Жанр: Боевик
Амулет смерти. Черный амулет.
...ынями.
Сквозь формалиновый туман пробивались люминесцентные лампы. Кофи поежился.
Здесь было очень холодно. Уже мороз. Кофи решительно зашагал туда, где возле
одной из каталок стояла пара.
Ладная женская фигурка в белом, туго затянутом халате. И плечистый рослый
парень, который ужасно сутулился. Женщина что-то говорила, и мелодичный голосок
её гулко разносился под низкими сводами.
Вождь неслышно подошел и стал за её спиной. Угол простыни был откинут.
Кофи увидел поросшую седыми волосами грудь полковника, его небритый
подбородок, черное запекшееся отверстие на месте левого уха.
Голову покойного опоясывала синяя линия, оставленная патологоанатомом.
"Ему вскрывали череп, - догадался Кофи. - Делали трепанацию".
Он, видимо, слегка привык к резкому запаху формалина, потому что ощутил в
воздухе куда более приятную примесь.
Покойники, несмотря ни на что, немного попахивали. Кофи наслаждался этим,
будто уткнулся носом в букет роз.
- Я сейчас принесу все бланки и регистрационную карточку, - прощебетала
молодая женщина. - А то пока все не оформим, человек считается живым!.. Сейчас
будете забирать?
- Что забирать? - уныло спросил рослый, плечистый парень.
Он стоял с низко опущенной головой и невольно видел точеные полные ножки
фельдшерицы. Чуть поднимая глаза, он видел торчащие из-под простыни мозолистые,
натруженные ноги покойного. Они были синего цвета.
- Как что? - удивилась обладательница точеных ножек. - Да тело же!
- Забирать? - повторил парень замороженным, неживым голосом. - Не знаю.
Ведь нужен гроб.
Вождь скрестил руки на груди и громко произнес:
- Я привез гроб, Борька!
44
Катя проковыляла целую остановку, прежде чем пришла в себя после жуткого
аттракциона, которым оказался маршрутный автобус. В обморок падать расхотелось.
Но оставалась легкая тошнота.
"Лимон! - вдруг с вожделением подумала девушка. - Если съесть кислый,
бодрящий и полный витаминов лимон, тошнота совершенно отступит".
Она ещё только раздумывала на эту тему, а глаза уже искали подходящий
магазинчик. Все горестные размышления, весь кошмар отступили под напором
простого желания. "Лимон! - билась в голове одна-единственная мысль. - Лимона
хочу!"
Благодаря реформам врагов российского народа искать лимоны не пришлось.
Глаза сразу наткнулись на трех лоточников и два автомобильных прицепа с фруктами
и овощами.
Катя выбрала здоровенный израильский лимонище и отошла в сторонку. Туда,
где стояли автоматы с гамбургерами.
Посмотрела по сторонам. Никому не было до неё дела.
Она достала из оранжевых джинсов платочек, набрала побольше слюны - слюны
беременным не занимать! - и плюнула. Как следует растерев слюни по кожуре,
девушка впилась молодыми зубами в ярко-желтый плод.
Ни разу не поморщившись, Катя Кондратьева съела здоровенный израильский
лимонище целиком. Тошнота исчезла.
Девушка продолжила путь.
Лицо её делалось все мрачнее. Тошнота ушла, лимон съеден. Наваливалось
беспощадное настоящее. "Не следовало отпускать Борьку одного, - снова думала
она. - Нам с братом нельзя расставаться.
Мы теперь всегда будем вместе... Мы выживем и сохраним память о родных в
наших детях..."
Катя ускорила шаги. Влетела в вестибюль. В этой больнице она ни разу не
была, но картину обнаружила привычную. На стульях и кушетках, расставленных
вдоль стен, сидели десятки больных и чавкали. На них с восторгом смотрели
заботливые родственники.
Ее охватила зависть к этим благополучным людям, которые имеют возможность
видеть живыми своих близких, а не их обезображенные тела.
Она не могла на это смотреть и бросилась по одному из коридоров. А он
вскоре разветвился на два. Катя застыла в нерешительности. На неё мчался
бородатый врач в распахнутом халате.
- Скажите пожалуйста, - обратилась к нему Катя, - где находится...
Хирург не дослушал и не приостановился.
- Потом, потом, - пробормотал он и растворился в светлых коридорных далях.
Несколько мгновений Катя переминалась с ноги на ногу. Никого вокруг не
было. Катя обернулась на тяжелые шаги.
О, она молниеносно поставила диагноз:
слоновость!
Женщина лет пятидесяти вперевалку направлялась к лестнице. Из-под
больничного фланелевого халата торчали ноги, покрытые чудовищными наростами с
глубокими бороздами между ними. Так выглядят ноги слона. Вот к чему приводит
застой лимфы под кожей.
Тут нужно было ещё разобраться, кто кого несет: женщина - слоновьи ноги
или ноги больную хозяйку. У себя в клинике Катя наблюдала больных слоновостью
ежедневно. Их лечат в кожно-венерических отделениях.
Катя догнала женщину и тронула за рукав халата:
- Простите, вы не знаете случайно, где здесь морг?
Слоновая женщина глянула на нее, как на сатану.
- Нет! - вскричала она. - Не хочу в морг! Мне не нужно в морг!..
С неожиданной для больной таким недугом прытью женщина вцепилась в перила
лестницы. Задрожали ступени.
Катя пожала плечами и стала поджидать ещё кого-нибудь.
Кофи не видел Бориса несколько дней.
Тот изменился так, что едва напоминал себя прежнего. Здесь, над трупом
отца, это было особенно заметно.
Глаза, лукавые Борькины глаза, потухли и ввалились в черные воронки
глазниц. Летний загар словно испарился: лицо Бориса было бледно-желтым.
Руки бессильно свисали вдоль туловища. Спина горбилась. Ноги дрожали.
Фельдшерица, едва удержавшая крик при появлении за её спиной Кофи, ушла за
необходимыми бумагами.
Кофи со скорбным видом пожал вялую ладонь друга, приобнял его и
проникновенно сказал:
- Прими мои соболезнования, Борь.
На глаза Бориса навернулись слезы.
- Спасибо, - прошептал он. - Хоть ты рядом.
В следующее мгновение голова Бориса торчала из страшного замка, который
образовали крепкие черные руки. Борис захрипел.
Он не был готов ни к нападению, ни к сопротивлению. Поэтому в первый миг
сработал голый инстинкт. Обеими пятернями он впился Кофи в уши. Крепкие короткие
мужские ногти вонзились в черную кожу.
Кофи взвыл от боли. Борис рвал в клочья его ушные раковины. Кофп освободил
левую руку, стал разжимать пальцы "друга" у себя на ухе.
Едва ощутив, что страшный замок ослаб, Борис дернулся так, что вождь его
не удержал. Кофи лишь врезался бедром в каталку. Покойный полковник Кондратьев
рухнул на плиточный пол морга.
А его сын в то же мгновение попытался дотянуться ногой до паха "друга"
Кофи. Инстинкт сделал свое дело, спас положение и уступил место интеллекту.
Борис понял: вот истребитель его семьи!
Кофи помогла дьявольская реакция.
Он перехватил рукой кроссовок Бориса и дернул вверх. Кондратьев не удержал
равновесия, взмахнул руками и полетел спиной на другую каталку.
Каталка отъехала, стукнулась о соседнюю каталку, та докатилась до
следующей, и весь ряд с металлическим лязгом тронулся ко входной двери, как
железнодорожный состав.
Лишившись последней опоры, Борис оказался на очень твердом полу. На него
несся Кофи Догме с табуреткой в руке.
Как всякий питерский мальчишка, Борис некогда прозанимался полгода в
секции карате и три месяца - в кружке кикбоксинга.
Он дождался, когда Кофи взмахнет табуреткой, и перекатился через левое
плечо. Тут же раздался удар. Кофи с такой силой обрушил табуретку на плиточный
пол, что от табуретки отлетело сиденье, а в полу треснула плитка.
Борис уже был на ногах. "Я тебе за всех отомщу! - пульсировала в висках
кровь. - Я с тобой за всех поквитаюсь, черная собака!"
Табуретка и без сиденья оставалась грозным оружием. Борис прыгнул и
вцепился в неё обеими руками. Дернул изо всех сил на себя.
Кофи вытянулся, стараясь не отдать табуретку. Открылся от паха до
диафрагмы. Вождь любил драться, но не умел.
Поэтому на этот раз ступня Бориса въехала ему между ног.
- У-ух-х-х! - выдохнул Кофи и согнулся.
Он ещё продолжал удерживать табуретку и был в такой позе чрезвычайно
удобен для битья. Та же кроссовка без промедления коснулась подбородка.
Кофи выпустил табуретку и зашатался, не зная, куда упасть: вперед или
назад.
Чтобы он не сомневался, Борис опустил остаток табуретки прямо ему на
хребет. Табуретка рассыпалась вдребезги.
Кофи упал на колени.
Прижал разбитое лицо к груди. Черный нос уткнулся в карман. В ноздри вполз
запах тлена, который мало отличался от благоухания сотен покойников.
Вождю некогда было рассуждать о том, каким образом запах пробивался сквозь
вонь формалина. Подтянув голову к паху, он кувыркнулся вперед.
Борис рассек ножкой табуретки мутный воздух, но противника на этом месте
уже не было. Кофи вскочил на ноги и бросился улепетывать между каталок к дальней
стене помещения.
Борис с ножкой - за ним. Кофи стал петлять между каталок, отталкивая их
Борису под ноги. Борис продирался за убийцей, распихивая каталки в стороны.
Взмахивая холодными руками, валились на пол голые покойники.
- Стой, сука, не уйдешь! - хрипел Борис. - С живого шкуру сдеру...
Во время погони что-то звякнуло под ногами. У Бориса блеснули глаза. Он
отбросил дурацкую деревянную ножку и поднял тяжелый металлический совок для
мусора, внутренностей или угля.
Кофи уходил в полном молчании. Вдруг он зацепил ногой колесо каталки. Та
вместе с мертвецом повалилась в одну сторону, а Кофи Догме - в другую.
Вождь оказался на полу. Затылком вверх.
Через мгновение железный совок рассек кожу на затылке. В сознании
заклубился багровый взрыв. Как кровь из вены в шприце.
Борис гасил черного друга совком по голове. Второй раз! Третий раз! Кофи
не подавал признаков жизни. По ковру из мелких черных кудряшек текли ручейки
крови. В морге стоял мороз, но по лицу Бориса струился пот. От его неподвижного
черного друга поднимался пар.
Готов? Не готов? Борис впервые убивал человека. Он попробовал нащупать
пульс. Тщетно. Собственные пальцы дрожали так, что биения чужой крови было не
разобрать.
"Придется послушать сердце", - подумал младший Кондратьев. Он стал
переворачивать тело иностранного студента на спину.
Перевернул. Приложил голову к груди и стал искать сердцебиение. Мешали
удары крови в собственных висках. Ах, вот что-то похожее на работу предсердий с
желудочками...
"Неужели ещё жив? - подумал Борис. - Ничего, это ненадолго..." В ту же
секунду черные пальцы сомкнулись на шее Бориса Кондратьева, а белые зубы впились
в маняще-близкое его ухо. Лицо Бориса перекосили боль и мистический ужас. Он
взмахнул совком ещё несколько раз. Удары выходили слабые, неубедительные,
И тогда Борис Кондратьев понял главный секрет. Кофи Догме - оборотень. Его
нельзя убить. Ему нельзя сопротивляться.
Он все равно победит.
Боря понял главное. Поэтому силы стремительно покидали его... В гаснущем
сознании закувыркались кадры чемпионата мира по боксу, на которых знаменитый
Майк Тайсон отгрызал одно за другим уши своего противника.
Прошло немало времени, прежде чем Катя добралась наконец до регистратуры
больничного морга.
- Вы кого забирать приехали? - строго спросила девица в окошке.
На самом деле она была улыбчивым и даже смешливым созданием, но в морге
при посетителях улыбаться не принято.
Сотрудники хохочут, лишь оставаясь с покойниками наедине.
- Я, собственно, ещё не забирать, - пояснила Катя. - Тут брат мой на
опознании.
- Вы кто? - ещё строже спросила девица.
- Кондратьева Екатерина Васильевна, - тяжко вздохнула Катя.
- Там сейчас оба ваших брата.
Девица в белом колпаке смотрела с нескрываемым любопытством. Она не
привыкла, чтобы братья и сестры появлялись настолько неорганизованно. То один
придет. То другой. То третья...
- Как оба? - равнодушно спросила Катя.
- Ну вот так, оба. Сперва Борис Васильевич прошел, а затем негр.
- Кто?! - тихо переспросила Катя.
- Кто-кто! Негр! Брат ваш от черной матери... Постойте, девушка... Что с
вами?..
Девица в белом колпаке выскочила изза стола и бросилась огибать шкаф,
чтобы в коридоре успеть подхватить посетительницу.
Но не тут-то было. Посетительница грохнулась в обморок прямо перед
окошечком регистратуры. Раскинулись ноги в оранжевых джинсах.
Подбежав к раковине, вождь сполоснул оба Борькины уха и спрятал, как
всегда, за пазуху. Тут он представил себя со стороны. Ну и видок. Похлеще
вчерашнего.
Кофи сунул голову под кран. Стал смывать кровь. Осмотрел себя ещё раз.
Очистил от крови часы "Роллекс". И речи не было, чтобы в такой одежде
выйти из больницы. Кофи метнулся к двери и выглянул в коридор.
Слава Солнечному богу, в эти минуты ни одного нового покойника в морг не
поступило. Кофи уже малость подустал.
Он осторожно пересек коридор и толкнул дверь кабинета с табличкой
"Патологоанатом".
На каталке красовался такой натюрморт, что вождя неминуемо одолела бы
страшная рвота. Если бы он не успел понюхать амулет. Стараясь не смотреть на
распотрошенный труп, Кофи распахнул дверь шкафа.
Там висел мужской костюм, на полке лежала широкополая шляпа, а внизу стоял
пузатый портфель. Вождь сорвал с себя куртку, джинсы и любимую клетчатую
рубашку. Достал из карманов сигареты, деньги, паспорт, ключ от комнаты и черную
полосатую пластину.
Видимо, неведомый патологоанатом приезжал на работу в одном костюме, а
работал - в другом. "Логично, - думал Кофи Догме, стремительно облачаясь в чужие
сорочку, галстук, брюки, пиджак и куртку. - Не ездить же домой с трупным ядом на
одежде. Домашним достаточно трупного запаха..."
Он хотел было заменить и кроссовки на туфли, но размер у врача оказался
маловат. Все-таки народ фон один из десяти самых крупных в Африке.
Кофи осмотрел себя в зеркале на дверце шкафа и остался доволен. Из зеркала
смотрел респектабельный молодой человек. Поколебавшись, он дополнил наряд
широкополой шляпой.
В фетровых шляпах и костюмах с галстуками ходят очень многие чернокожие.
Посетительница в оранжевых джинсах вела себя странно. Медсестра подносила
к её носу ватку, смоченную пятипроцентной аммиачной водой. Рыжая молодая женщина
в обмороке делала глубокий вдох, другой и открывала глаза.
Постепенно взгляд её становился осмысленным. И вот тут-то она сбивчиво
восклицала:
- Нет, не хочу, оставьте...
- Что "не хочу"? - раздражалась сестра. - Не хотите в сознание приходить?!
Ну это уж, знаете ли, слишком!
Девице неудобно было сидеть на полу рядом с посетительницей. Она не
отправлялась за подмогой, потому что все надеялась, что слабонервная дамочка
наконец пойдет по своим делам. Или выйдут из морга её братья и хотя бы переложат
сестру на диван.
Наконец, подняв в очередной раз свалившийся колпак, девица разозлилась
настолько, что сунула аммиачную вату прямо в ноздри слабонервной.
Только эта крайняя мера заставила Катю неохотно подняться с пола.
- Зря вы меня разбудили, - меланхолично сказала она. - Я так хорошо спала.
Впервые за последние дни.
Девица в колпаке посмотрела на Кондратьеву с испугом. "Наверно, очень отца
любила, - подумала девица. - Вот теперь и заговаривается..."
- Вы хотели в морг спуститься, - напомнила медсестра. - Пожалуйста,
пройдите вот сюда по коридору, сверните направо, потом первый поворот налевр и в
конце перехода упретесь в металлическую дверь.
- Спасибо, - все так же меланхолично произнесла Катя.
И отправилась прямо, направо, налево и по переходу. Девица в падающем
колпаке подозрительно проводила её статную фигуру. "Может, беременная?" -
подумала регистрационная сестра, и её мысли приняли привычный оборот. Страстно
хотелось замуж. Если повезет, можно будет не работать.
Кофи вытряхнул из чужого портфеля патологоанатома все содержимое, а взамен
сунул туда свою окровавленную одежду. Он уже собрался покинуть кабинет со
свежепрепарированным трупом и успел приоткрыть дверь, когда услышал на лестнице
чьи-то шаги. Молодой вождь застыл, вглядываясь в узенькую щелку.
Мимо него по коридору прошла Катя Кондратьева. Он не видел её всего лишь
одни сутки, но она изменилась до неузнаваемости. Впалые щеки, лицо землистого
оттенка...
Она шла медленно, как замороженная.
Кофи покрылся жарким потом, хотя в кабинете было едва выше нуля градусов.
Он услышал, как Катя открывает дверь морга. "Ну что ж, - сказал вождь сам себе.
- Значит, Солнечному богу угодно, чтобы все завершилось".
Он заозирался в поисках чего-нибудь подходящего и вдруг увидел на крюке
огнетушитель. Сорвал его правой рукой, левой подхватил чужой портфель. Бросил
взгляд на часы "Роллекс". Обеденное время - вот почему здесь так безлюдно.
Кофи бесшумно выскользнул в коридорчик, прыгнул к двери, за которой только
что скрылась его девушка, и заглянул внутрь.
Катя делала неуверенные шаги, как человек, который учится ходить. Каталки
лежали вперемешку с голыми мертвецами. Тут и там виднелись комки свалившихся
простыней. Картину заливал яркий свет ртутных ламп. Низко стелился формалиновый
туман, как пороховой дым над полем брани. Такого разгрома больничный морг не
знал за все время существования, начиная с 1913 года.
Вождь двинулся следом. Наконец глаза девушки наткнулись на бездыханного,
окровавленного брата. Она коротко вскрикнула и поднесла руки к вискам.
Вождь приподнял огнетушитель, примериваясь.
Катя обернулась, мечтая грохнуться в этом мертвом царстве в такой обморок,
чтобы уже никогда не возвращаться в царство живых. Полные ужаса глаза полезли из
орбит.
В эту секунду точеные ножки вернули наконец в морг фельдшерицу, туго
затянутую в белый халат. Она прижимала к груди кипу принесенных бумаг. Внезапно
женщина увидела картину, от которой сердце на миг остановилось, а потом
запустилось в работу опять, но в ускоренном ритме. Огромный негр в низко
надвинутой на глаза шляпе вздымал в дрожащем ртутном свете тяжелый красный
огнетушитель.
- А-а-а-а-а-а!!! - испустила нечеловеческий вопль фельдшерица, роняя
важные бумаги. - А-а-а-а-а-а!!!
- А-а-а-а-а-а!!! - дико завизжала Катя Кондратьева.
От этого сдвоенного жуткого крика задребезжали стекла в окнах. В переходе
послышался топот спешащих на помощь ног. "Проклятье! - подумал Кофи. - Меня
затопчут вместе с амулетом!"
Вождь кинулся к ближайшему окну.
Оно было забрано решеткой. Кофи размахнулся и что было силы всадил в окно
днище огнетушителя. Давно проржавевшая решетка вылетела вместе с фонтаном
стеклянных брызг. Она звонко брякнулась об асфальт, а сверху глухо шмякнулся
огнетушитель.
Мощные ноги вождя спружинили, и сильным тропическим животным он бросился в
оконный проем.
"Рафик" опергруппы угрозыска затормозил возле дома Кондратьевых под
хлесткими струями дождя. "16 сентября - природа работает точно по календарю", -
подумал капитан Ананьев, помогая Кате выбраться из машины.
Под козырьком подъезда кучковались Ганя, Фоня и Пуня. Остальные
пенсионерки в дождь сидели на кухнях с любопытными носами в окнах, но три их
предводительницы позволяли себе роскошь уходить в дом лишь с наступлением
темноты, независимо от погоды.
Ни на кого не глядя, Катя вошла в подъезд. Следом - следователь. Зазвучали
в гулком сыром мраке шаги. Старушки - были вознаграждены за выдержку. Не всякий
день такие гости подкатывают.
Первой открыла рот Фоня:
- А ти правда сказывають, Ленка с Васькой-то Кондратьевым числются без
вести пропавшими?
- Ленку, так ту точно с субботы не видать, - подтвердила Пуня. - А Васька
- помните, девочки? - вчера вечером как вышел белее смерти, так боле и не
возвращался. Мимо нас-то в подъезд не попадешь...
Припомнилось и Гане:
- А ночью-то, а ночью? Я под утро на шум в форточку выглядывала. Клянусь,
девочки, вот эта самая машина Катьку привозила. И вот этот самый в плаще ей
ручку подавал и в подъезд провожал...
А вот Ваську, убей Бог, не видала!
- Тем более яле понимаю, - призналась Фоня. - Люди без вести пропадают, а
войны нет. Может, они по путевке отдыхают где?
На это резонно возразила Пуня:
- И поэтому дети, Борька с Катькой, ходят горем убитые? Нет, тут что-то не
так...
Ганя хлопнула себя по лбу и воскликнула:
- Так ведь и Васькины-то старики в деревне без вести пропали! Помните,
Ленка сама на позатой неделе сказывала?
- А и верно, Ганечка, - пробормотала Фоня. - Эти-то по путевке никак
уехать не могли. Деревня - она уже и есть путевка, на всю жизнь...
Пуня обняла подружек за плечи, притянула их укутанные платками головы и
горячо зашептала:
- Я думаю, девочки, не иначе как тут в негре дело. Была семья как семья. А
повадился этот черный ходить, и стали люди пропадать... И куда только милиция
смотрит!
Из "рафика", прикрывая голову от дождя газетой "Комсомольская правда",
выбрался оперативник в штатском и побежал в подъезд. Он неуклюже протиснулся
между старушками:
- Виноват, бабушки, виноват...
Слева, под пиджаком, топорщилась кобура. Справа - мужским голосом
бормотала радиостанция. Пенсионерки разобрали дюжину слов:
- ...Задержано ещё двадцать шесть африканских граждан. Из Бенина никого... Все
с извинениями отпущены...
Четырьмя этажами выше Ананьев успокаивал Катю:
- Вы лучше прилягте, Екатерина Васильевна. Ничего не бойтесь, мы вас ни на
минуту одну не оставим. До тех пор, пока маньяк не будет задержан.
- Где же вы раньше были, - повторяла Катя с закрытыми глазами, - где же вы
были раньше...
- Екатерина Васильевна, - следователь взял Катину ладонь, - я вас очень
прошу: прилягте. Конечно, родных не вернешь, но вы-то в безопасности. Вам ведь
большое дело предстоит: семью возрождать.
Казалось, Катя не слышит Ананьева и вообще не ощущает его присутствия. Она
в трансе декламировала, словно детскую считалку:
- Папу просила спасти - Туровский не спас, брата просила спасти - Ананьев
не спас...
Кофи проснулся от холода и громко выругался. Эхо с удивлением разнесло
слова незнакомого языка в воздухе полуразрушенной церкви на окраине
СанктПетербурга. Болела израненная голова.
Вождь поискал шляпу, взял в руку плащ.
Вскочил на ноги. Он дрожал. В провалы стен влетал осенний ветер. Вчера
весь вечер хлестал дождь, и теперь пол церкви тут и там покрывали большие лужи.
Было ещё совсем темно. Кофи не разглядел даже стрелок на своем "Роллексе".
Он достал из кармана лучшее средство от голода, холода, страха и ран.
Стрелок на часах было не разобрать, но черные полосы светились, как атомная
бомба.
Кофи поднес амулет к носу. И словно вдохнул чистого кислорода. Тепло сразу
обволокло черную кожу. Аромат тлена согревал, кормил, поил и оживлял.
На глаза навернулись слезы. "Спасибо тебе, Каплу, - с благодарностью
подумал вождь. - Я не подведу тебя". Плача и смеясь, он судорожно отряхнулся и
двинулся к выходу.
У самых ворот Кофи легким прыжком преодолел трехметровую лужу и что-то
вспомнил. Рывком распахнул дверь каморки привратника.
И чиркнул спичкой. Глазам предстала отрадная картина. А перед мысленным
взором замелькали события вечера.
Вождь вспомнил, как трясся в троллейбусах и трамваях, избегая метро и
людных перекрестков. Как на одной остановке за Финляндским вокзалом пересел с
трамвая на электричку до Приозерска, а на следующей остановке покинул поезд,
едва заметил в окне вагона заброшенную церковь.
Кофи вошел сюда, промокший под дождем до нитки. Было ещё совсем светло, и
Кофи услышал голоса. Хриплые сбивчивые голоса мужчины и женщины. Так говорят
шизофреники и алкоголики.
Вождь поднял, поискав глазами, кусок арматурной проволоки и достал амулет.
А после отворил дверь, из-за которой звучали голоса.
В каморке привратника царил полумрак, потому что имелось лишь небольшое
оконце. Зато это помещение, видимо, сохранилось лучше прочих. Потому и
облюбовали его два существа, которые копошились на куче тряпья.
Сейчас оба бомжа - бомж и бомжиха - лежали в точности так, как вождь
оставил их накануне. Удовлетворенно хмыкнув, Кофи прикрыл дверь привратницкой и
вышел из церкви. В свидетелях он не нуждался.
Портфель патологоанатома остался одиноко стоять йа сваленных в одном из
углов досках. Доски послужили молодому вождю жестким ложем. Портфель с его
курткой, джинсами и любимой рубашкой этой ночью заменял подушку.
Два обтянутых брюками зада вздымались над линолеумом, как зенитные орудия.
Следователь Ананьев и судмедэксперт Амбарцумян из его бригады изучали находку.
За окном ещё толком не рассвело, и под потолком горела лампочка без
абажура. Ее давно заволокли клубы дыма, извергаемые ббоими любителями сигарет
"Прима".
На полу перед сыщиками лежал белый чистый лист бумаги. На листе
судмедэксперт рукой в резиновой перчатке перебирал желтые раковинки.
- Вот смотри, Саш, - говорил судмедэксперт, беря одну из раковинок. - Это
старушечье.
- Любовь Семеновна! - обрадовался Ананьев.
Глаза у него от усталости были красные, как у кролика.
- Обрати внимание, какой странный срез, - эксперт погер резиновым пальцем.
- Это уже не срез, Саш. Это скус.
- Скус? Что за слово? - Ананьев насторожился. - Я, Леня, таких ел овей не
проходил.
- Я таких тоже не проходил, - кивнул эксперт и сладко зевнул. - Но это ухо
было откушено - вот следы зубов.
Впервые вижу ухо, которое человек отгрыз зубами.
- Я, честно говоря, тоже впервые...
А эти, самые маленькие, чьи?
- А это, Саш, женские. В годах была бабонька.
- Елена Владимировна, - словно сам себе сказал следователь. - Видимо, это
все, что от неё осталось.
Общежитие просыпалось. Хлопали двери. Перекрикивались в коридорах и
туалетах студенты. Латиноамериканцы здоровались с африканцами.
В Африке распространены английский с французским, а вся Южная Америка
пользуется испанским и португальским.
Поэтому студенты говорили друг другу "Доброе утро" по-русски. Без русского
- никак.
- А вот, видишь, будто кисточки для бритья торчат?
- Стариковские, - догадался следователь. - Константин Васильевич,
семьдесят пять лет.
Эксперт Амбарцумян покосился на него:
- Слушай, Саш, я вот все думаю: у тебя голова или компьютер?
Капитан Ананьев хлопнул соратника по плечу:
- Не отвлекайся. Давай ближе к телу.
- Да куда уж ближе...
- Тогда объясни: почему четыре пары ушей почти не воняют?
Эксперт зевнул и сказал:
- Это был первый вопрос, который я себе задал. Видишь, в пакете из-под
ушей крупинки?
- Ну. Дальше.
- Это остатки бальзамирующего порошка. Твой негр приносил сюда оч
...Поділитися у соцмережах
