Жанр: Боевик
Десятый крестовый
... - Вон туда!
Филип пошел, куда указал мальчик: три ступеньки вели в комнату,
по-видимому, гостиную. Филип вошел, огляделся. Словно попал в прошлое, лет
на десять назад.
Все в комнате было пропитано духом шестидесятых. На полу вдоль дальней
стены под окном - кусок пенопласта, прикрытый индийским покрывалом. На окне
бамбуковая солнцезащитная циновка. Ветхий плетеный стул в углу, по обеим
стенам двухрядные самодельные стеллажи; на большом плоском, выкрашенном
голубой эмалевой краской чемодане стереопроигрыватель с магнитофоном. Вот и
вся обстановка, да на стене большой черно-белый плакат, скорее всего
заповедь какого-нибудь гуру.
Мальчик прошел вперед и плюхнулся на плетеный стул. Филип, не испытывая
желания опускаться на тоненький пенопластовый мат, остался стоять. Чуть
погодя в комнату вошла Джанет. Ее темные волосы оказались теперь коротко
пострижены, лицо погрубело за годы. Одеяние типа сари, все в коричневых
разводах, будто заляпанное пятнами кофе.
- Поди, Каралла, поиграй! - сказала она.
Мальчик поднялся и вышел. Джанет улыбнулась, и Филип с изумлением заметил
металлические пластинки у нее на зубах. Неужто женщине при таком нищенском,
цыганском образе жизни может прийти в голову исправлять прикус?
- Ты неплохо сохранился, - сказала Джанет. Легко и непринужденно она
опустилась на пол, расположившись в позе лотоса; подняла взгляд на Филипа.
Тот присел на плетеный стул.
- Спорим, ты бросила курить? - с улыбкой сказал он. Джанет усмехнулась,
блеснув металлом. Поднялась так же легко, как села, выскользнула из комнаты.
Вернулась, неся в руках простую матовую плошку. Поставила у ножки стула и
снова опустилась на пол неподалеку. Оба молчали. Филип курил, Джанет не
сводила с него глаз.
- Да что ты меня так пристально разглядываешь? - не выдержал он.
- Прости! Столько лет не видались... Прямо как призрак из прошлого... Я
для тебя тоже, да?
- Угу, и уже не первый! - кивнул Филип.
- Ты что.., и Хезер видел? - спросила Джанет.
- Позавчера. В Нью-Йорке.
- В Нью-Йорке... - задумчиво повторила Джанет. - Может, она завязала с
ними?
- С кем? - спросил Филип.
- С "Крестовым походом". Ошиваются тут, в Торонто, фундаменталисты
<Фундаментализм ортодоксальное течение в современном протестантизме,
требующее буквального истолкования Библии.>, и не только тут. Вроде местных
стражей порядка, "комитетов бдительности" <"Комитеты бдительности" -
добровольные, реакционные по сути отряды стражей порядка, нередко
расистского толка.> . Из "дважды рожденных" <"Дважды рожденный" - термин,
применяемый в США к людям, пережившим духовный кризис и готовым стать
истинными христианами. Организации консервативного толка.>.
- Что же, Хезер теперь с ними? Джанет развела руками.
- Это целая история...
- А я не тороплюсь, - сказал Филип.
- Так ты ее ищешь?
- Ищу, угадала. Хезер исчезла при очень странных обстоятельствах. Я
беспокоюсь за ее жизнь.
- А не ее отец тебя подослал? Филип рассмеялся, загасил окурок.
- Скажешь тоже! Видал я его, старик ведет себя так, будто Хезер не дочь
ему вовсе.
- А сам, между прочим, повсюду своих шпионов разослал, когда она бросила
своих монахинь и явилась сюда из Мексики. - Джанет тряхнула головой. - Я
прямо отпала, открываю дверь, а передо мной эти жлобы при полном параде.
Закачаешься!
Только теперь Филип понял, отчего ему с Джанет так неловко. Она говорила
на старом, уже почти забытом жаргоне шестидесятых; то же он отметил и у
Хезер позавчера. Словно они обе выпали из хода времени, а потом шагнули
обратно.
- Ну и что ты им? - спросил Филип.
- А что я! - тряхнула головой Джанет. - Папаша немало ей крови попортил.
К тому времени она уже слиняла.
- С этими, из "Крестового похода"?
- Ну да... - Тут Джанет с подозрительностью посмотрела на Филипа. -
Может, я и тебе зря рассказываю? Может, и ты станешь ей лезть в печенки? Или
я совсем чокнулась...
- Чокнулась, - подтвердил Филип. - Я боюсь, она попала в беду.
- Кончай, не может быть, чтоб столько лет, а ты все так же влюблен!
- Ты с ней виделась недавно, скажи, она забыла меня или нет?
- Говорила, ты ее несчастье до самой могилы, - невесело улыбнулась
Джанет. - Помню, какие вы были в Париже. Все никак я не могла поверить, что
это серьезно. После мы с ней отправились в Индию, на попутках. Случалось,
конечно, она.., сам знаешь, бывала с тем, с другим, но все твердила, что не
то, не как с тобой. Вспоминала часто вашу необыкновенную любовь. Может, так
оно и есть?
- Так оно и есть, - отозвался Филип. - Должно быть, потому и пришел к
тебе, что не могу ее забыть... Джанет рассмеялась.
- У нее по-другому... Говорила, что должна бежать от тебя. И бегала,
столько лет...
- А почему, объясняла? - спросил Филип, понимая, что уводит разговор от
цели, но не в силах побороть желание подробней узнать, как жила Хезер все
эти годы.
- Вина, - просто ответила Джанет. - Вечное чувство вины. Сколько мы с ней
ни путешествовали, все оно ей не давало покоя. Вина перед миром, перед самой
собой, вина в том, что бросила тебя, что изменяла. Даже меня этим
заразила... В Калькутте я чуть было вслед за ней к монашкам не подалась.
Хезер почти уговорила.
- Но все-таки не подалась? Джанет рассмеялась.
- Перед Калькуттой мы какое-то время застряли в Катманду. Хезер подыскала
квартирку на Фрик-стрит; что-что, а внедряться она умела. В общем, оказался
там малый, звали Майкл, курил гашиш и занимался созерцанием. Это тебе не
шутка, унция гашиша в день на высоте тысяча триста над уровнем моря! Словом,
и мы пристрастились. Только в Калькутте я поняла, что беременна. Мать Тереза
дама без условностей, но беременных в послушницы не брала. Пришлось
отправиться в Австралию. Там и родила Караллу. А Хезер осталась в Калькутте.
- И до самого дня, как она приехала сюда, вы не встречались? - спросил
Филип.
- Нет. Но когда здесь появилась она, сама не своя...
- С чего это?
- Много причин. Католики, кажется, называют это кризис веры. Кто его
знает... Хезер все металась, принимать обет, не принимать. Вот-вот
посвящение, а она вся в страхе. Будто спала, спала, пора проснуться, а не
хочется...
- Как это?
- Трудно объяснить, это надо было видеть... То была у нее мать Тереза
вроде подпорки, что ли, а то вдруг подпорка словно и не нужна.
- Ну и порвала бы раз и навсегда!
- Раз и навсегда! - усмехнулась Джалет. - После восьми лет при монастыре!
Ей и раньше к жизни не слишком удавалось приспособиться: а уж после
монашеского затворничества тем более. Боялась. Словом, ей страшно было
подумать, чтоб вернуться...
- И она приехала к тебе... Джанет кивнула.
- Я ее позвала. Если надумает вернуться, пусть сперва у меня поживет. И
месяцев через пять после того, как она звонила, Хезер приезжает ко мне.
Говорит, что с орденом покончено, что ей надоело, как вьючное животное,
спину гнуть. Смотрю, рясу уже не носит. Конец.
- А дальше?
Джанет опасливо взглянула на него.
- Ты ее отцу не донесешь?
- Нет.
- Ладно...
Она поднялась, подошла к стеллажу с книгами. Вытащила какую-то брошюрку,
вставленную меж двух дешевых книжонок о йоге, протянула Филипу. Свернутый
пополам продолговатый лист бумаги. На лицевой стороне цветное фото:
сверкающий меч, воздетый рукой в кольчужной перчатке. Явно из нержавеющей
стали. На развороте короткое воззвание:
ГРЯДЕТ ДЕСЯТЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД, И МЫ ПРИЗЫВАЕМ ТЕБЯ В НАШИ РЯДЫ.
История знает девять крестовых походов. Наш - десятый. Десятый крестовый
поход явится самым тяжким и самым опасным.
Да что там говорить, он станет величайшим, дерзновенным подвигом.
Он начинается здесь, не медли! Против чего идем мы на битву?
Против наркотиков, пьянства, разврата, насилия, преступности в городах,
против бесчинства власть имущих. И мы победим, если ты поможешь нам.
Если хочешь подробней узнать о Десятом Крестовом, спроси того, кто вручил
тебе это воззвание, или заходи к нам, на "круглый стол" нашего сообщества.
Если считаешь, что сможешь нам помочь в Решающем Бою, торопись вступить в
наши ряды!
Внизу значился адрес в Торонто, номер телефона. Судя по печати, текст
воззвания универсален, рассчитан на распространение в широком масштабе -
адреса к нему подпечатывались. Филип взглянул на оборот. Маленькая печать с
гербом Соединенных Штатов.
- Вроде относительно безобидная штука... - проговорил он. - Ну а что же
все-таки это, "Десятый крестовый поход"?
- На улицу выйди, сразу на них наткнешься! Распространяют брошюрки,
деньги выпрашивают. Ясно, что за публика? В метро группками дежурят, по
кварталам рыщут...
- И у нас в Нью-Йорке есть нечто подобное, "ангелы-хранители". Правда,
ничего религиозного...
- Так и эти не сразу о религии заговаривают, только со второго, с
третьего захода! - отозвалась Джанет. - Если судить по рассказам Хезер.
Смесь "дважды рожденных" с "фанатами Иисуса". У них и форма особая.
- Синяя плиссированная юбка и белая блузка? - вырвалось у Филиппа: так
была одета Хезер. Джанет кивнула.
- А у мужчин синие брюки, белая рубаха. И еще куртки носят с особым
гербом. Крест, перечеркнутый буквой "икс". Должно быть, означает римское
"десять" - "десятый".
- И часто Хезер посещала их сборища? - спросил Филип.
- У нас в Торонто бывала трижды. Раз как-то на неделю уехала в одно
укромное место, на озеро Ниписсинг. Там у них семинар какой-то проходил.
Вернувшись, объявила, что забирает вещи, правда, еще пару дней прожила, все
убеждала меня тоже вступить.
- Ее отец сказал, что высылал ей деньги.
- Верно. Она как раз ждала перевода.
- А почему вдруг вступила, не говорила? - спросил Филип. - Странно
как-то, из монастыря ведь она ушла?
- Говорила, что "Десятый крестовый" хочет на деле изменить порядок вещей.
Мать Тереза, как она выразилась, дует на рану, а "Десятый крестовый" орудует
скальпелем.
- Дурь какая-то... - пробормотал Филип, вертя перед глазами листок.
- То-то и оно, - согласилась Джанет. - Что и настораживает. Пока жила у
меня, Хезер была явно не в себе. Все решала, стоит - не стоит встретиться с
тобой, с отцом. Когда она вернулась с того семинара, я и спрашиваю: что
решила? А она отвечает - мол, "Десятый крестовый" призывает всех своих
порвать с прошлым, особенно с любовными связями, дескать, такие особи
опасны. Вот что ее терзало.
- Думаешь, ее одурманили? - спросил Филип. Он ясно понимал, как Хезер
там, в Нью-Йорке, то и дело впадала в какой-то транс, словно брела в тумане,
продираясь сквозь сон.
- Вот именно! - подхватила Джанет. - С ней что-то сделалось...
- А давно она отсюда уехала? Джанет помолчала, прикидывая.
- Месяца полтора, а может, два назад, точно не помню.
- И с тех пор никаких вестей?
Джанет покачала головой.
- Я пыталась звонить по телефону, указанному в листовке, мне сказали, что
понятия не имеют, где она может быть.
- Сдается мне, первым долгом надо разобраться, что это за публика, -
сказал Филип, помахивая листовкой. - Можно, я возьму?
- Бери, - сказала Джанет. - Только не думаю, чтобы Хезер оказалась тут.
- Это почему же?
Джанет встала, подошла к тому самому стеллажу, откуда извлекла листовку.
Прошлась пальцами по стопке каких-то бумажек, перетянутых аптекарской
резинкой, вытянула одну. Подошла к Филипу, протянула. Это оказался
междугородный телефонный счет. Там значились три звонка - два с бостонским
номером, третий - из города Баррингтон, штат Нью-Йорк.
- Нью-йоркский номер, - сказала Джанет, снова опускаясь на пол. - Недели
через две после отъезда Хезер вызвала меня по телефону, за мой счет.
Говорила как-то странно, еле шевелила языком. Я пыталась убедить ее
вернуться, но она бормотала только, будто ей выпало идти по стопам Иисуса,
что-то в этом духе. Плела какую-то околесицу...
- Как ты думаешь, откуда возник этот Баррингтон?
- Я и слыхом не слыхала о таком городишке, пока этот счет не пришел!
- Запишу-ка я себе номер! - сказал Филип, рассматривая квитанцию.
Снова Джанет поднялась, Филип вслед за ней. Джанет нашла карандаш, листок
бумаги. Филип списал номер, вернул ей карандаш.
- Теперь я, пожалуй, пойду, - сказал он. Джанет потянулась, ласково
коснулась его плеча.
- Желаю тебе найти ее! Глупо, конечно, только ей, кроме нас тобой,
полагаться не на кого.
- Разве что на "Десятый крестовый"! - отозвался Филип. Наклонился, нежно
чмокнул Джанет в щеку. Повернулся и вышел, оставив ее одну в комнате. Джанет
стояла посреди комнаты; упавший ей на лицо из окна неяркий лучик раннего
солнца придавал ей странное сходство с образом скорбящей богоматери.
Глава 5
Как выяснилось, городок Баррингтон в штате Нью-Йорк насчитывает тысячи
четыре населения, расположен в районе Озер-Пальцев <Озера-Пальцы - группа
вытянутых в виде пальцев руки озер в центральной части штата Нью-Йорк (оз.
Кейюга, оз. Сенека и др.); курортное место.>, и от Буффало до него на восток
примерно пять часов езды. Это милях в пяти от озера Коунсес, одного из
крупных здешних озер, но от взоров горожан его скрывают густо поросшие лесом
холмы.
Городок появился в точке пересечения двух крупных магистралей. Одна шла с
севера на юг, соединяя Рочестер с Корнингом, родиной известных стекольных
заводов, другая - с востока на запад, от Сиракьюз до Буффало. Вдоль обеих
магистралей дома сплошь кирпичные, боковые же улочки глядели редкими
деревянными домишками, которые, судя по облупившейся краске и тесовым,
местами дырявым крышам, знавали лучшие времена. В самом центре города
посреди скверика на площади стоял шест, наподобие радиомачты, на нем
развевался внушительных размеров американский государственный флаг. На
небольшом металлическом щитке, прибитом к подножию шеста, значилось, что
флаг в городке был поднят в день захвата иранскими властями американских
граждан в качестве заложников и что в лучах двенадцати прожекторов этот флаг
реял на мачте все те тревожные дни и ночи напролет. Ниже красными, белыми и
синими буквами выведен девиз городка: БАРРИНГТОН - ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ АМЕРИКА, И
ОН ГОРДИТСЯ ЭТИМ!
Проехавшись по двум основным улицам захолустного городка, Филип отыскал
наконец единственное заведение, работающее по воскресеньям, - "Бар и гриль
Тоби". В окне вспыхивала и гасла голубоватая реклама "Пиво Дженеси". Оставив
у входа взятую напрокат машину, Филип вошел в полумрак.
Вдоль стены одна за другой уходили во тьму девять кабинок, напротив
стойка. Внутри никого, кроме человечка с цыплячьей шейкой в замызганном
белом пиджачке: он сидел на высоком табурете возле кассы и читал журнал
"Нью-Йорк". Филип подсел. Порывшись в кармане, извлек пачку сигарет,
закурил. Только тут человечек оторвался от чтения.
- Пустой журнал! - бросил он вместо приветствия. - Рестораны да театры!
Можно подумать, людям больше делать нечего...
- Да ну его, Нью-Йорк, сумасшедший дом! - подхватил Филип.
Человечек насупился.
- Сам-то из Нью-Йорка?
- И да и нет... - Филип медленно затянулся. - Родился в Орегоне, переехал
в Сиэтл, учился в Сан-Диего. А после - где только не был...
- Стало быть, с западного побережья, - выдавил человечек, кинув на Филипа
острый взгляд. - В армии служил?
Вспомнив про государственный флаг на мачте, Филип помахал рукой с увечным
мизинцем.
- Два года во Вьетнаме...
Человечек с цыплячьей шейкой понимающе кивнул.
- Кофе желаешь? Кухня не работает, но кофе приготовить могу.
- С удовольствием, - сказал Филип.
Человечек скользнул с табурета, выдоил в две чашечки кофе из автомата
"Кори", поставил одну перед Филипом. Порылся в карманах грязного пиджака,
нашел одну-единственную сигарету. Щелкнул старой зажигалкой, снова
взгромоздился на табурет, с клацаньем выдвинул ящик допотопного кассового
аппарата, чтоб стряхивать пепел. Филип сдернул верхушку у чашечки с
порошковыми сливками, забелил кофе. Отхлебнул, оценивающе кивнул.
Хозяин был явно польщен.
- Надо было тебе в Канаду смыться, - сказал он после паузы.
- Не понимаю?.. - выгнул бровь Филип.
Отпихнув сигарету в угол рта, человечек шепеляво пояснил:
- Чтоб не загребли! Надо идиотом быть или психом, чтоб на целых два года
загреметь во Вьетнам!
- Что такое? Или вы не патриот своего городка? - насмешливо воскликнул
Филип. - Разве флаг у вас на мачте не отражает образ здешнего мышления?
- А мне плевать на их мышление! - крякнул человечек. - Я не хуже их
патриот. На второй мировой воевал и в Корее. Во время второй мировой хоть
знали, за что бьемся. В корейскую войну ввязались по глупости. Ну а Вьетнам
- ясное дело, бред, да и только! Два моих сына там остались. Обоих поубивало
детей! Бах - один, следом бах - другой... И месяца не прошло. Два цинковых
гроба, две похоронные процессии по главной улице Баррингтона, кругом
ветераны в своих шапчонках. Тьфу!..
- Простите...
Человек пожал плечами. Вынул изо рта сигарету только, чтоб отхлебнуть
кофе, и тут же снова воткнул сбоку.
- Много воды утекло. Быть бы мне похитрей, велел бы им сложить манатки да
в Торонто, но я этого не сделал, так оно в нашем мире все устроено...
Он умолк. Спросил после паузы:
- А тебя чего к нам занесло в воскресенье? На туриста вроде не похож.
- Я не турист, - Филип помолчал, прикидывая, что сказать. - Женщину одну
ищу. Передали, она в Баррингтоне. Человек ухмыльнулся.
- Как звать? Гости к нам редко жалуют, может, я и знаю...
- По имени вряд ли... - сказал Филип. - Но мне говорили, она вроде в
синей плиссированной юбке, белой блузке; как юбка, синий пиджак. Интересная,
блондинка, волосы вьются. Около тридцати.
- Ты случаем не полицейская ищейка? - гася сигарету в кофейную гущу,
спросил хозяин бара.
- Нет! - мотнул головой Филип.
- А может, детектив какой? - не отставал тот.
- Да с чего ты взял? - вскинулся Филип. Человек хмыкнул.
- Не первый ты, вот что! - загадочно произнес он.
- Не понял?
Хозяин пожал плечами.
- Ну как же.., юбка.., блузка... Синее с белым... Женщина, какую ищешь.
Она, верно, у этих, у монахов...
- У монахов?
Рот человечка растянулся в кривой усмешке.
- Там раньше мужской монастырь был, иезуитский. Обитель уединения, или
как там у них... А года два назад его откупили эти "фанаты Христа".
- "Фанаты Христа"?
Хозяин кивнул. Пошарил в кармане, ища сигарету; не нашел. Филип протянул
ему пачку.
- Называют себя "Десятый крестовый поход", - продолжал человечек. -
Мотаются то в город, то из города в синих автофургонах, "эконолайнах".
Хорошо еще не суются со всякой своей поганью...
- Какой такой поганью?
- Да пес их знает! - усмехнулся человечек, щурясь от дыма. - Ясно одно, у
нас ни к кому не суются. Просто деньги собирают, то да се... - Он покачал
головой. - В наших краях, на озерах, у них этот номер не пройдет. Тут за
последнюю сотню лет каких только святош не перебывало, всем глаза
намозолили. Сперва мормоны. Отсюда Бригем Янг <Янг Бригем (1801 - 1877) -
предводитель американских мормонов.> родом, слыхал?
- Нет, не слыхал, - Филипу не терпелось вернуться к разговору о
"Крестовом", но он понимал, что придется дать возможность новому знакомому
выговориться.
- Ну вот... И Бригем Янг, и "джемаймианцы", и Хорейс Грили <Грилли Хорейс
(1811 - 1872) - журналист, политический деятель>. Весь этот сброд отсюда
пошел. Притом заметь, задолго до того, как в здешних местах за виноделие
взялись, стало быть, не от вина вся эта штука. Это надо, как к нам все такое
липнет! В семидесятых даже "мунисты" <Последователи Сун Мюнь Муна,
проповедника-евангелиста корейского происхождения> по новой объявились,
правда, потом подались отсюда в Тэрритаун.
- А те, из "Десятого крестового", вроде мунистов, что ли? - вставил
Филип.
- Кто их разберет! Может, и вроде. Теперь к нам то и дело частные сыщики
наведываются. Ищут, кто из дому сбежал. Вот я и соображаю: значит, у этих
"исходников" все шито-крыто. Про таких вроде у вас говорят, "не
засвечиваются". В монастырь съезжаются на несколько дней, потом там подолгу
никого. Только начинают синие "эконолайны" подруливать на заправку, так и
знай: на побывку явились.
- А где этот монастырь? - спросил Филип. Человечек помолчал, цыкая зубом.
- Из города на восток, - наконец произнес он. - Шоссе-15 в сторону
Ливонии. Недалеко. Не промахнешь, метрах в ста от дороги старое кирпичное
здание. Лужайка у них, надо признать, исправно подстригается.
Филип поднялся.
- Спасибо! Сколько за кофе? Хозяин махнул рукой.
- Нисколько! Тут в воскресный день словом не с кем обмолвиться. Я
сигарету у тебя брал.
Филип кивнул на прощанье, пошел к двери. Не успел переступить порог, его
окликнул хозяин.
- Эй, мистер! Филип обернулся.
- Это самое... - Человечек запнулся, подбирая слова. - Бывают среди
них.., ну, по виду судя... Как бы это сказать... Глянешь, мороз по коже...
- Опасно, хотите сказать? - улыбнулся Филип.
Пожав плечами, хозяин снова взобрался на свой табурет.
- Да вроде того...
Филип поблагодарил кивком: вышел и снова очутился на пустынной улице.
Солнце уже заметно клонилось к западу, тусклые золотые лучи догорали в
непроницаемых стеклах витрин по одну сторону улицы. Противоположную уже
покрыло густой тенью. Лесистые зеленые холмы за городом погружались во мрак.
Филип взглянул на часы. Восемь. Времени достаточно, можно успеть проехаться
к монастырю, а уж потом устраиваться на ночлег в каком-нибудь мотеле.
Сев в машину, Филип развернулся и покатил из города на восток; череда
кирпичных домов сменялась дачками и бензоколонками "Шеврон". Машина обогнула
невысокий холм, и город почти скрылся сзади. Филип поглядывал то в правое,
то в левое окошко, стараясь не пропустить монастырь. И наконец увидел:
большое в колониальном стиле здание на склоне холма, вокруг аккуратно
подстриженная лужайка тянется вниз до самого шоссе. Ни изгороди, ни стены, в
окнах темно.
Метрах в двухстах перед поворотом на шоссе, вьющемся по склону вверх к
монастырю, Филип приметил закрытую заправочную станцию - ни рекламных табло,
ни огней, единственная лампочка горит в телефонной будке у задней стены.
Филипа осенило. Свернув с магистрали, он подъехал к колонке, выключил мотор.
Вышел, направился к телефонной будке, на ходу шаря в кармане джинсов в
поисках клочка бумаги с переписанным у Джанет баррингтонским номером. Рванул
дверцу будки, вгляделся в номер, выбитый на исчерканном непристойностями
корпусе автомата, сравнил с тем, что на бумажке. Тот самый.
Филип вышел и, не сводя глаз с монастыря, двинулся через площадку мимо
недействующих бензонасосов. Попытался собрать факты. Хезер связалась с
"Крестовым походом" в Торонто, поехала к ним на семинар, пробыла там с
неделю, вернулась, затем исчезла. Именно отсюда, из этого телефонного
автомата, с этой заправочной станции в ста пятидесяти метрах от возможной
штаб-квартиры "Десятого крестового" выдала тот странный звонок Джанет. Потом
снова никаких вестей, и Хезер объявляется не ранее чем через месяц, на сей
раз в Манхаттане, на чердаке у Филипа. До того наведавшись, если верить ее
словам, к отцу в Вашингтон, хотя сам генерал это отрицает. Затем Филип
получает удар по голове, и Хезер исчезает снова, оставив кровавый след на
стене и массу неразрешимых вопросов.
Филип стоял, в раздумье глядя на монастырь; вдруг на шоссе с
противоположной от города стороны показался автомобиль - темно-зеленый
"Триумф-7", едва видимый на фоне темной листвы. Уже порядком стемнело, пора
бы зажигать огни, но цепочка фар вдоль обтекаемого клинообразного переда не
светилась. Странно, спортивная гоночная машина тащится по шоссе еле-еле. Не
сводя глаз с "триумфа", Филип инстинктивно присел за своим "фордом".
Поравнявшись с поворотом к монастырю, "триумф" съехал на обочину. Жадно и
напряженно вглядываясь в сгущающиеся сумерки, Филип разглядел четыре
мусорных контейнера, черневших на обочине шоссе, ведущего к монастырю.
Дверца машины открылась, показалась низкорослая фигура. Перебежав через
дорогу, человек принялся, сбрасывая крышки с контейнеров, выволакивать
зеленые пластиковые мешки с мусором. Опустошив мусорники, человек перетащил
мешки через дорогу к машине, два запихнул в крохотный багажник, два закинул
внутрь, на сиденье рядом с водительским. Проделав все это, человек бегом
вернулся к контейнерам, закрыл крышки, снова ринулся к машине. Мгновение
стояла тишина, потом раздался шум заводимого двигателя. "Триумф" поспешно
развернулся и все так же, не зажигая фар, устремился в направлении, откуда
возник.
Удивленный Филип встал, глядя вслед удалявшейся спортивной машине. У него
на глазах какой-то неизвестный непонятно зачем похитил мусор "Десятого
крестового". Значит, не его одного интересует этот Баррингтонский монастырь!
Филип немедля вскочил в свой "форд" и пустился вдогонку за удалявшимся
"триумфом". В сгустившейся тьме он не зажигал фар, но вот преследуемый
скрылся впереди за поворотом, только тогда Филип включил свет, а миновав
поворот, убедился, что водитель спортивной машины сделал то же самое.
Поотстав на километр-полтора, Филип с час ехал за "Триум-фом-7", сначала
проехали спящий городок Ливония, потом повернули на юг, шоссе-15 привело к
озеру Коунсес, к перекрестку с магистралью-390. Филип молил бога, чтоб
"триумф" не свернул на эту магистраль, где ничего не стоило потерять его из
вида. "Форду-фе
...Закладка в соц.сетях
