Жанр: Боевик
Седой
... - Поговорим спокойно. Есть у меня план.
Слушай...
Крапленый выразительно посмотрел на Маркизу.
Та понимающе кивнула и повиляла крутыми бедрами в соседнюю комнату. Впечатлительный Зуб, с
вожделением глядя ей вслед, тихо крякнул и завистливо покосился на Крапленого: везуха прет человеку,
такие пенки снимает.
Все сгрудились вокруг Профессора...
Глава 9. ПЕРВЫЙ СЛЕД
Было уже около десяти часов вечера, когда капитан Тесленко вошел в подъезд своего дома. К груди он
бережно прижимал папку, где лежал лоскут ткани. Нитки от такой же импортной тряпки были найдены на
скамейке в сторожке ограбленного магазина.
Впрочем, ткань про себя называл тряпкой только Тесленко, со зла, - он сбился с ног, разыскивая ее,
насколько редкой и дефицитной она оказалась.
Помог случай - сотрудники таможни конфисковали "левый" товар у одного "труженика Востока" -
пятитонный контейнер, сплошь забитый заграничной мануфактурой. Там и нашлась разыскиваемая
капитаном ткань.
Экспертам пришлось здорово потрудиться, чтобы по обрывкам ниток установить цвет и фактуру ткани
со сторожки и ее идентичность конфискованному образцу.
И теперь капитан, отчаявшись в бесплодных поисках одежды, крохотный клочок из которой выдрал
гвоздь, решил с помощью хитро задуманной "операции" привлечь к расследованию свою жену Антонину.
- ...Господи, ну почему, почему я вышла за тебя замуж? У всех моих подруг мужья после работы сразу
домой, а ты хотя бы к полуночи являлся. А зарплата? Кот наплакал, едва концы с концами сводим.
- Ну да... - с обреченным видом кивал Тесленко, изображая отсутствие аппетита после нахлобучки.
А у самого слюнки текли при виде остывающей миски с наваристым украинским борщом.
- Чего это ты сегодня такой смирный? - с подозрением спросила жена, остановив на полуслове свои
упражнения в риторике.
- Что ты сказала? - вскинулся от неожиданности Тесленко.
По своему обыкновению, он пропускал слова жены мимо ушей. Его мысли в данный момент занимала
тайна кастрюли, которая стояла на плите. Он гадал, что в ней может быть; хорошо бы его любимы куриные
котлеты...
- Ты опять меня не слушаешь!? Ну, негодяй...
- Слушал! Ей-ей. Ну, в общем, это... То есть... - Он смешался и запутался в мыслях. - Антошка, прости
подлеца. Совсем я замаялся. Виноват, каюсь, такая работа.
- Так, так...
Антонина, подбоченясь, подошла вплотную.
- Брехло, соленые уши. Я тебя насквозь вижу. Сколько лет я с тобой мучаюсь? Десять. И ты меня
хочешь обмануть? Ну-ка, выкладывай, что надумал.
- Сыщик... - ухмыльнулся в ответ Тесленко, теплым взглядом окинув жену с ног до головы.
Была Антонина до сих пор стройна, черноволоса, легка на подъем. Поженились они поздно, и так уж
получилось, что детей у них не было. И пара видная - смуглянка Антонина и он, косая сажень в плечах,
русокудрый, румяный, до сих пор девки молодые заглядываются, а не дал Господь, не дал...
- Ладно, - сдался Тесленко и, не дав опомниться, обнял жену и поцеловал. - И за что я тебя люблю,
такую язву, ума не приложу.
- Отстань, трепло... - для виду начала сопротивляться Антонина. - Ешь, блудный муж. Прощаю... но
в последний раз.
"Две тысячи первое и последнее китайское предупреждение..." - едва не ляпнул повеселевший
Тесленко.
Но вовремя сдержался и быстренько принялся орудовать ложкой.
- Так что там у тебя? - требовательно спросила жена, усевшись напротив.
- Антошка, нужна твоя помощь, - решив отставить всякую дипломатию, ответил капитан. - Там у
меня в папке ткань, импортная и, между прочим, очень редкая и дорогая. Нужно узнать, кто в городе носит
одежду из этой ткани - костюм или, возможно, платье.
- И это все?
Ехидно прищурившись, Антонина уткнулась подбородком в сжатые кулачки.
- Подумаешь, мелочь какая - разыскать среди городских модниц нужную доблестному оперу
Тесленко. Сколько ты мне отводишь на поиски - год, два?
- Неделю, - отрезал капитан, принимаясь за свои любимые котлеты под соусом. - В крайнем случае.
- А сам что?
- Я оббегал все ателье - мимо. Такой ткани даже не видали.
- Это понятно. Нужно быть абсолютной дурой, чтобы отдать ее в ателье. Загубленные деньги и нервы.
То, что они там лепят, только клоунам впору.
- Вот, вот и я об этом. Искать нужно портного-надомника, притом высококлассного. Тут тебе и карты в
руки. Таких умельцев в городе немного. Поспрашивай у подруг, знакомых...
- Не было печали... - тяжело вздохнула Антонина, поднимаясь. - Придумал мне забаву, чтобы по
вечерам не скучала.
- Антошка, я тебя очень прошу... - взмолился Тесленко.
- Не скули, я не отказываюсь. Сделаю все, что от меня зависит. Уж не обессудь, если ничего не
получится. Мы милицейских академий не заканчивали.
Тесленко удовлетворенно улыбнулся и налил себе чаю.
Антонину свою он знал достаточно хорошо и был уверен, что она не успокоится, пока не отыщет эту
треклятую модницу, оставившую столь важную улику в сторожке.
Впрочем, он вовсе не был уверен в необходимости таких поисков.
Но выбирать не приходилось - другие версии ограбления напоминали безликих уродцев, которых
можно увидеть только в бреду; ни фактов, ни вещественных доказательств, ни здравых мыслей.
Короче говоря, получилась не добротная версия, а фигня на постном масле, состряпанная в угоду
Бубырю...
Портниха, толстая краснощекая женщина лет пятидесяти, в махровом халате невообразимо яркой
расцветки и домашних шлепанцах, отороченных мехом, повертела в руках лоскут ткани и небрежно бросила
его на стол:
- Ничем не могу помочь, милочка. Нетути.
- Я заплачу любую цену...
Антонина молящим взглядом пыталась расположить к себе Вадимовну - так звали портниху ее
постоянные клиенты.
- Экая ты настырная... - заколебалась Вадимовна.
И окинула цепким взглядом Антонину - насколько соответствуют запросы этой смазливой девицы
содержимому ее кошелька.
Похоже, Вадимовна осталась довольна - клиент стоящий, не пустышка. Антонина, увидев, как
настороженность на лице портнихи растаяла, торжествующе воскликнула про себя: "Есть!"
Для этого визита она постаралась: натянула на себя все лучшее, что было в ее гардеробе, собрала по
подругам перстни, золотые цепи и серьги и теперь была похожа на ходячий ювелирный магазин.
- Вот что, милочка, подскажу я тебе, где такую ткань достать. Месяца два назад шила я одной девахе
костюм из этого материала. У нее оставался приличный кусок, как раз для тебя хватит.
- Большое вам спасибо! - с энтузиазмом воскликнула Антонина.
Но потом засомневалась:
- Все это, конечно, хорошо... Но, оказывается, в городе уже есть костюм из этой ткани. А мне бы не
хотелось...
- Не беспокойся, милочка, не беспокойся! - засуетилась Вадимовна, явно не желая терять такую
выгодную заказчицу. - Она ведь живет на окраине, у черта на куличках. Так что вы вряд ли когда
встретитесь. Костюмчик у тебя будет лучший, чем у Ляльки. Обещаю. А насчет материала, милочка, не
сумлевайся - считай, что он уже у тебя. Мне Лялька не откажет...
Так на столе капитана Тесленко появилась архивная папка с надписью "Дело № 176/12" В ней был
достаточно подробно освещен житейский путь весьма смазливой и молодой Ляльки, или Лионеллы
Черновой.
Несмотря на свой ангельский лик и молодость, Лялька была тем еще фруктом...
Кауров, несмотря на годы, мускулистый и гибкий, как пантера, хохоча, тормошил полусонного Костю,
никак не желавшего оторвать голову от мягкой подушки.
Наконец Каурову надоело это занятие, и он опрокинул Костину раскладушку. Раздосадованный юноша,
сделав кувырок через голову, стал в боевую стойку.
Удар, еще удар!
Молниеносные выпады Каурова сразу прогнали сон. Один из ударов едва не достиг цели, и Костя,
опоздав с блоком, спасся тем, что сел в "шпагат".
Разозлившись, он сделал стойку на руках, затем сальто и в свою очередь перешел в наступление.
Серия точных, хорошо фиксированных ударов не застала врасплох опытного бойца. Но молодость в это
утро все-таки взяла верх над мастерством: выпад, второй, несколько обманных движений, стремительный
прыжок, и Костина стопа коснулась виска Каурова, на долю секунды опоздавшего с блоком.
- Сдаюсь, сдаюсь!
Кауров шумно задышал, восстанавливая ритмичность дыхания.
- Один ноль в твою пользу... Отлично, Костик. Но обрати особое внимание на стойки. Ладно, все,
умываться и завтракать...
Прошло почти два года с той поры, как Костя поселился у Каурова.
Первое время он чувствовал себя немного скованно - ему были непривычны и уютная домашняя
обстановка, от которой он успел отвыкнуть, и забота со стороны Каурова, его ненавязчивая мужская ласка.
Но постепенно под влиянием неиссякаемой жизнерадостности и доброты Каурова, он начал, незаметно
для себя, оттаивать душой, превращаясь из рано повзрослевшего подростка в замкнутого, молчаливого
юношу.
И только беззаботная улыбка, свойственная этому возрасту, невзирая на все старания Каурова, так и не
прижилась на строго очерченном смуглом лице Кости.
Несмотря на установившиеся между хозяином квартиры и Костей почти братские, доверительные
отношения, Кауров был для него сплошной загадкой.
Костя знал, что он работает на заводе инженером, ему были известны и некоторые подробности личной
жизни Каурова, но кое-какие обстоятельства, подмеченные пытливым юношей, позволили сделать вывод о
наличии некой тайны, которую Кауров хранил весьма тщательно от всех окружающих, в том числе и от
Кости.
Когда Кауров впервые разделся при Косте до пояса, юноша едва не ахнул, глядя на его могучий
мускулистый торс, - многочисленные шрамы буквально испещрили кожу.
Заметив недоумевающий взгляд, Кауров подмигнул ему и сказал:
- Грехи давней молодости. Бывали дни веселые... - не вдаваясь в дальнейшие объяснения, запел он,
дурачась, и пошел в душевую.
Костя так никогда и не отважился спросить о происхождении шрамов, явно чувствуя нежелание Каурова
распространяться на эту тему.
Поразила Костю и библиотека Каурова - около тысячи книг, и почти все на иностранных языках.
Объяснения были просты:
- Понимаешь, приходилось ездить по странам дальнего зарубежья. В основном занимался дружеской
помощью так называемым государствам "третьего" мира в создании промышленности. А инженеру без
знаний языка и местных обычаев делать там попросту нечего. Вот я и поднатужился...
И он снова все перевел в шутку.
После работы и в выходные Кауров усиленно тренировался.
Костя на первых порах диву давался той звериной грации и кошачьей легкости, с какими Кауров
проделывал бесчисленное множество непонятных упражнений, напоминающих магические пассы шаманов,
запомнившиеся Косте по какому-то фильму.
- Интересно? - спросил как-то Кауров, по своему обычаю широко и добродушно улыбаясь. - А вот
это ты видал?
Он сложил стопку кирпичей, штук пять, затем резко взмахнул рукой... - и остолбеневший Костя глазам
своим не поверил: кирпичи превратились в груду обломков!
- Все это, браток, называется кэмпо, искусство кулачного боя. Или, по-иному, - система боевых
единоборств. Эффективная штука, доложу я тебе. Есть в Китае один монастырь, называется Шаолинь.
Слыхал? Да, да, мне приходилось бывать и в тех местах...
Кауров ненадолго задумался, хмурясь; затем продолжил:
- Так вот, довелось мне познакомиться с одним из монахов этого монастыря - он был шифу...
Заметив немой вопрос в глазах Кости, Кауров объяснил:
- Шифу - это мастер, наставник цюань-шу, китайской разновидности кэмпо. Вот он меня лет пяток, как
щенка, натаскивал... - И резко переменил тему: - Хочешь научиться? Угадал? Тогда переодевайся в
спортивную форму.
Так Костя, совершенно неожиданно для себя, с головой окунулся в нелегкие премудрости китайского
боевого искусства. И, к удивлению даже видавшего виды Каурова, преуспел.
Гибкий, физически очень сильный, с отменной реакцией, закаленный ранним трудом и житейскими
невзгодами, Костя казалось, самой природой был создан бойцом цюань-шу.
Он мог сотни раз без устали отжиматься на пальцах, кулаках и запястьях от пола, мог по несколько часов
молотить тяжеленный мешок с песком, прыгать, как обезьяна, по земле, опираясь только на пальцы рук и
носки, крутить многочисленные сальто и кульбиты.
Кауров учил его искусству сверхбыстрого бега и ходьбы на длинные дистанции, учил скалолазанию,
плаванию, всевозможным способам маскировки, умению видеть в темноте и драться "вслепую", с
завязанными глазами.
К концу второго года обучения цюань-шу Костя уже знал пять основных его стилей: "Дракона", "Тигра",
"Леопарда", "Змеи" и "Журавля".
Успехи Кости радовали и восхищали Каурова. Он теперь с увлечением посвящал юноше все свое
свободное время.
Но если по части физического совершенствования Кости у Каурова не было проблем, то в области
образования он терпел явное фиаско.
Началось все с того, что Костя наотрез отказался ходить в школу.
В общем-то, Кауров был с ним согласен - Костя перерос своих сверстников, не говоря уже о тех
пацанах, с которыми ему пришлось бы сидеть за одной партой, так как он пропустил не один учебный год.
Но Костя отказался посещать и вечернюю школу.
Пришлось довольствоваться самоподготовкой по школьной программе. Тут Костя возражений не имел и
занимался с удивительным прилежанием.
Правда, и здесь случилась совершенно нежелательная для Каурова накладка - после полного
выздоровления Костя опять пошел работать грузчиком на станцию.
Никакие доводы и уговоры не помогали. Костя хмуро отмалчивался, укладываясь вечером на свою
раскладушку, а утром старался незаметно исчезнуть, по своему обыкновению отправляясь на работу
кружным путем быстрым бегом.
После работы он приходил усталым, полчаса отдыхал, затем садился за учебники. А вечером гонял себя
часами на тренировке до седьмого пота, словно и не было тяжелого трудового дня.
Кауров понимал, что такие огромные нагрузки для еще неокрепшего молодого организма чреваты
нежелательными последствиями, но переупрямить Костю не мог.
Он понимал истоки этой настойчивости - Костя просто не желал быть обузой, хотел зарабатывать сам, а
не сидеть на положении иждивенца.
Но от этого Каурову все равно было не легче. И однажды он решительно заявил:
- Костик, я не собираюсь навязывать тебе свое мнение, но у меня есть одно предложение. Я
договорился с начальником экспериментального цеха номерного предприятия. Тебя примут учеником
слесаря-лекальщика. Отличная профессия, доложу я тебе, денежная. Ну, как?
- Я не возражаю... Но справлюсь ли?
- Почему нет? У нас там ребята хорошие, дружные, отменные специалисты. Помогут, научат. Главное,
не дрейфь.
- Но мне хотелось бы... - Костя замялся. - Я хочу быть радиомонтажником.
Конечно же, Костя был прав.
Под руководством Каурова он за короткое время научился разбираться в самых сложных радиосхемах и,
пожалуй, вполне мог бы стать отличным монтажником.
Но была единственная загвоздка - не вышел Костя годами для работы в радиомонтажном цехе. И тут
уж ничего нельзя было поделать - в этом вопросе на предприятии исключений не существовало.
Кауров объяснил Косте, как смог, ситуацию, и юноша, скрепив сердце, согласился учиться на
лекальщика.
В цехе к Косте относились очень хорошо. Все считали его младшим братом Каурова, которого уважали и
ценили, как отличного специалиста и честного, порядочного человека.
Наставник Кости, уже пенсионного возраста лекальщик дядя Миша, человек горячий и заводной,
нередко покрикивал на него, а то и отпускал подзатыльники, когда он в очередной раз загонял в брак какуюнибудь
деталь пресс-формы или штампа.
Но Костя не обижался на старика, - будучи по натуре человеком очень добрым и сердечным, дядя
Миша скрывал свою истинную сущность под маской напускной строгости и ворчливости.
Вскоре Косте стали поручать и более сложные работы, в том числе изготовление, подгонку и доводку
замков различных систем и назначений, устанавливавшихся на разнообразные сейфы, заводской ширпотреб.
И все-таки произошло то, чего Костя так боялся, хотя и ждал с необъяснимым душевным трепетом.
Как-то вечером в разговоре Кауров намекнул на возможность длительной командировки.
Это было сказано в обычной для него шутливой манере, но Костя вдруг, неожиданно для себя,
почувствовал нечто похожее на укол прямо в сердце.
Он тут же замкнулся, разговор был скомкан, и оба легли спать с тяжелым чувством.
А еще месяц спустя Кауров, почему-то робко и даже смущаясь, заявил:
- Понимаешь, браток, в общем, кгм!.. - Он прокашлялся. - В общем, мне пора. Послезавтра в путь...
Костя молча опустил голову.
- Работа такая... - попытался объяснить Кауров.
Но затем с обреченным видом махнул рукой и лег на постель лицом к стене...
Поезд уходил глубокой ночью.
Каурова провожали Костя и какой-то незнакомец, неразговорчивый и равнодушный. Кауров крепко обнял
Костю своими могучими руками, неумело ткнулся ему в щеку - поцеловал.
- Держись, браток... Жди, я обязательно вернусь...
Он посмотрел в глаза Кости долгим и, как показалось юноше, тоскливым взглядом, а затем, резко
отвернувшись, запрыгнул на подножку вагона - поезд уже набирал ход.
Молчаливый незнакомец ушел. А Костя еще долго стоял на опустевшем перроне, вглядываясь в темень,
где растаял последний огонек поезда, умчавшего в неизвестность Сашу Каурова - друга, ставшего ему
старшим братом.
Мишка Снегирев, невысокий коренастый паренек, конопатый и шустрый, в своем кургузом пиджачке
смахивал на школьника. И уж вовсе он не был похож на студента юрфака, будущую "звезду"
криминалистики, как его прозывали, посмеиваясь, сокурсники.
Правда, по адресу Мишки Снегирева институтские острословы проезжались довольно редко и уж вовсе
не в дни сессии.
Когда в коридорах института бушевали экзаменационные страсти и ошалевшие от бессонницы и
неимоверных доз кофе студенты торопливо глотали таблетки успокоительного перед тем, как протянуть
дрожащую руку за билетом, когда заядлые преферансисты, привыкшие к ночным бдениям за бесконечными
"пульками", без устали строчили "шпоры" разнообразных калибров - от "бомб" величиной с тетрадный
листок до "блошек" размером со спичечный коробок (на них институтские умельцы ухитрялись вместить
весь "Уголовно-процессуальный кодекс"), Мишка Снегирев блаженствовал.
Это была пора его триумфа.
Помахивая видавшим виды "дипломатом", куда помещалось ровно десять бутылок крепленого вина, он
расхаживал в скромном институтском сквере, с невозмутимым видом поглощая в неимоверных количествах
свой любимый пломбир, услужливо предлагаемый ему будущими несчастными служителями Фемиды в
виде гонорара за консультации по правовым вопросам.
Разъяснив менторским тоном очередному коллеге какой-нибудь каверзный вопросик, Мишка
фамильярно хлопал его по плечу - мол, держись, не унывай, сессия - явление преходящее, и обращал
свой взор к следующему горемыке, который от нетерпения мычал над ухом, с ужасом поглядывая на
стремительно, как ему казалось, вращающиеся стрелки наручных часов.
Оказавшись в роли практиканта, Снегирев неожиданно сам попал в незавидное положение почемучки.
Уже на исходе второй недели практики Мишка с ужасом признался самому себе, что его блестящая
теоретическая подготовка - нуль без палочки.
На самом деле все оказалось не так, как он себе мыслил, и как описывался в книгах труд оперативного
работника.
Ворох разнообразных дел, обильно и каждодневно пополнявшийся неустанными трудами местной
братвы, вовсе не способствовал неторопливым глубокомысленным рассуждениям у камина с трубкой в
руках в стиле Шерлока Холмса.
Весь взмыленный, словно загнанная лошадь, Мишка метался по городу с поручениями Тесленко целый
день, а иногда и до глубокой ночи. Когда он приползал в общежитие, ноги уже отказывались ему служить.
Однажды, совсем отчаявшись, Снегирев решил сдаться на милость руководства управления и признать
себя профнепригодным к розыскной работе.
Но тут ему неожиданно привалило счастье в виде дела об убийстве Валета, а затем и Щуки. Не зная
причин такого необычайного доверия и не чувствуя подвоха, Мишка воспрянул духом.
Энергия и цепкость, которые он проявил, расследуя порученное дело, вызвали нечто похожее на
уважение даже у непосредственного Мишкиного начальника, капитана Тесленко.
Появление Снегирева в качестве практиканта тот поначалу воспринял, как приступ зубной боли.
"Черт бы их всех побрал, этих начальников!.." - не стесняясь Мишкиного присутствия, бубнил
Тесленко, читая направление в угрозыск с визой Храмова: "Кап. Тесл.! Наставник". Подпись. Дата.
"Хорош гусь... - брюзжал капитан, скептически оглядывая неказистую фигуру практиканта. - Геракл.
В засушенном виде..."
"Уж лучше Спиноза", - невозмутимо ответил Снегирев, к тому времени все еще пребывавший в
блаженном неведении относительно специфики работы уголовного розыска и находившийся под
впечатлением последней сессии, где он блистал, как олимпийский бог.
"Философ, значит, - с ударением на последнем слоге определил Тесленко и хитро сощурился. - Нуну..."
Значение этого "ну-ну" Снегирев осознал довольно скоро...
Сегодня Тесленко был мрачнее грозовой тучи. Буркнув что-то в ответ на Мишкино приветствие, он сел
за стол и принялся бесцельно перекладывать с места на место ворох бумаг.
Мишка скромно помалкивал, хотя его так и распирало желание побыстрее доложить результаты своих
архивных изысканий.
Наконец капитан перевел взгляд на розовое от возбуждения лицо практиканта.
- Ну? - недовольно буркнул он.
- Тут я маленько в архиве покопался... - начал с важным видом Мишка, небрежно листая пухлую папку с
выцветшей надписью.
- У тебя что, других забот мало?
- Хватает, - солидно подтвердил Снегирев. - Но, я думаю, вам следует посмотреть вот на это...
Он передал папку Тесленко.
- Ах, ты еще и думаешь, - съехидничал капитан. - Приятно слышать, - добавил: - Философ...
Тесленко прочитал первые страницы дела, которое подсунул ему практикант:
- "Убийство главного инженера хлебозавода Зарубина и его жены..." Послушай, на кой ляд мне эта
археология?
- И еще одно дело, - невозмутимо положил на стол капитана вторую папку Снегирев. - Тоже
заслуживает самого пристального внимания.
- Объясни, - решительно отодвинув папки в сторону, сказал Тесленко. - Если можно, покороче.
- Ладно, - согласился Снегирев. - Дело в том, что эти два преступления имеют один "почерк".
- Ювелир Сорокин... - Тесленко заглянул во вторую папку. - "Вооруженный грабеж. Убиты: ювелир,
его жена и домработница..." Ну и что?
- Как - что? - загорячился Мишка. - Вы посмотрите, посмотрите внимательно! В квартирах
Зарубиных и ювелира были найдены окурки. Вот фотографии. Окурки были оставлены бандитами.
Доказано. Но главное, на что почему-то не обратили тогда внимание, - прикус на фильтре во всех случаях
аналогичен! Я сравнил.
- Криминалист... - В голосе капитана звучал сарказм. - Ты закончил?
- Нет! - Разгоряченный Снегирев ткнул пальцем в одну из фотографий из дела ювелира Сорокина. -
Сейф в квартире ювелира был вскрыт точно таким же образом, как и в магазине! Вот!
- Послушай, Михал Иваныч, тебе какое дело поручено расследовать?
Вежливое обращение капитана не сулило Мишке ничего хорошего.
- Занимаешься Валетом и Щукой, так и занимайся. Не лезь в чужой огород. Усек?
- Я и не лезу...
Мишка покраснел от обиды, как вареный рак.
- И, кстати, я еще не закончил. В квартире Зарубиных экспертам удалось "срисовать" отпечатки пальцев.
Очень неважные, и по тем временам практически непригодные для идентификации. Я попросил экспертов
проверить на нашей новой аппаратуре, и вот что из этого вышло...
Снегирев, не глядя на своего начальника, положил перед ним листок бумаги.
- Заключение экспертов... - Тесленко прочитал и неожиданно почувствовал, как его захлестнула
горячая волна. - Валет и Кривой?!
- Так точно, товарищ капитан, - официально ответил Снегирев, хмуро глядя мимо Тесленко.
- Миша, извини, я был не прав.
Тесленко протянул Снегиреву свою широченную ладонь.
- Ладно, не дуйся, - сказал он миролюбиво. - Держи пять.
Мишка, какой-то миг для вида поколебавшись, крепко пожал руку капитана.
- Да, брат, это, я тебе доложу, бомба. - Тесленко пристально посмотрел на Снегирева. - Это все?
- Почти.
- Что еще ты откопал?
- Есть у меня одна версия... - Снегирев заколебался. - Не знаю, насколько она правдоподобна...
- Ну-ну, - подбодрил его Тесленко.
- Бандиты при грабеже квартиры Зарубиных допустили промах. Так уж вышло, что остался свидетель,
малолетний сын Зарубиных. Он был ранен.
- Его опрашивали?
- Да. То есть, не совсем так... Мальчик был в шоке, его долго лечили. Следователь, по настоянию
врачей, не рискнул детализировать обстановку грабежа до полного выздоровления мальчика. Сына
Зарубиных не стали расспрашивать о грабителях, чтобы не травмировать мальчика.
- А потом?
- Потом дело просто сдали в архив. "Висяк"...
- Бывает... - поморщился Тесленко, вздыхая. - Чтобы не портить отчетность последующих
кварталов... Где теперь этот мальчик?
- Я наводил справки. Исчез. Он ушел из семьи, приютившей его после смерти родителей. И как в воду
канул.
- Нескладно получается... Нужно его разыскать. Во что бы то ни стало.
Тесленко ненадолго задумался, а затем сказал:
- Ну, ладно, выкладывай свою версию...
У "вертушек" заводской проходной, в просторном вестибюле, толпились рабочие. Костя, подивившись
про себя столь необычному в это время скоплению народа, протянул пропуск хмурому охраннику.
- Костя, погодь! - окликнул его знакомый голос.
Костя обернулся и увидел пушистые седеющие усы дяди Миши, его усталые, поблекшие от старости
глаза.
- Здравствуйте, дядя Миша! - обрадовано воскликнул он - старый лекальщик был уже больше
недели на больничном. - Как здоровье?
- Здоровье, Костик, сам знаешь какое... А вообще, пошел на поправку. Не в этом дело... Ты что, ничего
не ведаешь?
Дядя Миша пытливо посмотрел на Костю.
Только теперь юноша заметил подозрительно покрасневшие веки старика, мокрую щеку и крохотную
слезинку,
...Закладка в соц.сетях
