землей...
Удар по веткам... Еще... Еще...
И снова шаги. Дальше... Дальше... Дальше...
Уходящие шаги...
Неужели пронесло?! Неужели повезло?! Неужели смерть на этот раз прошла
мимо?! И будет еще мнонго, много жизни...
И тут же мягкий толчок капитана в бок.
- Жив?
- Жив.
- Лежим еще десять минут, - показал капитан на часы и на свою два раза
раскрытую пятерню. - И сразу уходим...
Пока они до дороги не дошли и не врубились, что пропустили логово "зверя",
что оно осталось где-то там, в ближнем тылу. Перележать - это значит снова
попасть под облаву. Но уже гораздо более внинмательную.
Девять.
Семь.
Пять...
Ох как долго идет время, когда страшно. Когда хочется бежать сломя голову.
Куда угодно. Лишь бы отсюда...
Три.
Два.
Время...
Разведчики приподняли головы, осмотрелись. Вроде все спокойно. Не зря,
видно, старались иннструкторы по маскировке. Не зря гоняли на подмосковных
полигонах, обучая "по науке" зарываться в землю. Вот где пригодилось! На
самом краю света!
- Я первый, ты прикрываешь, - показал "занмок".
От кого прикрывать? Тех, от кого надо было принкрывать, слава Богу, уже
давно нету...
Капитан осторожно выполз из кустов, присел на корточки, настороженно
выставив автомат.
- Теперь ты... - И тут же горячим, напряженнным шепотом на ухо: - Ну что,
боец, не обделался со страху?
- Нет... - замотал головой боец.
- Ну тогда - шире шаг. Пока они не очухались...
Разведчики развернулись и быстрыми бесшумнными шагами двинулись в открытый
противником тыл...
Слава Богу!.. Теперь все позади...
Нет, не слава...
И не все позади...
- Стой! Стрелять буду! - прозвучала короткая, как автоматная очередь,
команда.
Команда на совершенно незнакомом языке. Но очень понятная. Универсально
понятная.
Значит, все-таки не пронесло! Значит, уходя - они уходили не насовсем. А на
всякий случай оставнляли на отсмотренных участках наблюдателей. На тот
случай, который представился. Предусмотринтельно... И безнадежно для жертв.
- Бросай оружие!
Нет, все-таки язык знаком. Что-то он такое нанпоминает... Что-то, что
изучали в классах, перед вынходом на это задание. И по чему сдавали
зачеты...
Язык угрозы! Вот на что он похож!
И сказал тот невидимый человек: "Бросай орунжие! Или буду стрелять!"...
Капитан отбросил автомат. Вытащил из кармана "ПМ" и отбросил туда же.
Из-за ствола вышел вьетнамец. И почти сразу же к нему подбежали еще четыре
соплеменника. С автонматами, которые были чуть не больше их.
- Привет, узкоглазые, - зло сказал "замок". - Чего щуритесь? Капитана
Советской Армии не виндали?
Вот тебе и американцы...
Вьетнамцы быстро что-то заговорили на своем языке. Один из них, отделившись
от компании, понбежал вслед ушедшей поисковой цепи. Трое останлись.
- Интересно, они ножи у нас будут забирать? - ни к кому конкретно не
обращаясь, спросил капинтан.
Дула автоматов быстро передвинулись в его стонрону.
- Нет, я это только так, только к тому, что будет жаль, если такая вещь за
просто так пропадет. В мокнрой могиле, - примирительно сказал капитан и,
дружелюбно улыбаясь, открыл полу маскхалата.
На поясе его висел штык-нож.
- Да, да, - закивали вьетнамцы.
- Вот и я про то же говорю, - еще раз улыбнулнся капитан. - Слышь, боец. И
ты тоже Сдавай хонлодное оружие... Пока наши новые хозяева не осернчали...
Сдавай на счет раз... Понял?
Боец, как до того его командир, отодвинул полу маскхалата, показывая нож.
- Да, да, - снова закивали вьетнамцы Разведчики одновременно расстегнули
ножны, одновременно вытянули за ручки штык-ножи, однонвременно протянули их
лезвиями к себе вьетнамцам Не бросили - протянули.
Вьетнамцы приблизились Что вообще-то делать не стоило.
- Разом! - крикнул капитан и, упав на землю, под наведенный на него
автомат, резко перехватил и всадил нож в незащищенный живот вьетнамца.
Тот успел выстрелить, но не успел попасть в канпитана. Потому что дуло
уперлось в его голову. Очередь прошла мимо, взрывая землю в десяти шагах
дальше.
То же самое и в ту же самую секунду сделал друнгой плененный боец. Но ему
повезло меньше. Его стрелок, прежде чем умереть, его достал. Одна из
вынпущенных пуль навылет прошила левое плечо.
Третьего вьетнамца капитан нейтрализовал еще одним метательным ножом,
который хранил в спенциальном кармашке, вшитом внутрь левого рукава кителя.
- Всђ, узкоглазые! Отщурились... - зло сказал "замок", вытирая о траву
окровавленный нож и однновременно оглядываясь по сторонам. - Слышь, боец,
пора рвать когти.
- Я не могу, - сказал боец, - я ранен...
- Дьявол! - выругался "замок". - Зацепил все-таки... Куда?
- В плечо.
Капитан быстро осмотрел рану, одновременно навсегда отработанными
механическими движениянми проверяя поднятый автомат. Боец заметил его
маннипуляции с оружием.
- Меня вы тоже будете... того?
- Чего... того?
- Как обузу. Как там, на дороге, Сашку?
- Не говори глупости. У тебя ноги есть. В смыснле целы...
- А если бы не было?
- А ты бы хотел им в лапы живым попасть? Чтонбы помучиться? Все, хватит
дискуссии разводить! Через несколько минут они будут здесь...
- Я не пойду. Я не могу. Мне больно, - сказал боец. - Я все равно не дойду.
Я останусь здесь. Принкрывать. Чтобы вы могли...
- Э нет, так не пойдет, - зло перебил капинтан, - я тебя здесь не оставлю.
Живым. Или ты идешь, или... - И, передернув затвор, упер дуло авнтомата в
лоб своему единственному оставшемуся в живых бойцу. - Выбирай. Но не дольше
трех сенкунд...
- Я иду!
- Тогда быстро!
Капитан приподнял раненого вьетнамца, поднложил под его тело две его же
гранаты, подхватил "АКМ" и, поддерживая раненого и постоянно огляндываясь,
побежал.
- Ничего, нам только на оперативный простор выйти. А там ищи ветра в
поле... Позади раздался мощный взрыв.
- Так, значит, своих они отыскали... И поздоронвались... И попрощались...
Ну, теперь жди стрельбы. По бегущим мишеням...
Сзади застучали выстрелы. Но вреда они причиннить не могли. В джунглях,
если не наугад, можно стрелять только с близких дистанций. С дистанций
прямой видимости.
- Давай, давай, шевели ногами, - торопил канпитан.
- Не могу! Нет сил!
- Нет сил, говоришь? - мрачно спросил капинтан. - Куда же они, так тебя
разэдак, делись?
- Не знаю. Но не могу...
- Не можешь?
- Нет!
- Сможешь! Или я тебя...
На что боец только замотал головой и остановился.
- Все равно не смогу. Лучше "или"...
- Стрелять я тебя не буду, но и жалеть не станну, - злобно сказал капитан.
- Просто заставлю идти. Пойдешь?
- Нет!
- Ну тогда извини за неудобства. - И капитан пальцем, несильно, ткнул
раненого в плечо. Туда, где каплями сквозь разорванную одежду сочилась
кровь.
- А-а-а!! Больно-о-о!!! - дернулся, заорал в гонлос раненый боец.
- Сейчас будет гораздо больней, - предупредил капитан, удерживая его и
занося палец снова. - Бундет, ты представить не можешь, как больно! И будет
столько раз больно, сколько раз ты будешь останавнливаться! Я тебе еще весь
палец, целиком, в рану вонткну. И там проверну. Понял!
Раненый, с ужасом глядя на занесенный для уданра палец, кивнул.
- Побежишь?
- Побегу!
- Ну так беги! Размазня! Побежали. Но недалеко.
- Стой, - сказал капитан. Встали.
- Почему? - спросил раненый.
- Потому что приехали, - зло бросил капитан.
- Куда приехали? - не понял раненый.
- Не куда приехали, а совсем приехали... Оконнчательно. Просьба освободить
вагоны...
- Почему? Почему мы не убегаем?
- Потому, что нас догнали! Слышишь?
- Что?
- Выстрелы. Справа и слева. Они обходят нас с флангов. В центре
придерживают, а фланги гонят полным ходом. Чтобы соединить их там, впереди.
Чтобы замкнуть кольцо. В котле мы, боец... Как ненмец под Сталинградом.
- Может быть, вы один...
- Поздно! И одному и вдвоем - поздно! Все уже поздно!..
Капитан быстро осмотрелся и потащил раненого к расположенной невдалеке
поляне.
- Ничего. Мы еще посмотрим, как эти жмурики воюют... Мы еще поучим их
воевать...
В центре поляны капитан опустил раненого на землю и вытащил саперные
лопатки.
- Иди, - сказал он, - руби вон те и те кусты. Слишком они близки к
позициям. Если эти косые до них доберутся, они смогут забросать нас
гранатами. А если не доберутся - я их как в тире... Иди!
- Я не могу...
- Через "не могу"! - рыкнул капитан, свирепо покосившись на раненое плечо
бойца. - Делай! И терпи! Не так долго осталось...
Лихорадочно работая лопатой, капитан зарывалнся в землю. Как крот. Как
крот, который почуял линсицу...
Вьетнамцы подтянулись через пятнадцать минут.
- Давайте, давайте, ползите, желтобрюхие. Понближе. Чтобы я вас рассмотреть
мог. Через прорезь прицела, - тихо бормотал капитан, выцеливая из своего
замаскированного листвой окопчика приблинжающегося противника.
Из очень неглубокого окопчика. В котором можнно было скрыться только сев на
корточки.
Вьетнамцы шли осторожно, от дерева к дереву, стараясь прикрываться ими от
возможного выстрела.
- Опытные гады! - пожалел капитан. - Так просто не дадутся.
- Когда стрелять? - спросил раненый.
- На счет "три"! Когда они доберутся вон до тех кустов. Не раньше. Если
раньше - зря потратишь патроны. По-настоящему наш - только первый залп. А
потом они залягут.
- Раз... Два... С богом!
Два автомата ударили одновременно. Несколько вьетнамцев споткнулись и упали
навзничь. Другие, быстро сориентировавшись, попадали за случайные укрытия И
открыли ураганную ответную стрельбу.
- Все, блицкриг закончен, - крикнул капинтан, - переходим к затяжной
позиционной войне... Слышь, боец...
Раненый боец молчал Раненый боец был мертв.
- Суки желтушные! - выругался капитан. - Сволочи!
Массированный обстрел пошел на убыль. Противнник приходил в себя,
осматривался и менял обоймы.
Капитан тоже молчал Палить наугад было глупо. Только задешево обнаруживать
свою позицию. Капитану нужно было, чтобы они снова поднялись в рост.
Капитан хотел во второй раз использовать шанс... Капитан выжидал.
То там, то тут вьетнамцы выглядывали из-за укнрытий. И сразу же заныривали
назад.
- Ничего, ничего. Пообвыкнутся, осмелеют и встанут. Непременно встанут...
Никуда не денутся... Тут мы их и прищучим. Так, боец?
Вьетнамцы действительно смелели. Особенно те, что слева. На них капитан и
сконцентрировал все свое внимание. С них он и решил начать. А
продолнжить... А продолжить скорее всего не удастся...
Вьетнамцы высунулись еще больше и перебежканми, от ствола к стволу,
двинулись вперед. Капитан чуть приподнялся, прилег щекой к прикладу
автомата.
- Ну вот сейчас мы и...
Сбоку раздался одиночный выстрел. Капитан дернулся и сполз на дно окопчика.
- Сволочи, на дерево влезли... - прошептал он. В узкую щель в кронах
деревьев капитан увидел небо, которое совершенно не напоминало небо
Рондины. Какое-то желтое небо. Как их лица...
- В спи-ну, су-ки-и... - с трудом сказал капинтан деревенеющими губами и
попробовал пошевенлить рукой.
Рука шевелилась.
Сейчас придут смотреть его труп, подумал он. Смотреть. Разглядывать.
Шевелить. И обсуждать...
Не хочется...
Собрав все силы, он дотянулся до положенной на бруствер окопчика гранаты,
сгреб ее пальцами, подкатил под тело и, навалившись, выдернул
предонхранительную чеку.
Теперь ему было спокойно. Теперь он должен был уйти не один. Теперь у него
должна была быть компания...
Главное, дождаться. Не умереть до того, как они подойдут...
Когда вьетнамцы подошли, капитан был почти мертв, поэтому, когда в него на
всякий случай вынстрелили, он не почувствовал боли. Только тупой толчок
куда-то в область живота.
- Су... - беззвучно сказал он и последним усинлием приподнял руку, под
которой лежала граната...
- Прямо по маршруту вооруженные люди, - донложил вернувшийся из разведки
дозор.
- Какие люди? Американцы?
- Нет. Местные.
- Местные?
- Да. Вьетнамцы.
- Как далеко?
- Километра два по азимуту двести шестьдесят.
- Что они делают?
- Сидят.
- Как сидят?
- Кружком. Возле костра. И, кажется, что-то едят.
- Едят... Тогда так... Дозору перекрыть подходы со стороны противника.
Маршрутной колонне двингаться по азимуту сто пятьдесят, в обход
обнаруженнного... препятствия. Быть готовыми к бою. Через пять километров
встать лагерем. Занять круговую оборону. И ждать дозор. Я с дозором.
Капитан Куднряшов за меня. Все. Исполнять...
- Есть! - сказал капитан Кудряшов.
- А ты давай показывай, где твои вьетнамцы обедают...
Вьетнамцы действительно обедали. Из одного большого котла. Составленные
пирамидой автоматы стояли чуть в стороне. Еще один вьетнамец, по всей
видимости часовой, сидел немного поодаль, жадно поводя ноздрями в сторону
костра. Вот ведь тоже - охрана...
Интересно, для чего они здесь? На учениях?
Нет, вряд ли. Какие здесь, к ляху, учения. В танкой глухомани. Тем более в
таком количестве. И с таким качеством несения службы.
Может, на заготовке... чего-нибудь. Ну чего-нинбудь по линии сельского
хозяйства. Гоняют же наших на уборку картошки в подшефные колхозы. Может, и
этих тоже. На сбор каких-нибудь экзотинческих фруктов...
С автоматами? С автоматами на "картошку"?
Тогда на охоту. Это может быть. Если на очень крупного зверя. Вроде слона.
Вот только непонятно, зачем они выставляют часового? Чтобы слон не
поднкрался и первым не напал?
Нет. Тоже не подходит...
Выходит, это боевое охранение. Или нечто на него похожее. А где-то там, в
отдалении, расположинлись лагерем основные силы.
Так?
Так.
Тогда нам совсем в другую сторону...
- Уходим, - показал командир. Дозор поднялся и бесшумно двинулся в
обратнный путь.
Колонну догнали только через четыре километра.
- Товарищ майор, за время вашего отсутствия никаких происшествий не
случилось, - шепотом донложил капитан Кудряшов.
Не привык еще капитан к "замковству". Служил буквально, по параграфам
устава.
- Ты чего так официально? - спросил команндир.
- Как положено...
- Ладно, "замок". Тормози колонну. Вставай лангерем. А мы тут пока
осмотримся. Только так, чтобы тихо! Чтобы ни звука! Костров не разводить.
Табак не курить. Песен не петь. До ветру громко не хондить... Ляг и
замри...
Капитан коснулся плеча ближайшего бойца.
- Колонна, стой! Передай дальше...
- Колонна, стой...
- Колонна...
- ...стой...
- Дозор, ко мне! - тихо скомандовал командир.
- Дозор к командиру.
- Дозор к командиру...
- Все?
- Все!
- Тогда так. Вы вдвоем двигаетесь вот в этом нанправлении. Азимут двести -
двести десять градусов. Ты - на полста градусов западней. Ты - на полста к
югу. Ну а я... я сам как-нибудь разберусь. Сбор через три часа в полутора
километрах строго на север от лагеря. И не вздумайте "хвост" притащить...
Вопронсы есть?
- Никак нет.
- Тогда разбежались...
Через три часа дозор собрался в полутора килонметрах севернее лагеря.
- Ну, что?
- У меня чисто. Ни зверя, ни человека.
- У тебя?
- Тропа. По тропе проходили люди.
- Много?
- Много. Не меньше полусотни человек. Всю траву повытоптали.
- Военные?
- По всей видимости, военные. Нашел нескольнко отпечатков подошв. Разного
размера- Узор станндартный. У гражданских обувь была бы разная...
- В каком направлении шли?
- На юго-восток. Градусов сто двадцать.
- У тебя?
- Наткнулся на патруль.
- Не заметили?
- Нет, не заметили. Я среагировал первым.
- Сколько человек?
- Примерно столько же, сколько и тех, что рис лопали.
- Форма?
- Форма.
- Вооружение?
- Автоматы, карабины, пистолеты.
- А что у вас, товарищ командир?
- То же самое - патруль. Одиннадцать человек. Военная форма. Автоматы,
карабины...
- Обложили...
- Обложили.
- Что это может быть?
- Это может быть только облава. Причем маснштабная.
- А чего же нас вьетнамцы ловят, а не америнканцы?
- А старика помнишь? На тропе. Того, что сленды наши заметил?
- Ну...
- Вот теперь, похоже, он нам И икается...
- Разговорчики... - прервал дискуссию команндир. - Сделаем так. Вы
обследуете северное направнление. Ты - северо-запад. Ты - северо-восток.
Сбор здесь через три часа... Разбежались...
Доклады, поступившие от разведчиков через три часа, звучали более
оптимистично, чем в первый раз.
- У нас чисто...
- У меня тоже никого...
- И я никого не видел...
- Ну и у меня примерно так же. Значит, делаем вывод, что северное
направление свободно. Что ж, придется идти туда. Туда, куда пускают. А там,
бог даст, развернемся на курс... Колонне приготовиться к движению...
Американцы встали, подняли носилки... Слишком быстро встали, слишком быстро
поднняли, отметил командир. Действительно, как будто знали, о чем их
попросят. Надо будет с этим вопронсом разобраться поподробней. На досуге.
Если он будет, этот досуг...
- Колонне марш!
Медленно, как будто гигантская извивающаяся рептилия, колонна втягивалась в
джунгли. Совсем не в том направлении, куда ей следовало идти...
- Азимут семьдесят пять - патруль противнинка... пятнадцать человек...
форма... автоматы... пронследовали в направлении северо-северо-запад, -
вновь доложил дозор.
- Колонне лево двадцать!
Повернулись. Изогнули тело колонны дугой.
- Так держать.
- Есть держать так.
- Шагом марш... Километр. Второй. Третий...
- Азимут триста десять - патруль... человек... автоматы... проследовали в
направлении...
- Колонне право тридцать.
- Есть - право тридцать.
- Шагом марш...
Переломили колонну в середине, как сухую палку.
- Такое впечатление, что нас куда-то направлянют, - сказал один из
капитанов.
- Такое...
- Такое, что нас загоняют в ловушку...
- Азимут двести девяносто... патруль... человек... автоматы...
- Колонне право десять...
"Чего они добиваются, - думал на ходу команндир, - обкладывают? Чтобы чуть
позже стянуть на горле колонны петлю, удавку?"
Вряд ли. Для этого им надо, как минимум, знать о колонне. А если бы они о
ней знали, они бы давно ее прихлопнули. Судя по количеству патрулей, сил у
них в достатке.
Нет, похоже, это просто облава. Которая, по счастливой случайности,
проходит стороной. А вот кого та облава отлавливает? Неужели действительно
тот боец был прав? Неужели действительно нас? Из-за того паршивого
старикана? Тогда рано или поздно отловят... Если бы не пленные... И не
раненые... Тонгда можно было бы передвигаться ночью... Но не с ними. С ними
это невозможно. С ними только по свету...
- Патруль... Азимут... человек... форма...
- Стоп колонне!
- Стоп...
- Стоп...
- Стоп...
- Дневка! Движение продолжим вечером. Ближе к темноте. Дозору - в
охранение. Всем остальным готовить капитальное убежище. И пленным тоже.
Нечего тут отдыхать. Нечего жировать на чужих харнчах... В поте лица надо
свою пайку...
Споро собрались в кучу, в десять лопат вырыли глубокую яму, накрыли ее
толстыми ветками, потом тонкими, потом дерном. Замаскировали так, что
ряндом пройдешь - не заметишь. Расселись внутри, сонгнувшись в три
погибели, упираясь головами в потонлок, притиснулись тело к телу. Раненых
уложили в центр. На ноги.
- Можно спать. По очереди, - разрешил конмандир.
Разбились на пары: один отдыхает, другой слуншает "улицу", оказывает помощь
раненым, толкает в бок тех, кто начинает похрапывать или разговаривать во
сне, охраняет пленных, чтобы они ненароком до оружия не добрались или чего
другого не выкинули (вот кому лафа - спи сколько влезет, ни о чем таком не
беспокоясь, никого не охраняя и ни за что не отнвечая!).
Потом, оттарабанив свои положенные полтора часа, будит напарника и
засыпает. Если, конечно, не идет в боевое охранение.
Все, вечер.
- Подъем, разведчики...
Зашевелились, разминая затекшие тела. Тихо понтянулись. Бесшумно зевнули.
- В походную колонну... оружие на боевой взвод... дозор на пятьсот метров
вперед... пленных - в центр... Шагом марш...
Потопали. В смысле пошли - как поплыли... Ну В смысле, что совершенно
бесшумно... Короче, двиннулись, пока окончательно не стемнело...
Друг за другом. Затылок - в затылок. Шаг - в шаг.
Сто метров.
Триста.
Пятьсот.
Восемьсот...
И вдруг выстрел! Там, впереди, куда ушел дозор.
Всем стоп! Всем замереть! Развернуть оружие на звук. Приготовиться к бою...
И мгновенная тишина.
Неужели кто-то из разведчиков лопухнулся? Ненужели забыл поставить автомат
на предохранитель и случайно нажал на курок? Или зацепился за него
веткой?..
Но тут же частые, вразнобой, новые выстрелы.
Нет, это не случайность, не ветка, зацепившая за курок... Это встречный
бой.
Длинная очередь Еще одна. Еще. Без оглядки на экономию патронов. Так
стреляют только те, у кого нет проблем с пополнением боезапаса...
Пауза.
И короткая, расчетливая, патрона на три-четыре, очередь в ответ. Это уже
свои. У которых каждый вынстрел - на строгом контроле. Которым боеприпасы
по мере их истощения из тыловых арсеналов не поднвозят.
И вновь пальба на полное опустошение магазиннов. Чужая пальба. И взрыв
гранаты...
- Колонне поворот на сто восемьдесят градусов! Боевому охранению в
арьергард прикрывать тылы! Капитану Далидзе и капитану Кудряшову - держать
фланги. Всем с места бегом... марш-марш!
Быстро, но бесшумно, обходя препятствия, разндвигая грудью и плечами,
придерживая руками и возвращая на место встретившиеся ветки. Шаг в шаг,
чтобы не думать, куда ступать. Капитан Далидзе в пятидесяти метрах левее.
Капитан Кудряшов в пятиндесяти правее. Боевое прикрытие, пятясь и
оглядынваясь, поочередно залегая и вскакивая, - в ста метнрах позади.
Ходу! Ходу!
Снова выстрелы. И снова взрыв. Но не там, где раньше. Уже немного в
стороне.
Значит, дозор еще цел. И ведет бой, уводя пронтивника в сторону от
основного маршрута. Привленкая и выманивая его на пока еще живых себя...
Если их маневр удастся, они утянут врага килонметра на три и, оторвавшись,
нагонят основную конлонну в условленной точке сбора. Если, конечно, бундет
кому догонять...
А пока они ведут бой, пока подставляются под чужие пули, всем прочим
следует бежать. Бежать, что называется, "сломя голову". Но даже "сломя
голову" ни в коем случае "не сломя" ни единой веточки, не затоптав ни
единого кустика. Как бестелесным, ненвесомым ангелам С автоматами "АКМ"
поперек жинвота и набитыми боезапасом вещмешками в том самом месте, где
должны располагаться крылья...
Ходу! Ходу!!!
Интенсивная пальба. Далекий одновременный взрыв нескольких гранат. И
тишина.
Минуту.
Две.
Три...
Похоже, дозор выполнил свою задачу. И пошел в отрыв... Сейчас они, заложив
большую дугу и перенпроверившись, постараются выйти основной группе
наперерез. И будут поджидать ее в одной из двух занранее условленных точек,
чтобы вновь занять свое место в строю. Если не успеют и не перехватят -
отнправятся в еще одну, резервную и будут ожидать встречи в течение десяти
часов. Если встреча не сонстоится - двинутся к побережью самостоятельно. А
если их не окажется ни здесь, ни в месте эвакуанции - значит, их уже нет.
Значит, их уже нет в жинвых...
Но то, что их не будет, совершенно не означает, что маршрутная колонна
останется без защиты. В момент отрыва дозора их функции автоматически
возьмет на себя идущее в арьергарде боевое охраненние. Которое в случае
необходимости вступит в бой, выманит на себя противника, уведет его в
сторону и, оторвавшись, двинется к месту встречи. Или погибннет. То есть
сделает все то же самое, что до него сденлал дозор. А за тем арьергардом
последует новый арьергард. И еще один. И еще... И так до бесконечнности. До
последнего способного удерживать в руках оружие бойца.
Кроме одного, того, который переносит на себе "объект интереса" и которого
все остальные разведнчики, пусть даже ценой своей гибели, должны
оберенгать. Все - одного! Потому что то, что он несет за спиной в своем
вещмешке, важнее всех их, вместе взятых, жизней Потому что это то, ради
чего они оказались в этих далеких азиатских джунглях...
Выстрел!
Еще один выстрел. Всего-то метрах в пятидесяти. Там, где движется
арьергард. Неужели дозор не увел за собой противника? Неужели противник
обманул его?..
- Колонне марш! Пивоварову в охранение! Теперь уже не до сохранения в
целости окружаюнщего ландшафта. Теперь лишь бы оторваться...
Арьергард втягивается в бой, заставляет противнника залечь, выигрывает
время. Выиграть время - сейчас самое главное...
- Справа в зарослях двое!
- Вижу!
Выстрел. И вдогонку, на всякий случай, еще один. Фигурка, прятавшаяся за
густым кустом, падает, лонмая ветки.
- Уходим!
Быстро перекатываясь, разведчики меняют позинцию. В стволы, за которыми они
только что прятанлись, стучат пули.
- Слева тридцать - двое. Слева сорок пять - еще один!
- Заметил!
Выстрелы. Противник залегает и отползает назад.
- Уходим!
- Ты первый, я прикрываю.
- Давай!
- Слева сорок...
- Черт! Откуда же их столько понабралось!...
Ушедший в отрыв дозор, услышав далекие вынстрелы, разворачивается и
бросается на выручку своим попавшим в беду однополчанам. Бегом! Не обращая
внимания на раздирающие одежду и царанпающие лицо шипы и ветки, выставив
вперед изгонтовленные к бою автоматы.
Чтобы успеть. Чтобы не прибежать слишком поздно...
Звуки боя совсем близко.
Теперь сдержать бег. Приостановиться. Разонбраться в обстановке.
Два стреляющих короткими очередями автоманта - свои. Азимут примерно двести
десять. Шесть-семь не щадящих патроны стволов по азимуту сто тридцать -
враги. Расклад в общем и целом ясен.
Теперь оттянуться немного назад с тем, чтобы ударить с тыла. Желательно в
самый неожиданный для противника момент. Например, когда они встаннут в
атаку. Или начнут перезаряжать оружие...
Молчаливый, одними жестами разговор.
- Видишь прямо?
- Вижу.
- И еще двое справа.
- Вижу.
- И слева, за деревом.
- Вижу...
- Эти - мои. Эти - твои. Согласен?
- Согласен.
- Готов?
- Готов.
Показать рукой направление атаки.
- Потом, после залпа, ты - туда. Я - сюда.
- Понял...
- Ну тогда разом! На счет "три".
Пальцы в кулак и поднимать по одному.
Раз.
Два.
Три!
В упор из автомата ближнего, притаившегося за лесным завалом вьетнамца. И
другого, обернувшегонся на звук. Третьего и четвертого уже в скоротечной
дуэли. Других трех прибрал напарник. Еще двое стремительно убежали в лес.
Их уже не догнать. Да и смысла нет. Скоро сами придут. Да не одни. С
поднмогой.
- Жив?
- Жив!
- Я тоже.
- Наших видишь?
- Вон они. За теми кустами.
Условный крик, чтобы случайно не напороться на свои же пули. Ответный крик.
Услышали. Значит, все в порядке...
- Все живы?
- Все. Вот только Сергей подранен.
- Куда?
- В ногу.
- Тяжело?
- Кажется, да. Кажется, кость задело!
- Ты как, Серега?
- Пока ничего. Но встать не могу. Совсем.
- Черт, не повезло! Ладно, давай его на закорки и бегом к нашим. А мы пока
тут оглядимся...
Разведчики быстро собрали трофейные гранаты, часть, выдернув чеку,
подсунули под мертвых. Оснтальные - заклинили в деревьях, предварительно
подвязав к кольцам тонкие растянутые над самой землей лески. Усики
аккуратно разогнули, чтобы они легко выскакивали при самом легком рывке.
Теперь кто-нибудь непременно зацепится за сторожковую нить ногой, выдернет
чеку и взлетит на воздух.
А это значит - еще минус несколько врагов и еще плюс несколько столь
необходимых для отрыва от преследования минут.
- Все?
- Все.
- Уходим?
- Уходим.
Только так уходим, чтобы собственную леску случайно не зацепить...
- Потери?
- Убитых нет. Один раненый.
- Куда?
- В ногу.
- Положите его.
Командир вытащил нож, одним движением взрензал ткань штанов, отогнул ее,
осмотрел рану. Нога безвольно обвисла, сломав привычные контуры. Конмандир
проверил входное отверстие. Затем выходнное. В выходном отверстии белыми
точками торчали обломки кости.
- Ну что там? - напряженно спросил раненый.
- Ничего особенно страшного. Бывает хуже... - ответил командир. -
Перевяжите его, наложите шинну и вколите обезболивающее.
В недалеком тылу раздалось несколько взрывов. По всей видимости, кто-то
налетел на гранатные растяжки. Очень быстро налетел. На несколько денсятков
минут раньше предполагаемого срока.
Скорые взрывы означали, что противник был ряндом. Что противник висел на
хвосте.
- Не надо шину. И перевязки не надо. Только обезболивающее, - отменил ранее
данный приказ командир. - Арьергарду - в прикрытие. Всем оснтальным - шагом
марш!
Раненому вкололи укол промедола, перекинули животом через плечо и понесли.
Рубить носилки бынло некогда. Рубить носилки решили потом.
Через несколько минут со стороны арьергарда снова послышались выстрелы.
Противник наседал. Обмануть его отходными маневрами дозора или даже большей
части отряда уже было невозможно. Пронтивник смог убедиться, что ему
противостоят не ненсколько случайных бойцов. А хорошо вооруженное,
обученное, под единой командой диверсионное поднразделение. Которое следует
бить целиком, а не по растекающимся в стороны частям. Осталось совсем
немного времени до момента, когда, просчитав общее направление движения
неизвестного форминрования, его численность и огневую мощь, они перенбросят
сюда дополнительные силы и возьмут всю окнружающую территорию в одно, два,
а может быть, три кольца. Из которых будет не вырваться.
Отсюда могло быть только два выхода. Первый - занять оборону, встретить
врага ураганным огнем и... погибнуть. Всем до одного. Уничтожив при этом
втрое-вчетверо больше живой силы противника. Понгибнуть неизбежно, потому
что разведчики, ведущие бои в тылу врага, одолеть того врага не способны.
Из-за многократного его превосходства. Из-за того, что их чуть больше
десятка против десятков миллионнов. Против населения целой страны.
В борьбе с населением не победить. В борьбе с населением можно только
умереть.
И не выполнить приказ...
Другой выход - идти на прорыв с надеждой оторваться от преследования и
раствориться в непролазнных дебрях азиатских джунглей - был невозможен,
пока отряд связывали раненые. В прорывах подобнонго рода решающими
факторами является скорость и маневр. Отвлечь внимание противника от
направленния главного удара, мгновенно сконцентрироваться на участке атаки,
ударить, прорваться и стремительнным маршем как можно дальше уйти от места
боя.
С ранеными за спиной все это было затруднинтельно. И мгновенно
сконцентрироваться, и уданрить, и уж тем более уйти, развив предельную
сконрость и не оставляя за собой следов.
Развить скорость - почему бы и нет, если впрячьнся в носилки вчетвером. Но
тогда не может быть и речи о маскировке. Четыре носильщика, трудно
впинсывающиеся в узкое пространство между деревьями, непременно оставят на
местности хорошо читаемые следы. А если их будет только двое - то нельзя
говонрить о хоть какой-нибудь приемлемой скорости.
Конечно, можно было бы попытаться залечь в хорошо замаскированные убежища,
с тем чтобы пронпустить противника через себя, а потом, когда он пройдет,
выбраться и за его спиной тихо отползти в его дальний тыл. Но раненого в
три погибели не сонгнешь и в мелкую ямку, без того чтобы он не закринчал
или не застонал от боли, не засунешь. И без принсмотра не оставишь. А это
уже, как минимум, два ченловека, которых надежно укрыть гораздо труднее. То
есть и в этом случае раненые представляют собой стопроцентную обузу.
Которая гарантирует смерть всем прочим, пока еще живым и здоровым бойцам.
Наверное, это не вполне справедливо, когда уже почти мертвые обрекают на
смерть тех, кто способен выжить. Способен держать в руках оружие. И
спосонбен довести начатое ими совместно дело до конца.
Дело, которому все они служат...
Этот последний аргумент и следует считать единнственно главным при принятии
решения. Вопрос жизни или смерти при выполнении боевого заданния -
вторичен. Первично - выполнение приказа. По возможности с наименьшими
потерями в личном составе. Но только по возможности... Этим армия
отличается от театра, где зритель аплодирует не имеющему однозначного
ответа вопросу "быть или не быть". Быть так, как это предписано приказом! И
точка. Обсуждать, тем более осуждать это вышенстоящее "быть" допустимо
только после его стопронцентного исполнения. Согласно Уставу Вооруженнных
Сил.
Отсюда вопрос - спасать раненых за счет жизни живых или жертвовать ранеными
во имя сохраненния жизни живых - не стоит. Нет такого вопроса! Есть -
жертвовать жизнью раненых во имя исполненния приказа и выполнения
поставленной вышестоянщим командованием задачи, или этот приказ не
иснполнять? С единственно возможным на него отвентом. За все прочие ответы,
равно как за сомнения, - военный трибунал, приговор, разжалование и срок.
Или расстрел перед строем, если по законам военнонго времени.
Вот и весь ответ...
- Стоп колонне! Встали.
- Капитана Кудряшова к командиру.
- Капитан Кудряшов по вашему приказанию...
- Значит, так, капитан. Дальше бегать куда глаза глядят - бессмысленно. И
вредно. Можно так занбежать, что костей не соберешь- Поэтому поступим
следующим образом. Собери бойцов, двух-трех - направь в помощь арьергарду.
Чтобы они там сонвместными усилиями придержали этих... Остальных в разведку
по следующим направлениям... Задача - обнаружить места концентрации либо
отсутствия противника, подсчитать его силы, огневую мощь, определить
направления возможного прорыва. Ну, в общем, ты сам понимаешь...
- Прорываться?
- Прорываться. Другого выхода все равно нет. Задача ясна?
- Так точно!
- При любом исходе разведки через пятнадцать минут все должны быть здесь.
- Кто останется на месте охранять раненых и пленных? И охранять "груз"?
- На месте останусь я. Довольно будет меня одного?
- Ну не знаю...
- Все, капитан. Исполняй! И желательно в темнпе вальса...
- Есть! В темпе вальса...
Бойцы разбежались в стороны выполнять понставленную задачу. Потому что
бойцы здесь были не нужны. По крайней мере в ближайшие десять-пятннадцать
минут.
Майор посмотрел в спины ушедшим капитанам и вытянул из ножен штык-нож. Он
обязал себя сденлать то, что он не мог перепоручить никому другому. Он взял
на себя самую грязную работу. Самую грязнную из всех, с которыми могут
столкнуться разнведчики. Ту, от которой не отмыться впоследствии никакими
шампунями и никакими годами беспонрочной жизни. Ту, которую может, должен и
имеет полномочия делать только командир...
Он не был злодеем. Он был тем самым командинром, который отвечает за
выполнение приказа. Пернсонально отвечает...
И, значит, хочешь не хочешь...
Майор перехватил автомат и быстро подошел к носилкам. Пленные американцы
отступили на шаг.
- Сесть вон туда, - показал дулом "АКМ" майор. Связанные попарно пленные
повиновались.
- Кучнее!
Кучнее, чтобы легче было охватить их одним стволом. Чтобы если стрелять, то
наверняка.
- Лицом внутрь! - показал, развернув одного из американцев, командир.
Лицом, чтобы невозможно было сразу вскочить и сразу побежать. Чтобы можно
было только вскончить. И тут же упасть...
Пленные повернулись.
- Кто шевельнется - убью!
Майор подошел вплотную к носилкам.
- Как ты? - коснулся он недавнего раненого.
- Нормально, - улыбнулся все еще опьяненный промедолом боец, увидев своего
командира.
- Как нога?
- Терпимо...
- Ну если терпимо, то терпи. Совсем немного осталось, - сказал майор и
зашел с головы носилок.
Откладывать дело, которое он не мог не сделать, было бессмысленно. И
тяжело. Хвост кусками не рунбят...
Командир быстро нагнулся, зажал рот и нос ранненого ладонью, чтобы
заглушить его скорый вскрик, увидел устремленные на него безмерно
удивленные глаза и ударил штык-ножом. В самое сердце. Раненный даже не
успел прикрыться руками. Он только вздрогнул, выгнулся и забился в
предсмертных коннвульсиях.
Прости, солдат...
Американцы напряженно привстали, но тут же, увидев направленное на них дуло
автомата, снова сели. Кажется, их не особенно удивило то, что они
наблюдали. Кажется, они были к этому готовы.
Значит, не новички. Значит, знают одни и те же для всех армий и всех
разведок правила игры...
- Сидеть! - еще раз предупредил командир. И не узнал своего голоса.
С остальными ранеными проблем не было. Оснтальные раненые умерли легко. Не
приходя в сознанние. И не открывая глаз навстречу своему убийце...
Дело было сделано. Самое трудное из всех вознможных дел. Майор сел, вытащил
заначенную еще на подводной лодке сигарету и, нервно теребя ее дрожащими
пальцами, закурил. Хотя на боевом задании, на марше в тылу противника
курить не разреншал.
Майор курил не для того, чтобы курить. Для тонго, чтобы хоть что-то
делать...
Через несколько минут вернулся первый разведнчик.
- Товарищ командир...
- После. Все после.
Спустя еще минуту - подошел еще один. И еще...
Бойцы подходили и замирали возле носилок. Молча. Сразу все понимая. И что
произошло во вренмя их отсутствия. И зачем их посылали на задание...
Теперь все было гораздо яснее, чем пятнадцать минут назад. Но теперь ничего
исправить уже было нельзя. Теперь они могли либо покарать убийцу, линбо
подчиниться ему. Покарать его было нетрудно, он не защищался. Но карать его
было глупо. Умерших минуту назад товарищей уже было не вернуть. А линшаться
еще одного активного ствола - значило игнрать на руку противнику. Лишняя
смерть ничего не могла исправить. Ничего не могла убавить или принбавить.
Кроме лишней смерти.
- Все? Собрались? - спросил командир.
- Все...
- Тогда так: умерших похоронить. Но только если очень быстро. Место
захоронения замаскиронвать. Тела, особенно область лица, заминировать.
Чтобы если что - до неузнаваемости. Нюни не раснпускать. Нюни - оставляем
для дома. Если теперь мы не сможем уйти - ляжем рядом с ними. Все. До
единого. Это ясно?
- Ясно...
- Не слышу!
- Ясно, товарищ майор.
- Тогда всем готовиться к прорыву. И ни о чем, кроме него, не думать. Где
силы противника сконнцентрированы в наименьшей степени?
- В направлении северо-северо-восток.
- Значит, готовиться к прорыву в направлении северо-северо-восток. Вопросы
есть? Вопросов - нет.
- Есть один...
- Я сказал - вопросов нет!
Вопросы, жалобы, претензии - после выполненния задания. Рапортом
вышестоящему начальству... Если останется кому эти рапорта писать...
- Приказывать не хочу! Это дело добровольное. Потому что совершенно
безнадежное, - сказал конмандир. - Максимум, что могу обещать, - это
полнчаса не самой веселой жизни. Без продолжения... Ну что, желающие
найдутся? Тогда желающим - шаг вперед.
Желающие нашлись. И шагнули из строя.
- Боевая задача ясна?
- Так точно! Ясна!
- Надеюсь, понимаете, что обратного хода не будет? И вообще ничего не
будет.
- Так точно! Понимаем!
- Ну тогда смотрите... Тогда на вас вся надежнда... Тогда будем ждать, как
вы управитесь... Капитан Кудряшов.
- Я!
- Значит, так, "замок", отдели им по одной обойме от боезапаса каждого
бойца и еще подкинь гранат. Десятка два. Нам они все равно не помогут, если
они лопухнутся...
- Отделить по одной обойме...
Бойцы вытащили из подсумков автоматные рожнки. Передали их по рукам.
Капитаны рассовали их по подсумкам и карманам.
- Ну, ни пуха...
- Разрешите идти, товарищ майор?
- Идите. И если можете - возвращайтесь.
- Постараемся...
Бойцы дозора отошли на несколько шагов и пронпали, как сгинули в густой
листве. Но прежде чем пропасть, еще раз оглянулись и взмахнули рукой.
Вот и все прощание...
- Всем быть готовыми. Всем - ждать. Ждать трудно. Особенно когда не знаешь,
скольнко ждать. И если не ждешь ничего хорошего... Минута. Вторая...
Десятая... Пятнадцатая...
- Где они сейчас могут быть?
- Метрах в семистах. А может быть, уже и дальше...
Дозор был ближе. Много ближе. Всего-то в полункилометре. Дозор наблюдал
копошащихся за деренвьями вьетнамцев, разбив наблюдаемое пространстнво на
сектора.
- Видишь?
- Вижу.
- Сколько?
- Бойцов десять-двенадцать.
- У меня десять-двенадцать. Итого - больше двух десятков. По дюжине на
брата.
- Не мало.
- Сколько есть...
- Ну что, с ходу?
- Давай с ходу... Один хрен...
- Тогда - на счет "три"!..
Дозор вступил в бой, разом забросав прочесыванющего местность противника
гранатами и осыпав его строй градом выпущенных из автоматов десятков пуль.
Дозор стрелял не для того, чтобы попасть, не для того, чтобы нанести врагу
урон в живой силе, - для достижения максимально возможного шумонвого
эффекта. Чем больше шума, чем интенсивней стрельба - тем выше вероятность,
что противник поверит в реальность прорыва. Не настоящего - ложного
прорыва, который должен был отвлечь на себя основные силы противника.
Должен был облегнчить задачу, расчистить путь бойцам того, настоященго
прорыва...
- Ну что, шагнули?
- Шагнули!
Два бойца, составлявшие дозор, одновременно вскочили на ноги, одновременно
бросили еще ненсколько гранат и, стреляя на ходу из автоматов, понбежали,
часто приседая, неожиданно и резко меняя направление движения, прыгая из
стороны в сторонну, падая, откатываясь вбок и снова, но уже в другом месте,
вскакивая на ноги.
Побежали не для того, чтобы куда-то прибежать. А для того, чтобы выгадать
несколько лишних минут. Несколько лишних минут жизни. Назначенной
иснключительно для того, чтобы, прыгая, падая, откантываясь и поднимаясь,
пробежать еще несколько денсятков метров.
- Слева автоматчик!
- Вижу!
- Справа...
Еще по гранате в подозрительно шевельнувшиенся в стороне кусты. И еще по
одной вперед, расчинщая дорогу. И еще по одной... Не экономя, не думая о
завтрашнем дне. Которого все равно не будет...
- Прямо двое!
- Слева!
- Справа!
- Прямо...
Главное, чтобы стрельба и взрывы не утихали. И чтобы они смещались в
сторону, определяя нанправление движения прорывающейся группы.
Еще две гранаты. И длинные автоматные очеренди вдогонку. И несколько
неприцельных выстрелов из пистолета...
- Сколько они воюют? - спросил командир.
- Уже одиннадцать минут.
Одиннадцать минут для подобного боя было много. Очень много.
- Продержаться бы им еще минуты три-четыре...
Одна.
Две.
Три...
Новая серия взрывов. И длинная пауза. Неужели все?
Длинные очереди. Но уже только одного автоманта. И уже не смещающиеся.
- Приготовиться к бою. Пленных - в голову нанступающего отряда.
Чтобы если и принимать выстрелы, то вначале не в свои, а в их тела. Чтобы
прикрыться ими как жинвой броней от летящих навстречу пуль и осколков. И
чтобы пробить ими бреши в возможных минных полях.
- Если что, если они станут разбегаться - клади их на месте. Без всякой
жалости!
- Есть, командир!
Ну что ж, на войне как на войне! И даже без войнны - как на войне!
Еще одна длинная очередь. Еще одна. И одиночнные, один за другим, выстрелы.
Как точки в азбуке Морзе.
Точка - пауза.
Точка - пауза.
Точка...
Сигнал!
Значит, еще живы. По крайней мере один жив!
Значит, еще несколько мгновений продержится!
- Всем вперед!
Первыми - подталкиваемые в спину недобрыми взглядами и дулами автоматов -
американцы. Недонбрыми - потому что добрыми, когда в эти спины придется
того и гляди стрелять, невозможно. Потому что иначе курок не нажмешь.
Следом - группа прорыва. Те, которым придетнся гасить огневые точки врага.
Своими телами, после тел американцев, гасить...
За ними - командир и "носильщик". И самое главное - "груз".
Последними - арьергард, прикрывающий тылы.
- Пошли?
- Пошли!
Пригибаясь и прикрываясь стволами встретивншихся деревьев, отряд двинулся
вперед. Все быстрее и быстрее...
- Чисто?
- Чисто! На удивление чисто! Две тысячи пятьсот метров вперед.
- К повороту на азимут сто десять.
- Есть к повороту на азимут сто десять! Поворот. И снова - "ходу"! Как
можно быстрее и как можно дальше от места боя. От места, где в ненравной
схватке в полном составе пал прикрывающий ложный плацдарм дозор.
- Сбоку двадцать - противник!
Залечь, замереть, переждать проход спешащего к месту отвлекающего прорыва
небольшого отряда воноруженных вьетнамцев. Выждать еще пару минут.
Оглядеться, подняться и продолжить прежний путь.
Быстрее!
Быстрее!!!
- Сзади двести восемьдесят противник!
- Уйти тихо невозможно?
- Невозможно. Они идут прямо по следу! Все-таки достали, все-таки ухватили
в последний момент!
- Арьергарду принять бой! Всем остальным - бегом марш! Бегом! Бегом!
Бегом!..
Под аккомпанемент звучащих в тылу выстрелов. Оторвались! Кажется,
оторвались...
И даже догнавший основную группу арьергард.
- Все живы?
- Все!
- Противник?
- Бойцов пять. Скорее всего "левые". Которые случайно заметили наше
продвижение.
- Всех?
- Всех!
- Других не видели?
- Нет.
- К повороту на азимут сто восемьдесят... Девятьсот метров вперед.
- Противник слева восемьдесят... Чтоб их всех!..
- Боевому охранению принять бой. Всем оснтальным - продолжать движение.
Капитану Кудряншову, капитану Синицыну оставаться на месте!
На месте? "Замку" на месте? И "носильщику"...
"Носильщику" на месте?!
- На месте!
Командир, "замок" и переносчик и ответственнный хранитель "груза"
отделились от группы.
- Нас не ждать! Через пятнадцать минут мы вас догоним!
Похоже, командир решил сбросить "груз"! Похонже, дело совсем дрянь, если он
решился на такое! "Груз" оставляют только тогда, когда нет другого вынхода.
Бросают, чтобы потом, уведя за собой погонню - вернуться. Или чтобы
сообщить командованнию координаты места сброса. Если хоть кто-нибудь
останется в живых. Или просто бросают, чтобы его никто и никогда не нашел!
Чтобы в первую очередь его не нашел противник!
Похоже, командир не верит в благополучный иснход побега.
Похоже, благополучного исхода не будет...
- Здесь! - сказал командир указав на обширную грязевую лужу, густо заросшую
мелким кустарнинком. - Здесь его сам черт не найдет.
Разведчики сняли подсумки и вещмешки. Раснчехлили саперные лопатки.
- Ты в охранение. Мы - работаем...
- Есть!
"Замок" встал в охранение.
По упавшему стволу дерева, чтобы не оставлять на прибрежной грязи следов,
разведчики сошли в воду. И из конца в конец пересекли лужу.
- Здесь?
- Здесь...
Копали в самом глубоком месте. Копали интеннсивно, чтобы грязевидная земля
не успевала затянуть воронку.
- Может, хватит?
- Нет, давай еще на полметра. Чтобы наверняка.
Зарылись еще на полметра, буквально заныривая во взбаламученную воду с
головой. И копая, копая, копая...
- Все! Давай! Пока яма не затянулась. "Груз" уложили на самое дно прямо в
вещмешке, для верности засунув в него пару камней. Под меншок протолкнули
две гранаты с разжатыми усиками предохранительных колец. Сами кольца
привязали к вещмешку. Теперь всякий случайный человек, надунмавший
поинтересоваться содержимым мешка, был обречен на смерть. А его содержимое
- на уничтонжение.
Воронку забросали землей, притоптали. Нагребнли еще земли и еще раз
притоптали. И разгладили руками.
- Готово!
"Груз" был надежно укрыт. Надежней некуда. Если пройдут дожди и лужа
растечется - подходы к тайнику закроет толстый слой воды. Если лужу
высуншит солнце - то "груз" будет вцементирован в вынсохшую и затвердевшую
до состояния бетона мононлитную грязь.
- Запомните место! - сказал командир. - Ближнние ориентиры: азимут
девяносто пять - четыре треугольником расположенных дерева. От крайнего
денрева до тайника - сорок пять шагов. Азимут двести десять - поляна.
Шестьдесят шагов. Азимут триста пятьдесят - завал. Восемьдесят шагов.
Дальние ориентиры: четыреста метров на северо-восток - выход скальных
пород. Вот он, на карте. Полтора километра на юго-юго-запад - излучина
реки...
Здесь и здесь - поставим опознавательные метки...
На картах ничего не помечать. Информацию не фиксировать. Только запоминать.
Еще раз: азимут девяносто пять - четыре тренугольником расположенных
дерева... Запомнили?.
- Запомнили!
- Тогда ходу. Пока наши далеко не ушли...
И снова:
- Противник лево сто тридцать! До полувзвода. Залечь, замереть,
переждать...
- Скопление противника прямо десять! Сорок бойцов.
Затаиться, изменить курс на девяносто градусов. Потом еще на девяносто. И
еще...
- Северо-северо-запад - чисто...
- Север - противник не обнаружен...
- Северо-северо-восток - все спокойно... Неужели вырвались? Неужели
проскочили? Тогда еще километров десять-пятнадцать по свонбодному коридору
на север. А там... А там будет видно.
- К повороту на азимут триста пятьдесят... Донзору - на триста метров
вперед... Арьергарду - в прикрытие... Бегом - марш...
Километр.
Два.
Три...
Десять...
- Стоп,колонна!
- Что такое? Что случилось?
- Ничего не случилось. Река впереди.
- Кто сказал?
- Дозор...
- Река широкая - метров сто двадцать. Течение спокойное... - доложил
передовой дозор.
- А глубина?
- Приличная. Полностью проверить не смогли.
- Ну примерно? На глазок.
- В центре с головой. Точно.
- А на карте?
- На карте ручей. Блохе в два прыжка перескончить.
- Как говорится, не было печали - купила баба порося...
- Что купила?
- Неважно...
- Брод не видели?
- В том месте, где мы вышли, - нет. А дальше надо смотреть.
- Смотрели?
- Не успели. Я послал двоих в стороны. Одного вниз, другого вверх по
течению. А сам по-быстрому к вам. Чтобы предупредить...
- Ну что ж, будем ждать... Личному составу можно отдыхать. Но чтобы оружие
на боевой...
- Личному составу отдыхать... Оружие к бою... Все сели там, где стояли. Не
выпуская из рук автоматов. Минута. Пять. Десять. Пятнадцать...
- Пусто, - доложил вернувшийся из обхода донзорный.
- Далеко смотрел?
- С километр. Вверх по течению.
- А дальше?
- Дальше вообще полный швах. Болото. Топи. Я попробовал сунуться, но чуть
не утоп...
- Все ясно. Будем ждать дальше.
- А если и вниз - ничего?
- Пойдем вплавь. Или будем вязать плоты. Или двинемся в обход. Что-нибудь
придумаем... Если добрых вестей не дождемся...
Двадцать пять минут.
Тридцать.
Сорок...
Дождались.
- Есть брод! - доложил подошедший второй донзорный.
- Где?
- Четыреста пятьдесят метров вниз по течению.
- Глубина?
- Максимум по пояс. Я прошел до середины понтока и вернулся.
- Скорость?
- Нормальная. Как в закрытом бассейне.
- Подходы?
- Чистые. По крайней мере, я ничего подозринтельного не заметил.
- Колонне - встать. Строиться...
Встали. Но не построились. Потому что сидели там, где раньше стояли. И
встав, сразу оказались на месте...
- Шагом...
Подтянулись к реке. Вдоль берега прошли вниз по течению. На четыреста
пятьдесят метров.
- Здесь?
- Здесь!
- Уверен?
- Совершенно. Вон моя метка.
- Ну смотри... Всем стоп! Готовиться к перепранве. Боевому охранению
выставить посты.
Два бойца, подхватив автоматы, разошлись в стонроны, залегли на прибрежных
высотках. Задрали руки, показывая, что готовы.
- Ладно, двинулись, - дал отмашку команндир. - Первый дозор. Вторыми
пленные...
Дозор вошел в воду и, постепенно погружаясь, двинулся к противоположному
берегу. Дошли. Внинмательно осмотрели полосу песчаного пляжа.
Принслушались.
- Все в порядке!
В воду вступили американцы.
За ними, поводя во все стороны автоматами, разнведчики.
За ними - арьергард во главе с командиром.
На половине переправы командир махнул рукой боевому охранению.
- Все, можете идти.
Бойцы охранения покинули свои позиции и бынстро пошли вдогонку за основной
группой.
Переправа через водную преграду была почти занвершена. И даже никто не
утоп...
"Может, река остановит эти треклятые патрунли?" - подумал командир. Может,
отведенная им зона патрулирования осталась на той стороне. Тогда есть шанс
выправить курс и успеть к контрольному сроку...
Но к контрольному сроку отряду успеть было не суждено... И вообще не было
суждено прийти хоть куда-нибудь...
Зря командир строил планы возвращения.
На берега реки с двух сторон молча и как будто даже ниоткуда вышли люди.
Много людей в военной форме. С автоматами и карабинами на изготовку.
- Полундра! - попытался крикнуть кто-то из боевого охранения и тут же
заткнулся, получив конроткую очередь в затылок. Он даже не успел сделать
ответный выстрел. Потому что не смог выбрать цель. Их было слишком много. И
к какой-нибудь он неизнбежно вставал незащищенной спиной.
Он упал лицом в воду и медленно поплыл вниз по течению. Уже просто как
неодушевленный преднмет, имеющий положительную плавучесть...
Второму бойцу сыпанули под ноги пулеметную очередь и вышибли из рук оружие.
Он тоже не успел выстрелить. Потому что не решился. Потому что вынстрелить
значило немедленно умереть. И даже не уснпеть никого прихватить с собой.
Просто умереть. Без всякой пользы. Без даже надежды на пользу.
- Не надо оказывать сопротивления. Не надо совершать глупость. Тогда мы не
будем стрелять, - на ломаном английском сказал кто-то из толпы военных.
- Не стреляйте. Иначе они убьют всех. И вас и нас, - перевели американцы. -
Без всякий толк убьют...
"Значит, они действительно знают русский. Все-таки знают..." - еще успел
про себя удивиться конмандир.
- Без толку, - автоматически поправил он.
- Yes, yes! Без тол-ку... - закивал заговоривший американец.
- Если вы не поднимете руки, мы начнем стренлять. Через десять секунд, -
снова по-английски сказали вьетнамцы. И показали десять пальцев.
- Они будут стрелять... - перевел американец.
- Не надо. Я понял, - прервал его командир.
Показанный с берега жест понял бы и дурак. Любой национальной
принадлежности.
Девять...
Бойцы, стоя по пояс в воде, смотрели на команндира. И одновременно на
врага. Они готовы были стрелять и готовы были умирать. Хотя и не хотели.
Они умерли бы на сто процентов. Убив от силы двух-трех вьетнамцев...
Восемь...
Силы были не равны. Силы были безнадежно не равны. На каждого вооруженного
разведчика прихондилось по два десятка врагов. И каждый из этих врангов
имел автоматическое оружие...
Семь... И безоговорочное позиционное превосходство.
Они стояли на берегу, сверху вниз посматривая на застывших посреди речного
потока разведчиков. Им достаточно было приспустить дула автоматов...
Шесть...
Как разумно они все устроили. Отжали отряд рассылаемыми во все стороны
патрулями к реке и вывели на устраивающий их во всех отношениях брод. Потом
загнали на середину реки, где не было никакой возможности сопротивляться. И
продемоннстрировали свое превосходство в силе и вооружении. Хочешь -
сдавайся. Не хочешь - умирай. И ничего здесь, кроме последнего пункта, не
сделаешь...
Пять...
Или все же можно сделать? Кроме как умереть? Например, всем и разом
занырнуть в воду, набрав в легкие побольше воздуха, и всплыть где-нибудь
метнрах в пятидесяти, где никого нет...
Командир скосил глаза вниз по течению. Нет, не занырнуть и не всплыть. И в
пятидесяти, и в ста метнрах ниже по течению стояли вооруженные вьетнамнцы.
Которые играючи могли расстрелять любой пронплывающий мимо них предмет.
Хоть даже спичечнный коробок.
Четыре...
А если прикрыться телами американцев? Не зря же они их таскали с собой
столько времени. Прыгннуть в сторону, одновременно нажав на спусковой
крючок "АКМ", длинной очередью опустошая автонматный рожок. Прыгнуть,
прижать вон того или лучше вон того янки к телу, упасть навзничь и,
принкрываясь им как броней, сплавиться вниз по теченнию.
В принципе возможно. Если сразу не убьют. Но только одному. Потому что
другие об этом приеме ничего не знают. И просто-напросто растеряются. И
подставят себя под выстрелы...
Одному можно. Точно. Но не всем. И значит, этот вариант не проходит. Да и
вряд ли в таком виде беглецу удастся проплыть хоть сколько-нибудь приличное
расстояние. Течение слабое. Догонят по бенрегу и расстреляют с двух сторон.
Стопроцентно раснстреляют...
Три...
Значит, выхода нет?
Обещающего жизнь - нет. Гарантирующих смерть - сколько угодно. Практически
любой...
Два...
Значит, сдаваться? На милость безмолвно замерншего на берегу победителя?
Бросать оружие, поднинмать руки, вымаливать на коленях пощаду? И,
вознможно, даже вымолить... Допустим, вымолить... А потом? Что потом? Жить
всю жизнь в этих проклянтых джунглях? С этими... вьетнамцами. Сеять рис и
жрать сушеную саранчу? Трахать их напоминающих мартышек баб? И никогда не
увидеть снег?
Не велика ли оплата? За жизнь...
Не много ли они хотят?..
- Один... - сказал вьетнамец и кивнул своим бойцам.
Вода вокруг разведчиков вспенилась и закипела от сотен вспарывавших ее
поверхность пуль. Десятки автоматов и пулеметов разом выплюнули сотни
грамнмов раскаленного свинца. Плотность огня была танкая, что, пролетай в
это время над рекой муха, и она бы не уцелела. А уж человек...
Вьетнамцам довольно было перевести огонь на несколько метров дальше,
чтобы... Чтобы все мгнонвенно закончилось. И для разведчиков, и для
америнканцев.
Для всех... Без всякой надежды на другой исход.
И без пользы. Без всякой пользы...
- Хрен с вами! Ваша взяла! - крикнул командир и поднял высоко над головой
автомат.
Его бойцы, взглянув на него, сделали то же санмое.
- Выходите на берег, - приказал вьетнамец.
- Требует выйти на берег, - перевели америнканцы.
- По одному! Оружие над головой!
- По одному...
- Первым - старший!
- Первым старший...
- Ладно, понял, - поморщился, как от зубной боли, майор и, раздвигая
стоящих в воде людей, понбрел к берегу. Молча. Ни на кого не глядя. Уперев
глаза в воду.
- Командир... - тихо произнес кто-то. Командир замер. Обернулся. И
внимательно понсмотрел на своих бойцов.
- Все, мужики, дальше каждый решает сам... Приказывать не могу...
- Что он сказал? - подозрительно спросил главнный вьетнамец
американца-переводчика. Тот неопределенно пожал плечами.
- Что он сказал?! - крикнул вьетнамец и, перендернув затвор и подняв
пистолет, направил дуло в гонлову переводчика.
- Он сказал... он сказал, чтобы они не творили глупостей...
Вьетнамец удовлетворенно закивал головой.
Командир резко отвернулся и продолжил путь. На берег.
Он вышел и остановился, широко расставив ноги.
К нему подбежали несколько вьетнамцев и понпытались вырвать из рук оружие.
Но они были слишнком маленькие. Они не дотягивались до задранного над
головой автомата. Они бегали вокруг командира, как моськи между ног слона.
Они тянулись руканми, подпрыгивали, дергали вниз рукава гимнастернки. И
ничего не могли сделать...
Пока один из них не догадался... И не ударил конмандира ногой в живот.
Командир охнул и пригнулся. Вьетнамцы выбинли автомат. Задрали гимнастерку,
сдернули с пояса штык-нож и подсумки с гранатами, выдернули из кармана
пистолет.
- Сволочи! - сказал командир, выпрямляясь. - Шакалы. Щенки шакалов...
Один из вьетнамцев ударил его снова. В живот. И в лицо. И попытался ударить
еще раз. Но не сумел. Майор перехватил его руку и резким ударом сломал ее
об колено. Как гнилую жердину...
Потом он расшвыривал вьетнамцев во все сторонны, словно рассвирепевший
медведь болонок. Вьетннамцы падали, вскакивали, снова получали удар и снова
падали, откатываясь на несколько шагов...
Бойцы рванулись было на помощь командиру, но вкруг них по воде и поверх их
голов дали еще один залп, потом мгновенно обступили, уперли в тенла штыки,
примкнутые к автоматам и карабинам, отобрали оружие...
- На, гад!.. Получай, гад!.. И еще раз!.. И в довенсок... - орал,
матерился, бился смертным боем конмандир.
Он уже не пытался защищаться. Не пытался изнбегать ударов. Он только
нападал. Ему неважно было сохранить здоровье, ему важно было отнять его у
врага. А плата его устраивала любая. В том числе санмая высокая.
- Ну подходи... макака желторожая... и ты... гнида... подходите... и ты...
и ты!..
- Оставьте его! - крикнул старший вьетнамец. А может, что-то другое. Но его
поняли. Драчуны раснсыпались в стороны, как капли воды с отряхиваюнщейся
собаки.
Майор встал, утирая кровь, стекающую на глаза.
- Ну? И? Что?
Вьетнамец поднял пистолет.
- Стрелять? Будешь? - презрительно спросил командир.
И, болезненно поморщившись, потянулся к понврежденной левой руке. А
вообще-то не к руке. К метательному ножу, закрепленному внутри, на рункаве
гимнастерки.
- Ну... давай... давай... сучара!
Вьетнамец ничего не ответил и не запросил перенвода. Он нажал на курок. За
мгновение до того, как майор вытянул нож. Две пули ударили командира в
живот. Он упал на колени, согнувшись пополам. Но все же дотянулся до ножа.
Все же выдернул его из понтайного кармана. Но не бросил. Уже не хватило
сил...
Вьетнамец неторопливым шагом подошел к конмандиру, зашел за его спину, упер
пистолет в затынлок и выстрелил. Майор дернулся вперед и упал линцом в
песок.
Вьетнамец еще раз обошел его, вытащил из осланбевшей руки нож, внимательно
рассмотрел его и сунул в карман. Нож ему понравился.
Командир, лишившийся ножа и жизни, сидел на коленях, уперевшись головой в
землю. Как будто монлился. Как будто замаливал какой-то очень серьезнный
грех.
Командир был мертв...
ЧАСТЬ IV
Капитан Кузнецов шел вместе со всеми. В одной бесконечной цепи, состоящей
из человеческих тел. Привязанный к руке впереди идущего американца. А сзади
него шел другой американец. Накрепко принвязанный к его другой руке. В свою
очередь, к его руке был прикован еще один русский разведчик. Как кольцо,
зажатое в другом кольце.
Два десятка людей, словно удерживающие друг друга за руки и по той причине
идущие немного бонком.
Изощренно они все это придумали, вьетнамнцы, - сцепили всех в единый
организм, превратив в гигантскую сороконожку, и сопровождают спереди и
сзади. Ни дернуться, ни выйти из строя, ни убежать... И даже руки не
поднять. И даже не почесаться без согласования с соседом...
Зато ноги свободны. И могут идти куда угодно. Куда укажут хозяева...
- Направо! - показывали вьетнамцы, и цепь, изгибаясь, поворачивала направо.
- Налево!
Поворачивала налево.
А если захочется в туалет?
Проблемы тех, кто захотел в туалет...
Стой! Привал!
Пленники сели в круг, лицами друг к другу. Все молчали, но все
переглядывались. Русские - с руснскими, американцы - с американцами. И
думали.
Все об одном и том же - что же будет дальше? И бундет ли это "дальше"? И не
закончится ли оно ненсколькими минутами спустя?
Вьетнамцы подходили, бесцеремонно подниманли руки, проверяли, не ослабли ли
веревки, перетянгивали узлы, мало заботясь об отекших, как раздутые
резиновые перчатки, кистях. Наверное, их даже устнраивали такие отечные
руки. Потому что протащить их сквозь петли узлов было бы невозможно. И
потонму, что этими "отсиженными" и по этой причине понтерявшими
чувствительность пальцами те узлы разнвязать было невозможно.
Вьетнамцы не издевались. Вьетнамцы действованли рационально. Они просто
облегчали себе задачу охраны и транспортировки пленных. А то, что это было
сопряжено с некоторой жестокостью, так к ней на востоке привыкли... Как к
неизбежности...
- Встать!
Встали... Кто замешкался, получил удар прикландом по спине. Не для боли,
для порядка и послушанния...
- Пошли!
Пошли...
Куда? К месту расстрела? Расстрела едва ли. В джунглях для подобных
мероприятий особого менста не требуется. Места хватает. Стреляй где хочешь.
И даже не закапывай. Местное зверье обглодает и растащит труп по косточкам
в считанные дни. Так что никакого следа не останется.
Нет. На то, чтобы расстреливать, не похоже.
Тогда куда? В лагерь? Вполне может быть. Тольнко зачем? Опять
расстреливать? Так это можно здесь. Не откладывая в долгий ящик...
Допрашивать? Это похоже на правду. Но что они хотят узнать? И что могут
узнать? Что есть на севере такая большая страна Советский Союз, где живет
двести пятьдесят миллионов народу? Без тех ненскольких человек, которые по
воле судьбы оказались здесь. Что эти несколько человек пришли в их дом лишь
для того, чтобы собрать останки самолета, конторый обронила на их
территории еще одна многонмиллионная нация? И что эти их келейные дела
никак не затрагивают интересов суверенного госундарства Вьетнам в целом. И
его местного, проживаюнщего в данном районе населения в частности...
Так они в тот не представляющий угрозы для их державы и лично для них визит
не поверят. Сканжут - что же вы тогда официальным путем не принбыли? С
паспортами, визами и таможенным осмотнром багажа?
Опасались? А чего опасались?
И начнут допрос. С пристрастием. До полнонго выяснения несуществующей в
природе правды. И тогда расстрел в джунглях покажется детской забанвой...
Вдруг так?
Почти наверняка так! Как бы ни хотелось ошинбиться... Во всех других
случаях они бы не церемонинлись. Как с командиром...
Значит, будет допрос. И вопросы. И боль. Будет все то, что сопровождает
выяснение истины у захванченных на чужой территории с оружием в руках
динверсантов. Которые своим непрошеным визитом понставили себя вне закона.
Будет допрос без оглядки на юриспруденцию. Без оглядки на милосердие. И
лучнше к этому готовиться заранее...
Остановка.
Кто хочет, может пить...
Откуда? Вот из этого еле текущего ручейка с ненпрозрачной зеленоватого
оттенка водой? В которой наверняка плавает весь перечень
кишечно-печеночнных паразитов. Тех, что когда-то демонстрировали в
Институте эпидемиологии и паразитологии. Еще там, дома. От самых маленьких,
до таких, что больше самих кишок. Что-то не привлекает...
Кто не хочет - может не пить...
А пить очень хочется.
С другой стороны, не глупо ли заботиться о здонровье своего организма,
когда в любой из следующих дней в него можно заполучить пулю -
несовместинмую с жизнью...
Пожалуй, пару глотков можно себе позволить... Пара глотков - не много.
Авось пронесет.
Наверняка пронесет... Это можно даже не сомненваться...
- Встать! Встали.
- Пошли!
Пошли...
Интересно, а американцев-то куда? Американцы им вроде союзники? По крайней
мере не противнинки. Хотя по обхождению это совершенно не чувствунется.
Может, эти вьетнамцы вообще не знают что есть такая страна Америка и такая
страна Советский Союз? Может, для них понятно только деление на белых и
желтых. Желтые - свои. Белые - чужие. С которыми не церемонятся...
Шли долго. Шли двое суток. Исправно удержинвая друг друга за руки. Как
отправившаяся на пронгулку малышковая группа детского сада. Только шли не
по городу, а по влажно-сумрачным тропическим джунглям. И сопровождались не
женщинами-воснпитателями, а вооруженным автоматами конвоем. И шли
неизвестно куда...
Но пришли. Именно туда - не знаю куда...
Поляны, хижины, заборы, чем-то напоминаюнщие украинские плетни, только
более экзотические, лепешки помета крупнорогатого домашнего зверья под
ногами, запах дыма и подгоревшей пищи. В обнщем, деревня как деревня. Если
не обращать вниманния на окружающую пеструю флору и фауну. И ненздоровый
прищур и цвет лиц местного населения.
Двинулись мимо хижин. Мимо заинтересованнных взглядов голопузых детей,
сидящих в придорожнной пыли. Ну правильно, к ним тут зоопарк редко
приезжает. А если и приезжает, то с тем же самым набившим оскомину зверьем,
что в изобилии водится за околицей. А тут - что-то очень новое. Белое,
бородатое и свирепое.
- Стой!
Встали.
Большинство вьетнамцев куда-то разбежались. Остались лишь несколько. И те
косили глазами в стороны и нетерпеливо перебирали ногами, как занстоявшиеся
жеребцы, предвкушая близкую встречу с домом. Или с казармой. Где тоже
накормят и спать уложат.
Вьетнамцы пришли домой. А все прочие? Они куда?
- Пошли! Пошли...
- Направо... Теперь налево... Опять направо... Стой!
Встали. Пред какими-то ямами, накрытыми бамнбуковыми настилами. Странными
настилами. С часнтыми, мелкими квадратными дырами.
Вьетнамцы подняли настилы и показали вниз.
- Что? Спускаться? Туда?!
Туда, туда, оживленно закивали вьетнамцы Им до чертиков надоели эти туго
соображающие белые.
Из ямы несло тухлятиной и дерьмом. Как из принвокзального, коллективного
пользования сортира. Как из выгребной канавы жарким летом.
- Я туда не полезу! - сказал Резо. - Я не свиннья!
- В такую дыру и свинья бы не полезла! Побрезнговала.
Вьетнамцы придвинулись, подтолкнули пленных к краю ямы.
- Мы вместе? Мы тоже? - спросили американцы.
- Вы тоже. Что вы - желтые, что ли? - злораднно ответил за вьетнамцев
догадавшийся о смысле вонпроса Кудряшов.
Дна ямы видно не было.
- Как же туда спускаться? Там же лестницы нет!
- Самокатом.
- Скорее самопадом...
- Хо! Хо! - с угрозой сказали охранники. Или не "хо", но что-то очень
похожее и столь же непонятнное...
- Ху!.. - ответил за всех Пивоваров. Ну или не "ху". Но тоже очень
похожее... И понятное...
Вьетнамцы ударили стоявших ближе к ним пленнных прикладами автоматов.
Ткнули штыками в мягнкие ткани.
Дальше пятиться было некуда. И предложение было хоть и без восторга, но
принято. Всеми гостями одновременно.
- Черт!
- Devil!
Вразнобой закричали гости, ссыпаясь на дно ямы и друг на друга.
- Чтоб маму вашу вьетнамскую... Папа ваш вьетннамский... Но не ваш отец...
- пожелали русские.
- Fuck you... Durty pigs... - добавили американцы. Бамбуковая решетка
упала, поделив чужое небо на мелкие, как в тетради по арифметике, клетки.
Хоть в крестики-нолики играй.
- Все! Приехали!
Яма была глубокая. Метра три с половиной, если мерить от пола до
отсутствующего потолка. И если есть чем мерить...
- Не достать. Даже если прыгнуть, - оценил на глазок расстояние до
бамбуковой решетки Кудряншов.
- А зачем прыгать? - спросили американцы.
- Чтобы форму не потерять, - недовольно отвентил Кудряшов.
- Какую форму? - не поняли американцы. - Военную?
- Физкультурную. Спортсмен он, - ответил за Кудряшова Пивоваров. - У вас
баскетбол есть?
- Yes, yes, - закивали американцы.
- Ну так вот он тот самый баскетболист. По бронсанию чего-нибудь лишь бы
куда-нибудь. Йес?
- О! - сказали американцы. - Yes!
Яма была мокрая. На полу кое-где стояли лужи от недавно прошедших дождей.
Крыши-то в этом доме не было! В дальнем углу была вырыта еще одна яма - яма
в яме, которая, судя по исходящему от нее запаху, выполняла роль отхожего
места. Относительнно сухо было только возле стен, где были выбиты или
выцарапаны в стенах примитивные ступеньки-сиденнья, застеленные сухими
листьями.
- Извиняйте, что не прибрано, - сказал Кузненцов, широким жестом приглашая
товарищей распонлагаться. Уж как получится.
Русские заняли места подальше от невыносимой, в обоих значениях этого
слова, параши. На правах хозяев.
Американцы сели там, где осталось место. Как бесправные зеки второго сорта.
Они все еще ощущанли себя пленниками. Пленниками русских пленнников.
Которых в свою очередь пленили вьетнамцы. Пленниками в квадрате. Хоть это и
было странно. Американцев было, как минимум, больше. Просто они еще не
оценили ситуацию... Или не были принучены бороться за место подальше от
параши. По причине незнания некоторых, общеизвестных в Сонюзе, законов
общежития.
- Ну и что будем делать? - спросил Пивоваров. - Спать! - коротко ответил
Кудряшов.
- Здесь?
- Здесь! Или ты ожидаешь, что тебя пригласят в хозяйскую спальню, под бочок
хозяйской жинки?
- Не-ет! Не надо. Лучше здесь, чем под такой бочок, - поморщился Пивоваров.
- Ну так не теряй времени - устраивайся! - И, показывая личный пример,
Кудряшов улегся на земляное сиденье.
Война войной, а обед по расписанию! За неименнием такового - сон. Как
говорится в малозажиточнных семьях: есть хочешь - спать ложись. Сон, он
тоже силы восстанавливает, которые еще очень и очень могут пригодиться.
На обед пленникам дали сон. Сколько влезло. На ужин - дрему. Тоже от пуза.
На завтрак - легкий пересып. Без ограничений в весе и калориях.
И только в обед следующего дня - собственно еду.
- Что это? - спросил Далидзе, показывая на спущенный сверху на веревке
большой полукруглый котел.
- Супница, - ответил ему Пивоваров, - принчем, кажется, с супом.
- А я думал - недостававшая в камере параша. Из которой по случайности
забыли вылить содернжимое... - задумчиво заметил Далидзе, приоткрыв крышку
и нюхая предложенное первое блюдо. - Очень похоже...
- Что есть такое параша? - спросили любопытнные американцы.
- Вьетнамский столовый прибор. Коллективнонго пользования.
- Yes, yes! Pa-ra-sha, - с удовольствием повтонрили новое слово
полиглотствующие янки.
- Ну что, будем дегустировать?
- А супчик с чем?
Пивоваров ковырнул гущу случайно найденной палочкой.
- По-моему, какие-то гусеницы...
- Что?!
- Вот, - вытащил Пивоваров на палочке толснтую, разваренную личинку.
- Мамочка моя!
- Что-то этот ресторан перестал внушать мне доверие, - сказал Далидзе,
страдальчески посматринвая в дальний, заглубленный угол ямы.
Пивоваров продолжал задумчиво ковыряться в супе.
- Знаете, мужики, вы как хотите, а я... Ну не умирать же с голоду в самом
деле...
- Хозяин - барин.
Пивоваров решительно вздохнул и подсел ближе к котлу.
- Дайте ложку.
- Откуда бы ей взяться?
Ложки не было. И вообще посуды не было. Нинкакой.
- Что же нам, через край хлебать? Как свиньям из кормушки?
- Похоже на то.
- Сволочи! Устраивают зверинец! В клетки санжают, из корыт кормят...
Пивоваров злобно пихнул котел так, что часть похлебки плеснула на землю.
Как ни хотел он есть, но уподобляться сельскохозяйственным животным не
желал.
- Вы хотели кушать с ложка? - вежливо улыбанясь, спросил американец
- Я просто хотел есть..
- У меня есть ложка. - И он вытащил из карманна маленькую складную ложку. -
Please.
- Ну ты вообще, американец, ничего мужик, - обрадовался Пивоваров,
похлопывая своего спаситенля по плечу.
- Ты что, в самом деле будешь есть? - спросил Далидзе.
- Буду!
- И гусениц?
- И гусениц! И вам рекомендую. Ничего другого вы от них все равно не
дождетесь. Только оголодаете. А потом все равно придется... Голод не
тетка...
- Наверное, он прав, - сказал Кудряшов. - Лучше сейчас, чем потом. - И
решительно придвиннулся к котлу.
- И вы тоже, как это - плиз, - показал Пивонваров на котел американцам. -
Подсаживайтесь. Учнтите, второй раз плиз не буду.
- O'key! - согласились янки, пододвигаясь ближе.
- Ваша тетя держит диета? - поинтересовался у Пивоварова американец,
который презентовал ему ложку.
- Какая тетя? Ты что, с ума съехал?
- Вы сказали что-то о своей родственнице и о ее голоде. Я не понял. Я
подумал, что...
- А-а! - наконец догадался Пивоваров. - Ты про тетку? Она мне такая же
тетка, как эта бурда - суп...
- Что есть "бурда"?
- Ну ты меня достал своими вопросами... На лучше трескай...
- Что есть такое - "трескай"...
Ну что его, убить, что ли?! Так поздно уже. Раньнше надо было об этом
думать. Еще там, у вертолентов...
Ложка пошла по кругу. От русских - к америнканцам. От американцев - к
русским. До полного опустошения котла.
- Ничего, за милую душу пошел супчик...
- Что есть "за милая душа"...
Утрами и вечерами перед сном американцы чиснтили зубы. Кончиком разбитой
между камнями панлочки, заменяющей зубную щетку. Или просто пальнцем.
Чистили ровно пять минут. Как рекомендуется обществом стоматологов США. А
потом в тридцать два зуба улыбались друг другу, проверяя их белизну.
- Вот дура-люди! - возмущался Пивоваров. - Им того и гляди головы
пооткручивают, а они о зубах болеют! Эй, янки, на хрена вам все это надо?
- Что - "это"?
- Ну вот это, вот это самое, - ожесточенно тынкал пальцем в свои блестящие
металлические переднние зубы Пивоваров.
- О, нет, это нам не надо. Спасибо, - отвечали американцы.
- Он имеет в виду, зачем вы чистите зубы?
- Остатки пищи, застревавшие между зубы, вынзывают, как это по-русски...
дырка.
- Вы хотите сказать, кариес?
- Yes! Кари-ес! Зубная помощь стоит очень много долларов. Надо смотреть за
свой зубы! Если не хочешь сильно платить.
- Им о душе впору думать, а они о долларах! - раздраженно сплюнул в сторону
параши Пивованров. - Правильно в свое время замполит говорил - звериный
оскал империализма...
- Ты на свой посмотри...
- Зато на нем "дырка нет"! Даже если гвозди перекусывать!
- Вы, наверное, не почистил зубы? - заинтеренсованно спросили американцы,
показывая на пивоваровскую стальную челюсть.
- Я - нет. Зато мне почистили. Очень хорошо почистили. Вот, - еще раз
продемонстрировал свой кривой металлический оскал Пивоваров.
- О! У вас есть услуга почистить зубы другой ченловек? - искренне удивились
американцы.
- Есть, - расхохотался Далидзе, - сколько угодно...
- У нас в Америке нет услуга почистить зубы. Хотя у нас очень хорош
американский сервис! У нас Америка каждый сам чистит зубы. Это, наверное,
очень дорого - почищать зубы другой человек?
- Нет, бесплатно. У нас такая помощь бесплатнная. В любой момент. Если
хорошо попросить. Он попросил. Ему пошли навстречу.
- Стоматологический больница? Или частный врач?
- Нет, прохожий, на танцплощадке... Или ряндом... Слышь, Пивоваров, тебе
где услугу оказывали?
- Да пошли вы все... вместе с американцами...
- Ха-ха-ха...
Нашли над чем смеяться. И где... В зловонной яме посреди вьетнамской
деревни, под охраной вьетннамских часовых. Видно, действительно безделье
развращает. Даже в яме...
Или все совсем наоборот? И смех - это единстнвенно доступное лекарство от
неизбежного в такой ситуации сумасшествия? Если вдруг начать думать только
о том, где ты находишься и что тебя здесь в ближайшее время ожидает...
- Слышь, Пивоваров, а по чистке ушей тебе уснлугу не предлагали?
- Ха-ха-ха...
Сверху, сквозь клетки бамбуковой решетки гляннули лица вьетнамцев и
автоматные стволы.
- Хо-цо-то-цо... - быстро залопотали вьетнамнцы. И еще глубже ткнули вниз
автоматы.
- Вот суки! Даже посмеяться не дают, - возмунтился Пивоваров, хотя смеялись
над ним.
- "Су-ки" - это что^7 - спросили американцы.
- Это собаки женского рода.
- Но ведь они мужского рода? - удивились странным противоречиям русского
устного языка американцы.
- Они не мужскою рода. Если бы они были мужского рода - они бы спустились
сюда. И мы бы поговорили, как мужской род с мужским родом! - свирепо сказал
Далидзе. - Они хуже, чем женский род...
Вьетнамцы крикнули что-то еще, бросили вниз несколько камней, показали
пальцами на стены.
- Велят сесть вдоль стен.
- Сюда? - показал Пивоваров.
- Да, да... - оживленно закивали вьетнамцы.
- А это не хотите, - продемонстрировал разведнчик кулак правой руки, жестко
придержав локоть ландонью левой.
Оскорбительности данного конкретного жеста вьетнамские часовые не поняли. У
них была другая символика. Но о смысле ответа в общих чертах догандались. И
передернули затворы.
- Ладно, давайте не будем по мелочи... Давайте сядем, - предложил Кудряшов.
На правах бывшего, а впрочем, и нынешнего, ведь его с должности никто не
смещал, "замка".
Сели. Американцы по правой стене. Русские по левой.
И стали смотреть друг на друга. Потому что больнше смотреть было не на что.
Монстров ни те, ни другие не напоминали. Аменриканцы были похожи на
русских. Русские - на американцев. Кроме разве только зубов. Но зубы в счет
не шли. Зубы не могли родить многолетнее пронтивостояние двух сверхдержав.
Черт его знает, что они не поделили?
- Вы где русский изучали? - от нечего делать спросил Кузнецов.
- Русский?.. В школе, - чуть с запинкой отвентили американцы.
- Хорошо вас учат.
- Хорошо. Да. Да, - ответили американцы.
- А я ваш в школе пять лет зубрил - и ни в зуб ногой!
- Зачем в школе в зубы ногой?! - напряглись янки.
- В смысле не знаю ни хрена. Кроме "О'кей".
- O'key! Хорошо! У вас хорошее произношенние, - похвалили американцы. И
заулыбались. И русские заулыбались. В ответ.
- Нет, ну ведь обидно: мы пять лет и они пять лет...
- Они не в той школе учились. Они в спецшколе учились. С уклоном. Вы их
слушайте больше, - сканзал Кудряшов. - И вообще помните, с кем имеете дело.
А то расслабились, понимаешь...
Разговор иссяк. Остались только взгляды.
- Тогда я спать лягу, - сказал Пивоваров.
- Ты же уже спал.
- Еще посплю. Солдат спит - служба идет...
- Знать бы только, куда она идет...
Американцы уснули рано. Американцы вообще вели очень здоровый образ жизни.
Чистили зубы. Заннимались физическими упражнениями. В одно вренмя ложились,
в одно время вставали. Вот только ели в разное. В то, в которое давали.
Если давали вонобще. И умывались не всегда. Только когда шел дождь...
- Спят? - спросил Кудряшов.
- Как младенцы. Только пузыри не пускают.
- Уверен?
- Уверен.
- Тогда давай...
Пленники тихонько толкнули один другого, чтонбы разбудить тех, кто вдруг по
случайности уснул. Но никто не спал. Все ждали
Неслышно поднявшись, разведчики сместились к одной из стен. Трое встали
плечом к плечу. Сцепинлись для устойчивости локтями. Глубоко присели. Двое
других, встав им на голени и уперевшись стопанми в подставленные руки,
вползли на их плечи. Бесншумно. Как обвивающие ствол дерева лозы дикого
винограда. И встали И выпрямились.
Последним по живой пирамиде взобрался вверх капитан Далидзе. Как самый
легкий и ловкий. Занбрался и сел верхом на плечи одного из бойцов. И зажал
ногами его голову.
- На месте! - сообщил он, слегка щелкнув по выступающему между ногами
темечку ногтем.
Боец, на котором он восседал, поднес к его носу кулак. И несильно притопнул
ступней по плечу, на котором стоял.
- На месте!
Нижний ярус разведчиков медленно выпрямилнся, вознося капитана Далидзе к
самой решетке.
- Достаточно!
- Достаточно...
Капитан Далидзе осторожно взглянул сквозь реншетку. С противоположной
стороны ямы, метрах в пяти от ее края, тускло горела керосиновая лампа типа
"летучей мыши". Рядом с ней на расстеленной циновке сидели часовые. И как
всякие нормальные часовые, слегка дремали. Как видно, служебные понроки
мало зависят от национальности и вероисповендания. Все солдаты всех армий
мира не прочь принхватить часок-другой из служебного времени. Чтобы
сэкономить для личного.
- Двое! - два раза ткнул в выступающую манкушку капитан.
- Двое...
Далидзе внимательно ощупал запор. Он был санмый простейший - вроде задвижки
на воротах. Дерни в сторону засов - и он выскочит из прорези. Вот только
выдернуть засов было нельзя Потому что он был на замке. Совершенно
незнакомой конструкнции.
- Здесь замок. Нужен ключ, - прошептал на самое ухо зажатой между ног
голове Далидзе.
- Нужен ключ... - повторила голова второй, свободной голове.
- Ключ... - сказала свободная голова той, что была расположена ниже.
- Там замок. Без ключа не открыть... Кудряшов расстегнул ремень на брюках.
И вылонмал из пряжки язычок.
- Держите, - положил его в раскрытую ладонь.
Язычок ушел наверх.
Далидзе аккуратно воткнул импровизированный ключ в скважину и стал вертеть
им из стороны в стонрону. Тщетно. Язычок скреб металл, но ни за что не мог
зацепиться.
Один из часовых вздохнул и шевельнулся. Капинтан замер, медленно сполз по
стене вниз и прислуншался. Все было тихо. Он опять приподнялся и вынглянул
наружу. Часовой дремал. В более удобной позе.
Разводящего на него нет! И слава Богу, что нет... Резо еще раз попытался
открыть замок. И опять неудачно.
- Ничего не выходит.
- Не выходит...
- Ничего...
- Пусть попробует отжать решетку. Она ведь не железная. Может
деформироваться.
- Пусть попробует отжать...
- Пусть попробует...
- Пусть решетку...
Далидзе уперся плечом в стену и надавил на реншетку. Дерево слегка
подалось. Он надавил еще сильнее. Щель увеличилась. Еще... Безрезультатно.
- Одному не справиться. Не хватает сил.
- Одному не справиться...
- Нужна помощь...
- Нужна помощь? - тихо спросили американнцы. - Мы готовы. Мы с вами...
Вот шельмы! А ведь спали - чуть не храпели...
- No! - сказал Кудряшов. - Покамест "no"! Санми с усами...
- С какими усами? При чем здесь усы?..
"Замок" встал на выставленное колено крайнего бойца нижнего яруса, потом на
его руку, потом на плечо. Взобрался, оседлал свободную голову. Тронул рукой
поджидавшего его Далидзе.
- Я готов. Давай вместе и разом.
Вцепились в решетку, надавили что было сил. До хруста. В шейных позвонках
ниже расположенных бойцов.
- Ну, еще немного. Еще...
Засов с легким скрежетом выскочил из паза.
- Сразу?
- Сразу.
Беглецы медленно приподняли решетку. Очень медленно. Буквально по
миллиметру в секунду. Чтонбы не нарваться на импровизированную звуковую
сигнализацию - набросанные сверху гремящие и звенящие консервные банки или
пустые бутылки. Но нет - решетка была чиста.
- Ты - первый. Я - второй, - показал Кудряншов.
Далидзе тихо выполз в образовавшуюся щель. И ухватился за решетку сверху,
чтобы дать возможнность выползти напарнику. Решетку бесшумно понставили на
место. Пирамида рассыпалась, бойцы, ее составлявшие, мгновенно разлеглись
по ступенькам. И изобразили крепкий, счастливый сон. Чтобы, если побег
будет пресечен, свалить все на беглецов. Чтобы самим остаться в стороне. И
сохранить себя для новой попытки.
- Твой правый. Мой левый, - показал Кудряншов.
- Есть... - кивнул Далидзе.
Осторожно ступая, беглецы приближались к чансовым, одновременно
осматриваясь по сторонам. Но видно все равно ничего не было. Кроме
кромешной темноты и желтого круга света, отбрасываемого ламнпой
Шаг.
Еще шаг.
Еще шаг...
Ощупывая каждый миллиметр грунта. Чтобы, не дай бог, под ногой не хрустнула
случайная ветка, не шевельнулся камешек. Лучше медленно, чем громко...
Зашли в световой круг. Кудряшов поднял три пальца.
- Разом. На счет "три"! Еще шаг.
- Три.
Два.
Один.
Ноль!
Быстрым прыжком разведчики преодолели поснледний шаг и ударили так и не
проснувшихся вьетннамцев кулаками в виски. Синхронно, как пловчихи в парных
показательных выступлениях в том самом виде плавания. И так же синхронно
рванули из рук потерявших сознание часовых автоматы. И передерннули
затворы.
И не услышали характерного звука. Не было того звука!
В магазинах автоматов не было патронов! Маганзины автоматов были пусты! И
значит, сами автоманты были не опасней средневековой боевой палицы.
Примитивного ударного действия.
Разведчики быстро наклонились над телами огнлушенных вьетнамцев и обшарили
их карманы в нандежде найти патроны Хотя бы два патрона. И не нашли. Зато
смогли рассмотреть своих врагов вблинзи. Очень странные это были часовые.
На вид - лет по сто пятьдесят каждому. С лицами - как древний пергамент. С
руками, больше похожими на птичьи лапки. Таким, понятно, патроны ни к чему.
Для них выстрел за счет отдачи будет иметь даже более разруншительные
последствия, чем для того, в кого они удумают пальнуть. Они что, никого
помоложе найти не смогли для несения ночных вахт?
- Не нравятся они мне! - шепнул Далидзе.
- Мне тоже. Но нам с ними в одной коммуналке не жить. Давай вытаскивай
наших. Пока не наши не всполошились.
Кудряшов загасил лампу. Резо метнулся к яме, поднял решетку и бросил внутрь
небольшой каменшек.
Разведчики быстро "проснулись" и выстроили пирамиду из двух человек. По
которой, как по принставной лестнице, должны были подниматься все
оснтальные.
- Давай шустро. По одному!
- А мы? - спросили из темноты американцы. - Мы хочет с вами.
- Куда вы "хочет"? В Москву? У нас дороги разнные.
- Но если вы сбегать один, они нас могут убинвать!
- Это точно. Ладно, Серега. Пусть вылазят. Тоже ведь люди.
- Что-то ты этих людей не очень возле вертолентов жалел.
- Так тогда они еще были не люди, а противнники...
- Ладно, хрен с ними...
Американцы быстро выстроили свою пирамиду и полезли наверх. Последних
пленников выдернули на опущенных вниз ремнях.
- Все?
- Все!
- А эти за каким?..
- Они к нам привыкли. Корешками стали.
- Тогда пусть отвыкают! Какие к маме корешки, когда они наш вероятный
стратегический противнник! Нам за таких корешков дома все вершки посрубают
к едрене фене!
Пленники разобрались на две, по национальнонму признаку, группки.
- Нам туда, - показал Пивоваров. - Вам тунда, - махнул строго в
противоположную сторону. - За ложку, конечно, спасибо. А остальное врозь!
Американцы оживленно зашептались между сонбой.
- Нельзя нам их отпускать. Ох нельзя, - тяжело вздохнул Кудряшов.
- Почему?
- Потому что они-то видели, что им видеть не следовало. Потому что они нас
видели. Возле своего самолета!
- Ну и что?
- А то! Ликвидировать их надо. Всех! Без остатнка. Если по правилам.
- Чем ликвидировать? Голыми руками? Так у них этих рук больше. А пока мы
здесь возимся, нас наши желтушные братья по своим правилам...
- Ладно. Хрен с ними. Согласен. Далидзе!
- Здесь я.
- Ты с автоматом в авангарде. Я замыкающим.
Шагом...
Но шагом не получилось. И бегом тоже. Вдруг и разом невдалеке хлопнули
выстрелы и в небе зажглись яркие осветительные ракеты, залив все вокруг
ослепительно белым светом.
- Вот это да! Мать твою!..
Пленники увидели недалекие хижины, экзотинческие "плетни", фигуры людей...
И еще увидели конлючую проволоку на высоких деревянных столбах. Со всех
четырех сторон. И две крытые грузовые маншины с установленными на их
кабинах ручными пунлеметами. С припавшими к пулеметам пулеметчиканми.
Глядящими на пленников сквозь мушки приценлов.
Пытавшиеся совершить побег пленники никуда не прибежали. Они находились
посреди огороженнного забором плаца. Посреди маленького концентранционного
лагеря.
- Е-мое! Откуда здесь колючка взялась? - удивнленно спросил Пивоваров. - Ее
же не было!
- Оттуда, откуда все берется! Сделали. Вначале нас в яму засадили, а потом
столбы врыли и проволонку натянули. Дело-то нехитрое, - злобно ответил
Кудряшов. - А мы, дураки, гадали, отчего у них реншетка такая слабая. А
они, оказывается, подстрахонвались.
- А эти тогда зачем? - махнул рукой на повернженную охрану Кузнецов.
- А эти для порядка здесь стояли. И для прингляда. Как надзиратели в
тюрьме. Посмотреть - понслушать - подать - принести. Оттого им и патронов
не дали. Как и надзирателям. Ты, кстати, своего не сильно припечатал?
- А что?
- А то, что теперь за него спросить могут. По всей строгости...
- Я вроде нет.
- И я вроде...
В единственную бывшую в заборе калитку беснконечной цепочкой вошли
вьетнамцы. С автоматанми наперевес. Они охватили пленников полукругом и
уставили в них дула автоматов. Командир встал сбоку.
- Кажется, они решили использовать эту яму по прямому назначению, -
нехорошо сказал Кудряншов, - просто как яму ..
Все напряженно замолчали.
Вьетнамцы приблизились еще на несколько шангов, оттесняя пленников к краю.
Они не говорили ни слова. И никак не выражали своего отношения к
происходящему. Наверное, с точно такими же ниченго не выражающими лицами
они могли начать стренлять. Или умирать.
- Ну и что дальше? - спросил, ни к кому не обнращаясь, Пивоваров.
Вьетнамцы показали на решетку.
- Велят поднять решетку.
- Зачем?
- Чтобы удобнее нас туда было сваливать...
Вьетнамцы еще раз показали на решетку. Пленнники не пошевелились. Они не
хотели уподобляться приговоренным, самим для себя копающим могилы.
Командир что-то приказал. Крайний в шеренге вьетнамец подбежал к пленникам
и, выставив автонмат, упер его в голову ближайшего к нему американца.
Командир еще раз показал на решетку.
- Пугает. Гад! - сказал Далидзе. Вьетнамец оглянулся на командира. Тот
кивнул. Вьетнамец нажал на курок.
Раздался выстрел. Голова американца дернулась. И американца не стало.
Вьетнамец приставил автомат к соседней голове. И оглянулся на командира.
Командир еще раз показал на решетку.
На этот раз пленники повиновались. Слишком страшны и неотвратимы были
механические дейстнвия вьетнамского караула. Как у лишенной души
электрической мясорубки. Которой все равно, что перемалывать...
Пленники подняли и откинули решетку.
Вьетнамцы, перехватив автоматы, взяли пленнинков в приклады. Били они не
сильно, но точно. По наиболее уязвимым и болезненным точкам. Русские и
американцы посыпались в яму. И друг на друга. Второй раз за несколько дней.
Круг замкнулся.
- Судя по всему, оргвыводы будут завтра.
- Судя по всему, это будут последние в нашей жизни оргвыводы...
Утром "на улице" долго стучали молотки. По денреву.
Стучали и стучали ..
- Они что, виселицы колотят? - ломали головы узники.
- Зачем им виселицы? Они же не европейцы. У них такой культуры казней нет.
- А какая есть?
- Ну не знаю... На кол сажать, в масле жарить, бамбук сквозь тело
проращивать. Да ты сам скоро увидишь...
- Скорее почувствуешь...
И все замолкали. Думая об одном и том же: об остро затесанных кольях,
кипящем масле и быстро растущем бамбуке.
В обед еды не дали.
- Не кормят. Значит, продукты зазря переводить не хотят. Значит...
- А может, ничего это не значит! Кроме того, что не дают!
- А почему же тогда не дают?!
Постепенно стук затих. И тишина зазвучала еще страшнее.
Еще час, два, три пленники томились в неизвестнности, нервно шагая по
периметру своей тесной земнляной "камеры". Через четыре в яму спустили
лестнницу.
- Ты и ты! - показал сверху вьетнамец на однонго русского и одного
американца.
Выбранные жертвы слегка отшатнулись. Но вьетнамцы применили свой
излюбленный прием - ткнули вниз два ствола и передернули затворы.
- Один хрен... Все там встретимся, - безнадежнно махнул рукой русский и
шагнул на первую стунпень лестницы.
Следом за ним полез американец.
Решетку захлопнули. Но лестницу не подняли. Эта оставленная на месте
лестница настораживала не меньше, чем поставленная на площади дыба, чем
гинльотина с задранным вверх ножом. Если лестнинца осталась на месте,
значит, та ушедшая пара - не последняя. Значит, за ней последует другая...
Узники напряженно прислушивались к доносянщимся с "улицы" звукам. Пытались
понять по ним, что там, наверху, происходит. В какофонии достиганющих дна
ямы десятков различных шумов они пытанлись уловить самые главные - далекие
крики своих товарищей. Или выстрелы. Или что-то еще, что понзволило бы
догадаться об их дальнейшей участи...
Но не слышали ничего. Совершенно ничего!
Наверху затараторили голоса. Звякнул засов. И реншетка снова поднялась.
- Ты и ты! - показали вьетнамцы.
И снова один русский и один американец.
- Ну все, ребята... Не поминайте лихом...
Решетка захлопнулась.
- Что же они делают? Сволочи!
- Узнаем. Скоро узнаем. Все узнаем...
- Ты и ты...
Как на хорошо отлаженном конвейере.
- Ты и ты...
- Прощайте, пацаны. Если что...
- Ты и ты...
Капитан Кузнецов попал в шестую пару. Он взялся за перекладину лестницы и
полез наверх. Как на эшафот. Сзади сопел американец. Обидно, что
американец. Со своими принимать муки было бы легче ..
- Стоять здесь! - толкнули в бок прикладом чансовые. Встали.
- Пошли! - толкнули еще раз. Пошли.. До калитки в проволочном заборе.
Ченрез калитку. За ближайшую хижину .. Что-то будет за ней.
- Сесть! - еще один удар прикладом в позвонночник, чтоб лучше понимать
чужой язык.
Умеют вьетнамцы обучать чужеземцев своему труднопроизносимому наречию! Что
умеют - то умеют! Уже три слова навсегда вбили (в чем и суть оригинальной
обучающей языковой методики) в панмять. "Стоять", "пошли" и "сесть". За три
минуты! А на языковых курсах месяцами новые слова зубрят. Им бы у этих...
передовым технологиям поучиться...
Со стороны хижины послышались деревянные звуки. И на порог вынесли две
толстые деревянные доски. С полукруглыми отверстиями. Доски-то занчем? С
дырками. Как в дощатом общественном сорнтире...
Мать честная! Это же колодки! Такие очень древнние наручники. Которые можно
увидеть в музеях иннквизиции или на картинках в учебнике по истории средних
веков! Это что, у них средние века еще, что ли? С нетипичными вкраплениями
автоматического стрелкового вооружения второй половины двадцатонго века.
Колодки подтащили к пленникам и бросили на землю.
- Берите их с собой. И пошли дальше, - новая серия способствующих усвоению
инородных слов ударов.
Пленники подняли колодки и пошли. И даже чуть веселей пошли, чем раньше. И
даже приободринлись. Раз будут сажать в колодки, значит, не все так
страшно. Значит, сразу не убьют...
Но уже через час узники думали по-другому.
Лучше бы убили. Чтобы не мучиться.
- Сюда! - показал конвой на расположенный невдалеке навес
Под навесом сидели ранее уведенные из ямы пленники. Сидели в колодках
Попарно. В том же порядке, как их уводили.
- Сесть! Узники сели.
- Вытянуть руки и ноги!
Вытянули...
Два вьетнамца ухватились за руки, потянули, развели их чуть в стороны,
уложили запястья в дальнние отверстия. Потом то же самое сделали с ногами,
которые втолкнули в ближние полукружья. Потом уронили сверху вторую,
верхнюю колоду и связали обе по краям веревками.
Плохо отструганное дерево впилось в кожу, сданвило мышцы. Не иначе как
вьетнамцы снимали мернку со своих худосочных конечностей. Или просто
реншили поиздеваться. Отомстить за причиненные ненудачным побегом
неудобства.
Колодки вместе с узниками проволокли по земле несколько метров и бросили
под навесом.
- С прибытием! - мрачно приветствовал колондочное пополнение Пивоваров.
- Как у вас тут?
- Жестко.
С кистей Пивоварова по дереву колодок на земнлю стекали капли крови.
- Ты, главное, кисти не напрягай. Держи в свонбодном висе, - посоветовал
Кудряшов. - Мышцы от напряжения увеличиваются в объеме... ну и сам видишь.
Эти деревяшки только на вид архаичны. А действуют что твои наручники. Чем
больше шевенлишься - тем тебе же хуже.
- А что, они нас здесь оставят?
- Похоже, здесь.
- А почему не в яме?
- Наверное, чтобы себе жизнь не усложнять. Чтобы не таскать туда-сюда, по
лестнице не спуснкаться... А может, еще почему. Я не спрашивал.
Из-за хижины вышла еще одна пара потенциальнных колодочников. И увидела,
что их ждет...
- Привет!
- Hello!
Через час все пленники были вместе Кроме однного американца, оставшегося
без пары. Он тоже пришел с колодками и тоже сел. Вьетнамские занплечных дел
мастера стали надевать на него деревяннные браслеты, но что-то у них не
заладилось. Может, эти последние колодки были бракованными, может, руки у
него были нестандартные, а может, отсутствие второго партнера каким-то
образом нарушало технонлогию процесса заковывания. Вьетнамцы громко о
чем-то разговаривали, спорили, а потом и вовсе ушли.
Американец сидел в одиночестве и посматривал в сторону своих товарищей. И
даже ободряюще поднмигнул им.
Вьетнамцы скоро вернулись и, все так же перегонвариваясь, сняли колодки. И
что-то сказали конвойнному. Конвойный приказал пленному встать и повел его
обратной дорогой. Через несколько минут разндался выстрел. И спустя
мгновение еще один.
Все оцепенели.
- Сволочи! Из-за того, что каких-то колодок не хватило!
Вьетнамцы подняли бракованные колоды и пошли за хижину, даже не оглянувшись
на пленнинков. Похоже, смерть здесь была обыденным явленинем. Похоже, к ней
привыкли...
- Скоро и нас так же...
Всю последующую ночь закованные в колодки пленники сожалели, что их не "так
же", и жестоко завидовали застреленному американцу, не нашедшенму себе
пару. Его всего лишь убили! А им даровали жизнь в полусогнутом состоянии.
Которая оказалась много хуже смерти.
От неестественности и однообразия позы затеканла и невыносимо болела шея,
ломало позвоночник, деревенели ноги, ныла исцарапанная кожа на запяснтьях и
лодыжках. Спину, лицо и все тело жрал мелнкий тропический гнус. Отмахнуться
от него было нечем - руки были "заняты" Спать было невозможнно. Жаловаться
некому. Все страдали одинаково.
К пропитанным кровью колодкам то и дело поднбегали мелкие грязные собаки и
жадно слизывали кровь. Отогнать их, чтобы еще сильнее не повредить кожу,
было невозможно Терпеть - трудно. И пленнники кричали на них, плевались в
них и гремели своними деревянными кандалами. И в конце концов донбились
своего. Собаки ушли.
Но когда ушли собаки - пришли крысы. И стали делать то же, что собаки.
Только уже пытаясь принлезть зубатыми мордами к самым ранам...
Когда пришло утро, пленники были сломлены. Они сидели, тупо уставившись
перед собой, и уже ни о чем не думали. Ни о жизни, ни о смерти. И меньше
всего о побеге...
- Проснитесь! - крикнули вьетнамцы. Пленники подняли бессмысленные глаза.
Если бы сейчас с них сняли колодки и скомандовали поднняться - они бы не
поднялись. А если бы в их лица направили автоматы, они бы очень
обрадовались. И уж точно бы не встали, нарываясь на спасительнный выстрел.
За эту ночь их ценности претерпели кардинальные изменения. Смерть перестала
быть страшной. Смерть стала желанной. Как жениху в день свадьбы - невеста.
В полдень к навесу подогнали грузовик. Пленнинков, поднимая вместе с
колодками, побросали в кунзов. Кузов захлопнули. Машина тронулась с места.
На этот раз никто не интересовался тем, куда их везут. На этот раз все
молчали, подпрыгивая, перекантываясь, ударяясь о пол спинами и головами и
сталнкиваясь друг с другом, как какие-нибудь неодушевнленные предметы. Как
нагруженные внавал кирпинчи. Или бочки. Или доски...
Теперь они желали только одного - стать теми, не имеющими души и не
имеющими болевых рецепнторов, кирпичами, бочками или досками. И уж как
совсем о недосягаемом, мечтали об автоматном дуле, упертом в затылок...
Ехали долго, часто пробуксовывая на разбитых грунтовках. В одном месте
машина остановилась, пленников сдвинули к кабине и в кузов стали бронсать
какой-то домашний скарб. Какие-то узлы, конробки, свертки. Потом затащили
клетки с бестолнково лопочущей и машущей крыльями домашней птицей. Потом
подняли каких-то детей. Потом - женщин.
Женщины поправили юбки и стали громко и весело о чем-то разговаривать между
собой, озорно поглядывая на сидевший на боковых скамейках коннвой. Было
похоже, что они просто голосанули двингавшуюся в попутном направлении
машину. И зангрузили в нее вещи. И посадили своих детей. И сели сами. И
совершенно не обратили внимания на нахондящийся в кузове груз. На
закованных в деревянные колодки людей. Ну люди и люди... Ну в колодках - и
что тут такого? Наверное, преступники. Белые наемники. Главное не это.
Главное, что машина идет в нужном направлении, что остановилась и что
офинцер, сидящий в кабине, много не запросил. Вот это существенно. А все
остальное...
Машина двинулась дальше. Пленники стали поднпрыгивать и стали кататься по
полу, тревожа вещи. Домашняя птица в клетках забеспокоилась, закринчала,
забила клювами в прутья. Но ни на нее, ни на пленников никто не обращал
никакого внимания. Дети, высовываясь наружу, смотрели на пробегаюнщий мимо
пейзаж. Женщины строили глазки коннвою. Конвой заигрывал с женщинами,
наваливаясь на них при поворотах телом и приобнимая на подънемах, как будто
пытаясь удержать от падения. Женнщины протестующе кричали и не очень
активно отнбивались от назойливых ухажеров. Им нравилась такая веселая
поездка.
Пленники катались, подпрыгивали и бились гонловами о пол, о борта, о
колодки соседей. Из рассенченных голов и спин густо сочилась кровь. Если
кто-нибудь из них скатывался слишком близко к заднему борту, конвойные
вьетнамцы, не глядя и не отвленкаясь от основного занятия, отпихивали их
ногами назад.
Жизнь и смерть соседствовали рядом друг с друнгом. На одной планете, в
одном мире. В кузове одной машины. И совершенно не мешали друг другу...
Машина остановилась, женщины, отодвигая нанзойливо поддерживающие их в
районе бедер и грунди руки, выпрыгнули, вытащили детей, сняли груз. Конвой
им что-то крикнул и засмеялся. И махнул рукой. Женщины засмеялись в ответ.
И тоже махнули.
Машина тронулась, набрала скорость и снова занпрыгала по ямам и выбоинам...
- Стоп. Приехали.
Машина осела на тормозах. Конвой попрыгал через борт. И куда-то ушел.
- Интересно, где мы? - спросил кто-то из пленнников.
- На этом свете, - ответили ему.
- Жаль. Жаль, что на этом...
Конвой вернулся, открыл задний борт и, вытягинвая колодников, свалил их в
кучу. Друг на друга. Как самосвал - насыпной щебень.
Пленники, вскрикивая от боли, раздирая кожу и на двух языках проклиная
своих мучителей, кое-как расползлись в стороны.
Машина уехала.
Вокруг была деревня. Точно такая же, как пернвая. И с точно таким же
навесом. Вот только детей и женщин здесь не было видно. Одни мужчины. В
военной форме и при оружии.
Пленники валялись посреди дороги, и на них никто не обращал внимания. Если
шли мимо, то обнходили. Если нельзя было обойти - перешагивали.
Пленники лежали так почти час. В пыли. На сонлнцепеке. На раскаленной, как
противень, земле.
Потом пришел новый конвой, организовал пронходящих мимо бойцов, с помощью
которых затащил пленников под навес. Где опять бросил на несколько часов.
Но пленники этих часов реально все равно не ощущали. Они представлялись им
днями или даже неделями. Тем, кто был в сознании. А тем, кто его потерял, -
мгновениями.
Есть колодникам никто не давал. Пить - тоже.
К месту свалки очень скоро снова сбежались сонбаки и стали слизывать
запекшуюся кровь вначале с земли, потом с колодок, потом с рук и ног
пленнинков. На этот раз им никто не препятствовал.
Вечером конвой принес ведро баланды и ведро воды. И поставил на землю От
баланды еще можно было отказаться. Но от воды - нет. Все смотрели на ведро
с водой. Только на него...
Конвоир поднял валявшуюся на земле помятую консервную банку, выпрямил,
вытряхнул из нее пыль, зачерпнул ею в ведре и поднес ко рту первого
колодника. Тот пил жадно, вытягивая голову и стуча зубами о жесть, и
поэтому не столько выпил, сколько пролил драгоценную влагу мимо рта. Второй
банки ему не предложили.
Самое интересное, что конвой не издевался над узниками сознательно, а
просто халатно относился к делу. Как пастух к скотине, которая
предназначена на убой. Стоит ли ее поить, кормить, вычесывать, если через
час-другой ее все равно заводить в убойнный цех. Стоит ли тратить на уход
за ней силы и время...
Потом была ночь. Но эту ночь из пленников манло кто помнил. Эта ночь была
легче первой. Потому что боль уже притупилась, а сознание почти угасло.
Днем к навесу подкатила машина. Открытый джип. Из него выскочил вьетнамец в
военной форме. Судя по тому, как вокруг забегали, засуетились военнные, как
присел на задние лапы караул, вьетнамец был чин. И не из самых маленьких.
Вьетнамец подошел к пленникам, посмотрел на них, на их руки и ноги,
постучал ботинком по колоднкам.
- Что... гад... смотришь? Трупов... не видел? - с трудом выдавил из себя
Пивоваров. И криво осканлился высохшим ртом.
Вьетнамец развернулся и пошел прочь. Через несколько минут к пленным
подбежали солдаты, развязали колодки, разогнули, протерли воспаленные руки
и ноги. Но главное - дали воды. Столько, сколько каждый способен был
выпить.
- Что это с ними? Что это в них человеколюбие проснулось?
- Не человеколюбие В мартышках человеколюнбие проснуться не может. Максимум
- шимпанзелюбие. Направленное на таких же, как они. Просто в войсках
какая-то неувязка вышла. Кто-то кому-то не так передал приказание верхнего
начальства. Или кто-то неправильно его понял. В общем, как всегнда - или
телефонист пьян, или принимающий денжурный - "чурка".
- Они тут все - "чурки".
- Боюсь, они придерживаются обратного мненния. Боюсь, "чурки" здесь мы.
"Чурки", закованные в чурки.
К пленникам подошел еще один вьетнамец. Нинзенький и кривоногий. В свободно
болтающемся банлахоне. Поклонился. Осмотрел раны, поскреб их денревянной, в
форме лопаточки, палочкой, взбрызнул какой-то жидкостью, густо смазал
невозможно воннючей мазью, накрыл какими-то напоминающими лопухи листами.
Поклонился. И ушел.
- Вежливый, гад!
Конвой принес и раздал лепешки и чашечки с рисом.
- Сволочи, - оценил их усилия Кудряшов.
- Почему сволочи они? - удивились американцы.
- После поймете.
- Почему сволочи?
- Потому что нам до того, чтобы отмучиться, всего шажок оставался.
Маленький. Мы бы завтра к утру уже далеко были... А они нас реанимировали.
Мерзавцы!
- Интересно, зачем?
- А они скажут. Не расстраивайся... Очередной вьетнамец очень долго и очень
внинмательно осматривал руки узников. И даже замерял их палочкой. А потом с
помощью долота и длинного ножа расширил и углубил отверстия в колодках. И
даже зачистил их напильником.
- А просто руки связать они не могут?
- У них свои традиции. Или с веревками напрянженка.
- Я бы знал - со своими приехал... После обеда пленников снова подвели к
колоднкам, снова заставили сесть, засунули руки в отверснтия и закрыли обе
половины. Теперь рукам было чуть свободней, но еще больней. Потому что
сопринкасаться с деревом приходилось разбитой кожей. А вернувшееся в жизнь
сознание воспринимало боль как новую. К которой еще не привыкло.
- Вот это я и имел в виду. Когда говорил, что лучше было бы сдохнуть...
До вечера пленников никто не тревожил. Веченром еще раз накормили. И еще
раз смазали раны на руках и ногах. И даже сводили в туалет. Что вообще,
после оправки куда придется, показалось роскошью.
- Чего они хотят?
- Женить нас. На местных аборигенках. Чтобы их племя в росте прибавило.
- Тогда я готов. Женитьба лучше колодок, - сонгласился Пивоваров.
- Ты же раньше говорил - лучше умереть.
- Умереть, конечно, лучше. Но они, паразиты, все равно умереть не дадут...
Вечером конвойный привычным жестом ткнул в крайнюю пару пленников.
- Ты! И ты!
И развязал колодки.
- Встать!
Освоившие язык чужих команд пленные встали.
- Пошли!
Пошли, трудно переставляя раненые ноги. Даже если на расстрел. Лучше
расстрел, чем обратно в денревяшки.
Вернулись пленники не скоро. Но вернулись Какие-то пришибленные и не
похожие сами на себя.
- Ну что? Били?
- В том-то и дело, что нет.
- А что делали?
- Вопросы задавали. По-английски. Ну вроде как допрашивали. А он, - кивок в
сторону америнканца, - переводил.
- Что спрашивали?
- Все, что обычно. Кто, откуда, что здесь деланли. Просили на карте
показать, откуда и куда шли.
- Ну и что ты сказал?
- Ничего. Изображал глухонемого идиота. А гонворил этот, переводчик.
- Что?
- Откуда я знаю. Он же по-английски говорил.
- Ты что говорил? - спросил Кудряшов у аменриканца.
- Я совсем мало чего говорил. Я говорил, что он очень нехорошо говорит
английский и я ничего не понимаю. И еще я требовал посла и адвокат!
- Ну ты даешь, янки! Ну ты наглец!
- Наглец это хорошо или плохо?
- Это когда как. В данном случае нормально!
- Тогда я наглец!
- Больше ничего не спрашивали?
- Вроде ничего...
- Что значит вроде?
- Понимаете, мужики, там потом тот, который нам ноги смазывал, пришел. Ну в
балахоне. Их докнтор. И что-то такое выпить дал. И стал иголки втынкать.
- Под ногти?
- Нет. Не под ногти. В шею и уши
- Больно?
- Нет. Совсем не больно. Знаете, даже приятно. Вначале чуть жжет, потом
тепло, а потом как будто два пузыря водки выпил. Без закуси. Голова кругом,
в ушах звон, в глазах туман. И почему-то смеяться хочется...
- Yes. Да. Туман. И смешно. Как будто выпил. Два стакан виски.
- Он тоже пил... в смысле ему тоже вкалывали?
- Ему тоже.
- Так. И дальше что?
- А дальше ничего не помню. Дальше они, канжется, что-то спрашивали.
- А ты, кажется, отвечал?
- Может, и отвечал. Не помню. Хоть убей. Тольнко знаете, представлялось,
будто я перед батяней стою маленький, а он с ремнем и требует что-то
раснсказать. И я ему соврать боюсь...
- А тебе что представлялось?
- Yes. Father с подтяжкой.
- С подтяжками?
- Yes! С под-тяж-ками.
- А ты переводил, что он отвечал? Когда ему иголки?
- Переводил.
- И что?
- Я не помню. Я тоже был с иголки. Я как тунман...
- Дела...
- Мужики, а у меня батяни нет. Я детдомовнский.
- Ну, значит, тебе бояться нечего.
- Ну да. У нас знаешь какая воспиталка была. Так вицей драла...
- Тогда так, мужики, - предложил на правах командира Кудряшов. - Давайте
договоримся, о чем рассказывать. Пока они правду своими палочками из нас
сами не повыковыривали. Ну в смысле, чтобы всем одинаково.
- А эти? - кивнул на американцев Далидзе.
- А куда от них деться? Мы теперь одной веренвочкой, в смысле колодками.
Будем сообща врать...
- О чем будем все врать? - спросили америнканцы.
- Значит, так. Мы советские моряки. Торгового флота. Потерпели аварию тут,
неподалеку. Выплыли на берег. Пошли в лес по нужде и заблудились.
- И прошли пару сотен километров. По джуннглям.
- Ну заблудились же!
- А тельняшки наши где? И оружие откуда?
- Ну это... нашли.
- Где? В лесу? Когда по нужде отошли?
- Да... Ну скажем, что наше судно перевозило оружие. И мы случайно не тот
ящик взяли... Думанли - с едой, а оказалось - со стволами...
- А американцы?
- А американцы потерпели бедствие на вертолентах. Куда-то летели. И сели.
- А мы пошли в кусты по нужде, сели и их увиндели. Застыдились и стали
стрелять?
- Отстань от меня со своей нуждой!
- Это не моя идея - твоя.
- Что такое ну-жда? - все-таки вклинились американцы. - Это когда что-то
нужно?
- Это когда, наоборот, что-то не нужно. Так не нужно, что аж невтерпеж!
- Нет, мужики. Они хоть и ближе к приматам, чем мы, но не полные же идиоты.
Я думаю, придется говорить правду. Что шли мы к разбитому самолету...
На этом слове русские пленники вздрогнули и напряглись. Американцы
переглянулись. Впервые то, о чем думали и догадывались все, было
произненсено вслух.
- Шли к разбитому самолету. Потому что узнанли, что он перевозил... золото.
Что сами мы - беглые зеки из России. Без паспорта и гражданства. Потому что
беглые. Что хотели подзаработать монет. Тем более - все это так почти и
есть Верно ведь?
- А оружие?
- Для самообороны. Из армейского склада, конторый мы ограбили. После того
как сбежали с зонны. До того как угнали корабль. Который потом зантонул...
- А американцы?
- Ну я же говорю. Искали самолет с золотом, а тут откуда ни возьмись янки
на вертолетах. И тоже наверняка за золотом Нам, конечно, стало обидно, ну и
мы в сердцах...
- Но он не перевозил золото! - возразили аменриканцы.
- А мы откуда знали, что он перевозил? Вы же не писали в газетах, что он
перевозил... Ну вы что, не понимаете?
Американцы переглянулись.
- O'key! Золото так золото Мы согласен.
- Ну, значит, так: вы тоже летели за золотом. И мы за золотом. И
схлестнулись. Стенка на стенку...
- А куда золото дели?
- Какое золото?
- Которое в самолете было.
- А может, его не было. Загрузить забыли. Или лучше так. Было, но мы его по
дороге обронили. Или не обронили, а спрятали, чего-то испугавшись, а место
забыли. Отошли...
- По нужде?
- Да пошел ты! Отошли - и как корова языком! А обо всем прочем, ну там о
тропе, о прохожих... ну вы меня понимаете - молчок. Какие бы вам иголки в
какое место ни вставляли. Ясно?
- Ясно!
- Yes! - кивнули американцы.
- Ну раз "йес" - значит, "йес"! Значит - полнный порядок!
- Ты! И ты! - ткнули пальцами конвоиры. И расстегнули Кузнецова с
напарником. И кивннули дулами автоматов вверх.
- Встали!
Встали.
Толкнули прикладами в спины.
- Пошли!
Пошли.
Затекшие после многочасового сидения ноги слушались плохо. Пленники
покачивались, спотыканлись, но шли.
Еще один удар прикладом по спине.
- Налево! Повернули.
- Прямо!
Опять пошли... Недалеко. До ближайшей хижины.
- Здравствуйте! - сказал по-английски уже знанкомый большой военный чин.
- Приветствует, - перевел американец.
- Пусть идет со своим приветствием туда, на чем сидит...
- Здравствуйте, - перевел американец- - Садинтесь, - показал американец на
плетеные кресла.
- Мне надо задать вам несколько вопросов. Первый. Как вас зовут?
- Майкл Джонстон. Гражданин Соединенных Штатов Америки.
- А его?
- Спрашивает, как тебя зовут.
- Задов! Хрен Моржович!
- Как?!
- Ладно, черт с ним. Кузнецов Алексей Петронвич! Русский. То есть бывший
русский. А теперь пронсто гражданин без паспорта.
- Почему без паспорта?
- Зекам паспорта не положены.
- Что есть "зек"? Я не знаю, как это переводить.
- Зек - это заключенный в колонии. Строгого режима.
- "Колония" это что? Это поселок, где в строгом порядок живут колонисты?
Которые обживают нонвые земли? Как у нас давно в Америке?
- Во-во. Обживают земли. В очень строгом понрядке. Это точно.
Американец пожал плечами и перевел.
- А как вы оказались здесь?
- Угнали корабль, поплыли, приплыли, потернпели бедствие, пошли пешком.
- Как угнали?
- Обыкновенно. Как корабли угоняют. Приншли, команду выкинули и поплыли...
- А как вы находили путь? В море?
- А мы капитана оставили. И этого, штурмана.
- И где они теперь?
- Утонули. Вместе с кораблем.
- А что вы у нас искали?
- Честно скажу - искали золото.
- У нас нет золота.
- А мы не ваше искали. Мы их искали, - кивннул допрашиваемый на
переводчика.
- Yes! Наше золото, - подтвердил американец.
- А куда вы потом шли?
- Не знаю. Я не смотрел. Нас командир вел. А я шел, куда велели. За тем,
кто впереди шел.
- А куда велели?
- Вначале направо, потом налево, потом прямо, потом опять направо...
- Можете показать на карте?
- Я не умею читать карт.
- А почему вы были с оружием?
- А как без оружия? Мы же по лесу шли. В котонром зверья хищного
видимо-невидимо.
- Откуда оно взялось?
- Расплодилось. Дело-то нехитрое...
- Откуда взялось оружие?
- Ах оружие? Со склада. Мы склад ограбили.
- Как ограбили?
- Обыкновенно. Как склады грабят. Пришли, охрану выкинули и забрали...
- Хорошо, пройдите сюда...
- Зачем?
- Затем, чтобы убедиться в правдивости ваших слов.
- А как вы убедитесь?
- Вы сядете вот сюда и выпьете воду из этого стакана. Или вы меня
обманывали? И были не там, где говорили? И теперь боитесь признать?
- Я? Ничуть. Могу хоть целое ведро выпить. Залпом. Чтобы вы убедились...
- Ну так садитесь...
Кузнецов сел. И выпил жидкость. С противным терпким запахом.
Из-за циновки вышел старик в балахоне. Котонрый лечил раны. И поклонился. И
вытащил из-за пояса маленькую коробочку, из которой достал тонненькие,
напоминающие щепки, костяные иголочнки. И еще раз поклонился.
Первую иголку он воткнул куда-то за ухо. Втонрую - за второе ухо. Третью -
в мочку. Четвертую - в ту же мочку. Остальные - в шею.
У Кузнецова заслезились и поплыли глаза. И понплыло сознание. Словно в
голову закачали туман. Густой, плотный, вязкий. Который невозможно
стряхнуть простым мотанием головы. Закачалось кресло. Закачались и
расплылись стены. И лицо стонящего напротив вьетнамца. А вместо этого лица
из тумана выплыло совсем другое лицо. Резкое и суронвое. Лицо старшины. Его
самого первого старшины.
- Рядовой Кузнецов! - заорал он.
Кузнецов знал, что отвечать ему нельзя. Что если он ответит, старшина сразу
его заметит и сразу вленпит ему наряд вне очереди. И что, пока он молчит,
старшина его как бы не видит. А если скажет хоть слово...
- Рядовой Кузнецов! - грозно повторил старншина. Так, что барабанные
перепонки заболели.
Очень захотелось ответить. Хотя и нельзя. Но очень захотелось. Просто
неудержимо. Кузнецов занжал ладонями рот и закрыл глаза.
- Рядовой Кузнецов!!! Если вы здесь, вы Должны отвечать "я!".
- Я! - пискнул Кузнецов.
- Громче! И четче!
- Я! - рявкнул Кузнецов.
- Почему вы молчали? Отвечать честно!
- Я боялся! Товарищ старшина! - честно отвентил Кузнецов.
- Теперь вы будете говорить правду?
- Так точно! Теперь я буду говорить правду! Кузнецову очень хотелось
говорить правду. Одну только правду. И ничего кроме правды. Как стоя пенред
Господом Богом.
- Тогда скажите мне, откуда у вас оружие? Кузнецов смутно помнил, что об
оружии ему гонворить было нельзя. Что о чем-то таком они догованривались с
товарищами. Вот только он не помнил, с какими товарищами. И о чем.
- Откуда у вас оружие? Отвечать!
- Со склада!
- Вы его украли?
- Никак нет! Мы его не крали! Нет! Мы его понлучили. На складе. У
кладовщика.
- Как он смел его вам дать?!
- Мы не сами. Мы должны были идти на стрельнбы. Вернее, на задание. Нам
надо было... Но я не могу об этом говорить...
- Ты не можешь об этом говорить? Почему? Ведь я твой командир! Я тебе
больше, чем папа и мама! От меня не может быть секретов! Ты слышишь меня?
- Так точно! Слышу!
- Ты скажешь мне правду?
- Я не могу... Я не должен...
- Ты хочешь сказать мне правду?!
- Я хочу... Я очень хочу... Но я. Я не понимаю, что со мной... Мне
кажется... Я хочу... Но мне плохо... Мне очень плохо!..
Что происходило дальше, о чем его спрашивал старшина и что он отвечал
старшине, Кузнецов не помнил. Наверняка тот что-то спрашивал. И, навернное,
он что-то отвечал ..
Очнулся Кузнецов уже под навесом. Уже в конлодках. С явным ощущением
постпохмельного синндрома. С головной болью, дурным запахом во рту и
смутными воспоминаниями о вчерашнем дне. В смысле - о прошедших минутах.
- Сколько я был там? - спросил он.
- Часа два с половиной.
- А я что-нибудь рассказал?
- Откуда мы знаем. Мы за себя-то ничего сканзать не можем...
- Мне кажется, что я что-то рассказал... Но я никак не могу вспомнить
что...
- Мы все не можем вспомнить...
На этом восточная поэзия с воткнутыми в уши иголками закончилась. И
началась проза. Проза жизни.
- Куда вы шли? - спрашивал военный. И тоннкой палочкой бамбука, летящей с
мелодичным понсвистом, бил по голым пяткам.
- А-а-а!
- Он говорит, что часть маршрута все равно знает. Но ему нужен весь
маршрут, - переводил, с состраданием глядя на истязаемого, американец.
Американец сидел в плетеном кресле. Потому что стоять не мог. Его пятки
опухли, как подушки. Его голые ноги напоминали валенки...
- Он требует показать весь маршрут. Он знает, что ты знаком с картой. Что
ты кадровый военный армии Советского Союза...
Ах они и это знают!
Взмах. Посвист и обжигающая не пятки, но пронкалывающая все нутро боль. Как
видно, и с такими палочками они обходиться умеют!
- Где вы проходили? Каждый день. Каждый час.
- Я не помню. Я не смотрел на карту... Взмах. Посвист. Рассекающая тело
надвое от ступни до мозга боль.
- А-а-а-а!!!
- Он спрашивает, где вы шли? Извини, я ничем не могу помочь.
- Не извиняйся.
Посвист... боль!
Посвист... боль!
Посвист...
Боль!!
Боль!!!
Боль!!!!
И темнота потери сознания. Где все равно боль.
И холодная вода на голову и лицо.
- Как проходил ваш маршрут? Он требует поканзать на карте...
- Я не умею читать карт.
- Он говорит, ты умеешь читать. Он видел, как ты читаешь...
Взмах... посвист... и боль!
Боль!!
Боль!!!
Боль!!!!...
- Ты что-то сказал?
- Сказал. Про подводную лодку. И про самонлет...
- Про золото?
- Нет, не про золото. Про то, что мы там должнны были что-то взять. Но я не
знаю что. Потому что об этом знал один только командир. Которого они
убили...
- А про вьетнамца? Того?
- Нет. Ничего.
- А что еще они спрашивали?
- Про маршрут. От начала до конца.
- Сказал?
- Нет. Вернее, не про весь. Только от самолета. И про ребят. Про могилы
- И про могилы?
- И про могилы. Сам не заметил... Но про граннаты не сказал. Понимаешь? Про
гранаты ни слова не сказал. Чтобы они... Пусть только сунутся... Пусть
только копнут... И все... Чтобы все... До одного... Гниды косоглазые...
- И я сказал...
- Про что?
- Про лодку... И самолет... И могилы...
- Били?
- Били... И вот еще. На руке... На руке, с внутренней стороны, от плеча до
локнтя была снята кожа. Тремя длинными полосами.
- Живым на ремни режут. Гады!
Издалека, со стороны хижины доносились сдавнленные крики.
- Кто там?
- Далидзе.
- Громко кричит...
- Шакалы! Дети шакалов! А-а-а!! Чтоб вы...! Чтоб ваши мамы...! А-а-а-а!!
Чтоб ваши дети...! И внуки...! А-а-а-а-а!!! Псы вонючие...!
Зря горячился Резо. Зря ругался на двух языках. На русском и грузинском.
Они все равно их не понинмали. Ни тот, ни другой...
- Где вы проходили? Вспомните приметы...
- Не дождешься! Волк поганый!.. А-а-а-а-а!!
- Где вы вставали на дневки? Когда и через канкие реки переправлялись?
- А-а-а-а-а!!! Потом крики стихли. Потом возобновились вновь. И снова
стихли...
- Ответьте, где вы находились в первый день? С шести до девяти часов утра?
- Пошел ты!. А-а-а-а-а! Больно! А-а-а-а-а!!! Ну больно же! Больно!!!
Шакалы-ы-ы!
- Ответьте, где вы находились в первый день? С шести до девяти часов
утра...
- Не помню! Ну сказал же - не помню! Ну честнное слово - не помню! Не
помню-ю-у-у! Ну вы что, не понимаете?! А-а-а-а-а!!! Бо-о-о-ль-но-о-о-о-о!!!
Га-а-ды!
- Ответьте, где вы находились в первый день? С шести до девяти часов
утра...
- Кажется... На побережье... Моря...
- Где вы были на побережье моря?
- Не помню... А-а-а-а-а-а!!!..
Резо и его американца принесли через три часа. И бросили на землю. Еще
через полчаса Резо приншел в себя. И тихо застонал. А потом закричал. В
гонлос.
- М-м-м! Больно! О-о-очень больно! О-о-очень. М-м-м!...
- Ты сказал?
Далидзе молчал. И отводил в сторону глаза. И кричал.
- Он что-нибудь сказал? Слышь, американец. Он сказал что-нибудь?
- Он сказал. Что-нибудь.
- Что?
- Он сказал что-то про море. И про первый день. Они очень страшно его
мучил. Очень, очень страшно...
- А потом?
- Потом он, как это по-русски, потерял разумнность.
- Сознание?
- Yes. Потерял сознание.
- Я не смог. Я не выдержал. Мне было больно. Очень! - тихо произнес
Далидзе. - Я не мужчина после этого!
- Да брось ты, Резо. Все мы здесь...
- Мне было очень больно! Я не знал, что может быть так больно! Вот...
Резо раскрыл сжатую в кулак, окровавленную рунку. И все посмотрели на его
пятерню.
На четырех его пальцах вместо ногтей и верхних фаланг торчали кости. Голые
кости. Расщепленные на концах. Они просто срезали с них мясо. Просто
сострогали, как серную головку со спички... И кусанли, и дробили эти кости
щипцами.
- Падлы! Что творят!..
- Я не смог... Я сказал... Я не мужчина... Со стороны хижины доносились
новые крики. Новой пары пленников...
- Ответьте, где вы находились в первый день с девяти часов утра до полудня?
- А-а-а-а-а!!!..
- Ответьте, где вы находились в первый день с полудня до двух часов дня?
- Бо-о-о-льно-о-о-о!!!..
- Ответьте, где вы находились в первый день с двух до четырех часов дня?..
- Где вы находились во второй день с шести чансов?..
- Где вы находились в третий день?..
- Где вы находились?..
- Где?..
- Где?..
- Где?..
Через день пленников перестали бить по ногам. И били только по рукам и
голове. И резали и жгли тело. И выворачивали суставы. И строгали пальцы...
- Теперь меня интересует пятый день. Шесть часов вечера.
- Я не помню пятый день. Я не помню, что бынло в шесть часов вечера.
- Постарайтесь вспомнить. Иначе вам будет больно. И вы все равно все
расскажете. Вы все равно все рассказываете. Только очень поздно.
- Зачем вам все это? Зачем вы нас мучаете? Лучше просто убейте...
- Мы не виновны в ваших страданиях. Вы сами виновны в ваших страданиях. Мы
не приглашали вас в нашу страну. Вы пришли, не спросив нас. С оружинем в
руках. И убивали наших бойцов, которые хотели остановить вас. Потому что
это их страна. Вы убили много наших бойцов... Мы не трогаем гостей. Но вы
не гости. Вы пришли без нашего согласия и не хотите рассказать зачем...
Зачем вы пришли в нашу страну?
- За приборами. С разбитого самолета.
- Мы не верим вам. Где эти приборы? Куда они делись? Если вы пришли за
приборами?
- Мы потеряли их. Ну, в смысле бросили. Когда начались бои.
- Где бросили? При каких обстоятельствах?
- Ну не знаю я где. Не знаю, при каких обстоянтельствах. Их командир
прятал.
- Один?
- Один. Ну один. Ну честное слово - один.
- Мы не верим вам.
- Ну а зачем мы, по-вашему, пришли? Зачем?
- Наверное, вы хотели убить старейшину нашей провинции...
- Старейшину? Какого старейшину? Какой пронвинции? О каком старейшине вы
говорите? На хрена он нам сдался, ваш старейшина!..
- Или взорвать дамбу. Вот здесь. В верховьях этой реки. Чтобы затопить наши
поля. Чтобы погиб урожай и скот. Чтобы наш народ голодал...
- Что вы такое городите? Какая дамба?! Какой скот?! Это полная ерунда! Ни
хрена себе - взрынвать?! Ну вы точно тут все в детстве головой о бамбук
ударились! Не хотели мы ничего взрывать. Даже не думали! Мы шли за
прибором. Не ясно, что ли? Вот за их прибором. У нас даже не было
взрывчатки! Где наша взрывчатка?
- Вы спрятали ее, когда наши бойцы преследонвали ваш диверсионный отряд.
- Ну какой диверсионный? Мы за прибором шли. Ну вы что, совсем отупели тут
в джунглях... Да убери ты свои щипцы! Ну убери ты их Христа ради. Я же
правду говорю. Ну мамой клянусь. Ну Буддой вашим! Или как он у вас там...
Мы про эту дамбу даже ничего не знали!
- Вы два раза переходили эту реку. Здесь и здесь. Вы поднимались вверх по
ее течению. Зачем вы подннимались вверх?
- Ну что вы за тупоголовые такие. Говорят же вам, не знали мы, что там
дамба. Ну не знали! Не знали!!! Мать вашу вьетнамскую...
- Зачем вы тогда пришли?
- За прибора-а-а-а-ами-и-и!!! Убери щипцы! Больно же! Убери-и-и!
Больно-о-о! А-а-а-а-а!!!..
- Зачем вы пришли в нашу страну?..
- Зачем вы пришли?..
- Зачем?..
- Зачем...
И снова: "Ты. И ты!"... "Ты. И ты!"... "Ты. И ты!"... Каждый день. И каждую
ночь...
- Слушайте, мужики, может, скажем им, где "груз". Чтобы они проверили и
успокоились. Ведь все равно доконают. У меня уже живого места нет. Еще
немного, и я им даже то, что не знаю, расскажу. И чего не было...
Американцы все сказали, и их не трогают. Почти совсем не трогают. Чем мы
хуже... Ну ведь если по совести рассудить, то самолет на их тернритории
лежал. И, значит, по закону им принадленжал. И все, что в нем... Он их
больше, чем наш... Данвайте отдадим. Один хрен, им эти приборы без
нандобности. Куда им их присобачивать? Под хвост мулам? Для точности
наведения на базар? Чтобы по дороге с пути не сбиться? Они даже не
врубятся, что это такое...
- Черт его знает. Может, и верно. А то они нам своей дамбой всю душу
вымотают. Все жилы по однной повытягивают...
- А если в дамбе признаться? И вообще во всех дамбах страны. Скажем, хотели
устроить всемирный вьетнамский потоп. Чтобы извести их население. Под
корень. Может, они разозлятся и пожалеют нас. И убьют?..
- Даже не мечтай! Они взрывчатку заставят иснкать! Которой нет! И снова
пытать будут. До тех пор, пока мы место не покажем! А где мы его возьмем,
это место? Если нет ни его, ни взрывчатки... Нет, лучше "груз" сдавать...
Глядишь, они поверят и успокоятся. И грохнут нас за ненадобностью. Я бы
сдал. Мне моя смерть важнее чужих приборов...
- Где эта смерть... Хоть бы колодки сняли! Можнно было бы удавиться. Или
вены вскрыть. Или глотнки друг другу перегрызть!...
Снова подошли конвойные. Принесли и бросили очередную пару. И выбрали
новую.
- Ты. И ты...
- Зачем вы пришли в нашу страну?..
- Где вы были утром шестого дня?.. - Где вы были?..
- Где?..
- Где?..
- Зачем?..
И после каждого вопроса - крики боли и ужаса!
Боли и ужаса!..
Боли!..
Боли!..
Боли...
- Все, мужики! Я пас! Я им про все расскажу. Даже про детские шалости. Даже
про то, как я за банбами в бане подглядывал. Я больше не могу...
Неожиданно пытки прекратились. Совсем. Пленнников вымазали с ног до головы
мазями, обмотали "лопухами" и оставили в покое И даже накормили. Не сделали
только одного - не сняли колодки. Чтонбы они чего-нибудь с собой не
сотворили.
- Что они опять задумали?
- Кто их знает? Мне иногда кажется - они вонобще не думают. Потому что
нечем. Потому что у них что задницы, что то, что насажено на шею, -
устроено совершенно одинаково. Если судить по сондержимому...
- Не скажи... Мне кажется, они знают, чего донбиваются. Особенно этот,
главный. Который нас донпрашивает. Который следователь.
- И чего?
- Возможно, хочет сделать из нас козлов отпунщения. Чтобы набить себе цену.
И заработать лишннюю звездочку на погон. Для этого и дамбу придунмал...
- Они просто плохой люди, - высказали свое мнение американцы, - которые не
любят цивилизанций.
- А мне кажется, все гораздо проще. Они садиснты и психопаты. Им нравится,
когда их жертвы кринчат и извиваются от боли. Это добавляет им значинмости.
А дамба для того, чтобы пытать как можно дольше. Потому что реальных
доказательств ни за, ни против мы представить не сможем...
- Что вы гадаете? Один черт, мы здесь ничего не решаем. Хотят мучить -
будут мучить. Захотят убить - убьют. Захотят оставить в покое - оставят в
покое. Но после того, как убьют...
Прошел день.
Пленников еще два раза накормили-напоили. Правда, не как людей - как
домашнюю скотину, понставив на колени между зажатыми в колодках руками
миски с похлебкой. Отчего есть приходилось, влезая всем лицом в горячую
емкость, и лакать, подобно сонбакам. Но на такие мелочи внимания уже никто
не обращал. Лакать так лакать Главное, чтобы было что лакать.
Потом пришел местной выпечки доктор, поклоннился и еще раз обработал раны.
Поклонился - и ушел.
Второй день был как первый.
Снова с кормежкой, медицинской помощью и свободным, в пределах колодок,
досугом.
На третий день колодки сняли. С ног. Что уж вонобще ни в какие рамки... В
деревянном плену останлись только руки. Несколько часов пленники
заннимались только тем, что разгибали закостеневшие позвоночники. Очень
постепенно разгибали. Вздрангивая и вскрикивая от боли.
Потом снова принесли еду. Которую теперь можнно было лакать стоя на
коленях. И вилять хвостами, выражая хозяевам свою признательность за сытный
обед.
- У меня такое впечатление, что эти приматы решили из нас сделать
парнокопытных. Чтобы доканзать превосходство своей желтой расы над белой.
- Ну да, а потом откормить и продать каннибанлам. Живым весом.
- Живым весом это как? - переспросили аменриканцы.
- Как скотину. Перед убоем.
- Лично я хоть к каннибалам. Если по этому понводу они наконец станут
выводить нас в туалет!
- Да! Большой человек не хорошо всегда делать в штаны. Хорошо только очень
маленький, - поднтвердили американцы.
Утром четвертых суток к пленникам подошли воноруженные вьетнамцы и
скомандовали подъем.
- Встать!
Пленники встали вместе с повисшими на руках колодками.
- Пошли!
Пошли. Интересно, куда на этот раз? Оказалось, недалеко. Оказалось, что
через деревнню протекает ручей. С очень мутной и вонючей вондой.
- Остановиться! Остановились.
- Нас уже водят на водопой? - мрачно съязвил один из колодников.
- Туда! - показали вьетнамцы дулами автомантов на воду.
- Куда - туда? В воду, что ли? Для отработки стрельбы по водоплавающим
мишеням?
- Да нет, похоже, просто сегодня объявлен баннный день.
Пленники сели в воду. И сидели так три часа. Совмещая помывку с пассивной
постиркой. Пассивнной, потому что руки были заняты. Колодками...
- Ну, значит, свадьба, раз помыли...
- Встать! Встали.
- Пошли!
Пошли. Но уже не под навес. Дальше. На окраинну деревни.
- Сесть!
Не хотелось садиться в мокрых штанах в пыль, но пришлось. Сели.
И сидели чуть не полдня.
Мимо то и дело пробегали хаотичные толпы воноруженных автоматами и
карабинами вьетнамцев. В том числе вооруженных автоматами "ППШ" и "ППС".
Интересно, откуда они умудрились раздонбыть это архаичное, времен второй
мировой войны, оружие? Из каких таких арсеналов?
Вся эта суета, с беготней, криками, озабоченнынми лицами, перетаскиванием
каких-то ящиков из конца в конец деревни, а потом обратно, с "ППШ" и "ППС",
висящими поперек животов, напоминала, если не обращать внимания на разрез
глаз, обмундинрование и окружающую флору, сбор поднятого по тревоге
партизанского отряда. Где-нибудь в районе белорусского Полесья.
Вот только непонятно, кому здесь назначено игнрать роль оккупантов? И где
они раздобудут поезда, которые надо пускать под откос?
- Встали! Ну, встали.
- Пошли! Ладно, пошли...
- Остановились!
Спорить не будем, остановимся.
- Сесть!
Во всю ту же, чуть не по колено, пыль... Хорошо, сядем. Отказывать хозяевам
в их доме неэтично. Они лучше знают, кто из гостей где должен сидеть.
Сели.
Рядом, разбрызгивая в стороны пылевые лужи, прошла колонна военных
грузовиков. Штук дваднцать И свернула за хижины.
К ним со всех сторон устремились цепочки военнных.
Если считать, что каждый грузовик может взять на борт два отделения, а
худосочных вьетнамцев, понжалуй что, и вдвое больше, то, выходит,
наблюдаенмая операция имеет по меньшей мере полковые маснштабы.
У них что, на околице война началась?
Грузовики один за другим прошли обратным манршрутом. Вдоль бортов густо
торчали головы в солонменных панамах.
Нет, пожалуй что, и втрое! Вместимость у них, как у селедок в бочке...
Последняя машина затормозила.
- Встать!
Встали. Кивок автомата в сторону грузовика.
- Забирайтесь!
Что забираться - это очень хорошо! Хорошо, что не навалом. Как уже однажды
грузили.
Поддерживая и подталкивая друг друга, пленнинки взобрались на борт. И легли
на пол. Рядом, на скамейках, расселся конвой.
Поехали.
Ехали долго. Часто поворачивая, резко тормозя, останавливаясь, обгоняя и
поджидая машины. Ехали так, как обычно ездит плохо организованная воиннская
колонна по не освоенной водителями местности.
Рывок. Остановка. Объезд. Новый рывок. Рев двигателей. Крики и гудки
клаксонов. Ругань. Еще один рывок. И тут же тормоз...
Куда они едут? По солнцу - на север. Только куда на север?
- Может, они нас на своих обменивать везут?
- На каких своих?
- На тех самых! На мартышек. Которых наши командиры по российским зоопаркам
насобирали. Из расчета одну голову за одну морду...
Поворот. И еще одна остановка. Теперь уже нандолго. Теперь уже
окончательно...
Голоса, отдающие команды. Хлопки автомонбильных дверей. Топот. Стук
инструмента о дерево и о металл...
Переправу, что ли, мостят? Или лагерь ставят? Похоже, лагерь.
Бесконечно долгое ожидание...
- Выходи!
Точно, лагерь. Навесы из листьев. Места под костровища. И даже несколько
палаток. Брезентовых. Зеленых. На пяти кольях. В точности как дома на
понлевых сборах. Они что, вместе с "ППС" шли? Одним комплектом?
- Прямо!
Неужели опять в яму? Ну точно! Только не в танкую глубокую, как раньше.
Всего метра два с небольншим. Но из которой, один черт, в колодках не
вынбраться. Даже без решетки.
Конвой ткнул автоматами в сторону ямы.
Знаем. Ученые уже.
Разом отталкиваясь от земли - попрыгали вниз. А если не разом, если один из
пары прыгнет чуть раньше или чуть позже - можно запросто вывихнуть руки.
Рычаг-то у колодок не маленький.
Сели на влажный земляной пол. Стали ждать.
Чего ждать? Чего еще можно ожидать от этой уже фактически закончившейся
жизни? Разве только нонвых страданий...
Сверху опустили ведро с водой. Из которого можнно было пить, стоя на
коленях. И плошку риса. Для употребления из того же положения. Судя по
всенму - дневная пайка. И на том спасибо, добрые хонзяева. И снова повилять
отсутствующим хвостом...
Ночью в яме было прохладно. Потому что мокро. Свежевзрытая земля еще не
успела высохнуть. Еще сочилась каплями. Словно плакала.
Утром сверху прозвучала незнакомая команда.
- Подъем!
А может, не "подъем", может, "выходи строитьнся", или "на подъем
национального вьетнамского флага стоять смирно!", или "кто в туалет хочет
по большому?". В принципе - не суть важно. Главное, что пленники
проснулись. Потому что все равно не спали.
- У-у! - грозно рявкнул сверху часовой и сделал ложный выпад автоматом.
Нет, значит, все-таки "на флаг смирно!".
Колодники поднялись.
На срезе ямы появился главный вьетнамец. Конторый проводил допросы.
- Сейчас вы все отправитесь в джунгли и постанраетесь узнать те места, где
проходили в шестой и седьмой дни, - сказал по-английски вьетнамский чин. -
А потом в восьмой и девятый. Переведите
- Приглашает идти в лес, - перевели америнканцы.
- Грибы собирать?
- Искать места, где мы ходили. В шестой, седьнмой, а потом в восьмой и
девятый день.
- Понятно. Чем дальше в джунгли, тем больше дров... Спроси его, а как мы
пойдем, в колодках?
- Так и пойдете. В колодках, - объяснил вьетннамец.
- Убедил...
Пленников вытащили из ямы и поставили в строй. Разобрав по раз и навсегда
выбранным парам Колодки велели держать перед собой.
- Пошли!
Впереди вытянулся строй вьетнамских солдат. До двух рот численностью. И
сзади тоже. Солданты шли, пробивая в густолесье тропу, подминая и
вытаптывая кусты, прорубая в местах сужений пронходы.
- Их бы раньше сюда, когда мы здесь бродинли, - тихо сказал кто-то из
разведчиков. - Тропу топчут - что твой бульдозер...
Там, где фронтом идти было невозможно, пленнники разворачивались боком,
укладывая колодки на собственные плечи. Словно обрезки половых досок со
стройки несли.
Шли недолго, часа четыре. Но устали больше, чем раньше бы за сутки. Кандалы
на себе тащить - это даже тяжелее, чем полную выкладку. Чем даже двойную
полную выкладку. Хотя кандалы вдесятеро легче.
- Врезать бы им этими деревяшками!
- Врежь! Только тебе же больнее будет. И вначанле. И потом...
Поворот в обход дерева. Еще поворот. Прыжок через яму. Прямо. Снова
поворот...
- Стоп! Кажется, пришли.
- Узнаете место?
Нет, никто не узнает. Что раньше деревья были, что теперь деревья. Что там
кусты, что здесь. Джуннгли, они везде на одно лицо. Как вьетнамские
солданты в строю.
- Узнаете?
- Нет, не узнаем...
Впрочем, может, и узнаем... Но все равно не узннаем. Категорически.
- Вы должны знать это место. Вы здесь ставили метки.
Какие метки? Кто ставил? Какие вообще могут быть метки в джунглях, кроме
тотального вырубания растительности на площади в десять гектаров? Да и ту
не заметишь, если носом не упрешься! А он - метки ставили...
Ну, может, и ставили. Но не мы...
Конечно, может, и мы... Но не помним какие...
А если вспомним какие... То забудем где...
- Очень жаль, что у вас такая плохая память. Идите за мной.
Идем...
А место действительно знакомое. Неприятно знакомое.
Поворот направо. Еще направо. И еще чуть-чуть. Завал из полусгнивших
стволов и веток. И из камнней.
- Теперь узнаете? Гробовое молчание в ответ.
- Вижу - узнаете.
Как же они нашли? Как отыскали ту иголку в том стоге сена? И как быстро они
к этому месту привели! За четыре часа! Со стороны хорошо наезженной
донроги! По которой машины ходят!
А они бродили здесь чуть не сутками. И думали, что бродят по девственным,
где нога человека не стунпала, джунглям. Впрочем, человека, наверное, не
ступала. Вьетнамцы не в счет!
- Подойдите сюда. Подошли.
- Видите эту ткань? Знаете, что под ней? Что могло быть под тканью,
догадывались все.
- Смотрите...
Вьетнамские бойцы разом по команде схватинлись за углы брезента и оттащили
его в сторону. Под брезентом вплотную друг к другу лежали разведчики.
Мертвые разведчики. С не тронутыми взрывом лицанми. Выходит, они и гранаты
нашли...
- Ваши? Пленники молчали.
- Ваши. Только почему они умерли от ножа? Вьетнамские солдаты не
пользовались ножами. Вьетннамские солдаты стреляли. Они даже не бросали
граннат. Потому что это было им запрещено.
Тогда кто убил ваших товарищей? Вы сами? Кто конкретно. И кого? Посмотрите
внимательней...
Вьетнамский чин зашел с дальней стороны монгильника и, приблизившись,
повернул подошвой ноги голову одного из мертвецов. Вправо и влево. В
профиль и в фас.
- Кто из вас убил его?
- Гнида! - с ненавистью прошептал кто-то из пленников.
- Что он сказал? Что? Переведите. Впрочем, не надо. Я догадываюсь, что это
слово было сказано обо мне. И что это было плохое слово. Но почему вы
аднресовали его мне? Разве это я убил его? И его? И его? Их убили вы...
Пленники стояли и глядели на своих товарищей. И сильно завидовали им. Хотя
бы тому, что те умернли в бою. Избежав тех мук и унижений, что довелось
испытать им. Избежав слабости и предательства. И не они стояли сейчас перед
телами своих погибнших друзей, слушая нравоучительную нотацию чунжого
военного чина. Они лежали. И им было уже все равно. Их было уже не достать.
Ни физически, ни морально...
- Посмотрели? Тогда идемте дальше! - сказал вьетнамец. - Я хочу вам
показать кое-что еще. Что тоже касается вас.
Пленные развернулись и пошли, подгоняемые штыками конвоя. Пошли как
бесчувственные, болнтающиеся на ниточках куклы. Они и были бесчувстнвенными
куклами. У которых вначале вырезали мышцы, а теперь вынимали душу.
- Как вы думаете, что может находиться в этом мешке? - спросил вьетнамец.
Мешок был узнаваем. Это был их вещмешок. В котором они носили боезапас,
вещи, продукты и "груз".
- Ваши предположения? Пленные молчали.
- Ну?
Пленные молчали.
Вьетнамец приподнял вещмешок, распустил стянгивающую горловину веревку,
перехватил и переверннул его вверх дном. Из мешка выпали и покатились под
ноги пленным головы. Головы их однополчан.
- Их вы тоже не узнаете?
Пленные закрыли глаза. И стиснули зубы. Они думали, они надеялись, что
группа отвлеченния ушла. Что им повезло больше. Хотя бы им! Нет. Не
повезло!
- Мы не могли принести тела. Вы, европейцы, очень большие. И очень тяжелые.
Мы принесли только головы. Чтобы вы могли опознать их. Вы узннаете их?
Снизу, с земли, на разведчиков смотрели стекнлянные глаза заместителя
командира и двух его бойнцов. Смотрели, словно спрашивали, как скоро они
придут к ним.
- Сейчас мы пойдем дальше. По маршруту ваншего следования. И совместными
усилиями будем искать все то, что вы "случайно" обронили на нашей
территории. Возможно, мы найдем то, о чем вы говонрили. Возможно, нет. Это
как вы постараетесь. Не найдем - мы сделаем соответствующие выводы о целях
вашего визита в нашу страну. И о вашем отноншении к следствию. И попытаемся
дознаться до правды.
- А если найдем?
- Если найдем - я доложу о находке своему конмандованию, которое решит вашу
судьбу. Но от себя лично обещаю, что допросы после этого прекратятнся. И вы
сможете умереть.
- На что можем рассчитывать мы? - спросили американцы.
- На то же, на что они. На легкую смерть. В слунчае, если они найдут то,
что ищут.
- Но вы не можете решать нашу судьбу так. Мы союзники. Если вы обратитесь к
нашему командованнию...
- Наши союзники не летают над нашей терринторией, не поставив нас об этом в
известность. Ваш полет был пиратский, нарушающий суверенность наших
территорий. Если вам нужен был ваш самонлет, вам следовало обратиться за
содействием к наншему местному правительству. Тогда мы обязательно помогли
бы вам. А теперь... Теперь мы ничего не можем поделать. Теперь вы видели
очень много. И если об этом узнает ваше правительство, может разразиться
скандал. И мы не получим ту помощь, на которую рассчитываем.
- Но если вы нас убьете, будет еще больший скандал. Америка не терпит
посягательства на жизнь своих граждан, где бы оно ни случилось. Мы
предупнреждаем...
- Вы не можете никого ни о чем предупреждать. Потому что вы погибли. В бою
с русским десантом. О чем мы информировали ваше командование с
представлением обломков вертолета и нескольких тел погибших. Вас нет. И по
поводу вас никто не бундет скандалить.
- Fuck!
- Я рекомендую вам бороться хотя бы за легкую смерть. Потому что бороться
за жизнь вам уже позднно. Вы ее проиграли. Официально вы уже умерли. Нам
осталось только убить вас. Нам не осталось нинчего другого, как убить вас.
Вы сами поставили себя вне закона. В первую очередь вне закона нашей
странны. И всех международных, в том числе заключеннных между вашей страной
и нашей страной, согланшений. Послушайтесь доброго совета. Боритесь за
легкую смерть! Поверьте, это очень немало. Вы плонхо знаете нравы Востока.
Если вы выберете нечто другое, вам будет плохо. Вам будет гораздо хуже, чем
было до того. Подумайте над моими словами.
- Что он сказал? - обеспокоенно спросили руснские.
- Он сказал, что и вы и мы погибли в бою. Уже погибли...
- Так... Понятно...
Вьетнамский чин показал на головы. Солдаты раскрыли мешок.
- Итак, вы идете дальше?
- Я - нет! Я никуда не пойду! - решительно заявил Пивоваров. - Лично я
никуда. Я останусь здесь.
И Пивоваров сел, вынужденно увлекая за собой американца.
- Вы никуда не пойдете?
- Я не говорил нет! Я пойду. Я могу, - попынтался высказать личное мнение
американец.
- Ну ты чего, глухой, что ли? Он глухой, что ли? - пренебрежительно спросил
русский пленник.
Вьетнамец подозвал начальника конвоя...
Через десять минут Пивоваров кричал. Не занкрывая рта. И не думая, что он
при этом очень ненкрасиво выглядит. Сильнее всего он кричал, когда с его
спины срезали полосу кожи и бросили туда горсть древесных термитов.
Через час он шел в общем строю...
Два дня пленных таскали по джунглям. Вначале пешком до машин. Потом на
машинах. Потом несколько километров от машин пешком.
- Вы останавливались здесь. В полдень седьмого дня. Несколько человек
признались, что вы останавнливались здесь в полдень седьмого дня. Почти на
чентыре часа. Их показания совпали. Зачем вы останавнливались?
- Дневали.
- Кто, зачем и на сколько уходил в это время с места стоянки?
- Никто и никуда. Только в охранение. И еще, может быть, по нужде...
- Что такое "нужда"?
- Это то, что вы заставляли нас делать не снимая штанов!
- Нужда - это сходить в туалет?
- Да. Сходить в туалет.
- Где конкретно вы ходили в туалет? Если вы хондили в туалет.
- Разве упомнишь? Мало ли где...
- Встаньте там, где вы находились. Где находилнся каждый. Пусть каждый
вспомнит, где он стоял или сидел и где стояли или сидели другие.
- Но это невозможно!
- Вспомните полдень седьмого дня. Что вы денлали? Кто где стоял? Куда и кто
отходил? И на скольнко отходил?
- Ну ладно, Я сидел здесь. Чуть левее командинра. Еще левее Кузнецов...
- Да, я сидел вон там...
- Я там...
- Куда вы отходили?
- Вон туда.
Вьетнамский следователь показывал направленние. И несколько десятков
солдат, рассыпаясь веенром, уходили в указанную сторону. Они шли на
раснстоянии вытянутой руки друг от друга, осматривая каждую травинку,
каждый камешек. И возвращанлись.
- Это вы называете сходить по большой нужнде? - показывал вьетнамец эту
самую "нужду", улонженную на большой лист.
- Да! - обалдевали пленники.
- Но там была только одна "нужда". А вы говонрили, что отходили трое. Куда
в таком случае отходинли еще двое?
- Кажется, туда.
- Туда! - показывал новое направление поиска вьетнамский следователь.
Строй начинал новое прочесывание. Только для того, чтобы найти еще две
"больших нужды".
И пленники начинали понимать, что все это не игра. Что этот вьетнамец
добьется своего. Что он узннает их путь до метра. Даже если ему для этого
придется перепахать коленями подчиненных ему солдат все джунгли.
Похоже, он действительно надеялся найти взрывнчатку. Или золото...
- Вы не хотите рассказать мне всей правды. Я знаю, что вы здесь ходили не
только по нужде. Я это знаю точно. Я имею показания.
Кто и на сколько уходил от лагеря еще?
Кто и на сколько?
Кто?
- Командир. Кажется, еще командир.
- Зачем уходил командир?
- Затем же, зачем и все.
- По нужде?
- По нужде. По крайней мере, он так сказал.
- Где в таком случае его нужда?
- Откуда мы знаем. Мы за ним не подглядыванли. Это дело сугубо личное...
- В каком направлении уходил ваш командир?
- Как и все, в том.
- Да, в том.
- В том...
Кивок солдатам. И получасовое ожидание.
- Сейчас для полного комплекта командирское дерьмо на подносе принесут, -
тихо сказал кто-то. - Ассенизаторы хреновы!
Но принесли не дерьмо. Совсем не дерьмо!
- Это ваша вещь? Вы узнаете эту вещь?
Мать честная! Это же радиобуй! Радиостанция приведения! Для самолетов. Для
наших самолетов. Чтобы они по шифросигналу могли опознать своих и сбросить
груз или безопасно совершить посадку. Рандиобуй на самый крайний случай. На
случай экснтренной эвакуации.
Там же шифры опознания!
Вот где его сбросил командир. Чтобы он не донстался врагу. А он все равно
достался!
Видно, не зря командир не доверял своим бойнцам. Не зря никому ничего не
сказал, когда ушел в лес по своей секретной нужде.
И все равно промахнулся.
Вот тебе и туалет... Начали с поиска дерьма, а занкончили... дерьмом,
только уже государственного масштаба. Как говорится, пошли покакать и не
заментили, как стали предателями. Ну все у нас не как надо, все через
задницу выходит. Даже государственнные секреты...
- Теперь мы можем идти дальше, - сказал вьетннамец. - Здесь больше ничего
нет. Или есть что-то еще?
Пленники молчали. Хотя им хотелось кричать... Снова пешком до машин. Два
часа на машинах.
Полтора часа пешком.
- Узнаете?
- Нет.
- Здесь был бой с одним из наших отрядов. Здесь вы остались втроем. Вы,
командир и тот, кого вы называли "носильщик". Тот, кто переносил "груз". Вы
узнаете это место?
- Нет. Здесь мы не были.
- Здесь вы были! Вон там вы надломили ветку. Там - зацепили оружием и
сковырнули кору дерева. Там сдвинули камень. Мы вынуждены очень
внинмательно осматривать местность. Куда вы пошли дальше?
- Вы же очень внимательно осматриваете местнность...
- Куда вы пошли дальше? Куда свернули? Куда вы свернули после того, как
остались втроем? Вспонминайте.
- Не помню.
- Вспоминайте!
- Не помню!
Короткий жест конвойной команде, мигом раснчехлившей и приготовившей к
работе ножи. С помонщью которых можно вырезать очень тонкие полосы кожи и
мяса. Из живого тела. И очень ловко обструнгивать до толщины карандаша
пальцы...
- Но я действительно не помню! Но могу опинсать маяки.
- Я знаю маяки. Но мне нужен путь. Весь путь.
- Кажется, вправо. Градусов сорок. Там должны быть метки...
- Туда, - показал вьетнамский следователь. Солдаты разбежались в указанном
направлении, как свора псов, вынюхивающих логово зверя. И сконро вернулись.
- Да, - кивнули они, - там есть метки.
- Идите! - приказал вьетнамец. Конвой придвинулся к пленникам. Солдаты
врунбились в джунгли, пробивая тропу.
- Здесь?
- Здесь.
Отряд остановился возле большой грязевой лужи.
- Где конкретно?
- Место я могу найти только сам. Только лично. Больше никто. Снимите
колодки и дайте мне лопату.
- Зачем вам лопата?
- Чтобы вырыть "груз".
Хитрец. Он помнил, что под "груз" были уложенны настороженные на взрыв
гранаты. Он хотел понпасть под взрыв. Он хотел погибнуть. Чтобы
отмунчиться...
- Не надо лопаты. Мы справимся сами.
- Но вы не найдете это место. Только я. Больше никто...
- Найдем. Если здесь хоть что-то есть - найдем. Вьетнамец отдал
распоряжение. И солдаты вынстроили несколько живых цепочек. И взяли в руки
ведра. За четыре часа они вычерпали лужу. До дна. И пустили вперед саперов
с миноискателями.
- Здесь! - показали саперы.
И стали снимать грунт. Руками. Слой за слоем. Как раскапывающие особо
ценную находку археолонги. Сам мешок они не трогали. Только землю.
Граната - показали они.
Еще одна!
"Груз" был свободен.
- Вы, кажется, не солгали, - сказал вьетнамец. - Я доложу об этом своему
командованию.
Пленники ничего не ответили. Им было уже все равно...
В лагерь вернулись к ночи. Пленников выгрузинли из машины и погнали ударами
прикладов к яме. Они спотыкались и падали. Падали всегда вдвоем.
Пара Кузнецова тоже упала. Вернее, упал америнканец, а за ним вынужденно
его напарник по колоднкам. Американец упал очень сильно, даже не успев
выставить руки. Он упал лицом об землю и разбил себе в кровь нос и губы.
- Быстрее! - торопил конвой, не обращая внинмания на истекающего кровью
раненого. - Быстрее.
Конвой спешил к ужину.
"Раззява! На ногах не стоит!" - на мгновение ранзозлился Кузнецов,
почувствовав резкую боль в поднвернутых при падении кистях. Но, увидев
струйку капающей на землю крови, смягчился. Раззява не раззява, а морду
разделал, как бифштекс.
- Сильно порезался? - на ходу спросил он. Американец молча мотнул головой.
Наверное, он не мог ответить, потому что его рот был заполннен кровью,
которая густо сползала по подбородку и шее.
- Ладно. В яме что-нибудь придумаем... Но к яме пленных не привели.
Наверное, яма поннадобилась для других целей.
Пленных прогнали до конца лагеря и остановили на утоптанном плацу возле
вбитых в землю на раснстоянии в пять-шесть метров друг от друга кольев.
- Сесть возле кольев! - приказал, точнее, поканзал конвой. - Каждый возле
своего.
Пары пленников разбежались в стороны. Каждая к своим кольям. И сели на
землю. Кузнецову с аменриканцем достались самые последние колья. Сзади них
никого не было. Сзади них было пустое пронстранство, к которому они были
развернуты незащинщенной спиной. Что очень давило на психику.
Конвоиры прошли вдоль ряда, привычными двинжениями раскрыли и загнали в
колодки ноги пленнных и привязали колодки врастяг, от кола к колу. Так что
нельзя было сдвинуться ни в ту, ни в другую сторону. После чего сели в
стороне возле разведеннного костра. Ужинать.
На этот раз ни еды, ни воды пленникам не преднложили.
Столь резкая перемена в обращении насторажинвала.
Что они хотят? Зачем привязали к кольям?
Вьетнамцы ужинали, разговаривали, смеялись, играли в какую-то свою
совершенно непонятную игру и снова смеялись. На пленных они внимания почти
не обращали...
"Неужели будут снова допрашивать? - думал и боялся про себя капитан, а
нынче рядовой колодник Кузнецов. - А ноги пристегнули для устрашения, для
напоминания о том, что они здесь ничего не знанчат, что они в полной власти
палачей? Неужели все-таки..."
Рядом закашлялся американец. И сплюнул, точннее, просто вылил изо рта
кровь. Точно, он же падал! Он же разбил лицо.
- Алексей! - тихо позвал американец. Ну дает! Даже имя на допросах
запомнил.
- Чего тебе?
- Посмотри, Алексей, сюда! - сказал американнец и показал на свой рот.
Рта у него практически не было. И верхняя, и нижняя губа были располосованы
чуть не до зубов. Из порезов сочилась и сочилась кровь. Подробнее
рассмотреть рану в колеблющемся свете костра было невозможно. Но и того,
что видно, было вполне донстаточно для безрадостного диагноза. Такой шрам -
на всю жизнь. Если, конечно, пострадавший до утра доживет...
Надо бы помочь раненому. Остановить кровь, пока он ею не истек. Только как
- руки-то связаны!
- Вижу, - сказал Кузнецов. - Но что я могу сделать?
- Нет. Не то. Я не просил помощь. Нет, - замонтал головой американец, -
смотри!
И он поднял в оскале губы. В зубах у него блесннуло стекло. Здоровенный
осколок бутылочного стекла!
Стекло в ране! Застряло! И режет дальше...
Но оно же не в ране... Оно зажато в зубах...
В зубах! Оно крепко зажато в зубах!
Зажато!..
Так вот почему он споткнулся! Вот почему упал! И изрезал лицо. Вот обо что
он изрезал лицо! О стекнло, которое успел схватить зубами и спрятать в рот!
- Это там, когда я упал. Теперь ты понял? Алекнсей...
Теперь он все понял! Теперь он понял, зачем все это надо было! И во имя
чего!
Впервые за многие дни они располагали режунщим инструментом. Способным
перепилить веревнки, стягивающие их оковы!
Ай да янки! Ай да сукин сын!
- Я не могу сам! Веревка далеко. Я не достаю, - сказал американец.
Веревка, связывающая две половины колодок, была действительно далеко. И
достать до нее ртом было невозможно.
- Надави на меня...
Все верно. Надо надавить. Со стороны...
- Нет. Не сейчас. Сейчас нельзя. К утру. Когда караул заснет.
- O'key! К утру. Утро вечера мудреней!
- Мудренее...
- Yes! Мудренее. Будем ждать.
Ближе к рассвету, когда у часовых, вне зависинмости от цвета кожи, самый
Крепкий сон, Кузнецов толкнул американца.
Тот кивнул и показал зажатый в окровавленном рту осколок. Он был готов к
работе.
Кузнецов уперся в колодки руками и ногами, нанклонился, уткнулся головой в
плечо американца и что есть сил, не обращая внимания на резкую ломоту в
кистях, отдавил его книзу.
- Есть! - кивнул американец и стал водить гонловой вправо - влево.
Вправо - влево.
Вправо - влево...
Он пилил веревки, не обращая внимания на боль и на кровь, брызжущую из
свежих порезов. Он пинлил, потому что боролся за жизнь А порезы угрожанли
только здоровью.
Есть!
Веревка ослабла и упала одним концом на земнлю. Верхняя колода
приподнялась.
Теперь главное, чтобы ничего не услышал коннвой.
Пленники медленно выпрямились. И очень меднленно положили колоду на место.
Но только рук в этих колодках уже не было.
- Дай стекло, - попросил Кузнецов.
И перерезал веревки с другой стороны колодок. Теперь верхняя колода
оказалась свободной. Нижнняя продолжала висеть на веревках, привязанных к
кольям.
Надо попытаться отползти и перерезать веревнки соседям, подумал Кузнецов. И
другим соседям. И всем остальным. А потом разом напасть на каранул...
Сейчас. Через минуту...
Но отползти к соседям не удалось и освободить всех остальных узников не
удалось. Со стороны лагенря пришла караульная смена.
- Быстро! - сказал Кузнецов, вталкивая руки и ноги в полукружья нижней
колоды, прижима" их верхней и прижимая ту верхнюю колоду лбом.
Новый караул прошел вдоль рядов, проверяя пленников.
Ну что им не спится? Что они вдруг надумали службу нести?! Вместо того
чтобы сменяться утром, как во всех нормальных армиях мира, сменяются, когда
в голову взбредет...
- В порядке, - махнул старший нового караула, и бойцы старого, гремя
оружием и переговариваясь, побрели в сторону лагеря.
Не успели! Совсем чуть-чуть не успели! Маленьнкую капельку...
Ну ничего, сейчас новый караул подуспокоится, поест своего риса, попьет
своего чая и, глядишь, тонже разомлеет. Ничего, полчаса ничего не решают...
Но новый караул не садился. И не ел рис. И не пил чай. Новый караул тащил
службу. Как будто ему надо было больше всех...
Через полтора часа начался рассвет. И бежать было поздно. Может быть,
спустя какое-нибудь вренмя... Когда караул куда-нибудь уйдет. Или
отвернетнся. Может быть...
Но караул не уходил и не отворачивался. А когда взошло солнце, новый караул
приступил к делу, за которым сюда прибыл.
Они прошли к первой паре пленников и склонинлись над ними.
Неужели они решили проверить узлы, напрягся Кузнецов, и сейчас, двигаясь от
пары к паре, добенрутся до них? И увидят взрезанные веревки...
Но караул не проверял узлы. Караул делал сонвсем другое.
Два бойца зашли за спины пленников, стянули с плеча автоматы, передернули
затворы и приставили дула к их затылкам. Третий зашел сбоку и что-то
сканзал.
Два одновременных выстрела грохнули над планцем. Мертвые пленники ткнулись
головой в землю.
- Гады-ы-ы! - закричал кто-то.
- Что там? Что происходит? ~ встрепенулся американец.
- Происходит расстрел, - жестко ответил Кузннецов.
Конвойные не спеша развязали колодки и отпнули трупы в сторону. Колодки они
аккуратно положинли друг на друга. Колодки им были еще нужны.
Потом они зашли в затылок другой паре. И понвторили свои механические
движения. Приставили дула к головам. И нажали на курки. Одновременно.
Еще два пленника ткнулись лбами в чужую землю.
Тот, что справа, был Смирнов. Сашка. Был, понтому что перестал быть...
Вьетнамцы сняли колодки и пошли дальше. К третьей паре.
- Волки позорные! Падлы! Гады! Развяжите меня... Пивоваров...
Вьетнамцы приставили автоматы. Выстрелили. Сняли колодки...
- Крис! - сказал американец.
- Что?
- Это был Крис...
- И Пивоваров...
С четвертой парой палачи возились дольше. Четнвертая пара крутила головами,
орала и материлась на двух языках и пыталась перевернуться на спину. В
четвертую пару стреляли три раза. Два раза, чтобы попасть. И один - чтобы
добить.
В четвертой паре крайним справа был Далидзе... Далидзе...
- Надо бежать! - сказал американец. - Немеднленно! Надо бежать! - И
попытался приподняться.
- Сиди! Сиди, гад! - свирепо приказал Кузненцов. - Сиди... Если мы
сейчас... они все равно нас. У них автоматы на боевом взводе. Им только
разверннуться. Мы не успеем. От силы два шага...
- А что тогда?
- Ждать! И драться! По-другому нам не спаснтись...
Пятая пара. Американец. И Кудряшов.
Автомат к затылку. Выстрел. Стук укладываемых друг на друга колодок...
Кудряшов...
Вьетнамцы действовали четко, слаженно и спонкойно, словно исполняли
привычную работу, словно упражнялись в этой процедуре ежедневно. А может, и
упражнялись...
Двое стреляли и собирали освободившийся иннвентарь, один командовал и
наблюдал за исполненинем экзекуции, еще двое неспешно разговаривали, сидя в
стороне на корточках. Они в деле не участвонвали. Они даже не смотрели
туда, где это дело деланлось. Они сидели на "скамейке запасных".
Шестая пара... Двое американцев...
Седьмая пара...
Конвой подошел к сидящим впереди пленным.
- Можно, - кивнул распорядитель расстрела. Вьетнамцы зашли за спины
обреченных, встали, примерились, отшагнули шаг, чтобы не забрызгать кровью
штанины. Вытянули автоматы, чуть наклоннившись, достали до затылков дулами.
Уперли их в густые волосы.
Все было рядом. Все было видно. До тревожащих душу мельчайших подробностей.
Из дул автоматов, сквозь налезшие пряди волос, струился сизый поронховой
дым. По шеям обреченных частыми каплями стекал пот, А уши мелко
подрагивали. Жертвы слуншали прикосновение горячего металла к своим
зантылкам. Очень напряженно слушали. До дрожи в теле.
- Можно, - кивнул распорядитель. И даже не стал отворачиваться. И крик:
- Чтоб вы все... Выстрел!
Два слившихся в один выстрела.
Головы сильно качнулись вперед. На дула авнтоматов и на землю брызнула
кровь. И очень много крови и еще чего-то серого с белыми вкраплениями
брызнуло вперед. В сторону, куда ушла вышедшая навылет пуля.
Распорядитель зашел спереди, взглянул на лица, тронул одно из них ногой и
отошел.
- Можно, - кивнул он.
Вьетнамцы развязали веревки. Даже не разрезанли, а развязали, чтобы
сохранить в целости, чтобы использовать еще раз. Развязали и, аккуратно
скрунтив, отложили в сторону. Потом сняли верхнюю конлоду, отбросили ногами
еще агонизирующие тела, подняли нижнюю колоду и уложили их возле веренвок.
- Дальше, - сказал распорядитель. Дальше была последняя пара.
- Твой - командир, - тихо сказал Кузнецов.
- O'key! - ответил американец. Конвой подошел ближе.
- О-о! - сказал распорядитель, посмотрев на место, где должны были быть
узлы. И даже слегка наклонился, чтобы лучше рассмотреть то, что хотел
рассмотреть.
- Разом! - крикнул Кузнецов и, приподняв и перехватив верхнюю колоду снизу,
изо всех сил уданрил вьетнамца с автоматом по лицу. Услышал хруст и тут же,
не замахиваясь, ткнул другого вьетнамца в живот. А когда тот присел, ударил
еще раз прямо в выпученные от ужаса глаза. И еще раз - в уже мертнвую
кровавую кашу. Не для того, чтобы подстрахонваться, - чтобы отомстить.
Чтобы почувствовать, как дерево дробит и ломает ненавистную ему голову.
- Слева! - крикнул по-английски американец. Но Кузнецов понял. Слева должны
были поднинматься с карачек запасные конвойные. И должны были поднимать
автоматы.
Кузнецов перехватил, вырвал из вялых рук убинтого вьетнамца оружие. И
боковым зрением увидел, как два его противника разворачиваются в его
сторонну автоматами. Как лапают непослушными пальцанми курки. Но им еще
надо было передергивать затвонры. А у тех бойцов, которых он убил, автоматы
были уже взведены, уже готовы к выстрелу. Предназначеннному для его
затылка. Но этот выстрел миновал его затылок. Этот выстрел пошел по
назначению!
Кузнецов довернул дуло и нажал на курок. Конроткая очередь тряхнула
автомат, посылая пули в линца и грудь его так и не успевших взвести оружие
врангов. И тут же грохнуло еще несколько выстрелов. Пистолетных. Сбоку.
Оттуда, где стоял американец. Он тоже успел убить и успел перехватить
оружие.
- Экономь патроны, - крикнул Кузнецов. - Они нам еще пригодятся.
- Патроны? Yes!
Ну вот и все. Время унижений прошло. Теперь лучше пулю в лоб, чем в
колодки. В лоб! А не по чунжой воле в затылок!
- Бери автоматы и запасные обоймы! И фляжки. Обязательно фляжки! И уходим!
- крикнул капитан Кузнецов.
Теперь уже капитан, а не колодник...
Теперь до самой смерти - капитан!
- Ходу! Через десяток минут они будут здесь!
- Кто они?
- Увидишь... Ходу! Ходу!!!
Русский и американец бежали по плацу к недаленким спасительным кустам. Они
бежали мимо своих товарищей, которые были мертвы, которым повезнло гораздо
меньше, чем им. А может быть, не меньнше. Как знать... Мертвым уже было все
равно. Они уже отмучились. А этим еще предстояло жить. И вознможно,
страдать. И испытывать новые муки. И вознможно, в конце концов все равно
умереть. Отсрочив свою кончину только для того, чтобы выиграть лишние часы
страданий. И что лучше - уже умереть или еще жить, сейчас сказать было
невозможно... На такие вопросы способна ответить только жизнь. Или
смерть...
- Куда? - спросил американец.
- Давай туда.
Бывшие пленники бежали, почти не разбирая дороги и почти не выбирая
направление. Их главной и единственной задачей было убежать как можно
дальше. Как можно дальше от того места, где их чуть не расстреляли. От того
места, откуда начнется пренследование. Начнется неизбежно и очень скоро. В
этом можно было не сомневаться.
- Теперь куда?
- Один хрен куда...
- Я не понял направления. Я не понял, что ты сказал.
- Стой! Я сказал - стой!
Запыхавшийся американец остановился и понсмотрел на своего напарника по
побегу.
- Что? Что случилось?
А действительно, что случилось? Куда они сломя голову бегут? Вернее, от
кого бегут? От вьетнамцев?
Ну да, от вьетнамцев. От кого еще? От вьетнамнцев, которые вот-вот встанут
на их след.
И ведь встанут. Точно встанут. И догонят. И найндут. Неизбежно найдут, как
нашли ранее все их тайнники. Это их территория. Это их страна. Они знают
здесь каждый кустик, каждый камешек... Они знают здесь все!
Как можно убежать от населения целой страны? Это же не Великая
Отечественная война, не партинзанские края, где всякий встречный был готов
понмочь, был готов рассказать, есть ли в деревне немцы, предоставить кров и
стол. Но то была Россия, своя страна. И свои партизаны! А это - Вьетнам.
Чужой и враждебный. Здесь никто не предложит ночлег и не скажет, есть ли в
деревне вьетнамцы. Потому что нинкого другого там быть не может! Потому что
они все вьетнамцы. С рождения.
Некуда бежать в этих краях! И убежать некуда! В этих краях можно только
умереть. Достойно, как ты хочешь.
- Что случилось?
- Тебя как зовут, американец?
- Майкл. Майкл Джонстон.
- А меня Лешка. Лексей...
- Я знаю...
- Вот что, Майкл-друган. Если хочешь бежать - беги. А я возвращаюсь...
- Возвращаешься? Лешка-друган?
- Возвращаюсь. Мы все равно не убежим. Тольнко зря мозоли на ногах набьем.
Они все равно нас донстанут. Они просто перекроют все тропы, поставят
засады и будут поджидать, когда мы на них выйдем. Как волки на флажки. И
пристрелят нас, как волков. Мы даже не успеем ответить выстрелом. Я не хочу
так.
- А как хочешь ты?
- Если подыхать, то в открытом бою. Чтобы утанщить их с собой. Хотя бы
дюжину. Хотя бы столько, сколько положили они. Я не хочу погибать от пули,
выпущенной из засады...
- В бою да. В бою хорошо. Как солдат...
- Вот именно, как солдат. А не как загнанная лисица. Я пошел.
Капитан развернулся и пошел туда, откуда тольнко что прибежал.
- А я? - спросил американец.
- А ты можешь идти... на все четыре стороны...
- На четыре стороны это значит сразу везде? Это значит никуда? Так?
- Это значит - куда хочевшь. - Я хочешь с тобой! Это какая сторона?
- Эта та сторона, куда я иду. Это назад. К вьетннамцам.
- Тогда я тоже иду к вьетнамцам. Мы же теперь вместе. - И американец свел
руки, как будто они были зажаты в колодках.
- Ну, вместе так вместе...
Недавние пленники возвращались по собственнным следам. Только теперь они не
бежали. Теперь они шли медленно. Спешить им было некуда. На собственные
похороны не торопятся.
- Стой! - вдруг сказал Кузнецов.
- Опять назад? Да? Опять не в ту сторону...
- Да погоди ты, янки...
А почему обязательно найдут? Почему найдут?
Потому что это их территория? Потому что они знают эти джунгли как свои
пять пальцев? Потому что будут в этих джунглях искать досадивших им
бегнлецов? Потому что будут искать?..
Ну конечно, будут искать! И найдут! Потому что знают эти джунгли как пять
пальцев. Потому что будут искать... Там, в джунглях. Куда пленники, по
идее, и должны бежать со всех ног... А куда пленники не должны бежать? По
мнению вьетнамцев? Где пленников не может быть? Где их не будут искать?
В том-то и дело!
- Стой! - еще раз сказал капитан. - Пойдем не так. Пойдем друг за другом.
Шаг в шаг. Как тогда, помнишь?
- Помню, да!
- И чтобы ни одной веточки, ни одного листика не потревожить. Чтобы как
кошка на мягких лапах. Понял, янки?
- Понял. Да.
- Тогда пошли полегоньку... Дальше беглецы шли как по минному полю. Шли,
отсматривая каждый следующий шаг, обходя опасные сучки и слишком
выступающие в сторону ветки. Шли так, что за ними не оставалось следов.
Они приблизились к кустам, за которыми, принсмотревшись, можно было увидеть
плац, вкопанные в землю колья и лежащие возле них трупы. Они заментили
суету солдат в лагере, машины, в которые спешнно грузились вооруженные
вьетнамцы.
- Мы будем делать бой здесь? - спросил америнканец.
- Нет, мы не будем принимать бой. Пока. Мы спрячемся.
- Где спрячемся? Здесь?!
- Именно здесь! Где они нас будут искать меньнше всего. Они думают, что мы
побежим в джунгли. Они будут ловить нас именно там. А мы будем здесь! Почти
в их лагере. Где искать нас им никогда не приндет в голову!
- Но мы не можем быть здесь всегда.
- А мы и не будем всегда. Мы переждем, пока суета утихнет, пока они
вернутся из поиска. И потом уйдем. Но только потом. А не сейчас.
- Сколько мы будем ждать?
- Столько, сколько понадобится!
- Yes! Столько, сколько по-надо-бится! Я не спорит...
- Тогда копать будем здесь, - показал Кузненцов. - Здесь самое доброе
место.
- Почему здесь? Здесь все открыто. Ты уверен?
- Уверен. Меня на этих делах полгода натаскинвали. В буреломах и буераках
ищут все. А открытые участки проскакивают. Потому что кажется, что и так
все видно. И так видно, что никого нет. Поляны не осматривают так, как
густолесье. Копать будем здесь! И как можно быстрее.
Двумя штык-ножами, снятыми с убитых конвониров, беглецы подрезали дерн,
уложили его вниз транвой, подсунули под него края расстеленной одежды и
стали выбирать и ссыпать на них вытащенную из ямки землю. Очень осторожно,
чтобы, не дай Бог, не просыпать выбранный грунт на траву. Работали они
быстро и на совесть, потому что в награду должны были получить не деньги -
жизнь.
Когда в яме стало возможно поместиться вдвоем, они перекрыли потолок
толстыми жердями, понтом тонкими, потом забросали листвой и засыпали сверху
слоем земли. Поверх уложили листы дерна. Они добивались того, чтобы
импровизированная крыша выдерживала вес человека. Чтобы, встав на нее, он
не почувствовал прогиба.
- Ну как?
- Нормально! Можно ходить, как по земле! Можнно даже танцевать!
Потом они собрали отдельные просыпавшиеся комки земли. И выпрямили все
травинки.
- Ну что, сигаем?
- Сигаем это как?
- Это очень, очень быстро.
Первым в узкий лаз вполз американец Вторым, закрыв за собой вход
специальным, укрепленным палками листом дерна - Кузнецов.
- Ну как, понравилось?
- Немножко тесно, да.
- В тесноте, да не в обиде. Все, янки, легли и умерли!
- Умерли это как?
- Умерли - это значит закрыли рот и чтобы не говорить, не чихать, не
кашлять, не храпеть, не вонрочаться. Желательно даже дышать через раз.
Спать будем по очереди, чтобы друг другу шуметь не данвать...
- А если, как это говорят русские, нужда?
- А нужду - себе в штаны.
- Но это не есть польза для здоровья.
- Ничего, перетопчешься. В штаны ходить - здоровью меньше вредить, чем если
на улицу выхондить! Там нужда может быть со смертельным исхондом. Ничего, в
колодках в порты гадил, и здесь не умрешь... Дети по году в мокрых пеленках
живут и ничего, вырастают...
Лежали сутки...
Потом вторые...
Потом третьи...
В первые сутки спали. По очереди. Вначале в полное свое удовольствие. Потом
- сколько влезет. Потом - до одури. Потом до тошноты. Потом чуть не до
рвоты. "Чуть не до рвоты" выспались к исходу первых суток.
Во вторые сутки - мучились неподвижностью. Тем, что невозможно размять рук
и ног. А можно только разгибать и сгибать кисти и шевелить стопанми.
Затекшее в неподвижности тело болело в каждом своем суставе. Все сильнее и
сильнее. Но только глунбокой ночью беглецы позволяли себе сменить позу.
Насколько это позволяло тесное, как пенал для ручек, убежище.
В третьи сутки беглецы чесались. Вернее, мучались от чесотки, не имея
решительно никакой вознможности нормально удовлетворить эту естественнную
человеческую страсть. Далеко не везде можно было пролезть руками, не
вставая и не сгибаясь. Больше всего страдали потерпевшие от обоюдной
"нужды" ноги. Которые меньше всего можно было достать. Приходилось терпеть.
Потом, когда в трофейных фляжках кончилась вода, навалилась жажда...
Потом со всех сторон полезли разнообразные подземные насекомые и мелкие
гады. Было невознможно увидеть и понять, кто это там долго и скользнко
проползает через вытянутую ногу, копошится в голове или, бодрым аллюром
забежав в штанину штанов, добегает аж до самых... колен. Приходилось
терпеть и это.
В четвертые сутки терпеть уже не было никакой мочи. Даже колодки
представлялись чем-то менее страшным, чем это бесконечное лежание в тесноте
и темноте. К исходу четвертых суток беглецы решили выбираться наружу. Но
именно в конце четвертых суток поверх убежища прошла облава.
Вначале послышались голоса.
Потом далекие глухие шаги.
Потом негромкие команды.
- Тихо! - на всякий случай зажал рот напарнинку Кузнецов.
Но он и без того был тих, как дохлая мышка.
Шаги приблизились.
Если сейчас не выдержит крыша... Если прогнетнся хотя бы одна жердина...
Шаги подошли вплотную, прошли по крыше и удалились. И постепенно стихли.
Всего один человек! Вот что значит открытое пространство. В буреломах
наверняка шарили целынми взводами.
И, значит, все! Раз обшаривали территорию вонкруг лагеря, значит, большая
облава пошла на убыль. Значит, солдат вернули в "казармы" и оставили
тольнко отдельные патрули и засады. Но наверняка не здесь. Наверняка далеко
в джунглях. Кто догадается ставить засады возле самого лагеря.
Значит, можно выходить?
Нет, надо долежать еще несколько часов. На всянкий случай.
Эти последние часы были самыми мучительнными...
Поздно ночью беглецы выдавили прикрывавший вход кусок дерна и прислушались.
Вокруг было тихо. Совершенно тихо. Только отдельные голоса и крики
раздавались со стороны лагеря.
Так, с открытым слуховым окошком, они проленжали час. И лишь потом выползли
из своей норы. Встали. И тут же сели на подогнувшихся в коленях,
одеревеневших, отвыкших держать тело ногах.
- Ну что, мы идет дальше?
- Не раньше, чем завтра вечером. Вначале надо посмотреть, что они там
делают.
Утром капитан подполз к самой опушке джуннглей. Лагерь сворачивался. Навесы
разбирались, кухнни зачехлялись, палатки снимались. Солдаты забиранлись в
машины, которые сосредоточивались на плацу, на котором еще совсем недавно
лежали раснстрелянные пленники. Когда все грузовики были занполнены,
регулировщик дал отмашку. Выруливая одна за другой, машины вытянулись в
колонну.
Лагерь был свернут. Кроме одной-единственной палатки. И одной-единственной
машины. Джипа!
- Все нормально? - спросил американец.
- Нормально, - ответил капитан.
- Мы идет дальше?
- Нет, мы задержаться. Тьфу, в смысле притормозимся.
- Зачем?
- Понимаешь, янки, там остался джип.
- Какой джип?
- Не какой, а чей. Джип того вьетнамского слендователя. Суки той, которая
нас... Который над нами...
- Ты хочет мстить? Ты хочет разбить его джип?
- Я хочу разбить морду его хозяину. А после этого выпустить из него кишки!
И это меньшее из того, что я хочу. И много меньшее из того, что он
занслужил. По справедливости его надо было бы посандить в неструганные
колодки. До конца жизни.
- Но это очень опасно!
- Не опасней, чем шататься по джунглям среди патрулей и засад. Ты что, не
понимаешь, янки, что мы все равно обречены? Даже если мы уйдем от
патнрулей, куда мы пойдем? И куда дойдем? Мне до наших тысячи километров.
По чужой территории! И тебе! Тебе вообще через океан.
- Но! Через океан не надо. У нас есть близко морской база. И есть
дипломаты...
- Не мелочись, янки! Где твоя база и где диплонматы? До них еще пилить и
пилить. И скорее всего не допилить. А эта сволочь - вот она. Рукой достать
можно. И все долги вернуть. За все рассчитаться. Ну тебе что, за своих
ребят поквитаться не хочется?
- Поквитаться это как?
- Это так же, как они с нами!
- За ребят хочется. За ребят по-кви-таться - да, - очень серьезно ответил
американец.
- Ну вот видишь! Мы по-быстрому! Замочим их и ходу. Их всего-то там с
десяток!
- Замочим это что? Это утопим?
- Это то, что они заслужили. Ну давай, янки, сонглашайся. Мне без второго
ствола зарез. Мне без втонрого ствола их не одолеть...
- А потом что?
- А потом ты к своим дипломатам потопаешь.
- А ты?
- А у меня здесь на берегу лодка надувная захована. Если я до нее, конечно,
дойду. Ну а там на веснлах, вдоль бережка, мимо Китая. Не так уж далеко.
Если подумать. Ну давай, как там тебя, Майкл, реншайся. Ну уйдут же гады...
- Алексей, я хочу предложить тебе после замончим политическое убежище...
- Чего?
- Я хочу тебе предложить поехать со мной в мой дом. Я, как гражданин
великая страна Соединенные Штаты Америки, могу гарантировать тебе хороший
жизнь и благополучие...
- Чего?!
- Мы пойдем вместе на военно-морскую база. Я сказать, что ты спас
гражданина USA. Что ты есть очень хороший парень...
- Чего?!!
- Мы дойдем, мы обязательно дойдем. Вдвоем. Как это говорят русские - один
в поле не воюет...
- Ну ты даешь, янки! Ты что, сдурел? Я в США? Капитан Советской Армии?
Чтобы жить там, как какой-нибудь негр? Угнетенным всю жизнь...
- О нет, нет. У нас нет угнетать. У нас все равны...
- Да пошел ты! Я сейчас тебя за такие идеи здесь... Прямо здесь... Тоже
мне, нашелся провокантор!
- Алексей, я не понимаю, отчего ты такой злой? Я сказал что-то плохо?
- Ты такое сказал... За что я тебя, если бы мне лишний ствол не был
нужен... Очень тебе повезло, что он мне нужен.
- Хорошо. Но что ты тогда будешь делать?
- Веслами грести. Уж как-нибудь помаленьку! Короче, так, янки. Кончай свои
провокационные разговоры и отвечай - пойдешь со мной или нет?
- Конечно, твое решение есть твоя свободная воля. Я не мог тебя принудить Я
хотел как лучше...
- Хватит травить! Короче, ты идешь или нет? Или сачка давишь?
- Я? Нет, я никого не давлю. Я иду. Я тоже хочу мочить их. За свой друзья..
- Ну и все. И хватит трепаться. И пошли...
Вьетнамцев было мало. По счету. Их главный следователь, его водитель, его
охранник и еще канкой-то тип. И все! И больше ни одного бойца! Пуснтой
лагерь! Просто какой-то подарок к Новому году.
Вьетнамцы сидели возле джипа и кого-то ждали.
- Какие-то психи. То как тараканы сотнями бенгают, то вчетвером остаются.
Ни черта не понимаю.
- Что? Что ты не понимаешь?
- Зачем они остались, не понимаю. Кого ждут? Он же полковник - не меньше. И
вдруг чуть не один остался. Куда он свое войско отослал? И зачем? И зачем
остался?
- Тебе это важно?
- Мне на это наплевать! Мне важно эту гниду прикончить. Только как бы кто в
последний момент сюда не нагрянул. И не помешал. Ладно, янки, давай так. Ты
вон по тем кусточкам ползи вон туда. А я - туда. И по моему сигналу,
одновременно, в два ствонла. Только в него не стреляй!
- Почему в него не надо?
- В него не надо. Он мой. Я его живым попронбую. Ну или раненым. Чтобы
потом потолковать. Не заслуживает он легкой смерти... Ты понял, янки? Его
ни-ни.
- Хорошо, понял. Его ни-ни. Он твой.
- Ну все. Пошли!
Беглецы шагнули в разные стороны и тут же занмерли.
Над джунглями раздался рокот моторов.
- Вертолет! - сказал американец.
- Да слышу, что вертолет, не глухой, - досадлинво сплюнул Кузнецов. - Не
успели! Ну не везет нам. Ну хоть башкой о дерево... Сейчас понабежит
косонглазых...
- Нет. Это не их вертолет. Это наш вертолет!
- Какой-такой ваш?
- Наш. Американский. Я знаю их шум. Это наш армейский вертолет. Такой же,
как который вы взрывать.
- Как такой же?
- Такой же! Я слышу...
Над джунглями показалась и быстро выросла точка. Точка, превратившаяся в
вертолет.
- Я же говорил - это наш вертолет. Я умею слуншать их мотор, - гордо сказал
американец.
- Да, это ваш вертолет. Теперь я вижу, что это ваш вертолет!
На борту вертолета была нарисована звезда. В круге.
- It's impossible! - воскликнул американец.
- Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! - вольно перевел русский.
Вертолет завис и снизился.
Вьетнамцы, стоявшие у джипа, замахали руками.
Вертолет еще снизился и коснулся лыжами земли.
- Ничего не понимаю.
Из вертолета выпрыгнул военный в форме.
- No! - сказал американец. И опустил автомат. И глаза его полезли из орбит.
- Что? Что такое? - забеспокоился русский канпитан.
- Это полковник! - тихо сказал американец.
- Может быть, полковник, может быть, подполнковник... Ты-то чего так
разволновался. Вы же союзнники. Или это твой добрый знакомый?
- Это мой знакомый. Это мой полковник! Полнковник Эдварс! Это он отправлял
меня... нас на заданние Это он!
- Вот ни хрена себе повороты!
Полковник подошел к вьетнамскому следоватенлю и протянул ему руку.
Вьетнамский следователь протянул свою. И что-то сказал. Полковник
рассменялся. И крепко пожал руку.
Из вертолета вышли пилоты. И подошли к джинпу. Вьетнамцы радостно
заулыбались и показали на столик, который стоял возле палатки. На столике
была еда. Пилоты кивнули и пошли к столу. Есть.
- Я ничего не понимаю. Я ничего не понимаю. Я ничего не понимаю... -
твердил по-английски Майкл, уперев в виски пальцы.
- Что ты говоришь? Что? - тряс его за плечо канпитан.
- Я ничего не понимаю! - сказал по-русски американец.
- Чего здесь непонятного. Встреча полковника со старым другом. С
последующим пикником на природе. На плацу, где расстреляли его личный
сонстав.
- Я ничего не понимаю, - еще раз сказал аменриканец и растерянно посмотрел
на капитана.
- Все здесь понятно. Продает вашему полковнинку ваши трупы. За доллары. Или
еще чего-нибудь продает. Таковы ваши капиталистические нравы.
Вьетнамский чин сказал еще что-то, посмотрел на часы и показал рукой на
дорогу. Похоже, они жданли подхода машин. Возможно, действительно с
трунпами накануне расстрелянных американцев. Хитренцы, расстреляли здесь -
под ногами, а привезут как будто совсем из другого места...
Со стороны дороги послышался гул машины. Которая через мгновение выскочила
из-за деревьев. Но не грузовая. Легковая. Точно такой же, как стоял на
плацу, джип. С водителем и еще одним человеком на заднем сиденье.
- Похоже, еще один ваш. На пикник... - сказал капитан.
И осекся. И побледнел.
- Что? - спросил очухавшийся американец. Джип подрулил к палатке и
остановился. Из маншины вышел военный. Еще один полковник. Но в не похожей
на американскую форме. В форме Советнской Армии. В форме полковника
Советской Армии.
Вышедший снял фуражку, кивнул американцу, протянул руку вьетнамцу.
Вьетнамец пожал и эту руку. И что-то сказал. Все рассмеялись.
- Охренеть можно! - только и смог вымолвить капитан.
- Что? Это уже не наш, это уже ваш полковнник? - с ехидцей спросил
американец.
- Наш. Полковник, - еле слышно повторил канпитан, - мой полковник.
Полковник Местечкин! Правда, я его знал как подполковника...
Американец раскрыл рот от удивления.
Полковники, похлопывая друг друга по спинам, прошли в палатку.
- Я ничего не понимаю, - дословно повторил фразу американца капитан. - Я
ничего не понимаю! Американец ободряюще тронул его за плечо.
- Он посылал нас сюда за вашим прибором. С вашего самолета. Он готовил всю
эту операцию. И он здесь... Я ничего не понимаю.
- Нас тоже посылал наш полковник. За прибонром. И он тоже... - в свою
очередь сказал американнец.
- Что происходит? Что здесь происходит? Меня послал наш полковник... Тебя -
ваш полковник. Мы стреляли. Мы убивали друг друга. А они здороваютнся. И
еще они здороваются с этой сволочью. Которая убивала и вас и нас. Я ничего
не понимаю...
- Я тоже ничего не понимаю...
Американец и русский стояли, опустив автоматы дулами в землю, и просто
смотрели на плац. Они занбыли, что собирались сводить счеты с вьетнамцами.
Они забыли, для чего у них в руках оружие. Они занбыли обо всем.
- Наверное, они ищут нас, - сказал капитан, - наверное, они договорились о
нашей выдаче. Может быть, даже согласились заплатить. А этот гад не
донждался. Этот гад расстрелял всех... А теперь рассканзывает какую-нибудь
чушь. В которую они верят! Сволочь! Надо пойти и все рассказать. Все! Про
конлодки, про пытки и про то, как они расстреливали нас. Слышишь, янки!
Надо пойти и рассказать...
И капитан шагнул в сторону плаца.
Со стороны джунглей раздался гул моторов. Еще одних моторов.
- Назад, Алексей! - крикнул американец и, донпрыгнув, уронил капитана на
землю.
Над плацем завис вертолет. С иероглифами на борту.
Полковники вышли из палатки и задрали головы кверху.
Вертолет развернулся и сел рядом с американнской машиной. Из люка выскочили
несколько бойнцов в камуфлированных комбинезонах и выставили в сторону
джипа оружие. Следом за ними по поданнному пилотом трапу сошел какой-то в
парадной военной форме китаец.
- Генерал! - шепнул американец. - Нас учили их форма.
Китайский генерал что-то сказал своим бойцам. Они опустили автоматы к ноге,
отдали честь и замернли истуканами вблизи вертолета.
Генерал подошел к группе полковников. И с каждым поздоровался. И каждому
подал руку. И что-то сказал. И снова все захохотали. И подошли к джипу.
Вьетнамец что-то громко крикнул, и солдат понбежал в палатку. И тут же
выскочил обратно. В руках он держал какой-то предмет. Он подбежал к капоту
машины и положил предмет туда. Козырнул, разверннулся "кругом" и отошел на
десять шагов.
Генерал и полковники повернулись к капоту. Вьетнамец поднял предмет.
Предмет был вещмешком. Предмет был советнским вещмешком. Предмет был тем, с
которым разведотряд вошел в эти треклятые джунгли, вещмешнком.
Вьетнамец развязал горловину мешка и вытащил из него...
- Прибор!
- Device!
Одновременно вскрикнули русский и американнский беглецы.
Прибор с разбитого самолета. Тот прибор, за конторым с двух разных сторон
пришли два разных разведотряда. Советский и американский. Прибор, за
который они вступили в бой, из-за которого они убивали друг друга. И из-за
которого потом их убиванли вьетнамцы!
Прибор!!!
Китайский генерал взял прибор в руки, внимантельно осмотрел его и часто
закивал головой. Китайнский генерал был доволен.
Потом прибор взял советский полковник. И тонже рассмотрел его. И тоже
закивал. Американец принбор не взял. Просто закивал.
Генерал повернулся и крикнул что-то в сторонну своего вертолета. Из салона
выскочил офицер с "дипломатом". И, придерживая фуражку, побежал к джипу.
Подбежал, отдал честь и отдал "дипломат".
Генерал поднял "дипломат" на капот и открыл замки. И что-то вытащил из
него. Что-то прямонугольное и небольшое по размеру.
- Что это? - сам себя спросил капитан.
- Это доллары, - ответил американец, - наша национальная валюта.
Генерал передал пачку русскому полковнику. И еще одну - вьетнамскому. И еще
одну - америнканскому.
Все трое пролистнули пачки. Американец - бынстро, как бы между делом.
Русский и вьетнамец - внимательно, мусоля пальцами отдельные бумажки.
Генерал перевернул "дипломат", и пачки высынпались на капот.
- Это очень много денег. Очень много долланров, - сказал янки. - Я никогда
не видел столько долларов.
Генерал бросил прибор в "дипломат", передал его офицеру, козырнул и пошел к
своему вертолету.
Полковники стали раскладывать деньги. На три равные кучки.
- Сволочи, - сказал капитан, - б...ди! Они продали прибор. Они продали
прибор китайцам! За ваши вонючие доллары! Они продали и вас и нас. Оптом.
За ваши вонючие доллары! Они убили нас, чтобы спрятать концы. Мы были
обречены. Мы бынли обречены сразу. Когда еще даже не сели в подлоднку. Наш
гад полковник выдал наш маршрут. И время нашего прибытия. Чтобы послали
вас. Вы знали, когда мы будем на месте! Вы ждали нас! Капитан схватил
американца за грудки.
- Вы же все знали, гниды! Все знали...
- Мы не знали. No! Мы ничего не мог знать! Если бы мы знали, мы не стали бы
умирать! Мы бы стали убить вас! Мы ничего не знать! No! No!
- "Не знать"? Да, верно! Вы бы не подставились. Зачем вам было
подставляться под наши пули? Вы не знали. Тоже не знали. Вас тоже
подставили. Под наши выстрелы. Нас всех подставили. Всех одинаконво
подставили!
Китайский вертолет поднялся и, сделав круг, ушел туда же, откуда прилетел.
Полковники придержали поползшие от ветра по капоту доллары.
- А потом, когда мы взяли над вами верх, они подключили вьетнамцев. Чтобы
прикончить нас. И вас. Чтобы прикончить всех. И остаться с деньганми. И
вьетнамцы нашли прибор. Потому что нас пынтали. И убивали. Ты слышишь,
янки, они пытали и убивали нас, чтобы отдать прибор нашим хозяевам. Они все
были в сговоре. Кроме нас. Кроме тех, кто умирал. За их вонючие доллары. Ты
слышишь, янки!..
Полковники положили доллары каждый в свой портфель, и вьетнамец жестом
доброго хозяина прингласил их к столу, который уже накрыла их челядь.
Откушавшие пилоты американского вертолета смеснтились в сторону, на травку.
Вьетнамец разлил из большой плетеной бутыли какое-то вино и поднял свой
стакан. И что-то сказал. И все протянули к его стакану свои стаканы. И
чокннулись. И выпили вино. До дна.
- Я не выпущу их отсюда, - вдруг очень спонкойно сказал капитан, - ни
одного! Даже если я умру. Даже если я три раза умру. Я не выпущу их...
- И я не выпущу! - сказал американец. - Я их буду мокать!
- Мочить.
- Yes! Я их буду мочить! Всех!
- Тогда ты туда! Я сюда! И... по команде.
Полковники пили и ели экзотические фрукты, а по дальним кустам, обдирая
животы о колючки, полнзли их бывшие подчиненные и их бывшие пленники. Все
ближе и ближе. На расстоянии плевка.
Выстегнуть обойму, осмотреть патрон, чтобы, не дай Бог, не был учебным,
чтобы не заклинил, не встал на перекос. Воткнуть магазин обратно, до
щелчка, сдвинуть предохранитель, передернуть зантвор.
...Передернуть затвор...
Интересно, дополз янки? Или нет? Готов или занмешкался?
...Интересно - успел русский?..
Будем считать, что дополз. Будем считать, что готов. А если не дополз и не
готов, хрен с ним. Не упускать же такую дичь из-за того, что один из
охотнников опоздал. Не откладывать же охоту на завтра!
На счет "три". И чтобы ни одна сволочь!..
Раз!
Два!
Три!
Капитан Кузнецов встал из-за кустов. В рост. Наверное, он не встал бы так в
бою, наверное, в бою он стрелял бы из положения лежа. Но это был не бой.
Это была месть. И жертвы должны были видеть своего палача. Иначе какая же
это месть.
Жертвы должны видеть своего палача! И должны бояться этой мести. Этой
праведной кары. Пусть данже в последние мгновения своей жизни!
Капитан встал и нажал на курок. Он стрелял от бедра одной длинной
бесконечной очередью. Справа, - налево. От заметавшихся, как зайцы, бойцов
охраны к отобедавшим и вернувшимся к джипу полнковникам. Вьетнамцы, даже не
успевшие перехвантить оружие, падали один за другим. Но один исхитнрился.
Один оказался очень ловким и самым спонрым. Он успел передвинуть автомат на
живот и стал стрелять, еще даже до конца не повернувшись. Его пули взрыли
землю у самых ног капитана. Следуюнщей очередью, задрав дуло всего лишь на
миллиметнры, он мог достать его. Поперек груди.
Но не достал. За дальними кустами и так же в рост встал еще один боец, еще
один мститель. И тонже нажал на курок. Две очереди, с двух сторон,
перенкрещиваясь траекториями, били живых людей в спинны и грудь. Спастись
от них было невозможно.
- Нате, сволочи! Получайте, сволочи! - орал и трясся от выстрелов капитан
Кузнецов.
И что-то такое же, но по-английски кричал лейнтенант Джонстон.
Лейтенант и капитан стреляли в смертельно неннавистных врагов. В русских,
американцев и вьетннамцев.
До полного опустошения магазинов. До сухого щелчка пустого затвора.
Все!
В стороне, безумными глазами глядя на кровавое побоище, высоко задрали
вверх руки два американнских пилота. Два единственных человека, оставшихнся
в живых.
Лейтенант Джонстон подошел к джипу.
- Стой! - крикнул ему капитан. - Я сам! Тольнко я.
- Нет, ты - своего. Я своего! - жестко сказал американец и, вогнав в
автомат новый магазин и передернув затвор, поднес дуло к голове полковника.
Своего полковника.
- Pig! - сказал он и выстрелил.
И плюнул в лицо своему бывшему командиру.
Но его командир ничего не почувствовал. Ни вынстрела, ни плевка. Его
командир был мертв.
Жив, еще жив был советский полковник. Он занжимал рукой грудь и пытался
отползти под джип. Правой рукой он царапал кобуру.
Капитан Кузнецов подошел к нему и пнул по пытающейся нащупать оружие руке.
- Ты узнал меня, полковник? Полковник смотрел на вставшего над ним
челонвека с автоматом.
- Ты узнал меня? - еще громче сказал Кузненцов. И даже пригнулся, чтобы
было лучше видно его лицо.
- Капитан... - еле слышно сказал полковник.
- Ты узнал меня!
Полковник осел на землю и обессиленно закрыл глаза.
- Стоять! - заорал капитан. - Я сказал стонять! - И дал полковнику
пощечину. И еще одну. И еще.
Полковник открыл глаза.
- Ты знал? Ты знал, что нас должны убить? Всех? - спросил капитан. - Ты
знал? Говори! Полковник кивнул глазами.
- Ты посылал нас, чтобы продать узкоглазым прибор? Так? Да?
Капитан тряхнул полковника так, что у него клацнули зубы.
- Отвечай! Урод!
Полковник застонал. И изо рта у него потекла струйка крови.
- Отвечай!!
- Да, - тихо сказал полковник.
- Кому ты должен был передать деньги? Кому?! Говори! - в самое ухо закричал
капитан. И ткнул полковника кулаком в рану. - Говори, гнида!
- Полковнику Михееву! Спроси...
- Су-ка! - сказал капитан и, вскинув автомат, выстрелил полковнику в лицо.
- Все вы суки!
И сел где стоял. И, обхватив голову руками, занмер. И на земле под его
головой стало растекаться мокрое пятно. Но, наверное, это были не слезы.
Нанверное, это была кровь.
- Пошли, - тронул его за плечо лейтенант Джонстон. - Здесь уже нет живых.
Пошли.
- Куда?
- В вертолет. Я доставлю тебя, куда ты скажешь.
- Куда?
- Куда ты скажешь... Быстро в машину! - крикннул по-английски лейтенант
испуганно замершим пилотам. И повел в их сторону автоматом.
Капитан Кузнецов встал и безвольно пошел к вертолету.
Лейтенант быстро собрал полковничьи портфели и догнал его. Возле самого
люка.
- Ничего, Алексей, все будет хорошо. Все будет очень хорошо! Поверь мне!
Все будет all right!...
Вертолет раскрутил винты и поднялся над планцем.
- Куда? - спросил высунувшийся из кабины пилот.
- Что? - переспросил лейтенант.
- Куда летим?
- Туда, - махнул рукой лейтенант в сторону русского капитана, - туда, куда
он скажет...
- Кто отправлял вертолет? - спросил лейтенант Джонстон пилотов. - Кто
провожал полковника?
- Мы точно не знаем...
- Кто отправлял вертолет?! - повторил лейтеннант и вытащил гранату. И
вытащил из гранаты чеку.
- Полковник Смит! Сэр!
- Полковник Смит. О'кей. Тогда летим на базу... Над посадочной полосой
американского военнонго аэродрома завис вертолет.
- Что это за машина? - спросил диспетчера денжурный по полетам.
- Не знаю. Сэр!
- Ну так узнайте! Черт вас возьми! Что это за бардак? Прилетают никому не
известные машины...
- Это борт полковника Смита! Сэр!
- А, разведка. Вечно они со своими фокусами. Вечно у них все не как у
людей. Запросите борт. И разрешите им посадку.
- Сэр! Они отказываются садиться.
- Это что еще за новости? Как так отказываются садиться?
- Они отказываются садиться без присутствия на полосе полковника Смита.
Сэр!
- Ну так позовите этого полковника. Побыстнрее. Не будут же они висеть
здесь весь день... Ну шенвелитесь же, шевелитесь...
Диспетчер набрал номер.
- Полковника Смита.
- Я полковник Смит.
- Ваш вертолет над полосой. Сэр! Ваш вертолет отказывается совершить
посадку, пока вы не прибундете на аэродром.
- Какой номер борта?
- Двести семнадцатый. Сэр.
- Я выезжаю. Ничего без меня не предпрининмайте.
- Есть! Сэр.
Джип полковника Смита вылетел на взлетную полосу. Прямо под брюхо зависшего
вертолета.
Полковник сошел с джипа и, придерживая рукой фуражку, задрал голову кверху.
И махнул рукой.
- Вот и славно, - сказал почему-то по-русски лейтенант Джонстон и завалил
вниз дуло бортового пулемета.
- Нам спускаться ниже? - спросил из кабины пилот.
- Нет, вполне достаточно, - ответил лейтенант и еще раз на всякий случай
показал пилоту зажатую в руке гранату. С выдернутой чекой.
Потом он на мгновение отпустил пулемет, чтобы открыть "дипломат". Он открыл
"дипломат", увидел сложенные в нем доллары и толкнул "дипломат" вниз.
Деньги выпали и, сбитые воздушным потоком, стекающим с несущих винтов,
ударились в бетон взлетной полосы. И в задравшего голову вверх полнковника
Смита.
- Вот и славно! - еще раз сказал лейтенант Джонстон и нажал на курок.
Пулемет задрожал, и десятки пуль устремились вниз, в тело упавшего
полковника. Они терзали и шевелили его плоть, облепленную окровавленными
долларовыми купюрами, поверх которых снова и снова впивались
крупнокалиберные пули.
- Су-ка! - сказал лейтенант Джонстон - Это собака женского рода...
Капитан Кузнецов ждал катер. Который должен был эвакуировать полковника
Местечкина. Он ждал его уже несколько часов. Потому что вертолеты летанют
быстрее, чем ездят машины. Место эвакуации он увидел на карте, которую
нашел в портфеле полковнника.
Капитан ждал катер и ни о чем не беспокоился. Он устал беспокоиться. Он
просто ждал.
Катер вынырнул из тумана и мягко воткнулся в песчаный пляж. Капитан вышел
навстречу спрыгннувшему на берег морскому офицеру.
- Вы полковник Местечкин? - спросил он.
- Нет. Я капитан Кузнецов.
- А где Местечкин?
- Местечкина не будет. За Местечкина я.
- Бардак! - сказал морской офицер. - Я долнжен забрать полковника
Местечкина. И только его.
- Вы что, не понимаете? Полковник сильно занхворал. За него я. Если вы не
доставите меня по нанзначению, вас будут ждать неприятности. Я везу очень
важные документы.
- Откуда я знаю, что вы замещаете Местечкина.
- Но я же знаю место и время встречи.
- Черт с вами, забирайтесь, - согласился офинцер. - Навязали вас на нашу
голову - полковники, капитаны, Местечкины, не Местечкины... Идите в рубку.
Здесь будет мокро.
- Нет. Я останусь. Останусь здесь.
- Ну как хотите.
Катер отвалил от берега и, развернувшись, поншел в море. Чуть в стороне в
тумане замерли два вьетнамских военных катера.
"Страхуют, сволочи, - подумал про себя капинтан - А нам на лодках пришлось!
Все у них схваченно. Когда за деньги..."
Катер набрал ход и вышел в открытое море. Заканчало. Волны рассыпались под
форштевнем брызганми, которые окатили капитана с ног до головы.
- Да зайдите же! - крикнул офицер из рубки. Но капитан его не услышал.
Капитан думал о своем.
Через час из тумана выступил силуэт большого корабля. Катер дал короткую
сирену и подвалил к борту, с которого сбросили трап.
- Мне нужно к полковнику Михееву, - сканзал Кузнецов вышедшему ему
навстречу офицеру. - Где он?
- Полковник у себя.
- Где у себя?
- В каюте. Идемте, я вас провожу. Капитан в сопровождении офицера прошел
внутрь корабля.
- Здесь! - сказал офицер и стукнул в овальную металлическую дверь.
- Что? Прибыл? - крикнул из-за двери голос. - Входите.
Офицер открыл дверь.
- Так точно! Прибыл!
- Ну так пусть заходит! А вы... А вы можете быть свободны.
- Есть! - козырнул офицер и ушел. Капитан шагнул в каюту.
- Кто вы? - удивился полковник Михеев.
- Я от полковника Местечкина.
- А где он сам?
- Полковник ранен. И приказал передать вам вот это. Для передачи дальше...
Капитан выложил на стол портфель.
- Не было печали... Когда ранен?
- Несколько часов назад.
- Серьезно?
- Нет.
- Ладно. Пока ступайте. Я после вас вызову. И разберусь.
- Разрешите идти?
- Да идите уже!
Капитан вышел из каюты и аккуратно затворил дверь. И прошел по коридору. И
остановился метрах в двадцати от каюты.
"Интересно, он сразу полезет в портфель или понгодит?" - подумал капитан.
Ждал капитан недолго.
Корпус корабля вздрогнул, и раздался сильный взрыв. Дверь каюты вылетела и
ударилась о переборнку. Из каюты повалил дым. И полетели какие-то бунмажки.
Капитан подошел и поднял одну из них. На бунмажке был нарисован портрет
президента США. И по углам стояли цифры. Цифры 100.
Капитан бросил бумажку и пошел по коридору, толкаемый бегущими навстречу
матросами с огнетуншителями.
Все-таки полковник оказался очень нетерпелинвым. И посмотрел сразу. И
растяжка сработала...
Значит, полковник знал о том, что должно быть в портфеле. Значит, все
случилось так, как должно было случиться...
Ну и, значит, черт с ним... С ними со всеми...
Послесловие
МОСКВА. УПРАВЛЕНИЕ ГРУ. ОТДЕЛ СПЕЦИАЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ
- Дежурный! Полковника Трегубова ко мне. Срочно!
- Есть! Товарищ Генерал...
- Разрешите, товарищ Генерал?
- Проходи.
- Товарищ Генерал, полковник Трегубов по ваншему приказанию...
- Я же сказал, проходи... Садись. Сел? А теперь доложи, что у нас там по
китайскому делу?
- Все в порядке, товарищ Генерал. Операция практически завершена. Деза
прошла.
- Это хорошо, что прошла. А как приборы?
- Приборы изъяты спецгруппой майора Тихонмирова в составе пяти человек.
Взамен изъятых устанновлены наши приборы. Операция по изъятию проншла без
происшествий.
Демонтированные приборы доставлены на объект Северный, после чего в полном
комплекте переданы в НИИ вооружений для детального изучения их техннических
параметров и технологии изготовления. Наши приборы приняты адресатом
согласно утвержнденному плану.
- Выходит, съели китайцы нашу фальшивку? Не поперхнулись?
- Так точно! Съели.
- Ну что скажешь - молодцы технари, не поднкачали!
- Так точно, молодцы! Наши источники поднтверждают, что приборы переданы их
ученым ВПК и оценены как высокотехнологичные. Рассматриваетнся вопрос об
адаптации их для использования в кинтайских ВВС.
- Американцы ничего не пронюхали?
- Никак нет! Все сложилось очень удачно. Полнковник Смит, который был
использован нами в опенративных целях, погиб в результате несчастного
слунчая. Вся информация была замкнута на нем. Так что...
- Наши потери?
- Потери плановые. Погибла разведгруппа принкрытия. Китайцы оповещены о
данном факте в полнном объеме.
- Чем больше крови - тем больше веры?
- Так точно.
- Что у тебя еще? Ну говори! Не финти, полковнник! Не тяни кота за хвост!
- Неплановые потери, товарищ Генерал.
- Кто?
- В ходе операции погибли полковник Местечкин и полковник Михеев.
- Час от часу не легче! Обстоятельства?
- Обстоятельства выясняются.
- Распорядитесь о компенсациях, пенсиях, ну и о всем прочем. Пошлите
соболезнование семьям. Ну вы сами знаете... И подготовьте рапорт о
представленнии к наградам. Посмертно. У вас все?
- Никак нет, товарищ Генерал.
- Что еще?
- В разведгруппе прикрытия остался в живых один боец.
- Как так остался?
- Стечение обстоятельств...
- Фамилия?
- Капитан Кузнецов, товарищ Генерал.
- Где он?
- В настоящий момент находится в камере предварительного заключения. В
одиночке. С ним работают наши следователи.
- Что вы предлагаете?
- В принципе существуют два варианта. Выненсение приговора с последующим
длительным заклюнчением в подконтрольной нам зоне. Либо...
- Капитан осведомлен о деталях операции? О ее целях, задачах?
- Никак нет. Капитан владеет информацией в рамках своей компетенции.
- Тогда так. Не надо заключения. И "либо" не надо. Хватит нам жертв.
Плановых хватит... Сделаем так: капитана Кузнецова откомандировать в
распонряжение шестого отдела. Пусть служит. Пригодится еще. Видно, не дурак
парень, раз из такой передряги умудрился сухим выйти.
- Но...
- Довольно, полковник! Будем считать вопрос решенным. Подготовьте приказ.
- Так точно! Товарищ Генерал.
- По китайскому делу все?
- Все! Товарищ Генерал!
- Тогда пошли дальше. Как у нас обстоят дела в Анголе?..
Закладка в соц.сетях
