Жанр: Боевик
Последний герой
...бо, не то что передвигаться, но он все-таки встал и подыбал к
"столу"; его накрыли в тени, на траве, предварительно убрав лианы и низкорослый кустарник. Это
постарался Люсик, который под руководством Малеванного пахал до седьмого пота, чтобы заслужить
похвалу.
- А почему только пять паек? - спросил Гараня.
- По кочану! - огрызнулся вор.
- У нас что, уже покойник образовался? - не отставал Гараня.
- Может образоваться... если не захлопнешь пасть, - грубо ответил вор.
- Не гони волну, - миролюбиво сказал Гараня. - Лучше объясни по-человечески.
- Ты где-нибудь видишь нашего бомжа?
- Нет. Ну и что? Рис нам выдали на всех шестерых. Оставим его порцию, придет - съест.
- А вот ему болт! - согнул руку в локте Малеванный. - Не хрен увиливать от работы. Все пашут, а он
прохлаждается.
- Ты не прав. Я думаю, он пошел, как и вчера, раздобыть что-нибудь съестное.
- Может и так, - не сдавался вор, - но должен быть хоть какой-то порядок.
- То есть, он обязан испросить твоего согласия...
- Да! - с вызовом ответил Малеванный.
- В начальники метишь? - разозлился Гараня.
- Кто-то же должен быть организатором, - немного поубавил пыл Малеванный, поняв, что Гараня начал
заводиться. - Иначе всем кранты. Стадо оно и есть стадо. Я что, не прав?
- Прав, - угрюмо сказал Гараня. - Но только не в отношении меня. Мне начальники не нужны. И ими сыт
по горло. Понял?
- Пошел ты!..
Малеванный виртуозно выругался. Его так и подмывало сцепиться с Гараней врукопашную - чтобы
окончательно определиться кто есть кто. Если бы не мачете...
Впрочем, не только мачете сдерживало вора от немедленной расправы со строптивцем. При всей своей
худобе и невзрачности Гараня был жилист, быстр и неуступчив.
А Малеванный уже имел дело с подобными типами в зоне - поначалу, когда был юным и глупым. И вынес
оттуда твердое убеждение, что внешность человека очень обманчива - после того, как такой же, как Гараня,
шибздик выбил ему два зуба и сломал ребро.
Пока они препирались, появился и Самусь. Он буквально вывалился из зарослей на пляж с ошалевшим
видом и выпученными глазами.
- Хух! - сказал Самусь и без сил опустился на песок. - Такая вот петрушка...
- Ни фига себе! - радостно воскликнул вор, у которого сразу поднялось настроение, когда он рассмотрел,
что принес бомж. - Ты что, кабана завалил!?
- Не-а, - ответил, тяжело дыша Самусь. - Это не я...
- Мясо... - Фиалка сглотнула голодную слюну. - Много мяса. Вот здорово!
- А кто его укокошил? - продолжил расспросы Малеванный, который сразу насторожился.
- Этот... как его... леопард, - ответил Самусь и блаженно улыбнулся.
- Леопард!? - воскликнули все в один голос.
- Ну... - Самусь еле ворочал сухим языком; он только сейчас вспомнил о мучившей его жажде. - Попить
бы чего-нибудь...
- Нет вопросов... - Малеванный лично принес Самусю "ведро" с остатками воды. - Ну ты даешь...
Самусь пил долго, мелкими глотками. Все терпеливо и с тревогой ждали его объяснений. Люсик, стоявший
спиной к джунглям, медленными шажками передвинулся поближе к воде и Малеванному, который,
казалось, не придал никакого значения словам Самуся.
- Ну, что ты там насчет леопарда базлал? - небрежным тоном спросил вор, внешне стараясь оставаться
невозмутимым.
- Дак, это, леопард, значит, убил свинью... и дал мне ее ногу.
- Не понял... - изумился Малеванный. - Как это - дал ногу? Ты чё, поехал с испугу?- Он покрутил
пальцем у своего виска. - Говори, да не заговаривайся.
- Я и говорю, что леопард разрешил мне отрезать ногу, - объяснил Самусь. - Он залез на дерево, пока я
управлялся...
- Да-а, дела... - Малеванный сплюнул. - Нам только леопарда и не хватало...
- Думаю, что он здесь не один, - подал голос Гараня. - Опасные звери. Бывает и на людей охотятся.
- Мамочки... - тихо пискнула испуганная Фиалка.
- Нужно держаться вместе, - сказал Гараня. - А на ночь костры разводить. Звери боятся огня.
- Леопард нас не тронет, - уверенно сказал Самусь.
- Почему ты так думаешь? - спросил Гараня.
- Ну... я знаю, - смущенно ответил бомж.
- Знает он... - язвительно покривился Малеванный. - Натуралист хренов... Сцапает зверюга ночью когонибудь
за загривок - и пишите письма мелким почерком. - Он невольно вздрогнул. - Схавает за милую
душу.
- Поживем - увидим, - философски сказал уставший от разговоров Гараня. - Пора завтракать.
Никто ему не возразил и все дружно набросились на удивительно вкусный рис - как им показалось с
голодухи. Самусю тоже выделили пайку, и бомж с видимым удовольствием начал клевать рисовую кашу, в
которой не было ни капли жира, по зернышку, чтобы растянуть удовольствие.
После завтрака (который можно было назвать обедом - солнце уже подбиралось к зениту) начали строить
шалаш. Гараню оставили в покое - он пытался накормить Крошу. Это у него получалось плохо - девушка
глотала с трудом, словно нехотя.
Она была в каком-то сумеречном состоянии. Гаране даже казалось, что Кроша его не узнает. Ее попрежнему
трепал озноб, а руки были холодны как лед, несмотря на то, что солнце грело во всю мощь и
стояло почти полное безветрие.
Гаране не нравилось, что нет ветра. Он боялся, что такая тихая погода может быть предвестником тайфуна.
Но гром, который громыхал где-то за горизонтом, затих, и Гараня немного успокоился, рассудив, что по
крайней мере до вечера "новые Робинзоны" могут спокойно заниматься своими делами.
Покормив Крошу, Гараня лег в тенечке и забылся в беспокойной полудреме, больше похожей на какую-то
болезнь. У него ломило все кости и не было сил даже переменить позу. Еда Гараню расслабила, и он
чувствовал себя то ли полуживым, то ли полумертвым - смотря с какой точки зрения рассматривать его
состояние.
Он слышал командный голос Малеванного, который орал на Люсика, Самуся и Фиалку, под его
руководством сооружавших шалаш, но бестолковые распоряжения вора не вызывали в нем никаких эмоций.
Гараню охватило полное безразличие и ко всем окружающим, и к самому себе.
Гараня лежал и думал, что напрасно не помог Кроше свести счеты с жизнью. Теперь он понимал ее с
пронзительной ясностью. Добей его кто-нибудь в этот момент, наверное, он умер бы с улыбкой облегчения.
Глава 17.
Гараня пробудился от своего болезненного состояния только под вечер. Может быть его возвращению к
жизни поспособствовал восхитительный запах жареного мяса, исходивший от костра. Он встал и побрел к
воде, чтобы немного освежиться, потому что воздух над пляжем был неподвижен, влажен и горяч как в
русской бане.
- О, наш алкаш оклемался! - раздался непонятно отчего веселый голос вора. - Как работать, так мы в
кусты, а как пожрать - вот они мы, здрасьте вам.
- Не трогай его, - сказала Фиалка. - Не видишь, он болен.
- Понятное дело... гы-гы... - заржал Малеванный. - У нас тут лазарет. А мы все сиделки.
- Чего ты к нему придираешься!? - возмущенно спросила Фиалка. - Он тебе что, дорогу перешел?
- А как же насчет принципа "Кто не работает, тот не ест"? - едко поинтересовался вор. - Мы и хазу
замастырили, и ужин приготовили, а эти двое... - Он бросил косой взгляд на Крошу, которая тоже начала
проявлять признаки жизни. - Эти двое ни палец об палец не ударили.
- Не волнуйся, они свое наверстают, - уверенно сказала Фиалка.
- Да ну? - Малеванный скептически ухмыльнулся. - Эта парочка для нас балласт, зуб даю. Не знаю, как
вы, а я не собираюсь их обихаживать. Или пусть пашут наравне со всеми, или...
- Или - что? - с вызовом спросила Фиалка.
- Ну, тебе, блин, все нужно объяснять... - Вор поморщился, будто съел что-то кислое.
- Считай, что я дура. А потому объясни.
- То, что ты дура, это и ежу понятно. Все бабы с приветом. А что касается этих тронутых, то пусть живут
отдельно. Это мое мнение.
Малеванный невольно взглянул на Гараню, который в этот момент плескался в воде и не слышал разговора.
- Ясно... - Фиалка неприязненно посмотрела на раскрасневшуюся физиономию вора. - С тобой все ясно.
- Ты на что намекаешь? - задиристо спросил Малеванный.
- Какие там намеки... - Фиалка принюхалась. - Ты лучше скажи, почему от тебя пахнет спиртным?
Вор резко отшатнулся от девушки и изменился в лице.
- Это у меня такой естественный запах, - криво осклабившись, попытался отшутиться Малеванный.
- Ну да, конечно... - Фиалка нехорошо улыбнулась. - Значит, виски не пролилось, а ты украл его...
- Ты что мелешь, выдра!?
- Может, я и выдра, а ты гад, - отрезала Фиалка.
- Да я тебя сейчас!.. - Вор замахнулся. - Пасть порву, прошмандовка! Ты чё фуфло гонишь!?
- Попробуй, ударь... - Фиалка отскочила на безопасное расстояние. - Мой тебе совет, ворюга, - не
распускай руки. - Она выдержала паузу, прожигая растерявшегося Малеванного своими льдисто-синими
глазами, а потом продолжили: - Не беспокойся, я никому ничего не расскажу. Бестолку. Горбатого только
могила исправит. Но держись от меня подальше. Я тебе не шестерка, которой может помыкать каждый, кому
вздумается.
Она круто развернулась и отошла от костра к Самусю, беседовавшему с Люсиком. Тот все расспрашивал
бомжа о его встрече с леопардом. При этом Люсик старался не поворачиваться спиной к зарослям, словно
оттуда вот-вот должен был выскочить и сам зверь.
- С-с-сука-а... - с ненавистью прошипел ей вслед Малеванный. - Ей-ей зашибу когда-нибудь. Нюх, как у
собаки...
Он снова бросил быстрый вороватый взгляд на Гараню - тот уже вышел из воды и отжимал рубаху; Гараня
купался прямо в одежде.
- Урод... - с ненавистью бубнил вор, вращая над огнем вертел с нанизанным на него свиным окороком. -
Меня никто не нанимал кормить и обслуживать этого доходягу. Если не свалит на все четыре стороны,
пусть пенят сам на себя. Видал я таких...
Малеванный, как это нередко бывает с чиновным сословием (к которому он никогда не принадлежал) и с
начальниками вообще, уже начал приписывать все деяния "новых Робинзонов" себе. Ему казалось, что и
воды без него не нашли бы, и что мясо, раздобытое Самусем, - тоже его заслуга, уже не говоря о шалаше,
сооружением которого он руководил лично.
После купания Гаране немного полегчало. По крайней мере отступила боль, клещами выворачивающая
кости ног и рук, и в голове наступило просветление. Он посмотрел на шалаш, построенный под
руководством Малеванного, и скептически покачал головой.
- Не нравится? - спросила Фиалка.
- Да как тебе сказать... - Гараня пригладил мокрые волосы. - Сделано добротно, но без ума.
- Эй, ты о чем там звонишь!? - резко окликнул его вор, который слышал разговор. - Что значит - без ума?
- А то и значит, что стоять шалашу до первого шторма или бури.
- Это почему? - Малеванного даже перекосило от злости.
- Шалаш расположен на открытом месте и чересчур близко к воде. Но и это еще не все. В тропическом
климате так жилища не строят.
- Нет, вы только посмотрите на него! - Вор принял позу обвинителя на суде и ткнул указательным пальцем
в сторону Гарани. - Советчик хренов! А где ты был со своими советами, когда мы рогами упирались, чтобы
построить этот шалаш?
Гараня сумрачно посмотрел на Малеванного и промолчал.
- Что, нечего сказать? - не унимался вор. - То-то.
- Посмотрим, что ты запоешь, переночевав в этом курятнике, - пробурчал Гараня.
- Ну, фраер... - Малеванный не нашел слов, чтобы выразить свое негодование, и сплюнул. - Все ему не
так... Что ты еще хочешь напророчить?
- Я не пророк. Но дело в том, что местная живность - в том числе и змеи - имеют нехорошую привычку
осваивать такие уютные жилища. А на острове всякой нечисти хватает, я в этом уверен. Кроме того, ночью в
шалаше будет душно.
- Зато дождь не намочит, - не сдавался Малеванный.
Гараня молча пожал плечами, давая понять, что больше не намерен дискутировать по поводу шалаша, и
присоединился к Самусю и Люсику, который старались держаться подальше от Малеванного - кто знает,
что ему может взбрести в голову.
Набычившись, вор злобно посмотрел ему вслед и занялся поварскими обязанностями. Он мог бы поручить
это дело, например, Люсику, но аппетитный кусок мяса на вертеле притягивал его как магнит.
Малеванный никому не признавался, что любит готовить. Любит и умеет. Этому искусству его поначау
обучила кочевая жизнь.
Когда он наконец приобрел себе угол, - купил на ворованные деньги двухкомнатную квартиру улучшенной
планировки - то нередко священнодействовал на личной кухне, не только приготавливая, но и изобретая
различные яства.
В конце концов приготовление пищи стало его хобби. Он тщательно скрывал свое увлечение от дружков и
подельников, чтобы не стать посмешищем. И это обстоятельство мучило его больше, нежели любые другие
житейские неурядицы, - Малеванному очень хотелось оваций и похвал в свой адрес.
Короче говоря, вор-карманник Малеванный тайно болел той же болезнью, что и все творческие личности -
он жаждал признания и, не получая его, страдал и злобился на всех и вся...
"Робинзоны" собрались на обед в полном составе. Даже Кроша, стряхнув на время свое заторможенное
состояние, подошла к товарищам по несчастью, с вожделением наблюдавшим за Малеванным, который
нарезал мясо на порции.
Обедали в полном молчании, наслаждаясь сочным, но немного жестковатым мясом. Вор жадно глотал
куски, почти не пережевывая. Он ел и с ненавистью посматривал на остальных. Мяса было мало, а едоков -
чересчур много; вот главная мысль, мучившая Малеванного во время обеда.
Несмотря на то, что они сидели в тени, влажная жара была невыносимой. Солнце, постепенно клонившееся
к горизонту, потускнело, и тем не менее его лучи буквально впивались в незащищенные одеждой участки
тела.
Гараню не покидало чувство тревоги. Он все время посматривал на океан, будто ожидая увидеть там что-то
ужасное. Его тревожное состояние постепенно передалось и остальным. Вор не утерпел и спросил - как
обычно, с подковыркой:
- Чего зенки на океан вылупил? Небось, хочется смайнать отсюда?
- К ночи что-то будет, - коротко ответил Гараня.
- Ты о чем?
- Давление резко упало - у меня в ушах начало звенеть.
- Ну компания собралась... - Малеванный криво ухмыльнулся. - Один - натуралист, - он бросил взгляд на
Самуся, - второй - предсказатель... Чтобы в ушах не звенело, их мыть нужно почаще.
- Думаю, что скоро всех нас помоет по полной программе, - невозмутимо ответил Гараня. - Насколько я
понимаю, приближается шторм... или кое-что похуже.
- Нам-то что? Шторм так шторм. Мы на суше.
- Так может говорить только человек, который ни разу не видел тропической стихии, - сказал Гараня. -
Это тебе не гроза в Подмосковье.
- А ты откуда знаешь? - спросил вор. - В кино показывали? - Он ехидно осклабился.
- Знаю, - отрезал Гараня, не намереваясь вдаваться в подробности. - Будет нам кино, если придет то, что я
предполагаю.
- Не надо нас пугать, - самоуверенно заявил Малеванный. - Мы не дети.
Гараня пристально посмотрел на него, хотел что-то ответить, но передумал. Фиалка, внимательно
прислушивающаяся к разговору, тихо сказала:
- Не обращай внимания на этого недоделанного. Из-за своей злобной натуры он готов перекусать всех нас.
- А я и не обращаю, - тоже шепотом молвил Гараня.
- Скажи мне, что может быть? - с тревогой спросила Фиалка.
- Если я не ошибаюсь, надвигается тайфун.
- Это... опасно?
- Лишь в том случае, если попадем в эпицентр циклона. Тогда только держись... Зрелище не для
слабонервных.
- О чем вы там шепчетесь, голубки? - неожиданно раздался хриплый раздраженный голос Малеванного. -
Небось, замышляете какую-нибудь пакость?
Но Гараня не удостоил его ответом. Он резко встал и подошел почти к самой кромке прибоя. Напрягая глаза,
он всматривался в светлое облако на горизонте. Оно росло буквально на глазах.
- Смотрите! - сказал Гараня, указывая рукой в сторону облака. - Вон ответы на все вопросы.
- Похоже на грозу... - робко высказал предположение Люсик.
- Ясное дело, - согласился с ним вор. - Ничего, теперь у нас есть крыша над головой. Перекантуемся.
- Как бы не так, - встревожено сказал Гараня. - Видишь столб, который тянется к облаку от поверхности
океана? Это смерч. К нам приближается тайфун.
- Твою мать!.. - выругался вор. - Это ты накаркал, чертов алкаш! - накинулся он на Гараню.
- Закрой поддувало! - огрызнулся Гараня. - Нам некогда устраивать базар-вокзал. Лучше подумаем, что
нам делать. На берегу оставаться опасно. Впрочем, и в глубине джунглей нужно надеяться во время тайфуна
только на удачу. Сильный ветер валит деревья, ломает ветки, и нужно быть большим счастливчиком, чтобы
не получить по башке, а то и того хуже.
- Так что же нам делать? - робко спросила Фиалка.
- Не знаю. Посмотрим... - Гараня озабоченно хмурился. - Будем надеяться, что главные события пройдут
стороной. Ну, а если нет... тогда молитесь.
- Святоша... мать твою... - тихо бурчал вор, со все возрастающей тревогой и страхом глядя на закрытый
тучами горизонт. - Все из-за него... Базлает своим поганым языком что надо и что не надо. Вот и
добуровился... ханыга.
Тем временем облако вырастало на глазах. Оно потемнело и распухало как на дрожжах. Теперь уже
несколько смерчей тянулось к небу, словно ножки огромных грибов-поганок. Поднялся сильный ветер,
который погнал высокую волну.
Все смотрели на приближающуюся стихию как завороженные. Клубящиеся тучи образовали вал, который
катился по голубому небу с неимоверной быстротой. Заходящее солнце, освещая эту фантасмагорическую
картину, добавляло в чернильную синь туч красную и фиолетовую краски.
"Новых Робинзонов" обуял ужас. Даже вор потерял обычную свою наглость и дрожал как заячий хвост.
Только Кроша глядела на смерчи с каким-то радостным удивлением и заинтересованностью. Она даже
воспрянула духом, словно тайфун подзарядил биологический аккумулятор, спрятанный внутри ее тела.
- Все, уходим под деревья! - скомандовал Гараня, с трудом оторвав взгляд от дикой первозданной красоты
приближающейся стихии. - Забирайте котел, вещи и продукты. Быстрее!
Спустя пять минут пляж опустел. И вовремя. Огромная волна, которая пришла из океанической дали,
обрушилась на скалы мыса, и тихая вода бухты вскипела и забурлила. Вокруг загрохотало, будто
одновременно дали оглушительный залп не менее чем из сотни пушек.
А потом пришел ветер, почти сразу же превратившийся в ураган. Он ударил по стене джунглей тараном,
круша небольшие ветки и срывая листья. Но это была лишь прелюдия. Дальше началось настоящее
светопреставление.
Бедным отшельникам почудилось, что на остров обрушилось небо. Вмиг потемнело, хлынул ливень и
ударил гром. Молний спрятавшиеся под деревьями "новые Робинзоны" не видели, но они били где-то
рядом, потому что в воздухе сильно запахло озоном.
Но тропическая гроза, с которой они уже успели познакомиться, была им не так страшна, как ураганный
ветер. Деревья под его неистовым напором трещали, стонали, как живые, роняя вниз листву, а некоторые
падали, добавляя громкий треск обламывающихся ветвей в общую какофонию обезумевшего природного
оркестра.
Казалось, что наступил конец света...
Тайфун улетел дальше только к утру, зацепив остров лишь своим огромным всесокрушающим крылом.
Бессонная ночь под проливным дождем без крыши над головой показалась несчастным отшельникам
бесконечной. Но им повезло - смерчи, способные поднимать до самого неба грузовики и вырванные с
корнем деревья, обошли остров стороной.
Утро выдалось ясным, солнечным и вообще каким-то праздничным - будто и не было безумного разгула
стихии, потрясшей остров до основания. Разнообразная пернатая живность словно взбесилась - орала,
чирикала, свистела на все голоса. Обезьяны тоже как с цепи сорвались, носились туда-сюда по деревьям,
совершая акробатические прыжки.
Короче говоря, вся живая и неживая природа радовалась окончанию стихийного бедствия, за исключением
"новых Робинзонов". Мокрые, жалкие, все еще трясущиеся от ужаса, который они пережили, отшельники
робко вышли на пляж - и застыли, не веря своим глазам.
Шторм, разыгравшийся вместе с тайфуном, принес на берег обломки базальта, гальку, разный мусор и кучи
водорослей, над которыми уже кружилась мошкара. От шалаша не осталось и следа, так же, как и от очага,
сложенного с камней.
Единственным просветом для "новых Робинзонов" в их мрачном подавленном состоянии было обилие
разнообразной рыбы, выброшенной волнами на пляж. Ее уже подбирали чайки и какие-то зверьки. Распугав
их, отшельники быстро начали собирать дары тайфуна, в какой-то мере компенсирующие нанесенный им
материальный и моральный урон.
Рыбы набралось много. Гараня распорядился:
- Нужно развести костер. Сварим уху. Остальную рыбу закоптим, чтобы подольше сохранилась.
Малеванный, ушибленный падающей веткой, на удивление молча стерпел посягательство Гарани на
первенство среди "новых Робинзонов". Морщась от боли, он массировал распухшее плечо и пытался
восстановить душевное равновесие, порушенное буйствующей стихией.
Вор боялся признаться даже себе, что ночью он праздновал труса. А когда на него свалилась ветка, он
заорал дурным голосом и с испугу обмочился. Малеванный подумал, что ему пришел конец.
К счастью, остальным было не до его переживаний. Страшная ночь ввергла всех в состояние близкое к
умопомешательству. Даже Кроша, так жаждавшая умереть, дрожала от ужаса, словно осиновый лист. А
Фиалка, оглохшая от раскатов грома, все время плакала и тоненько повизгивала, цепляясь за Гараню как
утопающий за соломинку.
Только Самусь держался стойко. Нельзя сказать, что он не испугался. Отнюдь. Но он почему-то был твердо
уверен, что ЕГО остров не может причинить ему зла, что он защитит его от тайфуна. Присев на корточки и
скукожившись, бомж отключился от действительности, рисуя в уме радужные картины своей будущей
жизни на острове.
Единственное, в чем Самусь себя упрекал, так это то, что он до сих пор не нашел надежного жилища. Это
было непростительно. Он не хотел жить вместе с остальными.
Ему нравились Гараня и Фиалка, но общество вора Самусю было неприятно. Он знал наверняка, что рано
или поздно Малеванный начнет качать права по-настоящему, и тогда ему придется худо.
Даже в те далекие, счастливые годы, когда он имел квартиру и хорошую работу, им помыкали все, кому не
лень - и на производстве, и дома. Мягкосердечие Самуся и его покладистость в конце концов сослужили
ему плохую службу.
Он прожил с женщиной, у которой было двое детей от первого брака, двадцать четыре года. А когда она
умерла от какой-то мудреной болезни, пасынки просто вышвырнули его на улицу, так как Самусь состоял с
их матерью в гражданском браке и в принципе не имел никаких прав на квартиру.
Они мгновенно и напрочь забыли, что все эти годы Самусь их кормил, одевал и обувал, а также помог
получить образование...
Самусь на них не обиделся и зла не держал. Бомж чересчур любил их мать, чтобы злобиться на ее
неразумных, как он считал, детей, испорченных нарождающимся диким капитализмом. С той поры его
жизнь покатилась под откос. Но Самусь на судьбу не жаловался - он был фаталистом.
Давным-давно ему попалось в какой-то книге выражение "От сумы и тюрьмы не зарекайся", и Самусь,
оставшись без крыши над головой, сделал его личным девизом, оправдывающим бездомное и нищенское
существование. Поэтому все невзгоды он переносил стойко, и шел не вместе с жизнью, а как бы сбоку, без
особого интереса наблюдая за ее течением...
После стресса, пережитого ночью, все стали как наэлектризованные. Даже Кроша оживилась и все делала в
охотку. О том, чтобы лечь и хотя бы немного поспать никто и не заикался.
Костер разожгли с трудом - едва нашли на растопку нужное количество более-менее сухого топлива. Гараня
вместе с Фиалкой принесли воды, и спустя какое-то время все хлебали наваристую уху неказистыми
ложками размером с добрый черпак; их быстро и сноровисто вырезал из деревянных чурок Самусь,
которому помогал Люсик.
Затем "новые Робинзоны" разделились: Малеванный, у которого болела рука, и Кроша занялись
потрошением и копчением рыбы, а Гараня возглавил остальных для постройки нового жилища.
Теперь его сооружали, так сказать, по "проекту" Гарани. Сначала Люсик вместе с Фиалкой расчистили на
окраине джунглей площадку. В центре ее стояло высокое толстое дерево с густой кроной. Это место выбирал
сам Гараня.
Пока Люсик и Фиалка рубили мачете низкорослую поросль вокруг дерева и убирали гнилые ветки и толстый
слой опавших листьев, которые могли служить убежищем для насекомых и змей, Гараня вместе с бомжем
заготавливали длинные толстые жерди.
Затем все четверо вкопали их в землю, связав для большей прочности по четыре штуки (всего таких
"столбов" насчитывалось двенадцать), и на высоте двух с половиной метров соорудили настил, использовав
для этого жерди потоньше, переплетая их лианами. В плане новое жилище представляло собой квадрат;
длина каждой из сторон была около пяти метров.
Потом Гараня смастерил лестницу и с ее помощью сделал из жердей основу для пирамидальной крыши,
которую накрыли толстым слоем пальмовых листьев, опять-таки скрепляя их тонкими лианами. Всю
конструкцию Гараня прочно привязал к дереву - чтобы она выдержала напор сильного ветра.
Конечно, случись еще один тайфун, с их новым жилищем будет то же, что и с шалашом. Но Гараня знал, что
такие стихийные бедствия бывают не очень часто и что циклон практически никогда не идет старым путем.
Так что по крайней мере два месяца они могут не бояться повторения страшной ночи.
- Ну вот и все, - сказал Гараня, с удовлетворением рассматривая со стороны свое детище. - Или, скажем
так, почти все.
- Кибитка, конечно, хороша, ничего не скажешь, - с ехидцей поддержал разговор Малеванный. - Только
одна беда - ты забыл про стены.
- Стены нам, в общем-то, не очень и нужны. Без них будет свежей. Однако мы сделаем не только стены, а
также двери, окна... Но это будет завтра. Сегодня мы здорово умаялись.
- Из чего сделаешь? - продолжал не без задней мысли любопытствовать вор.
Он хотел Гараню, который обхаял его шалаш, поймать на слове.
- Только не из пальмовых листьев, как ты думаешь, - насмешливо ответил Гараня, сразу поняв, откуда
ветер дуе
...Закладка в соц.сетях
