Жанр: Боевик
Террорист-демократ (красный петух 2)
...ред ним, но так, во всяком случае, казалось.
- Все это печально, но необходимо, Карл, - сказала она, быстро наклонилась вперед
и застенчиво поцеловала его в щеку. - Помнишь, ты поцеловал меня, когда мы
пробирались сквозь дорожные заграждения?
Карл едва кивнул, не отвечая.
- Ты ведь знаешь, я еще и медсестра. Больше десяти лет назад, на войне, мне
пришлось освоить эту профессию.
Карл снова кивнул. Он все еще плохо соображал от ударов и не понимал, на что она
намекала.
- Сейчас я это делаю, потому что я твой друг, и потому что я доверяю тебе, и потому
что я люблю тебя, Карл. Люблю, только не пойми меня превратно, но все же это
совершенно точное выражение.
Говоря это, она осторожно отогнула залитую кровью рубашку и обнажила его грудь.
- Это очень быстро, Карл, и это будет выглядеть гораздо хуже, чем на самом деле,
поверь мне. И помни, что вы ничего не сказали, что мы не успели, оружие уже в дороге,
тебя пытали - все это доказательства для сирийцев и немецких гангстеров.
Карл пытался поднять на нее взгляд, но кровь заливала ему глаза, и он увидел только,
что она направила на него поднятый нож.
Она молниеносно нанесла ему пять глубоких порезов на груди. Боль как будто от
легких ожогов: ее нож, видимо, был очень острым.
Похоже, от боли у него стал сильнее вырабатываться адреналин, и он внезапно
оживился.
- Где остальные? - спросил он сквозь зубы.
- Минут через десять они перейдут границу, за это время здесь появятся сирийцы и
обнаружат тебя.
Муна убрала нож и вытащила пистолет, направив дуло в землю.
- Я должна немедленно уходить, другие запутывают следы. Но ты ведь знаешь, что я
была медсестрой, Карл, ты мне доверяешь?
- Да.
- Это "Вальтер", 7,65.
- Вижу. Оружие шведской полиции и британской разведки. И что?
- Все патроны в магазине.
- Да, ну дальше?
Она больше ничего не сказала. На ощупь она выбирала место ниже его левой
ключицы. Приставив дуло пистолета к этому месту, она тут же нажала на курок. Карла
толчком отбросило назад, он почувствовал, как будто получил тяжелый удар кулаком. Она
выбрала новое место на внешней стороне его правого бедра и повторила процедуру. В
этот раз он ощутил боль и снова впал в полуобморочное состояние.
Он слышал, как она стреляла еще четыре раза, но его тело уже ничего не чувствовало.
Он очнулся от жгучей жажды, открыл глаза, но после короткого замешательства
понял, что видит только одним. Второй глаз опух и, возможно, был перевязан. С минуту
он смотрел в щель на белом потолке. Попытался поднять голову, но сразу же упал назад
из-за жгучей боли в левом плече и лопатке. Он осторожно повернулся. Одна нога не
гнулась, была забинтована. Он закрыл глаза, вернее, один глаз и попытался восстановить в
памяти ход событий.
Он лежал на чем-то напоминавшем больничную кровать, в холодной убогой комнате.
У него в памяти промелькнуло, как в палатку ворвались солдаты с автоматами. Но больше
он ничего не помнил.
Значит, Сирия, подумал он. Я, должно быть, все еще нахожусь в Сирии.
А это, видимо, больница. На улице светло, должно быть, день. В комнату свет
проникает под углом, значит, сейчас день или утро.
Слева от него с потолка спускался шнур от звонка. Карл попробовал поднять левую
руку, но боль стала еще сильнее. Он приподнялся еще раз и дотянулся до шнура правой
рукой, миг подержал и повалился обратно. Раны пульсировали. Карл попытался подвигать
мышцами лица, но оно было стянуто повязкой, закрывавшей глаз.
Спустя минуту вошла медсестра и что-то спросила его по-арабски, но он ее не понял.
Он попросил воды по-английски и по-французски. Она исчезла. Быстро вернулась с
человеком в форме, который осторожно приподнял верхнюю часть кровати. Она поднесла
ему ко рту пластмассовую кружку с водой и помогла напиться, затем молча вышла из
комнаты.
Мужчина взял стул и сел рядом с Карлом, положив ногу на ногу. Карл разглядел его
погоны: орел и звезда, армейская форма. Он подполковник.
- Вы, как я понял, говорите по-английски, поскольку вы швед? - прозвучал первый
вопрос.
Карл кивнул.
- Я подполковник Абдель Карим Хелу, военная служба безопасности, -
представился сириец кратким деловым тоном.
- Карл Густав Гильберт Хамильтон, капитан шведского флота, - ответил Карл
охрипшим голосом.
- Это сюрприз. Вы офицер?
- Да, в резерве.
- Что вы делаете здесь, в Сирии?
- Покупал сувениры и был ранен.
- Ваши товарищи, вы знаете, что они убиты?
- Да.
- Они швейцарцы?
- Да.
- Я в это не верю.
Карл попытался пожать плечами, но резкая боль напомнила о себе.
- Во всяком случае, они ездили со швейцарскими паспортами, я их знал как
швейцарцев.
- Кто вас схватил?
- Этого я не знаю.
- Вы знаете это, разумеется. Вас пытали не ради развлечения. Они хотели что-то
получить или узнать. Что же именно?
- Этого я не знаю.
- Не притворяйтесь, пожалуйста, дорогой, положение серьезное.
- Но меня ведь не подозревают в преступлении, и я хочу связаться с моим
посольством.
- Преступление это или нет - вопрос скорее философский. Посольство будет потом,
если вы будете откровенны со мной. Ну, так кто же вас захватил?
- Как долго я здесь нахожусь и где я?
- Около восемнадцати часов, это военный госпиталь, в военном районе,
следовательно. Кто вас захватил?
Карл задумался. Что сейчас хуже - быть служащим шведской службы безопасности
или западногерманским террористом? Решить было не так уж легко.
Где-то по Турции, подумал он затем, передвигался трайлер, приближая катастрофу.
- У нас есть основания полагать, что те, кто вас так разукрасил, были палестинцами,
- продолжал подполковник с явным нетерпением, - это так?
- Да, вероятно, это так. Во всяком случае, это были безусловно не израильтяне.
- Почему вы так решили?
- Они выглядели слишком молодыми, говорили по-арабски и, похоже, направлялись
дальше, в Ливан. А это совершенно неудобный крюк для израильтян. К тому же
существуют все-таки пределы того, что израильтяне могут вытворять на вашей
территории.
- Да, но дело обстоит очень серьезно именно с такого рода палестинцами. Не знаете
ли, по какой дороге и куда они отправились?
- Нет, они говорили совсем о других вещах.
- Да? И что они хотели?
- Этого я не помню.
В ответ послышался короткий, хриплый смешок подполковника.
- Вы же не забыли все с самого начала. Они добились того, что хотели узнать?
- Нет.
- Поэтому они вас одного за другим пытали. Но они, кажется, обращались с вами
несколько небрежно?
- Думаю, они спешили. Было что-то вроде тревоги. Сложно вспомнить, мне было
очень плохо.
- Что вы помните последнее?
- Возникла паника, вероятно, из-за вашего приближения. Они засуетились,
выстрелили в девушку, которая все еще была жива. Затем в меня, мне так кажется, во
всяком случае.
Карл задумался, как будто бы догадываясь о чем-то. Он помнил, что Муна всадила в
него две пули. Потом он слышал еще несколько выстрелов и полагал, что они
предназначались ему. Но, насколько он понял, у него только две огнестрельные раны.
Следовательно, вполне вероятно, что она выстрелила несколько раз в уже мертвую
Барбару. Да, в Барбару, ибо Хорст Людвиг Хан выглядел по меньшей мере так, что для
него уже было все равно.
Офицер поднялся и подошел к окну, Карл не мог его видеть. Если сирийская служба
безопасности полагает, что шведская безопасность знает об их участии в поставках
оружия, то следующий их вопрос будет, что им делать со мной, вяло размышлял Карл.
Они даже не знают, кто я такой, не знают, что я сам работаю в службе безопасности.
- Как я вам сказал, положение очень серьезное, еще раз советую начать с нами
сотрудничать, - продолжил подполковник, стоя у окна. - Мы имеем представление о
том, чего добивались эти палестинские террористы. Вы говорите, что они ничего не
узнали, это само по себе хорошо. Ваши раны и общая картина подтверждают эту версию.
Вы находились здесь, чтобы добыть оружие, не правда ли?
- В любом случае это могло произойти только с согласия сирийской службы
безопасности, не так ли? - ответил Карл вопросом и остался доволен своей
находчивостью.
- Я буду откровенен с вами, - сказал подполковник, возвращаясь к своему стулу
рядом с кроватью Карла. У него были маленькие усики и оттопыренные уши, что его
делало похожим на Кларка Гейбла . - За эту историю отвечаем не мы, а разведка. Они
особенно не вдавались в подробности, когда посвящали меня в курс дела. На то у них свои
причины. Но моя задача - выяснить, что палестинским террористам известно об этой
истории с оружием. Вы понимаете?
Карл улыбнулся так, что стянуло все лицо. Он понимал очень хорошо. В Сирии та же
история, что и во всех других странах. Между людьми из службы безопасности и разведки
нет взаимного доверия, друг другу они передают лишь самую необходимую информацию.
Положение прояснялось.
- Сейчас служба безопасности отвечает за меня? - спросил он.
- Да, вы под моей ответственностью. Карл решил сменить тактику.
- Мы можем быть абсолютно откровенны? - спросил он.
- Да, разумеется, тем более что в вашем положении это самое разумное, - ответил
подполковник, подавшись вперед и изучающе глядя на Карла. От него исходил слабый
неприятный запах, похожий на запах чеснока, но это было что-то другое.
- Чтобы мне не изощряться, скажите мне, что вы должны знать и чем вы можете
поступиться, - продолжал Карл.
Подполковник ненадолго задумался.
- Я должен быть в курсе, узнали ли палестинцы что-либо важное и что именно.
- Тогда отвечаю: нет. Они не добились того, чего хотели.
- Речь идет о вашей оружейной сделке с... э-э... с другими палестинцами здесь, в
Дамаске?
- Да.
- Чего они хотели?
- Они хотели остановить перевозку оружия. Они хотели иметь необходимые
сведения, чтобы прекратить эту операцию.
- И они этого не добились?
- Нет. Только один из нас был близко знаком с деталями. Его они выбрали и убили
первым. А мы, даже если бы нас очень уговаривали, или как это еще назвать, не смогли бы
дать им сведения.
- Что это было за оружие и как вы его хотели использовать?
- Об атом вы должны спросить вашу собственную разведку. Впрочем, вы могли бы
сверить данные, о которых я сказал. Но тот, который, очевидно, был убит первым,
единственный из нас знал все детали. Передай он их палестинцам, они бы точно
застрелили нас, не продолжая допрос. Все это вполне логично, не так ли?
- Предположим, вы говорите правду. Только этот немец, ибо он вероятно был
немцем, знал детали. Надеюсь, это я смогу проверить.
- У вас есть мой паспорт?
- Нет.
- Где же он?
- В вашем посольстве. Они пожелали встретиться с вами. Мы, конечно, не смогли
отказать. Это означает также, что вы можете себя чувствовать в безопасности. Как вы
понимаете, у меня не было необходимости немедленно вам это сообщать.
- Вы чрезвычайно любезны, господин подполковник. Но как, черт побери, мой
паспорт попал в шведское посольство?
- Об этом, как я понимаю, вы должны спросить себя. Но в отеле утверждали, что
вчера некто с арабским акцентом позвонил по телефону и объяснил, что вы убиты и они
должны передать ваш паспорт в посольство. Не думаете ли вы, что все это несколько
странно?
- Нет, тот, кто звонил, наверное, думал, что это правда. Ведь так почти и было.
Может, они хотели вас подразнить таким образом.
- М-да, вероятно, это так. Выдержите вы еще несколько визитов сегодня?
- Надеюсь.
- Мы еще вернемся к этому разговору, а пока я принимаю ваши объяснения. Что вы
скажете в вашем посольстве, это, конечно, не мое дело, но...
- То есть?
- Как я понимаю, ни вы, ни мы не заинтересованы в том, чтобы вовлекать шведские
власти в какие-либо сделки с оружием.
- Нет, это исключено. Но как я объясню мое положение?
- Скажите, что вы попали в руки к жестоким и кровожадным арабским грабителям
или что-нибудь в том же роде. Я вернусь, как уже сказал, к вопросу о немце, если
окажется неверным, что он был единственным источником информации.
Выздоравливайте.
Карл пытался бороться со сном. Он предвидел, что комната может прослушиваться и
что сирийцы могли наверняка раздобыть кого-нибудь понимающего шведский.
Посольство, с одной стороны, могло помочь ему как можно быстрее выбраться из
госпиталя. А с другой - он хотел уехать один в Европу, и не в Швецию. И тут еще
придется покумекать.
Он спал без сновидений. Проснувшись ночью на миг, он отметил, что, видимо,
никаких посещений из посольства не было, пока он спал. Последнее, о чем он подумал:
оружие сейчас должно находиться уже на подступах к Стамбулу.
Около одиннадцати утра вошла медсестра и сняла повязку с его головы. На одну щеку
было наложено восемь швов. В остальном лицо представляло собой сплошной синяк.
Медсестра сказала, что с огнестрельными ранами ему удивительно повезло. Обе пули
вошли и вышли исключительно удачно, не порвав крупных сосудов, связок или
сухожилий, задев только ткани, которые сами срастутся. У него, должно быть, есть ангелхранитель,
сказала она. Карл внимательно посмотрел на нее. Она объяснила, что
христианка и поэтому так выражается.
Ангел-хранитель! Знала бы та медсестра, какой ангел-коллега стрелял, подумал Карл.
К своему ужасу, он узнал вошедшего в дверь шведского дипломата. В прошлом году в
Бейруте Карл говорил с этим высокомерным идиотом, считавшим, что шведская помощь
палестинским лагерям беженцев равнозначна пустой трате денег.
- А, Хамильтон, вот мы с вами и встретились снова, - бодро поздоровался швед на
родном языке, как только вошел. Это было совершенно нелепое приветствие. Его можно
было бы, конечно, объяснить ограниченными интеллектуальными возможностями
дипломата. Но, к сожалению, также тем, что он знал, кто такой Карл и что Карл был в
Бейруте по заданию полиции безопасности, когда они последний раз встречались.
- Заткнись и слушай, комната может прослушиваться, - прервал Карл. - Сядь и
больше ничего не говори.
Он дождался, пока дипломат подчинится, прежде чем продолжить.
- Я хочу, чтобы вы меня вытащили отсюда как можно быстрее, лучше всего уже
завтра. Среди моих вещей в гостинице лежат деньги, оплати мой гостиничный счет. На
другие счета ты можешь наплевать. Я не хочу иметь с вами других дел, мне надо как
можно быстрее выбраться из страны. Это понятно?
- Я должен заметить, что нахожу такой тон совершенно неуместным, учитывая то,
что произошло, - ответил высокопарно второй секретарь, который теперь из
соображений безопасности выполнял свои ливанские обязанности, находясь в Дамаске. -
После того как случилось ужасное происшествие с двумя убитыми европейцами и...
- Знаю, я именно там и был, - остановил его Карл. - Кстати, что с убитыми
швейцарцами?
- Они переданы в швейцарское представительство. Я думаю, их упакуют, как
положено, и отошлют домой.
- Сколько это займет времени?
- Мы сами не занимались такой процедурой, но осмелюсь предположить, что пару
дней она может занять.
- Хорошо. Итак, я хочу отсюда выбраться. Хочу получить обратно мой паспорт,
деньги и билет на самолет. И чтобы потом духу вашего не было...
- Но я должен написать домой отчет...
Карл сжал зубы. Что, собственно, он мог сказать этому идиоту? Что они оба втянуты в
дело, проводимое службой безопасности, и вовсе не нужно писать никаких отчетов? Карл
сам в состоянии отчитаться перед шведскими властями в случившемся. Но этот идиот
ничего не в состоянии понять. А Карл объяснить не может. Подслушанный разговор
может стоить жизни ему или как минимум двадцати американцам в Стокгольме.
- Ты можешь засунуть в задницу свой отчет. Ты, чертов лакей империализма. Меня
ни в чем не подозревают, и вам со мной делать нечего. В твои обязанности сейчас должно
входить только одно: чтобы раненый шведский гражданин выбрался из этой страны, и
все.
Карл закрыл глаза и откинулся назад. Он не вслушивался в протесты дипломата о
неуместном употреблении слов. Последнее должно было хорошо звучать в микрофонах.
"Лакей империализма" - это, наверное, здорово переводится и на арабский. И хорошо
совпадает с представлением о террористе.
Он решил не открывать глаза до тех пор, пока этот оскорбленный двубортный
дипломатический пиджак не покинет комнату.
Последующие двадцать четыре часа были отмечены интенсивной перебранкой между
сирийской службой безопасности и разведкой. В службе безопасности подозревали, что
разведка снова задумала какую-то террористическую акцию, да еще вместе с
западногерманскими террористами - худшее, что можно было себе представить.
Министр ничего не знал, он не желал ничего знать, не хотел, чтобы сирийские власти
оказались замешанными в подобных делах.
Шеф службы безопасности требовал отставки шефа разведки. Но люди из разведки
упорно отказывались предоставить известные им сведения о связях между Абу Нидалем,
западногерманскими террористами и поставками оружия. Напротив, они подтверждали,
что только западный немец, первым убитый палестинцами, один знал все детали
транспортировки оружия. Во всяком случае, теперь в его перевозку ООП не вмешается. Не
было никаких оснований полагать, что три европейских борца с империализмом
посвящали друг друга в тонкости маршрута и способа перевозки оружия. В таком случае
оставшемуся в живых не надо изворачиваться и доказывать, что только один из них был в
курсе всех деталей. С профессиональной точки зрения это был трезвый вывод службы
безопасности, к тому же он давал хорошие дивиденды.
Но сирийская разведка направила запрос: действительно ли существует капитан
шведского флота под именем Карл Густав Гильберт Хамильтон? Поскольку речь шла о
военном, то вначале запрос попал к представителю ГРУ в советском посольстве в
Дамаске. Оттуда, уже зашифрованный, он был направлен в Москву и в отделение ГРУ в
Стокгольме.
В Стокгольме, в кабинете с видом на здание издательства "Свенска Дагбладет", сидел
полковник Юрий Чиварцев, начальник отделения ГРУ - организации, конкурирующей с
КГБ.
Юрий Чиварцев нашел, что информация несомненно заслуживает внимания. Вместе с
тем было совершенно невероятно, что офицер шведского флота замешан в какой-то
темной сирийско-западногерманской авантюре с оружием. Первоначально он смог найти
не так уж много данных о Хамильтоне, не больше, чем было сказано в шведском военном
реестре офицеров-резервистов флота.
Правда, там говорилось, что он лейтенант, а не капитан. Но из центра в Москве
пришло сообщение, в общем незначительное, но в этой связи важное, где на основании
публикаций шведской прессы о награждениях за год медалями и другими наградами
сообщалось, что некто Хамильтон получил - и рядом с его именем стояли таинственное
сокращение "Густав III мдл." и дата.
Юрий Чиварцев потратил полдня на то, чтобы выяснить, что это означает. И не
впустую. Медалью Густава III за храбрость, проявленную на поле боя, шведские офицеры
в последние десятилетия просто так не награждались.
Почему, спрашивал себя Юрий Чиварцев, шведский офицер получил награду, которая
связывается только с военными действиями? Швеция не участвовала больше в войнах,
после того как воевала с Россией. Он улыбнулся.
Почему такое сенсационное награждение провели почти что тайно? Кто в секретных
службах в шведской обороне, безопасности или разведке в последние годы был отмечен
подобной наградой?
Он сидел в одиночестве за своим столом и смотрел на голубую неоновую рекламу
"Свенска Дагбладет" в нескольких сотнях метров от советского посольства. Самые
агрессивные в Швеции антисоветские публикации этой газеты вызывали у него
наибольшее раздражение.
И вдруг отрывочные и, казалось, разрозненные сведения сложились в логичную и
целостную картину. Некоторое время назад в западных разведывательных организациях
прошел слух, что шведская служба безопасности под Рождество в прошлом году провела
акцию против израильских диверсантов. И операция эта была выполнена одним
человеком, упоминаемым под кодовым именем Coq Rouge.
М-да, браво, улыбнулся Юрий Чиварцев, так это вы и есть, мой дорогой Coq Rouge.
Граф и морской офицер, как видно. Ну, тогда все решится быстро в Германии. Бог в
помощь вам, террористы, вы получите по заслугам.
Довольный, он закрыл тяжелую архивную папку, лежавшую перед ним, взял ручку и
медленно и четко написал на обложке: Coq Rouge, он же лейтенант Карл Густав Гильберт
Хамильтон.
Затем полковник положил папку в сейф, закрыл его, погасил свет и отправился домой.
Он не собирался сообщать коллегам в Дамаске о своем открытии. Это будет сделано
позже, будет отложено до того, как все решится в Западной Германии. А сейчас
передавать какие-либо сплетни об этом молодом коллеге, попавшем в сложное и
щекотливое положение, связанное с большим риском, было бы безответственно.
Информация всегда может попасть не в те руки. На этом принципе ГРУ и КГБ, как,
впрочем, и их противники и союзники, строят свою работу.
В середине следующего дня Карл с трудом вышел из самолета в аэропорту Афин. Он
старался не обращать внимания на любопытные взгляды окружающих. Темные очки
только немного прикрывали его "отделанное" лицо, одна рука была на перевязи, и он
сильно хромал. Рана на бедре начала кровоточить, и на штанине разрасталось красное
пятно.
В Дамаске Карл заказал билет до Афин, а сейчас купил новый - до Гамбурга через
Франкфурт, не заботясь о сложных пересчетах со старым из Вены. Ему удалось купить
билет на самолет, вылетающий через полтора часа.
Поменяв немного денег, он пошел звонить в Гамбург по номеру, которым мог
воспользоваться только в случае самой крайней необходимости. Зигфрид Маак
моментально снял трубку.
- Я прилечу во Франкфурт через четыре часа, прилет в 16.20. Встреть меня, это*
крайне необходимо. В том же месте, что и в первый раз. Мы попали в серьезную
передрягу, понятно?
- Да, понятно, - ответил Зигфрид Маак тихо, потрясенный тем, что Карл попал в
ситуацию, когда вынужден был позвонить.
Карл повесил трубку.
Он пошел в шумный кафетерий, заказал стаканчик узо, как в тот раз, по дороге в
Бейрут, когда он встретил Муну.
В аэропорту был час пик, беспрерывно взлетали и садились самолеты. Один из них
принадлежал швейцарской авиакомпании Свисэйр с характерным белым крестом на
красном фоне. Самолет был из Дамаска и должен был прибыть в Цюрих в 15.20 по
местному времени.
Среди багажа в грузовом отделении находились два запаянных цинковых гроба с
двумя убитыми западными немцами.
Глава 10
Все тело ныло, чувствовались слабость и сонливость. Но как только Карл пытался
забыться, он видел перед собой убитого Хорста Людвига Хана - и тут же быстро
открывал глаза. Было похоже, будто ведешь машину и тебя одолевает сон, вдруг от страха
вздрагиваешь, в кровь выбрасывается адреналин, и ты понимаешь, что неожиданно
задремал.
В вагоне Карл пошел в туалет, снял с себя серые фланелевые брюки и холодной водой
немного замыл кровавое пятно. Затем под набухшую от крови повязку всунул несколько
сложенных сухих бумажных полотенец и осторожно захромал в купе. В госпитале в
Дамаске врач утверждал, что ему необходимо остаться по крайней мере на неделю, но это,
конечно, было совершенно невозможно. Где-то в Югославии, а возможно, уже и в
Австрии по шоссе на Ганновер двигался трайлер с грузом, несущим несчетное количество
смертей и разрушений. Теперь Карл соревновался с ним в скорости передвижения.
За окном были сумерки и туман, Карл ничего не мог разглядеть в Рейнской долине,
кроме небольших мелькавших пятен света, проплывавших мимо и отражавшихся в реке.
Он увидел проходящего по коридору Зигфрида Маака, одетого в ту же шуршащую
ветровку, в которой он был в первую встречу. Карл понял, что Маак его увидел, но по
какой-то особой причине остерегается вступать в контакт.
Возможно, он заметил в поезде какого-то подозрительного спутника.
Карл поднялся и застонал от боли, снимая свою не особенно тяжелую дорожную
сумку. Порылся в ней, достал плейер и кассету с концертом для фагота, К 191. Под эту
музыку он лежал и вспоминал, как разболелся накануне Рождества, все еще находясь
среди мелких преступников на Хафенштрассе, когда еще ничего страшного не произошло.
Музыка помогла ему расслабиться, и уже перед глазами не стоял окровавленный Хорст
Людвиг Хан. Карл вспомнил свою фантазию о дворянине, круто изменившем жизнь,
заказав молодому Моцарту концерт, благодаря которому хотел стать знаменитым и
действительно прославился. Несколько раз Карл был вынужден останавливать кассету,
чтобы осмотреться.
Он дважды прослушал концерт для фагота. Затем вставил новую кассету, купленную в
сутолоке Франкфуртского аэропорта. Небольшая соль-минорная симфония № 25, которая
у Карла всегда ассоциировалась с печалью и Рейнской долиной.
Когда его разбудил Зигфрид Маак, музыка уже давно прекратилась.
- Через десять минут иди в конец поезда, мы остановим его стоп-краном. Я сразу же
выйду, увидимся на перроне. Понятно? Боже, как ты выглядишь, - прошептал
возбужденно Маак. Карл сонно кивнул.
Экспресс Люфтганзы сделал первую остановку где-то в Сент-Гоаре, и двое вышли из
разных концов последнего вагона. Поезд тотчас тронулся дальше.
Окутанный туманом перрон был безлюден. Зигфрид Маак шел навстречу Карлу и
говорил по радиотелефону.
- Мы здесь разойдемся, ты пойдешь в поселок, найдешь там гостиницу под
названием "Золотой лев", рядом с рекой. В синем BMW сидят двое - мужчина и
женщина. Ясно? Давай мне твою сумку, - скороговоркой проговорил Зигфрид Маак, как
будто поблизости торчали чьи-то посторонние уши.
Карл снова кивнул, Маак взял его сумку и пошел первым с перрона. Карл медленно
захромал за ним.
Сент-Гоар - один из типичных поселков, которые он видел из поезда, когда впервые
ехал на экспрессе Люфтганзы. Как раз тогда, проезжая эти места, он впервые установил
контакт с Мааком. Тогда он спросил о скале Лорелеи на другой стороне, а затем они
пошутили, что всю операцию, возможно, следует назвать "Сумерки богов". Это кодовое
название теперь, пожалуй, уже не было преувеличенным.
Туман был очень густым: казалось, вода просто висела в воздухе. Карл быстро устал
от пешей прогулки, лоб его покрыл
...Закладка в соц.сетях
