Жанр: Боевик
Амулет смерти. Черный амулет.
...ся. Все ходил один по деревне, ища свою
Зуби.
Порой девушки сами искали его любви, но он даже в мыслях не мог допустить,
что позволит кому-то занять место Зуби.
Офицер из прошлого постарел не меньше самого колдуна, это бросалось в
глаза и радовало. Но с другой стороны и сейчас, седой и грузный, белый офицер
был хорош собой.
Колдун зло посмотрел на Кофи и ткнул кривым пальцем в фотографию:
- Ты знаешь, кто это?
Кофи нагнулся, посмотрел на Василия Кондратьева и не задумываясь ответил:
- Да. Это отец Бориса и Кати.
- Кто такие Борис и Катя?
- Это мои друзья.
- Бедный мальчик, - прошептал Каплу, пронзительно глядя в глаза Кофи. -
Это убийца твоей матери! И мы с тобой нашли его!
Колдун с необычайной для его возраста легкостью вскочил на тот самый
камень, где много лет назад сидел Василий Кондратьев. И стал прыгать как
одержимый, размахивая факелом.
Кофи и смотрел на него, как смотрят на одержимых.
- Что ты несешь, старый болван? - пробормотал Кофи.
Впечатлений для одного дня было чересчур. Впрочем, усталость мигом куда-то
испарилась.
- Ты слышишь, это убийца твоей матери, - орал колдун, прыгая на огромном
валуне. - Ты должен отомстить за свою мать! Этот белый подкараулил твою мать,
красавицу Зуби, в лесу в стороне Абомея!
Он набросился сзади, когда она собирала коренья! Ударил её по голове
острым камнем. А потом ещё и еще. Он насмерть забил красавицу Зуби! Он искромсал
все её тело. Острым ножом отрезал ей руки, ноги и голову! Останки твоей матери
он бросил в чаще леса, и за дело принялись черви.
Когда твою мать нашли, с неё поднялась туча мух, и люди увидели такое... О,
я знаю, что они увидели!
Кофи казалось, будто его мозг рвут на части раскаленными щипцами. Все, что
он слышал, было невозможно, непредставимо. Бред. Первобытный колдун накурился
своих дурацких трав. И вот результат: галлюцинации.
В потолке открылся люк. Ты не бойся, это глюк. В нормальном уме до такого
не додумаешься. Василий Константинович - убийца его матери. Да он здесь и не был
никогда!
Кофи вошел в воду и поплескал на голову. Остудить.
- Заткнись, старый дурень! - крикнул он. - Я тебе не верю. Иди проспись.
- Не веришь? - зарычал Каплу со своего валуна. - Так я тебе докажу! Лучше
горькая правда, чем святая ложь! Бедный мой мальчик, истекают последние
мгновения твоего неверия. Скоро в твоей душе поселится благородная месть. Ты
полагаешь, старый Каллу сошел с ума? Думаешь, старый колдун обкурился? Но ты
лучше ответь, знает ли этот ласковый отец твоих друзей французский язык? А?!
Кофи стоял как громом пораженный.
Память услужливо подсунула день рождения Бориса. Неожиданный французский
хозяина: "Повтори, мой дорогой друг, как тебя зовут... Бенин? Нет, там не бывал".
- Французским владеют сотни миллионов людей на земле, - произнес Кофи в
задумчивости. - Этот человек сказал мне, что никогда не бывал в Бенине.
Над Зеленой рекой разнесся дьявольский смех. Такое ржание в самом деле
сделало бы честь Мефистофелю. Но это хохотал, держась за живот, колдун. От смеха
он едва не уронил в воду свой факел. Раскачивался дурацкий колпак на седой
голове.
Кофи застыл в недоумении. А Каплу, отхохотав, закричал:
- В добрые старые времена у мужчин народа фон не было принято выгораживать
убийц своих матерей. А ты так усердствуешь в этом, молодой вождь. Ничего не
скажешь, белые многому научили тебя!
Разве убийца станет признаваться, что бывал в местах, где когда-то
наследил? И потом. Знает ли этот негодяй, как называлась прежде страна, которая
сейчас зовется Бенин?
Кофи чувствовал себя, словно боксер на ринге, которого соперник замордовал
так, что наступила потеря ориентации. Он покачивался, стоя по щиколотку в
быстрой зеленой воде. В отчаянии он запрокинул голову вверх.
Над тропической ночью зловеще горел хвост кометы.
30
Ох уж эти совковые привычки. Больше такого нигде, должно быть, не
встретишь:
держать собственный автомобиль не у крыльца, а километров за пять-шесть от
дома. В гараже!
Студенты из других стран рассказывают, что у них гаражами называют
ремонтные мастерские. Автосервис по-нашему.
А у этих русских все не по-людски.
Ночлежки для автомобилей выучились строить! Вот уж, блин, страна: для чего
угодно постараемся, лишь бы не для людского удобства.
Каждой паршивой тачке - персональный дом отдыха подавай. А в это время
люди в общагах и коммуналках задыхаются.
И вот целый час в этот странный дом отдыха едешь - на троллейбусе, метро и
двух трамваях. А после, сжигая попусту бензин, из этой тмутаракани на своих
раздолбанных "Жигулях" выбираешься.
Вечером, как наездишься, опять двигай на своей родной, кровной тачке в
тмутаракань. А потом двумя трамваями, метро и троллейбусом возвращайся домой.
Какая часть жизни так проходит? Сколько денег вылетает при этом впустую, через
выхлопную трубу? Целые поколения мужчин выросли, которых хлебом не корми - дай в
гараже покопаться. Бегство от жизни в своем роде.
А уж подъезды к гаражам - мать честная! Страшнее ямы только на подъездных
путях к автозаправочным станциям. Тоже русское правило: чем больше машин ездит,
тем хуже дорога.
Все эти мысли проносились в голове Бориса, пока он выруливал из ухабистых
переулков гаражного царства. Серьезное дело затеял Борис Васильевич, оттого и
раздражен был сверх меры. Каждый пустяк вызывал адреналиновый выплеск.
Вторая передача, первая передача. Первая передача, вторая... Замудохаешься.
Ох уж эти русские. Ни собственных машин не жалко, ни собственного времени
жизни..
Такие ямищи, что либо первая передача, либо вторая. Поедешь быстрее -
останешься без колес. Будто это не Петербург, а Грозный. Будто здесь недавно
падали бомбы.
Слава Богу! Вот наконец и Лиговский проспект. Борис Кондратьев дождался
зеленой стрелки, повернул налево и вкатился в поток машин.
В сущности, из него вышел бы неплохой водитель, если бы ездить приходилось
регулярно. А так... То поддатый отец из гостей доверит себя домой отвезти. То Боря
втайне от родителей очередную девушку по ночному Питеру покатает.
Чем профессиональный водитель отличается от любителя? Автоматизмом
движений плюс опытом аварийных ситуаций.
И больше ничем. Поэтому перед серьезным делом Боря решил поездить хоть час
по центру города. За час с профессионалами не сравняешься, но все же. Хоть к
баранке привыкнешь. К светофорам. К тормозам.
Только если уж разминаться таким образом, то на максимальной скорости. И с
отвлекающим фактором - громкой музыкой. Иначе выйдет, как у культуриста, который
решил нарастить мускулы с помощью стограммовых гантелек...
Довольно ретиво перестраиваясь из ряда в ряд, Борис гнал по Лиговке в
направлении Невского. В динамиках ревел тяжелый металлический рок. За неимением
опыта движения были не вполне точны.
Он то подрезал кому-то нос, то влезал в чужой ряд, заставляя других
тормозить.
Борису моргали дальним светом фар и даже бибикали.
Он кривил губы. Вот вам, короли жизни! Вот вам, сытые дяди на "мерсах" и
"Альфа-Ромео"! Я - нахальный "жигуленок", которому вы обязаны уступать дорогу.
Вы - трясущиеся над своими иномарками! Вы - обворовавшие и обворовывающие
простой люд!
Ну вот. Перекресток. Здесь опять жди, пока загорится зеленая стрелка. Он
попробовал при трогании с места вырваться вперед.
Куда там! "Шестерка", может, одна из лучших отечественных моделей, но она
отдыхает рядом с "Ауди", "Мицубиси" и "Фордами".
Он подрулил к гостинице "Павловская". В зеркале заднего вида трое
бритоголовых вывалились из бара и направились в сторону автомобиля семьи
Кондратьевых. Дрожащими руками Борис вытряхнул из пачки сигарету и закурил.
Приглушил магнитофон.
Не оборачиваясь, Борис подождал, по"а они усядутся. Никто не здоровался.
Резко запахло мятной жвачкой и водкой. Борис тронул автомобиль. Скоро они
неслись но Невскому. Мелькали вывески магазинов, реклама банков. В салоне все
сильнее пахло алкогольным перегаром.
- Сделай погромче, - услышал Борис голос с заднего сиденья.
"Еще меломан выискался, - с издевкой подумал Борис и крутанул регулятор
громкости. От убойных гитарных риффов задребезжали стекла. - Сволочи, ну как
можно пить в рабочее время?!"
Шестая модель миновала несколько светофоров. Борис старался вести машину
легко, чтобы пассажиры не догадались о его неопытности. От этой легкости
побелели ногти на руках и дрожала правая нога.
Что за черт? Светофор, к которому он приближался, не работал... Как ведут
себя другие автомобили? Странно: другие тормозили перед неработающим светофором.
Находясь и в буквальном, и в переносном смысле на главной улице
Петербурга.
Борис положил ногу на тормоз... Ах, как кстати! На перекрестке стоял
долговязый гаишник и крутил жезлом, направляя потоки машин. Рядом стоял его
коллега и хищно озирался.
"Вашу мать! - подумал Борис, и по спине пробежал холодок. - Если б я ещё
помнил, какой жест что означает. Эти дурацкие светофоры вечно ломаются. Не
хватало еще, чтобы второй придурок меня тормознул. Уж к чему пристебаться, они
всегда найдут. Начиная с грязных номерных знаков!"
Наконец регулировщик сделал руками что-то такое, от чего машины поехали.
Глядя на других, тронулся и Борис. Когда он ехал мимо гаишников, ему хотелось
стать невидимым. Холодок на спине превратился в струйку пота.
Бритоголовые пассажиры молчали.
Работали челюсти, перемалывая целые пласты мятной резинки. Очевидно, парни
наслаждались тяжелым металлическим роком. Вот уж раздражитель так раздражитель.
Черт его, Бориса, дернул включать музыку!
- Выгрузишь нас, не доезжая, - сказал один из пассажиров.
- Там знак "Остановка запрещена", - пробормотал Борис, перестраиваясь в
правый ряд.
- Не ссы, - сказал молчавший до этого парень на переднем сиденье. - Ментов
не видно.
Машина остановилась.
- Вон там, - толстый, как сарделька, палец указал Борису на арку в
переулке, - проходной двор. Там нас и жди, понял?
- О'кей, - с деланным равнодушием сказал Борис. - Тридцать минут, как
договаривались.
Хлопнули двери.
"Отчего они так жутко растягивают слова? - думал Борис, выруливая с
Невского проспекта в проходной двор. - Отчего у них хватает терпения раз в
неделю подбривать череп, но некогда удалить щетину с лица?.. Блин! Под аркой
знак!"
Ну разумеется, в окрестностях Невского над въездом в каждый двор висит
этот белый круг с красным кантом. Въезд запрещен всем, кроме такси, инвалидов и
местных жителей.
Не долго думая Борис остановился прямо в переулке. Неподалеку от арки.
Весь мокрый от пота. И хрен расслабишься. До расслабона ещё ох как далеко.
Расслабон ещё заработать надо.
Мы все похожи на эквилибристов. Ктото ходит по толстому канату. Кто-то -
по тонкой, готовой в любую секунду оборваться леске.
И все это по большому счету не имеет значения. Человек неизбежно стареет и
умирает. Это означает лишь то, что до конца дойти невозможно. Ни по леске. Ни по
канату. Смерть - это естественное разрешение жизни. Ты свалился, разбил Амулет
смерти , и тебя уже ничто в этой жизни не волнует.
Борис закурил. Попытался вообразить, что происходит сейчас там, в
кинотеатре "Победа". Ох уж эти кинотеатры.
Раньше служили источниками положительных эмоций. Сейчас стали источниками
стрессов.
Обзавелись, глупые, пунктами обмена валюты. Заходишь в кассовый зал, а в
одном из окошечек предлагают услуги, далекие от кинопроката. Марки, фунты,
франки. Но в основном доллары.
С одной стороны, логично. Не ходит нынче народ в кино. Если уж человек
любит фильмы так, что жить без них не может, то всеми правдами и неправдами
купит видюшник. А после запрется в собственном логове, закинет ноги на стол,
Возьмет в руку стакан пива, сунет в рот сигарету и получит то, что на Востоке
издавна называют кайфом.
Или можно пригласить в гости девушку Ж смотреть вдвоем тяжелое порно из
НьюЙорка с тремя крестами на кассете. С хорошей девушкой кайфа будет не меньше,
чем от пива с сигаретой в одиночку.
Борис посмотрел по сторонам, боясь увидеть что-нибудь подозрительное или
необычное. Прохожие сутулились, толстые бабы сновали взад-вперед с вечными
своими авоськами. Потная старуха тащила на своем горбу поломанную детскую
коляску.
"И на хрена она ей? - нервно ухмыльнулся Борис. - Если только продаст на
запчасти..."
Да, в такой ситуации трудно думать о хорошем. Нервы на пределе. Из ушей,
кажется, вот-вот дым пойдет. И дурацкие сомнения: а вдруг мотор не заведется?
А вдруг все эти толстые бабы с авоськами - переодетые менты? Или какойнибудь
алкаш курит у окна и от нечего делать запоминает номер... А правда, вдруг
номера недостаточно замазаны грязью?
"Вон тот, который сидит на скамейке и читает газету, скотина поганая, - по
левому виску Бориса скатилась горячая капелька пота. - Что он, другого места не
нашел?
Читает, блин, газету трехнедельной давности. Специально приперся из дома к
кинотеатру "Победа" газетку читать..."
Борис должен был ждать ровно полчаса. Парни отсутствовали уже минут
пятнадцать. Руки нервно вцепились в баранку.
"Спокойно, браток, спокойно, - уговаривал Борис сам себя. - Дело верное.
Обменник не зарегистрирован. Работает без лицензии, и это главное. Таких в
Питере половина. Надо только знать точно, в каком есть лицензия, а в каком нет.
А то научились, суки, копии чужих лицензий вывешивать... Такие никуда не заявят.
Утрутся. Этому менты ещё при Советской власти научились - на самих потерпевших
смотреть как на возможных преступников.
В стране, где официально почти все было запрещено, при таком подходе
многое всплывало. У каждого рыльце было в пушку. Каждый хоть раз да украл чтонибудь
из народного хозяйства. Многие потому и не шли в милицию заявлять. Не
портили отчетность... А сейчас не столько воруют, сколько укрывают доходы от
налогообложения. То есть в принципе все равно обкрадывают государство. Нет,
такие ни за что в ментуру не сунутся. Это же ментам какой подарок! Сразу
регистрируются два преступления, из которых одно уже полностью раскрыто, причем
самой милицией: пункт работал без лицензии. Сокрытие доходов в особо крупных
размерах!.."
- Вот они! - от неожиданности Борис прервал длинный внутренний монолог и
заговорил вслух.
Не глядя по сторонам, бритоголовая троица торопилась с проспекта к арке
проходного двора. Они так выделялись среди прохожих, что Борису казалось: всем
ясно, кто это такие. Что делали. Куда идут.
Бритоголовые словно фосфоресцировали на фоне нормальных граждан. Если бы
они хоть жвачку перестали жевать! На Бориса парни не обращали никакого внимания.
- Блин, козлы! - воскликнул младший Кондратьев, завел мотор и погнался за
парнями.
Въехал в арку, под знак. Здесь, в подворотне, бритоголовые не выдержали и
заоборачивались. Борис мигнул фарами.
Парни решили, что какой-то автомобиль просит дорогу и вжались в стены.
"Вот балбесы, - подумал Борис. - Небось вообразили, что это менты успели к
ним на хвост сесть. Может, со страху и слова разучатся растягивать. Может, и
пальцы загибать перестанут..."
Он высунул голову в окно:
- Я вас на улице ждал, сюда въезд запрещен.
В ответ раздался - вместо вздоха облегчения - отборный мат. Бритоголовые,
шумно сопя, полезли внутрь.
- Трогай!
Борис дал задний ход, выбрался из подворотни и проехал по переулку до
ближайшего поворота. Свернул. Спросил:
- Ну что?
Вместе с матом к парням вернулись их прежние замашки.
- Не ссы, - сказал один с интонацией, которую приобрел словно за три
отсидки. - Все путем.
- Ты пока на дорогу смотри, - добавил другой.
- Рано ещё бабки считать, - не удержался третий. - Думаешь, нам самим не
интересно?
Голоса, впрочем, заметно подрагивали.
Так всегда бывает. Когда хочешь казаться крутым, выходит фальшиво. А когда
ты на самом деле крутой, тебя уже не интересует, кем ты кажешься. И так все
знают.
Борис петлял по улочкам старого Питера, удаляясь от Невского проспекта.
В пустом зале кинотеатра "Победа" на экране подобным образом запутывал
следы один из отцов сицилийской мафии по кличке Самосвал.
Только в фильме дело разворачивалось в Италии. Лет двадцать назад.
Самосвал уходил от карабинеров по лабиринту старого Неаполя. Предателям удалось
выманить прожженного рецидивиста с острова на материк.
Немногочисленным зрителям было ясно, что теперь-то Самосвала схватят. В
кино преступники всегда плохо кончают.
Фильмы - это фантазии, в которых всегда побеждает добро. В фильмах
человечество карает зло, которое невозможно покарать в жизни.
На экране торжествовало итальянское правовое государство, а в бывшей
конурке билетной кассы рыдала крашеная брюнетка. От неё прятал глаза седой
мужчина в элегантном мундире вневедомственной охраны МВД Российской Федерации.
Бесполезный пистолет оттягивал ему поясной ремень.
- И за что тебе, кретину, штуку в месяц отстегивают?! - сокрушалась
фальшивая брюнетка.
Седой охранник в элегантной униформе отмалчивался. Его занимало другое.
Главное - не делать резких движений. Он служил в саперных войсках. Лет
тридцать назад. В доброе застойное время. За десять лет до того, как был снят
итальянский фильм, от которого сейчас так балдеют уборщицы в зале. Охранник знал
не понаслышке, что такое мины.
Поэтому ему очень не нравилось, что кассирша возится с веревкой. Упорно
пытается отвязать собственную щиколотку от отопительного стояка.
- Вера, давай обождем, - охранник старался говорить как можно
убедительнее. - Все равно уже ничего не изменишь.
- Господи! Никогда не знала, что такие слюнявые мужики водятся, -
сокрушалась сквозь слезы брюнетка. - И зачем тебе, дурню, пистолет дали?
- Верочка, да пойми ты: жизнь дается человеку один лишь раз! Поэтому
пользоваться жизнью нужно как можно дольше.
Тебе русским языком сказано: "Заминировано"!
- Скотина трусливая! - рыдала Верочка. - Помоги лучше ногу отвязать!..
Охрана хренова! Трех пацанов испугался! А меня теперь с работы уволят...
Охранник машинально стал ковырять веревочный узел, которым его запястье
было прикреплено к тому же стояку.
- Меня тоже с работы уволят, - сказал он и тут же пожалел об этом.
Верочка рассвирепела, и даже слезы высохли:
- Да как же тебя, сволочь, держать на такой работе, если ты только о своей
паскудной жизни думаешь! Нет, вы только посмотрите на этого подонка! Ты ж
охрана!..
Седой страж слушал разгневанную Верочку, а в голове крутились одни и те же
слова: "После нашего ухода в течение пятнадцати минут не пытайтесь открыть
дверь. В мине часовой механизм. Мы его отключим по радио".
Кругом стояли кварталы хрущевских домов. Крупнопанельные хрущобы.
- Ну? - сказал Борис. - Здесь?
- Ладно, харэ, - согласился кто-то из бритоголовых.
Другие не возражали. На заднем сиденье парни сдвинулись к окнам,
освобождая место для добычи.
- Охранник был? - спросил Борис из вежливости.
- А как же! - солидно ответил один из налетчиков, выгребая карманы.
Вместо щетины на его лице рос пух.
В обрамлении солнечных лучей такая голова напоминает большой одуванчик.
Целый одуван.
- И что?
Ему не ответили. Тоже для солидности.
Зашуршали, захрустели купюры. Сперва пришлось рассортировать: доллары к
долларам, марки к маркам, рублевичи крублевичам.
Ну и черт с ними, с этими гопниками.
Цену себе набивают. Якобы они тоже пахали. Даже если и правда был
охранник.
Что сделает этот ветеран советской милиции? Чему он в этой милиции
научился?
А кассир? Какую кнопку незаметно нажмет кассир, если первым делом услышит
волшебные слова: "Сигнализация заминирована". Да и не бывает обычно никаких
кнопок в таких вот нелегальных пунктах.
Может, кассир после ухода грабителей попытается незаметно за ними
проследовать? Запомнит, в какую машину они сели...
Даже если представить, что кассир с охранником быстро отвяжут собственные
щиколотки от отопительной трубы, можно не сомневаться: будут сидеть смирненько
не меньше получаса.
Потому что хорошо запомнили волшебные слова, сказанные на прощание: "После
нашего ухода в течение пятнадцати минут не пытайтесь открыть дверь. В мине
часовой механизм. Мы его отключим по радио".
Бритоголовые наконец рассортировали каждую валюту по отдельности - по
достоинству купюр. Нет-нет, да и бросали беглые взгляды по сторонам.
В голове Бориса оперный тенор пел:
"В Багдаде все спокойно?" Тенору отвечал хор писклявых девичьих голосков:
"Спокойно, спокойно! Спокойно, спокойно!"
- Слушай, а может, тебе одной четверти хватит? - хихикнул парень с
одуваньей головой. - А то как-то несправедливо.
Тебе, одному, сорок процентов, а нам, троим, шестьдесят.
- Да и что он делал, в сущности? - обращаясь уже даже не к Борису, а к
своим, держа как бы совет, сказал другой бритоголовый.
Борис благоразумно молчал. Все они прекрасно понимают. Кроме неуемных
амбиций все же есть и немного мозга в бритых головах. Не весь пока мозг
перебрался в челюсти.
Вновь что-то доказывать - себя не уважать. Они - солдаты. Те, кого раньше
принято было называть "шестерками". В какой армии солдаты зарабатывают больше
офицеров?
Физически им ничего не стоит сейчас его прокинуть. Он и не попытается
сопротивляться. Но это будет означать, что они работали с ним в последний раз.
Кто им укажет беззащитную меняльную лавку, когда кончатся сегодняшние деньги, -
неизвестно.
А к хорошему быстро привыкаешь. То, что "шестерки" сейчас решили
повыступать, - чистые понты. Привычка распускать пальцы веером. В прошлый раз
понтов было ещё больше.
- Ну что, Одуванчик? - рявкнул Борис и обернулся. - Отслюнявил свои
двадцать процентов? А ты, Струг? Тогда проверка домашнего задания...
С этими словами он спокойно забрал с заднего сиденья все деньги и стал
пересчитывать у себя на коленях. Деньги "шестерки" должны получать только из рук
пахана.
Разумеется, Катя не встретила. Нет, не потому, что Кофи не отправил
телеграмму.
"Send the telegram today!" - распевала его душа знаменитую песню рокгруппы
"Назарет" в почтовом отделении аэропорта Порто-Ново. А пальцы в это время
выводили латинскими буквами русское слово "встречай". Получилось так: "Vstrechai
26 avgusta reis 4121".
Самолет приземлился в положенный час в аэропорту Пулково. Утомленный почти
безалкогольным путешествием в эконом-классе, молодой вождь спустился по трапу.
Всей поверхностью черной кожи он ощущал свалившееся на него величие.
Кофи казалось, что вокруг только на него и смотрят. Только и говорят друг
другу: "Глядите, в Петербург прибыл новый лидер народа фон! Да-да, вот этот
самый темнокожий: статный и такой светлый, словно из Соединенных Штатов
Америки".
До полного счастья не хватало лишь рыжей красавицы, которая бросилась бы
ему на шею. Ах, как её не хватало! Кофи попросту соскучился.
"Я люблю тебя, Катя, - шептал он всю дорогу по-русски, по-французски и на
родном языке из подгруппы эве суданской языковой группы. - Я люблю тебя!"
Кати Кондратьевой нигде не было. Он не видел её среди любопытных
встречающих, которые заглядывали через таможенные заслоны.
Когда молодой вождь, вполне ощипанный, но не побежденный, вырвался наконец
из цепких рук российской таможни, надежда ещё жила в его чувствительном сердце.
Надежды юношей питают.
Кофи недоуменно озирал толпу. Нет, нет и ещё раз нет! "Где же ты? И где
искать твои следы?"
Он вышел из осточертевшего здания на улицу. Стоило промелькнуть где-нибудь
рыжей шевелюре, и Кофи устремлялся вдогонку.
Тщетно. Это были совсем другие, чужие, уродливые женщины. Настроение
падало. Скрипя зубами, влюбленный вождь отправился на автобусную остановку.
И увидел таксофон. Эврика! На каникулах вождь успел забыть о существовании
телефонной связи. Пластиковый питерский телекард побывал с ним в Бенине и
вернулся на родину. Полез в щель. Номер Кондратьевых немедленно всплыл в памяти.
Проклятие! Никто не брал трубку. Допустим, телеграмма не пришла. Тогда в
семье все как обычно. Где, например, Борька? Допустим, задирает девушек на улице
в последние летние деньки.
Катя, естественно, на работе. Ее отцу тоже ничего не остается, как быть на
дежурстве - Борька говорил, что Василий Константинович работает охранником в
крупнейшей оптовой фирме города. Лучшим фирмам - лучшая охрана. Сплошь бывшие
офицеры спецназа.
При мысли о давней службе старшего Кондратьева чело вождя омрачилось, но
ввиду природной черноты это нелегко было заметить. Впрочем, Кофи тут же
бесцеремонно отогнал никуда не годную мысль.
И полез в подошедший автобус.
Сидя в сломанном кресле безбожно чадящего "Икаруса", Кофи ломал голову.
"Не смогла отпроситься с работы? Не хватило мест в автобусе? Может, вообще
уехала из Петербурга и не получила телеграммы?.. Но как странно: ведь и матери
не оказалось дома! Мать Кати и Бориса ведь не работает. Домохозяйка.
Пенсионерка. Может, пошла в магазин?"
Чего только не напридумывает себе иностранец в загадочной России! Ларчик
просто открывался. Был рядовой вторник.
Вернее, рядовым он был для всего мира, кроме российских женщин.
В пятнадцать часов РТВ начало транслировать давно обещанное и
разрекламированное попурри из семисот серий "Санта-Барбары". Этот телемарафон
был рассчитан на трое суток и оплачивался фондом Сороса. Акция называлась
"Сайта-Барбара без границ".
Бригадир почтальонов, обслуживавших район, где жили Кондратьевы, ещё
накануне зашла к бригадиру телеграфистов.
И положила на стол шоколадку "Европа".
- Люба, детка, - сказала бригадир почтальонов, - ты нам завтра телеграммы
не передавай. Придержи. Будем "СантаБарбару" смотреть.
- Тамара, лапушка! - вскричала бригадир телеграфистов. - Да ты что?! Никак
рехнулась? Совсем меня не уважаешь? Уже и за человека не считаешь? Забирай свой
шоколад... Забирай, забирай. Иначе мы больше не подруги. Я что, сама не буду
смотреть? Я что, не российская женщина, по-твоему?
Кофи прикидывал, сколько времени нужно телеграмме, чтоб поспеть из
ПортоНово в Питер. Вчера вечером толстая потная африканка племени йоруба уселась
за клавиатуру телеграфного аппарата прямо на глазах молодого вождя.
Скорость распространения электрического сигнала Кофи знал сразу из двух
институтских курсов: электротехники и
...Поділитися у соцмережах
