Жанр: Боевик
У убийц блестят глаза
...на - район в русле древней реки, и за пределами
делового центра там довольно много зелени, если поливать регулярно. Холм - голая
плоская возвышенность в тени круто вздымавшихся на востоке гор Сандия, и там не
растет ничего, если не пропитывать водой почву с утра до вечера, но к утру влага все
равно выветривается. Граница между двумя районами географически не слишком
заметна, но климатическая разница существенна, поэтому в Альбукерке дается два
прогноза погоды, отдельный для каждого района. Так как первые поселенцы
появились в Долине, то промышленные предприятия образовались именно в районе
Холма, в том числе и наш институт.
Мы с женой жили в типичном для этой местности одноэтажном строении из
цементных блоков, с большими окнами, оштукатуренные стены претендовали на
сходство с мазанками аборигенов. Сходство получилось сомнительным, поскольку
местные мазанки имели мягкие линии и скругленные углы, а штукатурка не смогла
закамуфлировать грубые прямоугольники строительных блоков. Дом окружал
довольно большой участок земли, что давало мне массу возможностей для физических
упражнений с газонокосилкой; система полива была встроена в лужайку, головки
разбрызгивателей торчали из травы достаточно далеко друг от друга, что упрощало
задачу обработки газона. Наш дом имел пастельно-голубой цвет, у соседей к северу от
нас - бледно-желтый, а к югу - нежно-розовый. Кто-то утверждал, что такие краски
воспроизводят старину, но я почитал старых писателей, и они с полной
определенностью и все сразу отмечают унылость и серость облика тогдашнего НьюМексико,
потому что дома в городе были одинакового цвета - а именно цвета
местной глины. Так что можно считать - у нас произошли изменения к лучшему.
Я никогда не считал этот дом своим и никогда не ощущал к нему привязанности.
Во-первых, потому, что не имел никакого отношения к выбору и покупке данного
жилища. Во-вторых, это здание было слишком механизировано, в нем просто не
оставалось места для домашнего уюта и того, что называют "домом". Я вырос в
старинном сельском доме на ферме в Висконсине, для меня понятие "дом" -
трехэтажная громадина с чердаком, заваленным всяким ненужным хламом, и
подвалом, забитым тоже хламом, но нужным. Это дом - с огромной печью, которую
топят углем, где мы жили годами без центрального отопления и где, чтобы получить
тепло, надо как следует потрудиться, швыряя уголь лопатой. А здесь никаких трудов,
даже спичкой не надо чиркать, а для того чтобы вымыть посуду, стоит просто нажать
кнопку. Согласен - удобно, но походит на жульничество. И все эти штуки были
подарены нам вместе с домом отцом Натали. "Я знаю, ты хочешь дом на холме из
стекла, принцесса, - говорил он, - а твой муж предпочитает хижину в лесу. Пока вы
спорите на эту тему, можете пожить здесь. Не утруждайте себя, не надо говорить мне,
что дом вам не нравится. Я приобрел его в виде удачного капиталовложения, и вы
можете продать эту недвижимость в любой момент, когда решите наконец, что вам
надо. Вот чек на мебель, даю вам самим возможность выбрать".
Сие было три года назад, и я успел, оказывается, привыкнуть к дому за это время,
потому что, несмотря на былую неприязнь, неожиданно обрадовался, увидев его
вновь. У входа стоял красный спортивный автомобиль Натали - она поехала вперед,
чтобы приготовить все к встрече. Санитары хотели вкатить меня в жилище в
инвалидной коляске, но я воспротивился - если мне уже в течение двух недель
удавалось самостоятельно доходить до туалета, почему бы не войти домой на
собственных ногах.
На двери висел большой рождественский венок с красным бантом. Не успел я
приблизиться, дверь внезапно распахнулась, и появилась Натали в ярко-зеленом
коротком платье с маленьким лифом и широченной юбкой, шелестящей при каждом
движении. Старинные кринолины и обручи снова вошли в моду, эти необъятные юбки
занимали слишком много пространства, мешая девушкам перемещаться в
супермаркетах, зато прекрасно смотрелись в торжественных случаях. Красная лента
украшала волосы Натали, делая ее облик тоже абсолютно рождественским. Она взяла
меня за руку.
- Приготовься, дорогой, - сказала Натали тихонько, уголком рта, - тебя ждет
вечер с сюрпризом.
Когда мы вошли в комнату, откуда-то выскочило множество людей, которые
зазвонили, потрясая колокольчиками, и громко запели - разумеется, не что иное, как
"Джингл беллз". Мне показалось, что народу было много, очевидно, я отвык от
общества в госпитальном заточении. Потому что, когда шум улегся и меня усадили в
кресло, а на колени набросили плед, число присутствующих сократилось до трех -
Рут, Ларри Деври и Джека Бейтса.
Кто-то сунул мне в руку коктейль из овощей и фруктов, чтобы дать мне занятие, и
Рут сказала:
- Надеюсь, ты не против, Грег. Я думаю, что вечеринки с сюрпризами довольно
глупы, да и ты устал после долгой поездки, но мальчики просто настаивали на том,
чтобы встретить тебя дома, и Натали не возражала - с условием, что мы не будем
засиживаться.
- Разумеется, - произнес я, - вы хорошо сделали, Рут.
- Как только почувствуешь усталость, сразу скажешь нам.
- Конечно.
- Как хорошо, что ты снова с нами. Мы хотели навестить тебя в госпитале, но
сначала нас не пустили, а потом... Ну, сам знаешь, как всегда бывает перед
Рождеством...
Она начала рассказывать про рождественские походы по магазинам. Натали,
держа бокал в руке, разговаривала с Джеком Бейтсом, стоя около камина. Этот камин
был совершенно не похож на камины, к которым я привык в юности. Современный
модный дизайн так преображал каждую вещь в нашем доме, что от нее не оставалось
ничего от оригинала. Вот и камин обошелся без каминной полки, его дымоход был
спрятан за стенной панелью, все что от него осталось - отверстие самого очага на
голой стене.
Рут все говорила. Худенькая, довольно высокая девушка, с прямыми каштановыми
волосами, лоб прикрыт челкой, в очках, оправу которых она любила украшать.
Сегодня оправа была в золотую и черную полоску. Рут выглядела неплохо, очень даже
неплохо, но тогда, в Чикаго, выглядела гораздо лучше. Я - не знаток женской
красоты, но давно сделал вывод, что, если женщины долго не рожают, они начинают
приобретать напряженный и разочарованный вид, становятся суше. Разумеется, я не
хочу никого критиковать. Ведь наш дом тоже до сих пор не огласился топотом
детских ножек. Рут была в длинной юбке из тяжелой индейской ткани с красночерным
рисунком и короткой кофточке из черного джерси. Громоздкое индейское
ожерелье закрывало все декольте, такие же браслеты красовались на обеих руках. Я не
рискнул похвалить ее украшения, потому что не хотел услышать историю о том, как
старая добрая скво в живописном пуэбло продала ей все эти сокровища лишь за
тридцать процентов стоимости от цены, которую пришлось бы заплатить в Чикаго.
Когда-то мы были хорошими Друзьями с Рут и Ларри. В Чикаго я практически все
время жил в их маленькой квартире поблизости от университета. Казалось, что это
было давным-давно. В свое время Натали непременно хотелось узнать, целовались ли
мы с Рут, выбрав удобный момент, когда Ларри не находилось поблизости.
"Оставь, принцесса, мы были друзьями, и ничего больше", - отвечал я.
"Но такие мысли приходили тебе в голову?"
Я признавал, что могли быть минуты, когда серьезная, тоненькая Рут Деври
казалась очень привлекательной одинокому холостому парню, но, как джентльмен и
друг Ларри, я никогда не обнаруживал своих чувств.
"Это тебе так кажется, - заметила Натали. - Почему, как ты думаешь, она меня
настолько ненавидит?"
Ну, то была теория Натали, и я не особенно обращал внимания на ее слова. Зато
сейчас, без сомнения, Рут просто-напросто действовала мне на нервы, и я обрадовался,
когда к нам подошли Натали и Джек Бейтс.
- Привет, босс, - сказал Джек, - да, ты выглядишь ужасно.
- Ты и сам выглядишь не лучшим образом, - ответил я. - Что случилось?
Неужели тебя так женщины потрепали?
Огромный блондин лет двадцати восьми, Джек обожал бывать на природе, но
ходили слухи, что и в закрытом помещении у него находились развлечения. Меня
просветил Ван Хорн несколько месяцев назад. Кажется, в наши дни у человека просто
не остается никаких личных тайн, если он выполняет для государства какую-либо
секретную работу и его интимная жизнь просвечивается спецслужбами. В свое время
мы с Джеком вместе охотились на уток на Потомаке - я тогда работал в Вашингтоне,
- и, когда мне понадобился в Альбукерке человек его квалификации, я вспомнил о
нем. В конце концов, физиков сейчас пруд пруди, а человека, попадающего с
пятидесяти пяти ярдов в летящего селезня, надо холить и лелеять.
Если кто-то считает безответственным приглашать на таком сновании человека на
серьезную работу, то могу сказать, что Джек Бейтс оказался для лаборатории просто
находкой и никогда не унывал, в то время как Ларри Деври, несмотря на нашу долгую
дружбу и его блестящие способности математика, на службе превратился просто в
какую-то треклятую примадонну. Допускаю, что для него было нелегкой задачей
работать под моим началом после того, как он знал меня студентом, защищающим
диплом, когда он уже преподавал в Чикаго. Но все равно бывали моменты, когда я
просто не мог понять его дурацких выходок. Да и сегодня вместо того, чтобы
присоединиться к общему веселью, он с отсутствующим видом рылся в моей
коллекции пластинок классической музыки, хотя знал эти пластинки не хуже меня.
Маленького роста, с темными волосами, в очках, Деври жил в тумане абстрактных
чисел. И разница между Джеком и Ларри проявилась весьма типично для них обоих,
когда первый передал мне в госпиталь с Натали пачку красочных журналов, а второй
прислал коробку шоколада. Только Ларри мог додуматься послать шоколад человеку,
которому продырявили живот.
Наша троица всегда считалась у заезжих светил "командой". Такое слово
подходяще для армии, но, поскольку мы все-таки, строго говоря, к армии не
относились и никогда не скучали по военной форме, меня это слово коробило. Даже
виды спорта, где требуются командные усилия, не по мне. Я еще могу переварить
гольф или теннис, где пара здоровяков избивает маленький мячик, но, когда пятьшесть
мужчин, или даже девять-одиннадцать, собираются вместе и превращают игру в
какую-то религию, мне становится по-настоящему смешно.
Из разговоров посещающих нас особо важных персон можно было понять, что,
работая над Проектом, мы играем сразу в нескольких лигах. Во внутренней лиге
конкуренцию составляют Лос-Аламос и еще несколько исследовательских центров
меньшего размера, разбросанных вокруг. Победитель удостаивается чести
представлять страну в матчах между университетами. И наконец - финал: большой
матч, примерно раз в год, против СССР. Однако, хотя я не воспринимаю звание
Человека Науки так серьезно, как некоторые мои коллеги, тем не менее, будь я
проклят, если собираюсь преуменьшать значение этой атомной гонки настолько, что и
впредь стану сравнивать ее со спортивными соревнованиями. Поэтому больше вы от
меня не услышите таких слов, как "моя команда".
Увидев, что остальные собрались вокруг меня - главной фигуры на вечере, гвоздя
программы, Ларри перестал хмуриться и подошел к нам.
- Как хорошо, что ты к нам вернулся, Грег, - сказал он, - может быть, теперь
удастся немного расшевелить Вашингтон. Они уже сидят достаточно давно на
последнем отчете.
- Хватит, мальчики, - оборвала Рут, - ни слова о делах.
- Слушай, Грег, а ты слышал о том, что произошло с Луисом Джастином? -
спросил Джек.
- Джек, мне кажется... Не думаю, что Грегу будет это полезно... - начала Рут.
- Что случилось с Луисом Джастином? - спросил я.
Все молчали. Отозвалась Натали, сидевшая на ручке моего кресла:
- Кто такой Луис Джастин? А, помню. Он приглашал нас к себе ужинать в ЛосАламосе,
сам приготовил изумительные энчиладас, своими собственными
маленькими ручками. - Она пробежала пальцами по моим волосам. - Я рада, что ты
не любишь готовить, дорогой. Есть что-то противоестественное в том, как мужчина
толчется на кухне.
- Так что случилось с Луисом Джастином? - опять спросил я.
- Он исчез. - Теперь ответил Джек. - Просто взял и исчез. Испарился. Очень
загадочная история. Сейчас шесть тысяч мужиков из секьюрити рвут на себе волосы,
по одному волоску, чтобы заняло побольше времени. И пока никаких следов
Джастина.
- Но как это произошло?
- Ты, наверно, помнишь, что он был помешан на лыжах. Вероятно, сказывались
его шведские корни. Как только где-то на горе появлялся снег, Луис уже мчался по
нему, стараясь изо всех сил поломать себе ноги. У него было неплохое достижение: за
зиму всего один простой перелом, ну и сложный - где-то раз в два года. Разумеется,
растяжения и порванные сухожилия не в счет. Но примерно неделю назад наконец
выпало достаточно снега в горах Сангре-де-Кристос, и Джастин направился туда,
чтобы обкатать новую трассу. Он пристегнул лыжи, стартовал, и больше его никто
нигде не видел. Ван Хорн рыл носом землю, но ничего не выкопал.
- Трудно поверить в это. - Ларри покачал головой. - Хотя Луис действительно
всегда был странным парнем...
- Чушь! - грубо оборвал его Джек. - Джастин просто сломался, как старина
Фишер, который нырнул прошлым летом в Чисапик-Бэй, и его лодку потом прибило к
берегу пустую. Но Джастин сломался не настолько, чтобы себя угробить. Видит бог,
мне тоже надоел весь этот бизнес. Было бы замечательно отправиться на остров,
прихватив с собой побольше пороха, где аборигены хотя и едят друг друга, но это
самое плохое из всех их занятий. Джастин - еще одна жертва вины за Хиросиму. Он,
начерно, уже за тысячи миль отсюда и теперь вполне счастлив, осваивая профессию
коммивояжера.
- Твоя теория не выдерживает критики. Не могу вообразить нормального
человека, обладающего опытом ученого, который может бросить работу и карьеру в
порыве неких абстрактных чувств, - возразил Ларри.
- А тебе больше хочется верить, что он коммунист? Моя теория подтверждается
практикой. Что делать с этим твоим научным багажом? Ученые тоже пугаются, как и
все смертные. Я знаю некоторых, как с научным опытом, так и без оного,
проектирующих атомное убежище на своем заднем дворе. Последние несколько лет
эти парни на всякий случай запасаются консервами. И единственная причина, по
которой они не делают большего, - интуиция подсказывает, что ничего такого не
понадобится. Это напоминает мне песенку, которую мы распевали в колледже: "Я
подошел к камню, чтобы спрятать в нем лицо, а камень крикнул: здесь нет места,
здесь нет места..."
Все помолчали несколько секунд. Потом я спросил:
- И кто теперь замещает Джастина в Лос-Аламосе?
Джек ответил не сразу, посмотрев на меня как-то смущенно:
- Пока никто.
- Разговор пошел слишком серьезный. - Рут вдруг обратилась к мужу: - Ларри,
мне кажется, Грегу на сегодня достаточно нашего присутствия. Пусть побудут вдвоем
в канун Рождества. Надо дать им отдых. Джек, ты не забыл, что сегодня ужинаешь с
нами?
Они оделись и пошли к двери. Рут посередине, мужчины по сторонам. Мною
овладело странное чувство, что я смотрю старый фильм - Джек проводил с ними
теперь все дни, как когда-то я в Чикаго. Ну что ж, это не мое дело. Натали помахала
им вслед, закрыла дверь, и с ее лица исчезла праздничная маска.
- Боже мой, - произнесла она, - ты действительно окружен скучными людьми,
милый.
- Мы не можем все до одного излучать радость бытия.
Она усмехнулась:
- Прости, я ведь должна вести себя хорошо. Твои друзья - просто
замечательные, дорогой. Я их обожаю. Куда подевался мой стакан, черт возьми? -
Она нашла стакан, подошла к моему креслу, села на ручку и прислонилась ко мне.
Когда я обнял ее, Натали положила голову мне на плечо и медленно сказала:
- Тебе давно пора быть в кровати.
- Это предписание или предложение?
- Это еще что за разговор? Ты не настолько поправился. Я вздохнул:
- К несчастью, ты права. Меня сегодня не возбудил бы даже вид секс-бомбы, не
говоря уже о таком тощеньком маленьком создании, каким являешься ты.
- Поберегись. Я могу обидеться. Кто такой Фишер, дорогой?
- Я тебе о нем рассказывал. Мы вместе работали в Вашингтоне какой-то период
времени, когда задумывали Проект. Это было до того, как я тебя встретил.
- Что с ним случилось?
- Ты слышала рассказ Джека. Фишер совершил или инсценировал самоубийство
в море семь-восемь месяцев тому назад.
- А потом в тебя стреляли. А теперь исчез Луис Джастин. И все вы связаны с
Проектом.
- Старого Фишера давно мучила совесть. Он и раньше не уставал
философствовать и всем надоел своим нытьем. Невозможно было с ним поговорить
без того, чтобы прежде не выслушать его высказывания о моральной стороне нашего
дела. Не узурпируем ли мы власть, которая принадлежит только одному Создателю? И
это было всегда. Я лично думаю, что Господь велик настолько, чтобы сохранять свои
секреты, если он захочет. У Фишера была типичная для нашей профессии болезнь.
Даже Джек болен ею, но в средней степени тяжести. Слышала, как он говорил о своем
желании очутиться на островах, где никто не слышал об атоме? У Фишера болезнь
была в тяжелой степени. Я не слишком удивился, когда услышал о том, что с ним
произошло.
Натали как-то странно посмотрела на меня:
- А ты не очень-то сочувствуешь бедняге, хотя и работал с ним вместе.
- Дело в том, принцесса, что когда кучка людей собрана вместе, чтобы решить
проблему, то остальным не очень понравится, если один из них вдруг начинает
сходить с ума и бросает все, не считаясь с коллегами, которым потом приходится туго.
Я устал от этих философов, предрекающих всякие беды. Никогда еще и никто не
создавал что-либо стоящее для человечества без того, чтобы не вызвать проблем в
другой области. Университеты переполнены социологами, Вашингтон - политиками.
Это их проблемы, пусть они их и решают.
- А что, если они не смогут? - спросила она спокойно.
- Тогда все будет очень и очень плохо. Человечество потерпит крах, размеры
которого трудно предсказать. И все из-за того, что так называемые эксперты по
человеческим отношениям заняты возней со своими детскими теориями и возней
политической вместо того, чтобы учитывать конкретные факты, предлагаемые нами,
физиками. И я не собираюсь бросаться в море с лодки из-за того, что делаю свою
работу лучше, чем другие - свою.
Натали засмеялась:
- Вот за что я и люблю тебя, дорогой. За твою скромность и простоту.
Она допила вино, поставила на столик стакан, встала и сдернула с моих колен
плед.
- Время ложиться спать. Я обещала доктору Барнетту присмотреть за тобой.
Я тоже встал:
- Это новое платье?
- Угу. Банально? Но в этом городишке можно купить лишь платья, которые
годятся разве что для подростков. - Она усмехнулась. - О! Опять я... Правда
миленькое? В этом великолепном городе полно великолепных нарядов. - Голос ее
прервался, она посмотрела мне в глаза. - Как приятно видеть тебя снова на ногах,
большой грубиян. Тебе, если хочешь знать, совсем не обязательно брать женщину
силой, чтобы доказать свою любовь. Можно просто поцеловать ее - пока сойдет. На
некоторое время.
Глава 6
Я провел почти всю зиму, привыкая переваривать обычную пищу и гуляя вокруг
дома. Раньше никогда не получавший ранений, не перенесший ни одной серьезной
операции, я был поражен, что потребовалось такое длительное время для
восстановления сил. Наконец меня перевели на менее жесткую диету и разрешили
погулять в окрестностях по соседству и прокатиться на машине с Натали по местным
магазинам, а недавно и в центр города. Но и эти поездки вскоре надоели, и мне
захотелось на службу, я просто изнывал от желания начать работать - весьма
необычное для меня состояние. В отличие от многих моих коллег, которые жили и
дышали только своими исследованиями, я никогда не горел на работе. Но в моей
затянувшейся праздности ничего более интересного не предвиделось.
В это время я попал в затяжной конфликт между доктором Барнеттом, который и
слышать не хотел о моем выходе на работу до первого апреля, и Ван Хорном, который
не мог поступиться инструкциями и позволить мне заниматься Проектом дома. По его
словам, подслушивающие устройства достигли такого совершенства, что он не может
гарантировать сохранности секретных данных, если я начну работать в собственном
жилище. Если только не сровнять его с землей и не построить заново. Поэтому я
проводил досуг в основном за чисткой своих ружей. К тому времени полиция вернула
мне заляпанный отпечатками пальцев винчестер, с которым я был в последний раз на
охоте. К счастью, ржавчина бессильна в этом сухом климате, и я не обнаружил нигде
ее следов. Я просматривал и проверял свое походное снаряжение, читал книги и
слушал пластинки, иногда позволял Натали вывозить меня на свежий воздух, когда
сидение дома начинало сводить с ума.
Однажды день был так прекрасен, что она уговорила меня прокатиться на ее
иностранной спортивной машине. Она купила ее в знак протеста - жест
самостоятельности, перед тем как покинуть меня и уехать в Рино. До того момента я
слабо разбирался в импортных автомобилях. Просто считал, что существуют
маленькие - "МО" и большие - "ягуары". Теперь я узнал о существовании еще
одной марки - это изделие Британии под названием "Триумф". С опущенным верхом
он доходил высотой мне до колена, был пожарно-красного цвета, имел девяносто
лошадиных сил, распределенных между четырьмя цилиндрами. Я знал все его
характеристики, потому что Натали оставила техническое описание на столе гостиной
в тот день, когда уехала от меня. Машина могла быстро развить скорость в сто
двадцать четыре мили на хорошем шоссе. Правда, в инструкции не говорилось, зачем
кому-то может понадобиться гонять с такой скоростью.
Натали предложила не поднимать верха, потому что погода была прекрасная.
Когда я уже втиснулся наполовину внутрь, она остановила меня:
- Не залезай так... Надо не входить в него, а сначала сесть, потом уже заносить
ноги.
Я последовал ее указаниям, а она тем временем достала из кармана яркий
шелковый шарф и повязала им голову. Потом села рядом со мной. Получилась та еще
гонка. В теории я не одобряю механизмы, которые предназначены развивать бешеную
скорость на хайвеях, но этой штукой управлять было интересно, и Натали выглядела к
тому же очень мило за рулем. Мы вернулись, когда уже стемнело. Войдя, услышали,
как звонит телефон. Пока я закрывал дверь, Натали прошла через комнату, снимая с
головы шарф, и взяла трубку.
- Это Ларри. - Она тряхнула волосами, освобожденными от шарфа. - Говорит,
что не может дозвониться до тебя целый час. Он хочет, чтобы ты немедленно приехал
на работу. Я сослалась на возражения доктора Барнетта, но Ларри говорит, что это
срочно.
- Ладно. Дай мне ключи от "понтиака" и попроси его, чтобы мою машину
пропустили через ворота, иначе мне придется ползти пешком от стоянки.
По установленным правилам только правительственным автомобилям разрешали
въезжать на территорию Проекта.
- Давай я отвезу тебя. Я покачал головой:
- Так будет проще. Ван Хорн родную мать не пропустит на Проект без допуска, а
оформление допуска займет шесть месяцев. Подъеду прямо к дверям. - Я
ухмыльнулся: - Этот голубой жук едет сам собой, и управлять не надо. Я уже
взрослый, принцесса, и со мной все будет в порядке. Скажи Ларри, что я выезжаю.
Чтобы попасть на Проект, надо отъехать от Альбукерке на некоторое расстояние в
определенном направлении, пока не доберешься до огромного куска пустыни,
огороженного пятью рядами колючей проволоки. Кстати, изгородь типичная для этих
мест. Такие заграждения на юго-западе рассеивают все иллюзии по поводу западного
гостеприимства. Особенно щиты с грозным предупреждением: "ПРОЕЗДА НЕТ".
"ЗАПРЕЩЕНА ОХОТА". "ЗАПРЕЩЕНО ВХОДИТЬ В ЛЕС". Наверно, если бы Эверест
находился в этом краю пустыни Соединенных Штатов, первых покорителей пика
Хиллари и Тенцинга встретил бы огромный знак: "НАЗАД - ЭТО КАСАЕТСЯ ВАС".
Проехав вдоль проволоки несколько миль, видишь разрыв - проход, скорее
проезд, по участку дороги, называемой "сторож от скота": западное изобретение,
которое состоит из канавы, перекрытой поперечными рельсами. Машина может
проехать, но скот не пойдет, потому что побоится застрять копытами в рельсах. Такой
"сторож" необходим - не ставить же специальный пост только затем, чтобы
открывать и закрывать ворота для каждого проезжающего авто. Когда переберешься
через этот своеобразный мост, подпрыгивая колесами на рельсах, увидишь другой
знак: "ЧАСТНАЯ ДОРОГА - ПРОЕЗД ЗАПРЕЩЕН. Скотоводческое хозяйство
Джонсона и К°". Разумеется, никакого Джонсона здесь нет и не было, но это не
важно. Неудобная дорога, покрытая гравием, ведет к плоским высохшим холмам,
подальше от посторонних глаз, то есть от главного шоссе, и наконец приводит к
большой асфальтированной стоянке. Перед стоянкой - другой забор, уже
железобетонный, высотой двенадцать футов, увенчанный сверху тремя рядами
колючей проволоки на наклонных кронштейнах. Здесь сторожевой пост, и из
маленького домика сразу выйдет вооруженный морской пехотинец и спросит, за
каким дьяволом вы сюда притащились.
За постом видишь ряд приземистых типично казенных строений, не оставляющих
сомнений в их предназначении. Ничего другого там нет. Точнее, это все, что мне
известно. Если хотите узнать еще что-то и поподробнее, спросите у любой
официантки в Альбукерке - они владеют секретной информацией куда в большей
степени, чем я. Мне же, чтобы узнать обо всем, пришлось бы воспользоваться
специальными каналами.
Совещание заняло два часа и было малопродуктивно, как все совещания,
собранные по тревоге и в спешке дежурным офицером. Информации явно не хватало,
чтобы предпринять какие-либо действия. Мы пришли к заключению, что надо
подождать, пока не прибудет Джек Бейтс, который летал в Неваду на армейский
полигон и должен привезти самые точные сведения.
Я поехал домой, поставил "понтиак" у входа и вошел. Свет горел в гостиной, там в
кресле полулежала с книгой Натали в немыслимой пижамке, состоявшей из
коротенькой рубашки и маленьких панталон, отчего и выглядела де
...Закладка в соц.сетях
