Жанр: Боевик
Джин Грин - неприкасаемый: карьера агента ЦРУ N 14
... - Натуральные.
- Заливную осетринку?
- Вареную с хреном. И карпа в сметане.
- Целого?
- Если он небольшой... И бутылку холодного боржоми...
Официант поправил на столе бокал, рюмочку, передвинул с места на место
прибор, помахал белоснежной салфеткой по крахмальной скатерти и удалился.
Высокий плечистый человек с бритым черепом, в безукоризненно сшитом
серо-голубом "тропикале" подошел к столу и в полупоклоне, наклонив вперед
голову, по-немецки спросил:
- Не побеспокою?
- Пожалуйста, - сказал он.
Бритоголовый сел, положил ногу на ногу и на чудовищном русском языке
непринужденно сделал заказ - коньяк, лимон, кофе.
После этого он с приветливым любопытством посмотрел на своего соседа.
Сосед, видимо, пришелся ему по душе: молодой сероглазый парень с медицинским
значком на лацкане пиджака.
- О, доктор?! - уважительно сказал бритоголовый.
- Да.
- Вундербар! - воскликнул бритоголовый. - А куда пропал кельнер?
Официант принес водку и коньяк, наполнил рюмки.
- Мир-дружба, - осклабился бритоголовый.
- Фриден-фройндшафт, - отозвался сосед.
- О, вы говорить немецки? - обрадовался бритоголовый.
- Зер вениг.
- Вундербар! Я немножко русский, вы немножко немецкий. Мы будем поискать
общий язык.
- Меня зовут Марк Рубинчик. А вы кто?
- Их бин Франк Рунке. Швейцария. Я есть очень богатый человек.
Капиталист, - бритоголовый захохотал. - Прогрессивный капиталист. Вы богатый
человек, герр Рубинчик?
- Нет. У нас нет богатых в вашем понимании.
- О, я! - сочувственно воскликнул Рунке и закручинился. - О, я, я, я... -
Потом он вдруг встрепенулся и посмотрел своему соседу прямо в глаза. - Вы
счастливый человек, герр Рубинчик.
- Почему вы так решили?
- Ваши дела идут зер гут.
- А ваши?
- О, мои дела - прима! Колоссаль! - Бритоголовый помахал рукой.
Он опорожнил рюмку, встал, поклонился "герру Рубинчику", мимикой и
жестами сказал ему примерно следующее: "Не нужно быть таким мрачным, выше
голову, выше, хох, хох!" - и зашагал к выходу.
"Герр Рубинчик" исподлобья посмотрел ему вслед.
- А вот и карпик наш, - пропел официант, - пальчики оближете, молодой
человек.
Проносясь взад-вперед по залу, официант огорченно замечал, что клиент,
сделавший такой толковый заказ, ест быстро, как у стойки автомата, не
замечая вкуса божественного карпа. Впрочем, настроение его улучшилось, когда
клиент, быстро разделавшись с обедом, встал и на ходу расплатился.
"Герр Рубинчик" вышел из ресторана, прошел метров двести вниз по
Пушечной, завернул за угол большого универмага "Детский мир" и на стоянке
такси увидел высоченную фигуру бритоголового.
Они вместе сели в свободную машину
Когда они, расплатившись с шофером, вышли у Крымского моста, бритоголовый
вынул из кармана маленький транзисторный приемник в кожаном футляре.
Внешне он ничем не отличался от других транзисторов типа "Хитачи" или
"Сони", но на самом деле у него было совершенно другое назначение.
Бритоголовый включил его, поерзал по шкале рычажком настройки, прошел
несколько шагов и выключил.
- Все в порядке, - сказал он. - Теперь можно разговаривать. Здравствуй,
Джин.
- Здравствуй, Лот! И пошел ты к черту!
- Страшно рад тебя видеть, малыш.
Джин промолчал.
- А ты, я вижу, мне не очень-то рад. - Лот зорко взглянул на Джина.
- Что дома? - спросил Джин.
- О'кэй! Я сказал твоим, что увижу тебя в Европе. Приказали тебя
поцеловать. Считай, что я это сделал.
- Спасибо.
- Неделю назад на приеме я, видел Ширли, представь себе, после вашей
последней встречи в Гонолулу у нее уже год нет любовников.
- Ты даже о нашей встрече в Гонолулу знаешь, - мрачно сказал Джин.
- Дело в том, малыш, что один субчик из "Нью-Йорк дейли мейл" пронюхал о
вашем свидании и решил ославить вас на весь свет. Пришлось наложить на него
тяжелую лапу.
- Выходит, ты опять меня выручил, Ланселот! - усмехнулся Джин.
- Что с тобой? - резко спросил Лот. - Что это за тон? Ширли...
- Хватит о Ширли! - перебил его Джин.
- Опять влюбился? - усмехнулся Лот.
- Довольно об этом, перейдем к делу.
- Серьезно влюбился? - не унимался Лот. Джин остановился, закурил. Лот
расхохотался.
- Влюбился в Москве! Вот потеха! Ты неисправим! Любовь по всем законам
греческой трагедии с кульминацией и "катарсисом"?
- Какое тебе дело до этого, Лот?
- Очень большое, - жестко проговорил Лот - Вспомни Транни.
Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза. Потом двинулись
дальше.
- Что ж, давай о делах, - сухо сказал Лот.
- Где сейчас танкер "Тамбов"? - спросил Джин.
- В центре Атлантики. Идет на Кубу.
- Итак, я - Марк Рубинчик, судовой врач танкера "Тамбов". Нахожусь в
Москве в отпуску.
- Версия для кого?
- Для семейства академика Николаева, его Дочери, ее подруги Тони и их
друзей.
- Где ты с ними познакомился?
- На пляже.
- В кого ты влюблен - в Тоню или в Ингу?
- В Тоню, конечно, - машинально ответил Джин. Лот снова расхохотался.
- Жаль, что не в Ингу.
- "Фирма" хочет, чтобы в Ингу? - мрачно спросил Джин.
- Нет, нет, ни в коем случае. Наоборот, Инга - табу. А кто она, эта Тоня?
- Не имеет значения.
- А все же?
- Важно другое: я свой человек в доме Николаева.
- О Тоне потом. Ты видел самого?
- Да. Он недавно вернулся из командировки на Алтай. Очень любит дочь.
- Каков он?
- Обаятелен, неразговорчив. Как говорят русские, "с небольшим приветом".
- Что это значит?
- Немного спятил на своей науке, но когда "отключается" - вполне
нормален.
- Я вижу, он тебе нравится. Лот снова включил транзистор.
- Если говорить правду - в какой-то мере да.
- А ты ему?
- И он мне симпатизирует.
- У него есть хобби?
- Камешки. Он коллекционирует камешки, в основном коктебельские - это
курортный город в Крыму. Собирает сердолики, агаты.
- Достань у ювелиров несколько редких камней, поговори с ними. - Лот с
огорчением вздохнул. - Как бы нам сейчас пригодились японские суисеки! Я в
прошлом году был на выставке камней из ручьев и рек Японии. Представляла их
фирма "Мицукоен" в Токио...
Они вошли в ворота Парка культуры и некоторое время продолжали двигаться
молча.
- Ты, по-моему, всерьез чем-то озабочен, - первым нарушил молчание Лот. -
Может быть, у тебя нервы сдают или ты слишком прижился на родине предков?
- Не понимаю, к чему этот разговор, - в голосе Джина Лот опять
почувствовал холод. - Мы здесь на работе. Здесь нет "Клуба рэйнджеров" и
отеля "Уиллард".
- Молодец, малыш, - одобрительно сказал Лот. - Я вижу, ты понимаешь, что
мы вышли на финишную прямую и наши майки одного цвета. Это главное.
- Зашибу! - где-то высоко в небе раздался крик. Джин и Лот невольно
подняли головы - это забавлялись мальчишки, катающиеся на воздушных лодках.
Лодки крепились на стальных тросах и, раскачиваясь, угрожающе скрипели на
несмазанных крюках верхней планки.
Мальчишки, взлетая в небо так высоко, что захватывало дух, кричали все,
что вертелось на языке, лишь бы выдохнуть из себя восторг или вызов.
- Хорошо им, - сказал Джин.
- Пойдем выпьем, - сказал Лот. - Нам нужно тщательно продумать
послезавтрашнее воскресенье. Я хочу быть гостем академика Николаева на
воскресном обеде в узком кругу.
В квартире на Малом Гнездниковском зазвонил телефон.
- Вам кого? - Будьте любезны Тоню, скажите - Рубинчик.
- Одну минуту.
- Здравствуй, Тоня. Я тут встретил приятеля из ГДР. Нас пригласили на
воскресный обед к Николаевым.
- Мне Инга говорила.
- Хотелось бы, мисс, чтобы вы снизошли...
- Да я по уши в грязи, у меня уборка.
- Провинциал, обездоленный судовой врач, вдвоем со своим иностранным
гостем - защитником мира просят...
- Хватит трепаться, Марк!
- Кстати, посоветуй, что принести к воскресному обеду в дом академика.
- Ингина слабость - тюльпаны.
- Их продают на всех перекрестках?
- В основном на Центральном рынке.
- Вас понял. Какие будут указания?
- В два у Центрального телеграфа.
Джин повесил трубку и мысленно исписал телефонную будку набором самых
страшных проклятий. Он был отвратителен самому себе. Тянет девушку на этот
страшноватый обед, будет знакомить ее с Лотом, опять выдавать себя за
другого...
В дверях метро он заметил чеи-то знакомый профиль.
Человек торопился куда-то. Он прошел, не оборачиваясь, несколько шагов и
сел в машину.
Последнее время Джин стал придирчивей присматриваться к окружающим. Ему
казалось, что некоторые лица, мелькающие вокруг, назойливо повторялись.
- Я становлюсь подозрительным, - сказал он, встретившись у телеграфа с
Лотом
- Заметил "хвост"? - быстро спросил тот.
- Да нет, просто нервы.
- Это последний рывок, Джин, и я тебе выбью отпуск. Катанешь с Ширли на
Бермуды..
Ровно в два подошла Тоня. В отличие от большинства своих сверстниц она не
любила опаздывать на свидания.
Джин представил Тоню Лоту.
- О! - воскликнул Лот - Мой товарищ имеет вундершонсте... как это...
превосходный вкус! Тоня обрадовалась встрече с "Марком".
- Пойдемте, - сказала она. - Нас уже ждут. Это совсем рядом, - два
квартала...
- Ого, какие тюльпаны! - воскликнула Инга, приглашая гостей в дом.
- Привет, Инга! Это Франк Рунке, мой приятель из ГДР, - представил Джин
Лота. - Приехал к нам с миссией дружбы.
- Рунке! - поклонился Лот - Франк Рунке Говорю. по-русски "зеер вениг" -
Проходите в столовую.. Папа! Гости пришли
Инга с Тоней ушли на кухню заканчивать приготовление к обеду. Из кабинета
вышел Николай Николаевич.
Он был одет по-домашнему, в белой рубахе, без галстука, рукава закатаны
до локтей.
Лот сразу же отметил мускулистые руки и сильную фигуру уже довольно
немолодого человека. Заметил и главное - родинку под левым ухом, похожую на
пятипалый кленовый лист. И тот же рост, что у младшего брата, те же
серо-голубые глаза, те же светло-русые волосы Эн-Эн-Эн даже больше похож на
старика Гринева
Бронзовый загар подчеркивал сухое, продолговатое лицо Николая Николаевича
с двумя резкими продольными морщинами вдоль щек.
Он приветливо улыбнулся, встретившись глазами с Джином.
- Присаживайтесь... Старый друг? - мягко спросил он.
- Не старый, но друг. Франк встречал в Ростоке наш танкер от имени
Комитета защиты мира. Был моим гидом, а стал товарищем.
- Я о нем много думаль, когда ездиль сюда. Чужой город - не твой проспект
без товарища.
- Можете говорить по-немецки. Я знаю этот язык.
- Гут! - Лоту сразу же стало легко. Он теперь мог точно выразить свою
мысль, он получил свободу маневра, возможность тоньше плести словесную
паутину, хотя были в связи с этим и свои потери из-за необходимости
разговаривать на равных. Теперь уже не отмолчишься, не спрячешься за
частокол чужих и непонятных слов. Лот, конечно, знал, что Эн-Эн-Эн говорит
по-немецки.
- У вас курят? - поинтересовался Лот.
- Пожалуйста,- Николай Николаевич придвинул пепельницу.
Лот прикурил, зажигалкой сфотографировав его и Джина.
- Простите, вы воевали? - неожиданно спросил Николай Николаевич.
- Я почти всю войну просидел в Заксенхаузене... Вы не слыхали про
студенческие волнения в сорок первом?
- В Мюнхене, если не ошибаюсь?
- Совершенно верно. Вот тогда, по сути дела, я должен был сделать выбор.
Мой отец - друг Тельмана. Я не мог поступить иначе.
- Это естественно, - задумчиво произнес Николай Николаевич. - Помните у
Гейне: "Ранние зимние дороги отцов - они нас выбирают".
- Я люблю прозу Гейне, - сказал Лот. - Особенно "La Grande". Печальное
обращение "madame" долго преследовало меня. Мы ведь нация контрастов. Маркс
и Гитлер, Бетховен и Шварцкопф, Гейне и Карл Мей с прародителями типа
Освальда Шпенглера.
- Я читал его "Закат Европы".
- Это наш позор... - вздохнул Лот.
- А Эрнста Буша вы любите? Я помню его песни. Особенно "Болотные
солдаты"...
Лот не спеша подошел к роялю, поднял крышку, прочел вслух:
- "Беккер"!.. Можно?
- Бога ради.
Лот придвинул стул, толкнул клавиши и негромко запел:
Заводы, вставайте,
Шеренги смыкайте.
На битву шагайте...
Шагайте, шагайте..
Проверьте прицел,
Заряжайте ружье.
На бои, пролетарий,
За дело свое
Джин открыл рот от изумления.
- Вы молодец!
Николай Николаевич подошел к роялю.
- Видимо, есть у нас всех что-то такое, что не истребить и не унизить.
Джин прикурил и сфотографировал теперь Лота с Николаевым.
- Куда же оно денется, наше прошлое! - Лот встал. - Мой отец был
спартаковцем. Его замучили в гестапо. Мне и самому порядком досталось. Я мог
бы составить реестр пыток и зверств, учиненных надо мной.
- Чем вы теперь занимаетесь, товарищ. Рунке? - поинтересовался Николай
Николаевич.
- Я по профессии переводчик, а по призванию - петрограф.
- Ваше призвание - моя любимая наука. Я ведь коллекционирую камни. Не
будь я математиком и не приговори меня к ней создатель, я бы...
Лот порылся в карманах и достал оттуда два удивительных агата. Прежде чем
протянуть их Николаю Николаевичу, он, как истый камневед, потер их рукавом
пиджака.
- Они точь-в-точь коктебельские!
Николай Николаевич вначале положил камни на ладонь, а потом каждый из них
поочередно поднес поближе к глазам.
- Обработаны по первому классу, - сказал он. - Что ж, раз так - пойдемте.
- И он увлек Лота и Джина за собой в кабинет.
- Обед готов! - послышался из столовой голос Инги.
Николай Николаевич торжественно достал с полки свои сокровища: коробки, в
которых, как птенцы в гнездах, лежали агаты, сердолики, фернанпиксы самых
разнообразных форм и расцветок.
Лот обшарил глазами кабинет.
Три стены снизу доверху были обшиты полками. Здесь в основном были книги
по математике, физике и биологии. Одна полка отдана русской классике. Много
словарей - немецких, французских, английских. У окна стоял огромный стол из
красного дерева; казалось, он состоял из сплошных ящиков, не только впереди
и сзади, но и с боков. Над столом возвышалась старинная лампа с
куполообразным абажуром. На стене висел портрет молодого Эйнштейна,
играющего на скрипке.
- У вас, по-видимому, в кабинете не курят? - предупредительно спросил
Лот, разглядывая у окна продолговатый и прозрачный как слезинка сердолик.
- Я не курю, - как бы извиняясь, сказал Николай Николаевич, - и у меня в
кабинете друзья стараются тоже не курить.
- Я, я, натюрлих!..
- Вы знаете, что меня в свободное время больше всего занимает? - после
небольшой паузы спросил Николай Николаевич. - Обтачивание камней... Как это
интересно, пытаться каждому камню найти свойственную только его сущности
форму! Эта работа близка к искусству... Не так ли?
- Все сущее ждет формы своего выражения. Только человек мечется и
враждует с себе подобным. У меня был друг детства, почти двойник. - Лот
отошел от окна. - Но нас развела судьба. Я стал антифашистом, он -
гитлеровским офицером-десантником. Я живу и работаю в ГДР, он участвовал в
корейской войне на стороне американцев, а сейчас, кажется, работает у них в
разведке, - Лот повернулся к Джину. - Я тебе рассказывал, Марк, про этого
человека...
Джин кивнул. Свобода Лота удивляла и раздражала его, а Лот, казалось, был
на вершине, он легко передвигался по комнате, вел, вроде бы непринужденный,
но тонко нацеленный разговор.
- Я расфилософствовался, и чуть не забыл показать вам главное чудо!
Лот протянул Николаеву японский камень.
- Это из породы красных камней, которые добывают на острове Садо в
Японском море, - пояснил он. - Поглядите. - Лот вынул зажигалку и, взяв у
Николая Николаевича камень, начал коптить его. - Теперь он заиграет! -
воскликнул Лот и принялся энергично тереть камень о рукав пиджака.
- Что вы делаете! Инга! - крикнул Николай Николаевич. - Инга, принеси,
пожалуйста, суконку или кусочек шерсти. У вас будут пятна на рукаве пиджака.
- Чепуха!
Николай Николаевич, не дожидаясь дочери, сам вышел за суконкой.
Лот сфотографировал рукописи, лежащие на столе, и названия книг на полках
научной литературы на русском языке.
Обед прошел весело и непринужденно. Много ели, пили немного, но шутили,
смеялись.
После обеда по просьбе Тони Джин сыграл "Прелюд" Рахманинова. Николай
Николаевич, растроганный, театрально жал руку смущенному "судовому врачу".
Лот сфотографировал братьев и подумал:
"Кажется, голос крови возьмет свое".
На этот раз Рубинчик шел в Комитет госбезопасности, твердо зная, что
новый вызов опять связан с таинственным Евгением Чердынцевым.
"Невероятно, но факт, - думал он, - должно быть, этот тип - чистой воды
шпион и теперь уже, по-видимому, пойман".
Он представил себе хмурое, заросшее щетиной лицо этого некогда холеного,
самоуверенного блондина, ерзающие пальцы опущенных рук, сломленную складку
рта. И вдруг...
- Кино посмотреть хотите?
На этот раз Сергей Николаевич был весьма оживлен.
- Кино? Почему же нет? - растерялся Марк.
- Ну вот и отлично... Будьте любезна! - обратился чекист к своему
помощнику - совсем молодому парню, почти ровеснику Марка.
Тот опустил шторы, выдернул из железной трубки, висящей на стене, белый
экран, выдвинул киноаппарат и доложил:
- Готово.
- Звук?
- Все в порядке.
- Начинайте. И началось...
Из гостиницы "Националь" вышел его старый знакомый - "Жека" Чердынцев. Он
постоял у двери, закурил и направился в сторону метро. У автоматных будок
встретился с изящно одетым господином с черным чешским портфелем в руке.
"Жека" и господин сразу же узнали друг друга, хотя встреча их проходила
довольно сдержанно. Человек достал из портфеля сверток. "Жека" развернул
его. На дне небольшой коробочки, в вате, лежали три камешка. "Жека" качнул
головой, положил сверток в карман, расплатился с изящно одетым господином и
пошел к "Метрополю".
- Узнаете? - спросил Сергей Николаевич.
- Он, - еле сдерживая возбуждение, сказал Марк. - Ничуть не изменился.
- Это на двух пленках? - спросил. Сергей Николаевич у Ильина.
- Так точно.
- Товарищ Рубинчик! Помните, вы говорили, что у него была родинка на
правой руке, будьте, пожалуйста, внимательным.
..."Жека" набирает чей-то номер в телефонной будке на Главпочтамте.
Крупным планом - правая рука. "Стоп-кадр" с изображением руки. Теперь
крупный план левой руки с телефонной трубкой. Снова "стоп-кадр".
- Родинка была! - выкрикнул Марк. - На тыльной стороне кисти между
большим и указательным пальцем... Сейчас ее почему-то нет...
Когда после фразы "Тоню, пожалуйста. Скажите - Рубинчик" Марк услышал
свою фамилию, Он все же не удержался и крикнул:
- Сука!..
Исчез, свернувшись в железную трубку, белый экран, "ушел" в книжную полку
портативный киноаппарат, раздвинулись шторы, а потрясенный Марк все еще си
дел молча.
- Значит, он?
- Он.
- А родинка?
- Ума не приложу.
- Ну ладно. Благодарю вас, товарищ Рубинчик, - сказал Сергей Николаевич.
- Постарайтесь не делиться своими впечатлениями ни с кем.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
"ЧЕРТОВО КОЛЕСО"
По Соборной площади в Кремле разгуливал невероятно странный господин. Не
было ни одного москвича, который бы, встретившись с ним, не обернулся.
Группы туристов из провинции при виде господина застывали в изумлении.
Иностранцы пшикали ему вслед.
Замшевые шорты обнажали волосатые мощные ноги с перекатывающимися
мускулами. Широченные плечи распирали ярчайшую гавайскую рубаху. На бритой
голове красовалась кокетливо сбитая набок немыслимо экзотическая шляпа.
Лот специально вырядился так, во-первых, для того, чтобы больше
соответствовать взятому образу чудака миллионера из немецкой Швейцарии,
путешествующего по классу "люкс", а во-вторых, для того, чтобы немного
подразнить "этих русских".
Хохоча и громко восклицая "о, шён", "вундербар", он фотографировал из
"партефлекса" и "экзакты" Царь-пушку, Царь-колокол, Ивана Великого, церковь
Ризоположения; кинокамерой "кэннон" снимал живописную толпу, покрикивал
"фриден-фройндшафт"; "филипс", висящий на его груди, дико барабанил
музыкальную программу из Цюриха. Его несколько удивляло, что у каждого
второго русского тоже были транзисторные приемники и почти у каждого -
фотоаппараты и кинокамеры, что русские были вполне сносно одеты и не
испытывали никакого страха перед иностранцами. Глядя с кремлевского холма на
огромный бескрайний город, он думал:
"У нашей команды было бы много работы, если бы фюреру удалось взять
Москву в сорок первом. Все-таки странный человек был наш Ади".
Лот уже собирался покинуть Кремль, когда вдруг почувствовал какое-то
беспокойство. Ему показалось, что в этой толпе или вообще в этой обстановке
появилось нечто, представляющее для него чрезвычайный интерес. Это была не
слежка, слежку его интуиция разведчика угадывала безошибочно, это было
что-то другое. Он несколько раз пересек площадь, внимательно вглядываясь в
лица, и вдруг увидел ЭТО лицо, которое заставило его насторожиться. Должно
быть, вначале это лицо промелькнуло среди сотен других, не задержавшись в
мозгу, а только лишь слегка задев центр тревоги. Теперь он видел его ясно.
В группе солидных негоциантов, слушающих пояснения тоненькой
девушки-гида, стоял "контейнер", квадратный дядюшка Тео Костецкий-Брудерак.
Выпучив рачьи глазки, он с вечным своим выражением идиотического
остекленелого любопытства смотрел на девушку, на ее руку, на купола соборов.
"Та-ак, - подумал Лот, - какое трогательное внимание, мистер Мерчэнт!"
Когда группа негоциантов двинулась к выходу из Кремля, к Боровицким
воротам, Лот пошел сзади. Видно было, что дядя Тео не подозревает о том, что
он взят под наблюдение. Несколько раз его взгляд даже касался Лота, но
безучастно скользил дальше.
Негоцианты вышли из Кремля, пересекли Манежную площадь и вошли в
гостиницу "Националь", ту самую, где Лот снимал шикарный трехкомнатный номер
с видом на Кремль. Лот последовал за ними.
Негоцианты, по всей вероятности канадцы, шумные полнокровные люди,
договаривались об обеде: "рашен водка" и "кавиар" - вот что занимало их умы
в этот момент. Дядя Тео с застывшей улыбочкой внимал этим чрезвычайно
оригинальным разговорам, потом вынул платочек, аккуратно сморкнулся и
потопал в туалет.
Лот вошел в туалет через минуту. Здесь было полутемно, прохладно и пусто,
лишь из одной закрытой кабинки слышалось вежливое журчание.
Лот остановился возле писсуара, шумно прокашлялся и запел измененным,
хриплым голосом подвыпившего человека свою фронтовую песню "Лили Марлен".
Если я в окопе от страха не умру,
Если русский снайпер мне не сделает дыру,
Если я сам не сдамся в плен,
То будем вновь
Крутить любовь
Под фонарем
С тобой вдвоем,
Моя Лили Марлен.
Он увидел в зеркале, что дверца за его спиной чуть-чуть приотворилась и в
щелке мелькнул глазок дяди Тео. Он быстро повернулся, ухватился за ручку и
потянул дверь на себя. Дядя Тео сопротивлялся
- Отпустите дверь, - сказал Лот по-немецки
- Кто вы? - пискнул дядя Тео.
Лот рванул дверь, ворвался в кабину, сжал задрожавшего дядю Тео в
стальных объятиях, жарко дыхнул в ухо.
- Гуд афтэрнун, мистер Брудерак.
- О боже, это вы, - прошептал дядя Тео, - как? Каким образом?! Здесь?..
- Через час встречаемся в баре, - шепнул Лот и разжал объятия.
В валютном баре "Националь", несмотря на ранний час, сидело уже несколько
сильно перегрузившихся господ. Цены здесь весьма сходные, и иному владельцу
конвертируемой валюты нелегко бывает сдержать боевые инстинкты.
Лот, одетый теперь в обычный летний костюм, вошел в бар и лицом к лицу
столкнулся с золотистой, сверкающей звездой первой величины - Лиз Сазерленд.
Красавица шла к выходу, оживленно болтая со спутниками, знаменитым бородатым
толстяком Питером Устиновым и каким-то низеньким итальянцем.
"Черт побери, - подумал Лот, - на сорок третьем году жизни уже нигде не
спрячешься от своих баб"
Он посторонился. Лиз, равнодушно взглянув на него и пробормотав "sorry",
выскользнула в коридор Лот мысленно погладил себя по бритой голове.
Он залпом выпил стакан джина с тоником, заказал второй и закурил
гаванскую сигару.
Через пять минут рядом с ним к стойке подсел дядя Тео, взял рюмочку водки
и чашечку кофе. Лот заметил, что у почтенного негоцианта чуть-чуть дрожат
сошки пальцев.
- Твое здоровье, коллега, - сказал Лот и приподнял стакан.
- Твое здоровье! - просалютовал рюмочкой дядя Тео.
- Повторим?
- Конечно!
- Как идет бизнес?
- Ведем переговоры с "Союзмашимпортом", - сказал дядя Тео. - Пока все
нормально.
- Как жена, дети?
- Спасибо, все в порядке. Часто вспоминают вас в своих молитвах.
Поболтав таким образом еще некоторое время, они покинули бар, вышли на
улицу и взяли такси.
- Парк культуры, - сказал Лот шоферу и повернулся к Тео. - А в Москве вы
похожи на квадратную затычку в круглой дырке. Помните эту английскую
поговорку?
Дядя Тео удивленно взглянул на него.
В такси Лот оживленно рассказывал дяде Тео о нравах венских проституток,
которые разгуливают по Кертнерштрассе как какие-нибудь леди. Примерный
семьянин, дядя Тео, внутренне ужасаясь, хохотал.
Когда они отпустили такси возле монументальной арки Парка культуры, дядя
Тео спросил:
- Куда мы идем, мистер Лот?
- Кататься на "чертовом колесе", - усмехнулся Лот. - Нет лучше места в
Москве для беседы единомышленников.
Они прошли по широким аллеям, посыпанным толченым кирпичом, миновали
пруд, забитый прогулочными лодками, и подошли к подножию гигантского "Колеса
обозрения". Через несколько минут "единомышленники" в утлой кабинке уже
вздымались над Москвой, возносились в бледное от зноя небо.
Лот засунул руку в карман, включил контрольное устройство, посмотрел на
дядю Тео и, не выд
...Поділитися у соцмережах
