Жанр: Боевик
Последний герой
...нтиметров.
Так что стоять в дупле ровно, не нагибаясь, могла лишь Фиалка, и то посредине.
- Ни фига себе, - сказал ошеломленный Гаравня. - Вот это апартаменты.
- А то... - Самусь прямо-таки лучился от удовольствия. - Безопасно, уютно, за шиворот не каплет...
Утренние туманы сюда не достают и запахи тут приятные.
- Как же ты додумался поселиться в дупле? - спросила Фиалка.
- Хе-хе... Жизнь кумекать заставила. Я как убежал от этих... - Самусь указал на светлое пятно входного
отверстия, - так сразу же и начал искать безопасное место. Вор - очень нехороший человек. Мне хотелось
быть от него подальше...
- Да-а... - протянул Гараня. - Найти тебя здесь практически невозможно. Я бы никогда не догадался.
- Чего мы стоим? - вдруг засуетился Самусь. - Садитесь, дорогие гости, перекусим маленько. Небось,
проголодались?
- Не то слово, - ответила Фиалка. - Я готова съесть целого барана.
- Ну, барана я вам не обещаю, - жизнерадостно заявил Самусь, - а двух зажаренных фазанов подам.
Только уж извините, подогреть их не на чем, а костер разжигать внизу опасно. Не ровен час, наши
"приятели" вернутся...
- Фазаны!? Мр-р-р... - Фиалка заурчала, как кошка. - Обожаю фазанов.
Гараня промолчал, но по его глазам было видно, что он восхищен и удивлен оборотистостью и охотничьими
талантами тихони-бомжа. Но еще больше Гараня удивился, когда Самусь поднял плетеную из лозы крышку
и исчез в отверстии, которое она прикрывала.
- Эй, ты куда? - воскликнул Гараня.
- Хе-хе-хе... - послышался снизу довольный смешок бомжа. - Это у меня здесь кладовая.
Спустя минуту он подал Гаране сверток из листьев, в котором лежали фазаны, главное меню обеда, а также
всучил ему два кокосовых ореха и несколько оранжевых плодов - для десерта.
- Что это? - спросила Фиалка, указывая на плоды.
- Кажется, манго, - не очень уверенно ответил Гараня. - Есть можно...
- Спускайся ко мне, - позвал его Самусь.
Гараня протиснулся в отверстие и очутился в таком же дупле, как и то, что служило бомжу жилищем.
Только оно оказалось меньших размеров.
Свет в дупло проникал через небольшое круглое отверстие, которое Самусь затыкал деревянной пробкой -
чтобы в его "кладовую" не наведались непрошеные гости. В дупле сильно пахло гарью, о чем Гараня сразу
же спросил бомжа.
- А тут жили змеи. Пришлось их выкуривать, - объяснил Самусь.
В "кладовой" хранились кокосовые орехи, бананы, манго, копченая рыба и стояла клетка; в ней что-то
шевелилось.
- Черепахи, - сказал Самусь. - В каждой килограмма по два весу. В ручье наловил. Мясо у них вкусное.
Это у меня живые консервы. На всякий случай. Черепах можно месяц не кормить и ничего с ними не
станется.
- А это что? - спросил Гараня, указывая на связанные лыком в пучки полосы вяленого мяса.
Самусь поначалу смутился, а затем объяснил:
- Дак, это... Ну, в общем, ящерка. Только большая. Тут их много...
- Наверное, это игуана, - не очень уверенно сказал Гараня. - А может, какой-нибудь другой вид. У
африканцев мясо больших ящериц стоит на втором месте после курятины.
- Мясо вкусное, есть можно.
- В нашем положении харчами перебирать не приходится, - заметил Гараня.
- Знамо дело... - Самусь покопался в груде фруктов и достал два кокосовых ореха. - Держи...
Он с торжественным видом всучил орехи Гаране, который, как и бомж, сидел на корточках.
- Зачем? Нам вполне хватит и тех, что ты дал раньше.
- Хе-хе... А ты присмотрись к ним внимательней, да вынь пробку. - Самусь просто лучился от
удовольствия. - Это не простые орехи... хе-хе...
Гараня сделал то, что говорил Самусь, - и едва не выпустил орех из рук. Резкий, уже подзабытый запах
спиртного шибанул по мозгам как кнутом.
- Виски!? - Удивлению Гарани не было границ. - Откуда?..
- Дак это твое. Вор украл и спрятал, а я нашел.
- Спасибо... - Гараня был растроган до глубины души. - Ну, ты меня удивил... А вор когда-нибудь своего
дождется, - добавил он с угрозой. - Интересно, где эти сволочи разжились огнестрельным оружием?
Вопрос остался без ответа...
Обед удался на славу. Спиртное расходовали бережно, по глоточку, но и той малости, что попала "новым
Робинзонам" в желудок, хватило всем для безудержного веселья.
Они вдруг забыли, где находятся и что неизвестно, как дальше сложатся их судьбы, забыли о трудностях,
которые пришлось им испытать, забыли об опасностях, которые подстерегают их на каждом шагу.
Всех охватил приступ эйфории, словно они сидели не в дупле дерева на необитаемом острове, затерянном в
океане, а где-нибудь на юге возле родного Черного моря, в баре первоклассной гостиницы.
Фиалка придвинулась к Гаране так близко, что он поневоле почувствовал легкое возбуждение. Странно - в
пещере, где они спали бок о бок, он как будто забыл, что рядом с ним лежит юная девушка, о которой
раньше ему можно было только мечтать. Наверное, сказывалась сильная изнеможение - за день он так
уставал, что, едва прикоснувшись к постели, засыпал мертвым сном.
Но сейчас все его естество вдруг перевернулось, и Гараня неожиданно вспомнил, что он мужчина, притом
не очень старый.
Жизнь на природе без спиртного подействовала на него как сказочная "живая" вода. Он окреп, подтянулся,
да и мозги, ранее замутненные винными парами, стали работать почти как прежде.
- Обними меня, - страстно шепнула Фиалка. - Пожалуйста...
- О чем базар, - шутливо ответил Гараня и притянул к себе пышущее жаром упругое тело девушки.
Самусь бросил на них быстрый, понимающий взгляд и сказал:
- Ну, вы тут посидите маленько, а я проверю силки. Это недалеко...
Никто его удерживать не стал.
Глава 41.
Люсик, вращая над огнем вертел с тушкой оленька, недовольно бубнил:
- Зря мы так быстро вернулись. Он был где-то неподалеку, я уверен.
- Пошел ты со своей уверенностью знаешь куда!? - вызверился на него Малеванный. - Пока мы бродили
бы по лесу, этому оленю могли бы приделать ноги. Ты ведь его бросил прямо посреди пляжа. Умник
хренов...
- Кто бы мог украсть оленя? - упорствовал Люсик. - Алкаш ведь далеко отсюда. Забился где-то в нору,
гад, и дрожит, как заяц...
- Ты бы насчет зайца помолчал, - скептически ухмыльнулся вор. - А укрась оленя мог бы, например,
леопард. Эта драная кошка каждую ночь приходит к хижине отмечаться, сам знаешь. Вдруг леопарду
стукнет в голову наведаться к нам еще и днем.
Леопард и впрямь навещал их по ночам. Они его не видели, но ощущали каждой клеточкой своих тел.
Казалось, что флюиды опасности проникают внутрь хижины, будоража больное воображение и вызывая
приступы неконтролируемого страха у Люсика и бессильную злобу у Малеванного.
Но со временем компаньоны почти привыкли к таким стрессам и, уверенные в надежности своего жилья,
засыпали без особых усилий и треволнений.
Утром они первым делом начинали искать свежие следы зверя и чаще всего находили, потому что почва в
бухте была песчаной, а там, где росли деревья, еще и с примесью красной глины, и отпечатки лап хищника -
в особенности после дождя - были четкими и хорошо различимыми как на пластилине.
- Надо бы устроить ему ловушку, - говорил Люсик.
- А ты умеешь? - спрашивал Малеванный.
- Ну... что-нибудь сообразим...
- Делать нам больше нечего, как заниматься ловушками для леопарда, тем более, что ни ты, ни я понятия
не имеем как их мастырить, - огрызался вор. - Пусть ходит, хрен с ним. Не трогает нас - и ладно. Он на
острове хозяин, а не мы.
- Можно устроить засаду и подстрелить, - тянул свое Люсик.
- Это ты хорошо придумал, - с иронией отвечал Малеванный. - Леопард, конечно, такой дурак, что
выйдет прямо под выстрел, порвет на себе тельняшку и с криком "Банзай!" помрет смертью храбрых. Как
бы не так. Это хитрая сволочь, его на мякине не проведешь.
- Ну почему же. Мы знаем, где он обычно ходит, и если ночью забраться на дерево...
- Слушай, не заставляй меня думать, что ты круглый идиот! Кто на это дерево полезет, да еще в потемках,
ты? Нет, фраер, тебе придется быть приманкой, чтобы леопард пришел куда надо. Станешь под дерево и
будешь хрюкать, как свинья. Что, слабо? То-то же. И если мы его не убьем, а только раним, то я тогда и
гроша не дам за наши жизни. Эти кошки живучи и мстительны как сто чертей вместе.
В конце концов вопрос с леопардом решили оставить на потом...
Люсик постепенно втягивался в островную жизнь. Иногда ему казалось, что в нем поселился другой
человек. Этот ДРУГОЙ был хитрым, изворотливым, неприхотливым и главное - способным на
решительные действия, вплоть до убийства.
Да, Люсик дошел до такого состояния, что готов был убить, не задумываясь. Если бы кто-нибудь сказал ему
два месяца назад, что он сможет бестрепетно потрошить птицу или свежевать оленя, когда руки по локти в
крови, Люсик в лучшем случае закатил бы истерику, а в худшем упал бы в обморок.
Люсик с детства не выносил вида крови. Когда ему нужно было запломбировать зуб, тетка тащила его к
врачу, что называется, на аркане, а дантист привязывал Люсика к зубоврачебному креслу, потому как он
устраивал такие "концерты", что очередь возле кабинета рассасывалась мгновенно.
Теперь же Люсик стойко переносил все невзгоды и даже травмы, которые нанес ему удав, зажили на
удивление быстро и он о них почти не вспоминал.
Что касается его отношения к Малеванному, то и оно претерпело значительные метаморфозы. Сначала
Люсик боялся вора, затем боязнь превратилась в обожание, потом он и вовсе превратился в "шестерку",
которой можно помыкать, как вздумается, и даже бить, но в конечном итоге что-то в его душе опять что-то
перевернулось и Люсик вдруг стал ершистым и неуступчивым; по крайней мере, внутренне.
Иногда он смотрел на сонного вора и мстительно думал, что неплохо бы перерезать ему во сне глотку.
Обычно такие мысли посещали его после очередной зуботычины. В такие минуты от расправы над
"сердечным другом" его сдерживало лишь единственное обстоятельство - он боялся остаться на острове в
полном одиночестве.
Конечно, можно было примкнуть к компании алкаша, но Люсик почему-то возненавидел Гараню лютой
ненавистью. Не говоря уже о Фиалке, которую он готов был задушить при первом удобном случае.
Поэтому Люсик безропотно терпел выходки вора, внешне стараясь выглядеть все тем же забитым и
трусливым малым, не способным и муху обидеть. Но в его душе уже зрело убеждение, что долго так
продолжаться не будет...
Чтобы жаркое не подгорело, Люсик время от времени набирал соленой воды из бухты и поливал ею тушку
оленька. На душе у него было муторно. Он злился на Малеванного, который дал маху, не продолжив
дальнейшие поиски следов Гарани, и с раздражением отмахивался от мошкары, тучей налетевшей на пляж,
чего раньше не случалось.
На удивление всех "Робинзонов", ожидавших в этом отношении худшего, на побережье острова, где
находилась бухта, вредных насекомых было мало. Может, потому, что ветер почти все время дул со стороны
океана и выдувал с пляжа всю летающую, кусающую и кровососущую нечисть.
Люсик разворошил поленья, чтобы языки пламени не доставали до туши оленька, и в очередной раз
направился к воде со своим бамбуковым "ведром". Неожиданно его словно кто за ногу придержал. Люсик
остановился, как вкопанный, не веря своим глазам - неподалеку от острова шло небольшое судно!
- Григ... - хотел он позвать вора, но в горле запершило и Люсик закашлялся. - Кх, кх! Григорий Иванович,
идите сюда! - Он сказал это чужим хриплым голосом, будто был простужен.
- Что там еще? - недовольно спросил Малеванный, который в это время точил свое мачете.
- Корабль! - возопил Люсик, наконец прочистив горло.
- Где!?
- Вон там, - рукой указал Люсик.
- Бинокль... Где этот долбаный бинокль!? - рявкнул вор, в растерянности оглядываясь по сторонам.
- Он висит у вас на шее, - зло сказал Люсик, пританцовывая от нетерпения.
- А, чтоб тебя!.. - Малеванный прильнул к окулярам.
Мимо острова проплывало двухмачтовое малайское прау, построенное целиком из дерева и с крытым
помещением на корме. Оно имело и мотор, но в данный момент шло под голубыми парусами
трапециевидной формы, на которых были нарисованы золотые драконы.
Похоже, прау использовалось как туристическое судно. Малеванный видел, что на палубе и под навесом
находились, кроме малайцев, и белые люди, большей частью женщины.
- Костер, нужен большой костер! - тем временем вопил Люсик.
- Так что же ты прыгаешь, как пьяная мартышка и ничего не делаешь!? Тащи скорее дрова! Эй! Эгей,
сюда-а-а!!! - заорал Малеванный, размахивая снятой рубахой. - Помогите-е!
- Хелп, хелп! - начал взывать о помощи и Люсик, вспомнив, что когда-то учил английский язык.
Костер разгорелся быстро и в него добавили сырых веток, чтобы было побольше дыма. Видимо, на судне,
наконец, заметили сигнал бедствия, потому что прау начало менять курс.
Скорее всего, судно изменило направления движения под нажимом двух белых туристов, которые насели на
рулевого и что-то горячо ему втолковывали, показывая на остров.
Малеванный видел в бинокль, что малаец изменил курс с большой неохотой - наверное, ему не улыбалась
перспектива тратить время на спасение каких-то бродяг.
Вор вздохнул с облегчением, но порадоваться такой нежданной удаче не успел. К рулевому подбежал
капитан (он, как и остальные члены команды, был в национальной одежде, лишь на голове у него
красовалась белая фуражка с "крабом") и, оттолкнув своего подчиненного, взял управление на себя.
Судно снова легло на прежний курс, что вызвало среди туристов нездоровый ажиотаж. В бинокль было
видно, что они настаивали и даже умоляли капитана подойти к острову, но он был непреклонен.
Вскоре прау скрылось из виду, и Малеванный, которого от волнения не держали ноги, рухнул на песок,
придавленный грузом черных мыслей. В этот момент ему хотелось пустить себе пулю в лоб.
Что касается Люсика, то он как стоял с поднятыми вверх руками, так и застыл в этой нелепой позе. Только
теперь его фигура выражала не призыв к спасению, а отчаяние.
"Новые Робинзоны" так и уснули все вместе в дупле лесного патриарха. Самусь категорически не хотел
отпускать их в свою бухту, которая уже стала изгнанникам домом.
Что касается Гарани и Фиалки, то им ни в коей мере не улыбалась перспектива топать по опасным джунглям
вечерней порой, а потому предложение бомжа они приняли с легкой душою.
Утром, после завтрака, Гараня повел Самуся знакомиться со своей тайной обителью. Пещера бомжу
понравилась, но перебираться в бухту он категорически отказался. Не помогли даже уговоры Фиалки,
которая (как и Гараня) наконец узнала имя товарища по несчастью и называла его не просто Петром, а
ласково - Петриком, хотя Самусь был старше от нее почти на тридцать лет.
Бомж не обижался на такую фамильярность, скорее, наоборот - от слов девушки он таял, как воск. Но на ее
предложение не соглашался. Он не хотел терять ни капли полной свободы от всех и вся, которая пьянила его
как самое дорогое и выдержанное вино.
Пока шли к бухте, Самусь показал Гаране и Фиалке несколько хитроумных охотничьих приспособлений.
Одной из них была сеть для ловли птиц. Она была квадратной со сторонами по три метра и к каждому ее
углу крепился камень.
- Дак это просто... - объяснял Гаране принцип охоты с сетью благодушествующий Самусь. - Видишь,
сеть висит растянутой... ну, высота может быть любой. Но не меньше двух метров. Пришли птицы пастись,
а ты в кустах сидишь. Дернешь за эту веревочку и сеть падает. Так я ловлю диких кур. За раз накрываю дветри
штуки. Иногда попадаются и фазаны. Но чаще всего я ловлю их петлями.
- С какого материала ты плетешь сети? - полюбопытствовал Гараня.
- Тут дерево есть одно, так у него лыко такое тонкое, прочное и гибкое, что можно канаты делать. Им
сносу не будет.
- Я видел у тебя рыбу. А ее как ты ловишь?
- Хе-хе... - засмеялся бомж. - Чего проще. Знаешь, что такое "морда"?
- Ну... слыхал, - не очень уверенно ответил Гараня.
- В детстве я немало поймал рыбы "мордой", - мечтательно сказал Самусь. - Ведь я вырос на реке...
"Морда" еще называется мережей. Берешь тонкие прутья и плетешь воронку длиной полтора-два метра.
Получается корзина. Какой у нее диаметр? Сантиметров семьдесят. Можно и больше. На широком конце
вставляешь еще одну воронку - небольшую, чтобы рыба могла свободно пройти внутрь. В корзине
подвешиваешь наживку и ставишь на рыбное место. Все. Рыба зайдет в мережу, а назад - никак.
- Здорово! - восхитился Гараня. - Надо попробовать.
- Попробуй... - Самусь покопался в своем рюкзаке и достал оттуда моток тонкой бечевки. - Вот что у
меня есть, - заявил он с гордостью. - Хочу поставить петли на свиней. Я уже знаю, где они ходят, может,
что-нибудь и получится.
- Откуда она у тебя? - удивленно спросил Гараня.
- Хе-хе... Дак этот, вьюнош, который у вора подметалой шестерит, выбросил. А я подобрал.
- Отрежешь мне кусок?
- Зачем? - осторожно поинтересовался сразу поскучневший Самусь, быстро запихивая бечевку в рюкзак.
- Нужно дальнобойный лук сделать. А тетивы нормальной нету.
- Оно конечно... лук - это хорошо...
- Так ты дашь или нет?
- А сколько тебе нужно?
- Три метра.
- Зачем так много?
- Чтобы одна тетива была в запасе.
- Ну ладно, дам, - буркнул Самусь с мученическим видом.
Ему было жаль расставаться со своим скарбом, однако с другой стороны он испытывал к Гаране и Фиалке
добрые чувства, а потому не мог им отказать, хотя в душе у него происходила борьба, которая отразилась на
его настроении.
Но туча, омрачившая лицо Самуся, прошла быстро, и вскоре он с удовольствием принял участие в
"пиршестве", которое затеяла Фиалка. Какой, никакой - а гость...
Особенно понравились Самусю рисовые лепешки. Он давно не едал хлеба, а потому уминал их за обе щеки
с таким видом, словно это было изысканное лакомство.
После обеда Гараня попросил у Самуся мачете и начал изготавливать лук и новые стрелы, так как те,
которыми он пользовался, не выдерживали никакой критики. Они были не очень ровные и часто летели не
туда, куда целился Гараня.
На этот раз он тщательно выстрогал древка стрел и даже прицепил оперение, взяв перья фазанов,
пойманных Самусем. Для лука Гараня, уже достаточно присмотревшийся к джунглях, взял ствол молодого
деревца, крепкий как железо и упругий словно клинок из дамасской стали.
В конечном итоге лук получился на загляденье. Он посылал стрелы на расстояние почти в три раза
превышающее то, на которое стрелял его убогий неказистый предшественник.
- Сила! - радовался Гараня как малое дитя. - Вот теперь мы и поглядим, что лучше в лесу - лук или
пистолет. Может, и тебе сварганить такой же? - спросил он Самуся.
- Не надо, - ответил бомж. - Я сам. Теперь я знаю, как это делается.
- Ну, смотри...
Кроме лука и стрел, Гараня сделал еще несколько полезных вещей: новые копья, несколько дубинок разных
размеров, примитивный топор (для лезвия он использовал плоский кремень с острыми краями), острогу и
вырезал из мягкого дерева три ложки, чему сильно порадовалась Фиалка.
Пока он мастерил, девушка и Самусь вели неспешный разговор.
- ... А ты не бойся леопарда, он добрый, - убеждал бомж Фиалку. - Остерегаться, конечно, надо, но в
разумных пределах. Он как человек. Если у леопарда плохое настроение, то лучше обойти его стороной. А
если хорошее, то он на тебя и не взглянет.
- Пока я узнаю, с какой ноги леопард встал, - скептически отвечала девушка, - он успеет отгрызть мне
голову. Это хищник и он понятия не имеет, что такое зло, а что - добро.
- Вот и неправда, - возразил Самусь. - Звери умные, они все понимают. Только сказать не могут. Главное,
не нужно их бояться и обижать. Обиду зверь запоминает на всю жизнь. И никогда не прощает.
- Ты говори, да не заговаривайся, - вклинился в разговор Гараня. - Не наделяй животное человеческими
чертами.
- Дак, это, я и не говорил так, - пошел на попятную Самусь. - Просто у меня тут был случай недавно,
когда я помог семье леопардов. И они поняли, что меня можно не опасаться. Теперь я под их защитой. В
знак благодарности.
- Ну, все, приехали... - рассмеялся Гараня. - Рассказывай ты такие байки вчера, я бы тебя понял. Мало ли
чего наплетешь под мухой. Но сегодня... Петро, кончай нам лапшу на уши вешать.
- Не верите? Честное слово! - загорячился Самусь. - Недалеко от моего дерева есть другое и в нем тоже
дупло. А в дупле живет самка леопарда с двумя несмышленышами. Махонькие... Наверное, мамка пошла на
охоту, а один из мальцов, самый шустрый, выпал из дупла. Я на него наткнулся и вернул на место. Чтобы
змея не укусила или удав не съел. Их тут хватает.
- Это может быть, - согласился Гараня. - А как ты узнал, что леопарды тебе благодарны?
- Дак они на следующий день меня по лесу водили - куда я, туда и они. Я поначалу здорово испугался, а
потом понял, что и к чему. Мурлыкали, как домашние кошки. Но близко не подходили, прятались в кустах.
- Да, брат, силен ты приврать, - снисходительно сказал Гараня. - Ладно, не обижайся. История
интересная. Мы вот соскучились по дружеской беседе. Все вдвоем да вдвоем... Почти все темы уже
исчерпали.
Самусь благоразумно промолчал. Бомж не стал говорить изгнанникам, что в одном из леопардов он узнал
того самого самца, который подарил ему свою добычу - дикую свинью. Все равно ни Гараня, ни Фиалка не
поверили бы ни единому его слову.
Бомжу (уже можно сказать, бывшему бомжу) и самому его приключения казались невероятными. Но он
воспринимал их как должное, как неотъемлемую часть своего нынешнего бытия. Единение с природой и
животным миром затерянного в океане острова Самусь считал само собой разумеющимся делом.
Он мыслил себя маленькой частичкой большого целого, а потому старался жить в согласии с окружающим
миром, не нанося ему вреда. Ведь это был ЕГО ОСТРОВ, ЕГО ДОМ...
- Кстати, а ты не видел здесь большую обезьяну... или что-то в этом роде? - небрежным тоном, будто
вскользь, спросил Гараня.
- Видел, - буднично ответил Самусь.
- Да ну!? - воскликнул Гараня. - И как она тебе?
- Дак это не обезьяна, - сказал бомж. - Это человек. Только дикий. Весь мохнатый...
- С чего ты взял, что это существо - человек?
- Обезьяны обитают на деревьях, а у него есть дом.
- Ты что, знаешь, где этот монстр живет? - удивился Гараня.
- Примерно.
- Что значит - примерно?
- Ну, меня в гости он не приглашал... - Самусь ухмыльнулся. - У него дом под землей. Наверное, какаянибудь
пещера. Я точно не знаю. Видел только, как он влез в дыру под скалами и закрыл ее камнем. Если
точно не знаешь, где все это находится, ни в жысть не найдешь.
- Он что, позволил тебе следить за собой до самого жилища? - с недоверием спросил Гараня.
- Ага, - весело ответил Самусь. - Только я не спрашивал у него разрешения. Я ведь следил за ним с
дерева. А он почти никогда не смотрит вверх. Он остерегается тех, кто ходит внизу. Хотя... мне кажется, он
никого не боится. Очень сильный... Вообще-то, я увидел его случайно.
- Покажешь, где живет это чудо природы?
- Зачем? - недовольно нахмурился Самусь.
- Чтобы никогда к его жилищу не приближаться.
- А... - Бомж успокоился. - Тогда можно. Только издалека. Его лучше не злить.
- Это мы знаем, - ответил после некоторого колебания Гараня.
И рассказал Самусю о прибытии на остров малайцев, о святилище с идолом и о схватке обезьяночеловека с
леопардом.
- Вот те раз... - задумчиво молвил бомж. - Похоже, он владыка этого острова. - Самусь помрачнел. - И
как же мне с ним ужиться?
Последнюю фразу он произнес шепотом, а потому Гараня переспросил:
- Что ты сказал?
- Да так, ничего...
Неожиданно высоко над островом пролетел реактивный самолет и исчез за горизонтом, оставив после себя
белый инверсионный след.
Гул двигателей на миг приглушил все остальные звуки, властно напомнив "новым Робинзонам", что
расстояние до так называемой цивилизации с ее вывернутыми наизнанку понятиями о морали и
нравственности, с ее лицемерием и показухой, на самом деле мизерное.
Серьезные разногласия между компаньонами начались на третий день после появления туристического
судна возле острова. Все началось с того, что Малеванный перед завтраком угрюмо сказал:
- Похоже, этот остров заколдованный. Я давно подозревал, что тут что-то не так.
- Ну почему, почему они не захотели нас забрать!? - вскричал Люсик.
- Испугались твоей бородатой рожи, - мрачно пошутил вор.
- Вы на себя посмотрите, - огрызнулся Люсик.
Вор невесело осклабился и почесал подбородок. Люсик демонстративно отвернулся и начал точить мачете.
За месяц скитальческой жизни у них отрасли бороды: у Малеванного - пегая, но густая, "шкиперская", а у
Люсика рыжая, жиденькая и клочковатая - как у кота Базилио из детского фильма "Золотой ключик".
Вор смеялся:
- Слушай, паря, у тебя в роду, случаем, не было раввинов? Ты просто вылитый борух*.
- Григорий Иванович!..
- Все, все, умолкаю...
Малеванный встал с песка и направился к воде. Раздевшись, он бросился в ласковые волны и не менее
получаса плавал, погрузившись в невеселые мысли. Ему захотелось побыть наедине с собой, чтобы Люсик
не зудел над ухом, а лучшего места для уединения и размышлений, чем средина бухты, сыскать даже на
необитаемом острове было трудно.
*Борух - еврей (жарг.)
Когда вор вышел на берег, угрюмый Люсик все еще точил мачете, время от времени пробуя заскорузлым
пальцем остроту лезвия. Он даже не взглянул на Малеванного, когда тот подошел к нему.
- Что, на охоту готовишься? - с иронией обратился к Люсику вор.
- На охоту, - глухо ответил Люсик и поднял взгляд на компаньона.
Малеванный посмотрел ему в глаза и невольно содрогнулся - они были налиты холодной яростью
вперемешку с беспощадностью. Т
...Закладка в соц.сетях
