Жанр: Боевик
Псы войны
...сплюнул в сторону удаляющегося зангарийского берега.
- Сволочи поганые! - в сердцах выругался он. На груди и
спине у него ныли внушительные кровоподтеки, а щеку украшала
свежая ссадина - следы ружейных прикладов, которыми орудовали
солдаты во время налета на отель.
Два дня у него ушло на то, чтобы перетащить образцы из
лагеря в джунглях к дороге, и еще тяжелейшие, изнурительные
день и ночь потребовались, чтобы отволочь грузовик по
изрытому ямами ухабистому проселку из внутренней части страны
на побережье. В сырую погоду ему бы это ни за что не удалось,
но и в сухой сезон, который должен был закончиться еще через
месяц, твердые как камень бугры засохшей грязи чуть было не
разнесли его "мерседес" на куски. Три дня тому назад он
наконец расплатился и отпустил носильщиков-Винду, осторожно
катя под уклон по последнему участку проклятой дороги до
выезда на грунтовое, покрытое битумом шоссе, начинающееся
всего за четырнадцать миль от столицы. Еще через чае он
добрался до города и отеля.
Вообще-то "отель" не совсем подходящее слово. После
провозглашения независимости главная гостиница города
выродилась в ночлежку. Но здесь была своя стоянка для машины,
где он и оставил грузовик, тщательно заперев его, после чего
послал телеграмму. Он успел как раз вовремя. Через шесть
часов после этого началось черт знает что, после чего порт,
аэропорт и все возможные учреждения связи были закрыты по
приказу президента.
Он узнал об этом после того, как группа солдат, одетых в
какие-то лохмотья, размахивая прикладами винтовок, которые
они держали за стволы, ворвалась и отель и начала обыскивать
номера. Спрашивать у них что им надо, было бесполезно, потому
что они кричали в ответ что-то на своей тарабарщине, хотя ему
показалось, что он узнал диалект Винду, на котором
переговаривались его рабочие последние три месяца.
Надо было знать Малруни, который стерпел два пинка
прикладом, прежде чем двинул кулаком. В результате удара
ближайший к нему солдат проехал на спине половину
гостиничного коридора, а остальные здорово рассвирепели.
Дело не дошло до выстрелов только по милости Божьей, хотя,
впрочем, и потому, что солдаты предпочитали использовать свои
винтовки как дубинки, а не тратить время на поиски таких
мудреных приспособлений как курок и предохранитель.
Его отволокли в ближайший полицейский участок, где на него
в очередной раз наорали, после чего заперли в подвальной
камере и забыли на два дня. Он даже не знал, как ему повезло
на самом деле. Швейцарский бизнесмен, один из редких
иностранных гостей республики, видел, как его утащили, и
испугался за его жизнь. Он связался со швейцарским
посольством, одним из шести европейских и северо-американских
посольств в городе, а посольство связалось с "МэнКоном"-
название его фирмы узнали от бизнесмена, который, в свою
очередь, перерыл вещи Малруни.
Через два дня с севера прибыло вызванное судно, и
швейцарский консул договорился об освобождении Малруни.
Несомненно, без взятки не обошлось, и наверняка "МэнКон"
оплатит издержки. Тем не менее, Джек Малруни был расстроен.
После освобождения он обнаружил, что его грузовик вскрыт, а
образцы разбросаны по всей стоянке. Куски породы были
маркированы и могли быть отсортированы, а вот песок, гравий и
сколы перемешались. К счастью, содержимое более пятидесяти
мешочков, разбросанных по земле, практически не пострадало,
поэтому он снова запечатал их, после чего доставил груз на
корабль. Даже здесь таможенники, полиция и солдаты обыскивали
все трюмы, кричали сердито на членов команды, и все это без
объяснений, чего, собственно, они ищут. Перепуганный чиновник
из швейцарского консульства, который отвозил Малруни из
полиции в отель, сказал, что ходят слухи, будто на президента
замышлялось покушение, и войска ищут какого-то офицера,
подозреваемого в организации преступления.
Через четыре дня после выхода из порта Кларенс, Джек
Малруни, сопровождая свои образцы породы, приземлился на
зафрахтованном самолете в Лютоне, в Англии. Грузовик повез
образцы на анализ в Уотфорд, а его, после осмотра врачом
компании, отпустили на три недели в отпуск. Он решил
отдохнуть у своей сестры в Дальвиче, но не прошло и недели,
как ему стало нестерпимо скучно.
Ровно три недели спустя сэр Джеймс Мэнсон, председатель и
исполнительный директор горно-добывающей компании "Мэнсон
Консолидейтед Лимитед", откинулся на спинку кожаного кресла в
своем кабинете на десятом этаже здания правления компании в
Лондоне, еще раз взглянул на лежащий перед ним отчет и
выдохнул: "Боже правый".
Он вышел из-за широкого письменного стола, пересек комнату
и подошел к панорамным Окнам, выходящим на южную сторону.
Посмотрел на распростертый под ним лондонский Сити,
квадратную милю в центре древней столицы, сердце финансовой
империи, все еще контролирующей мировую экономику, что бы там
ни говорили злые языки. Для кого-то из торопливо снующих
внизу жучков в мрачно-серой униформе и нахлобученных черных
котелках это было всего лишь местом работы, нудной,
утомительной, высасывающей из человека все соки, отнимающей
юность, возмужание, зрелость, все, вплоть до окончательного
ухода на пенсию. Для других, молодых и полных надежд, здесь
был кладезь возможностей, где достойный и упорный труд
приносил заслуженное вознаграждение и уверенность в
завтрашнем дне. Для романтиков здесь, несомненно, было гнездо
торгашей-авантюристов, для прагматиков - самый большой рынок
в мире, для профсоюзных активистов левого крыла - место, где
ленивые и бездарные представители буржуазии, унаследовав
богатство и привилегии, могли беспрепятственно купаться в
роскоши. Джеймс Мэнсон был циником и реалистом. Он знал, что
такое Сити: это самые простые, обыкновенные джунгли, где он
сам был одной из пантер.
Прирожденный хищник, он, однако, рано усвоил два принципа:
первый-существуют правила, которые следует соблюдать только
на словах, а на самом деле посылать к чертям, и второй-как и
в политике, есть только одна заповедь, которой следует
строго придерживаться, одиннадцатая: "Не светись". Благодаря
первому принципу его имя появилось в новогоднем Почетном
списке удостоенных рыцарского звания месяц назад. Его
кандидатура была представлена консервативной партией (под
предлогом большого вклада в развитие промышленности, а на
самом деле за тайные вливания в партийную кассу во время
предвыборной кампании) и утверждена кабинетом Вильсона
благодаря его поддержке правительственной политики в
Нигерии. Следуя второму принципу, он нажил состояние и,
являясь владельцем двадцати пяти процентов акций собственной
горно-добывающей компании и занимая самый высокий кабинет,
уже давно во много раз увеличил свой когда-то миллионный счет
в банке.
Это был человек шестидесяти одного года, невысокого роста,
агрессивный, мощный как танк, брызжущая энергия и какая-то
пиратская безжалостная решительность которого вызывали
симпатию некоторых дам и нагоняли страх на конкурентов. Он
был достаточно хитер, чтобы демонстрировать уважение как к
учреждениям Сити, так и ко двору, к экономике и к политике,
хотя прекрасно знал, что тем и другим в основном заправляют
люди, лишенные каких-либо моральных принципов, если заглянуть
под маску, обращенную к общественности. Он даже взял кое-кого
из них в свой Совет директоров, включая двух экс-министров
бывшего консервативного правительства. Никто из них не
возражал против солидной ежемесячной прибавки, существенно
перекрывающей само директорское жалование и поступающей на их
счет в банк па Кайманских островах Багамского Архипелага. А
один из них, по его сведениям, любил тайком поразвлечься,
прислуживая за столом трем-четырем обнаженным девицам, в
женском капоре и передничке на голом теле. Мэнсон считал их
обоих полезными людьми с солидным авторитетом и самыми
высокими связями, не отличающимися, к счастью, безупречной
репутацией. Остальной публике они были известны, как верные
слуги народа. Итак, Джеймс Мэнсон был человеком, уважаемым по
законам Сити, не имеющим ничего общего с законами остального
человечества.
Он был таким всегда. Поэтому любители покопаться в его
прошлом постоянно натыкались на одну глухую стену за другой.
О начале его карьеры было известно очень мало, и его это
вполне устраивало. Он признавал, что был сыном родезийского
машиниста, вырос недалеко от медных копей Ндолы, в Северной
Родезии, ныне Замбии. Он даже не опровергал то, что начал
работать в управлении рудников мальчиком на посылках и
впоследствии сколотил на меди свой первый капитал. Но никогда
не рассказывал, как ему это удалось.
На самом деле он ушел с рудника довольно скоро:
ему еще не было двадцати, когда он понял, что люди,
рискующие своей жизнью под землей, среди ревущих машин,
никогда не смогут заработать денег. Больших денег. Деньги
находились наверху и даже не в управлении шахтами. В юности
он изучал экономику, как пользоваться и манипулировать
деньгами, и эти ночные занятия убедили его в том, что,
занимаясь продажей акции медных компаний, можно за неделю
заработать больше, чем за всю жизнь работы в шахте.
Он начал со спекуляции акциями на Рэнде, приторговывал
время от времени из-под полы алмазами, распустил на бирже
несколько слухов, заставивших игроков крупно раскошелиться, и
продал одному недотепе несколько давно выработанных
рудников. Таким образом он и заработал начальный капитал.
Сразу после второй мировой войны, в возрасте тридцати пяти
лет, он оказался в Лондоне, обладая столь необходимыми
связями для Британии, остро нуждающейся в меди, чтобы
восстановить разрушенную войной промышленность. В 1948 году
он уже основал свою собственную горно-добывающую компанию. К
середине пятидесятых годов с ней стали считаться в стране, а
за пятнадцать лет существования компания вышла на
международный уровень. Он одним из первых уловил подувший над
Африкой ветер перемен Гарольда Макмиллана, когда перед
черными колониями замаячила перспектива независимости. Он не
счел за труд лично познакомиться с новоиспеченными, рвущимися
к власти африканскими политиками, в то время, как большинство
бизнесменов в Сити продолжало упрямо осуждать деколонизацию.
Встречи с новыми людьми были полезны. Они догадывались,
что кроется за его успехами, а он знал, что стоит за их
стремлением помочь своим черным собратьям. Они понимали, что
нужно ему, а он видел их проблемы. Поэтому он перевел деньги
на их счета в швейцарских банках, а они продали "Мэнсон
Консолидейтед" концессии на разработку полезных ископаемых по
ценам ниже номинала. "МэнКон" процветал.
Джеймс Мэнсон кое-что приработал и на стороне. Последний
раз - на акциях никеледобывающей австралийской компании под
названием "Посейдон". Когда в конце лета 1969 года акции
"Посейдона" застыли на уровне четырех шиллингов, до него
дошел слух, будто бригада разведчиков кое-что обнаружила на
участке земли в центральной Австралии, права на разработку
которого числились за "Посейдоном". Он рискнул вступить в
игру и выложил круглую сумму, чтобы первым взглянуть на
поступающие из центра страны сведения. В них утверждалось,
что никель есть, причем много. На мировом рынке никель не был
в дефиците, но это не могло бы остановить биржевых игроков,
которые запросто взвинтят цены на акции.
Он связался со своим банком в Швейцарии, учреждением
настолько скрытным, что единственным напоминанием о его
существовании для публики являлась маленькая золотая табличка
размером не больше визитной карточки, укрепленная на стене
рядом с солидной дубовой дверью на неприметной улочке
Цюриха. В Швейцарии нет брокеров, все финансовые операции
производят банки. Мэнсон поручил доктору Мартину
Штайнхоферу, начальнику отдела вкладов Цвинглибанка купить
для него 5000 акций "Посейдона". Швейцарский банкир связался
с престижной лондонской фирмой "Джозеф Сибэг и Ко" от имени
Цвинглибанка и передал просьбу. Когда сделка была совершена,
акции "Посейдона" были на уровне пяти шиллингов за штуку.
Гроза разразилась в конце сентября, когда стали известны
размеры австралийского месторождения никеля. Ставки начали
расти и, умело подогреваемые своевременными слухами, быстро
понеслись вверх по спирали. Сэр Джеймс Мэнсон планировал
начать продажу акций, когда они дойдут до 50 фунтов за штуку,
но рост был столь стремительным, что он решил потерпеть.
Наконец, он прикинул, что максимальная цена будет 115 фунтов
и велел доктору Штайнхоферу начать продажу со 100 фунтов за
акцию. Немногословный швейцарский банкир так и сделал, продав
весь лот в среднем по 103 фунта за штуку. На cамом деле,
максимальная цена доросла до 120 фунтов, прежде чем,
наконец, здравый смысл возобладал, и стоимость акции упала
вниз до отметки 10 фунтов. Мэнсон, конечно, не стал бы
возражать против 20 лишних фунтов, но он знал, что продавать
надо до того, как цена достигла пика, когда еще нет
недостатка в покупателях. После уплаты всех накладных
расходов у него образовалось чистыми 500000 фунтов дохода,
которые он, как обычно, поместил в Цвинглибанк.
Вообще-то британскому подданному, живущему в пределах
Королевства, не положено заводить счет в иностранном банке,
не поставив об этом в известность Казначейство, как,
впрочем, нельзя заработать за шестьдесят дней
полмиллиона фунтов стерлингов, не заплатив большие налоги с
дохода. Но доктор Штайнхофер-житель Швейцарии, и доктор
Штайнхофер болтать не будет. Для этого, собственно говоря, и
существуют швейцарские банки.
В этот февральский день сэр Джеймс Мэнсон медленно
вернулся к письменному столу, уселся в роскошное кожаное
кресло и вновь уставился на лежащий перед ним отчет. Он
поступил в большом конверте, запечатанном сургучом, с
пометкой "лично, для ознакомления". Под ним стояла подпись
доктора Гордона Чалмерса, главы Отдела исследований,
разработки, геологии и анализа образцов "МэнКона",
расположенного под Лондоном. Это был отчет о результатах
анализа образцов, привезенных человеком по имени Малруни из
страны под названием Зангаро три недели назад.
Доктор Чалмерс зря слов не тратил. Заключение экспертов
было кратким и ясным. Малруни обнаружил гору, или
возвышенность, с вершиной, расположенной на высоте 1800 футов
над уровнем земли, и шириной около 1000 ярдов у основания.
Она располагается немного в стороне от гряды аналогичных
холмов на территории центральной части Зангаро. На холме
обнаружено сильно рассеянное месторождение, приблизительно
равномерно распределенное в скальной породе, которая имеет
вулканическое происхождение и на миллионы лет старше, чем
песчаник и известняк, из которых состоят соседние холмы.
Малруни обнаружил многочисленные, повсеместные вкрапления
кварца и предположил присутствие олова. Он возвратился с
образцами кварца, скальной породы и проб грунта, взятых в
руслах ручьев, стекающих с горы. В кварцевых образцах
действительно обнаружены небольшие вкрапления олова. Но
наибольший интерес представляет скальная порода. Многократно
проведенные серии тестов показали, что в скальной породе и в
речном гравии присутствует небольшое количество низкопробного
никеля. Помимо этого там же обнаружено значительное Глава четвертая
Саймон Эндин вошел в кабинет сэра Джеймса Мэнсона с пухлой
папкой, в которой находился его стостраничный отчет по
республике Зангаро вместе с набором фотографий и несколькими
картами. Он объяснил своему шефу с чем пожаловал, и Мэнсон
одобрительно кивнул.
- Пока ты собирал материал, никто не догадался кто ты и на
кого работаешь? - спросил он.
- Нет, сэр Джеймс, я использовал псевдоним, и никто ни
разу не заинтересовался моей персоной.
- И никому в Зангаро не стало известно, что о них собирают
сведения?
- Нет. Я пользовался существующими архивными материалами,
хоть и немногочисленными, работал в библиотеках здесь и в
Европе, просматривал обычные статьи и один туристический
справочник, напечатанный в самой Зангаро, хотя это остатки от
колониальных дней, и он на пять лет устарел. Я повсюду
заявлял, что собираю информацию для диссертации по общему
положению Африки в колониальный и постколониальный периоды.
Никаких подозрении просто не могло возникнуть.
- Хорошо, - сказал Мэнсон, - Я прочту отчет позднее. А
сейчас перечисли мне основные факты.
Вместо ответа Эндин достал из папки одну из карт и
разложил ее на столе. На ней был изображен участок
африканского побережья вместе с Зангаро, которая была
помечена кружком.
- Как видите, сэр Джеймс, страна представляет собой нечто
вроде присоска к берегу, анклава, с севера и востока
граничащего с одной республикой, а с юга, на коротком участке
границы, с другой. С западной стороны - берег моря.
Она имеет форму спичечного коробка, короткой стороной
обращенного к морю, а длинными гранями уходящего в глубь
континента. Границы были проведены совершенно произвольно во
времена старой колониальной грызни за Африку и представляют
собой просто линии на географической карте. На самой
территории по сути не существует никаких границ и, благодаря
почти полному отсутствию дорог, есть только один пограничный
пункт - здесь, на дороге, ведущей на север в соседнюю страну.
Весь наземный транспорт при въезде и выезде из страны
перемещается вдоль этой дороги.
Сэр Джеймс Мэнсон внимательно осмотрел анклав на карте и
пробурчал;
- А как же восточная и южная границы?
- Никаких дорог, сэр. Ни въедешь, ни выедешь, если не
пробираться сквозь джунгли, но в большинстве случаев там
непроходимые заросли.
Площадь страны составляет 7000 квадратных миль, около
семидесяти - вдоль побережья и сотни - вглубь континента.
Столица, Кларенс, названная так по имени капитана, который
впервые высадился здесь двести лет назад, чтобы пополнить
запасы пресной воды, расположена в самом центре побережья, в
тридцати милях от северной и южной границ.
За столицей находится узкая полоска прибрежной равнины -
единственная область в стране, используемая для земледелия,
если не считать небольших прогалин в джунглях, используемых
туземцами. За равниной протекает река Зангаро, потом
начинаются отроги Хрустальных гор, сами горы и за ними - на
многие мили непроходимые джунгли вплоть до самой восточной
границы.
- А как обстоит дело с другими средствами коммуникации? -
спросил Мэнсон.
- Дорог практически нет, - продолжал Эндин. - Река Зангаро
течет от северной границы вдоль берега, недалеко от него,
пересекая почти всю страну и впадая в морс у самой южной
границы. В устье реки расположено несколько молов и пара
хижин, которые представляют собой маленький порт для экспорта
древесины. О верфи даже речи нет, а сам вывоз леса заглох
после получения независимости. Река Зангаро течет с севера на
юг вдоль побережья, сворачивая к морю через шестьдесят миль,
по сути делит республику на две части, полоску прибрежной
равнины справа от реки, которая заканчивается заросшими
камышом болотами, из-за чего к берегу невозможно пристать
даже на небольшом рыбацком катере, и внутреннюю часть страны
по другую сторону реки. К востоку от реки расположены горы, а
за ними центральная область. По реке можно было бы пускать
баржи, но в этом никто не заинтересован. В республике,
расположенной севернее, на берегу - современная столица с
глубоководной гаванью, в то время как устье Зангаро занесено
илом.
- А экспорт леса? Каким образом он осуществляется?
Эндин достал из папки крупномасштабную карту республики и
положил на стол. Карандашом указал место на юге страны, где
находилось устье реки Зангаро.
- Лес валили на севере страны, вдоль берегов реки или на
западных отрогах гор. Там и до сих пор сохранился хороший
лес, но после получения независимости это никого не
интересует. Бревна сплавлялись вниз по реке и в устье
накапливались. Грузовые суда вставали на якорь недалеко от
берега, и связанные в плоты бревна подтаскивали к ним
буксирами. Потом они сами поднимали лес наверх своими
кранами. Все это делалось в незначительных масштабах.
Мэнсон внимательно разглядывал крупномасштабную карту, на
которой уместился весь участок побережья длиной в семьдесят
миль, река, текущая почти параллельно морскому берегу,
участок земли вдоль реки, шириной в двадцать миль, узкая
полоска непроходимых болот, протянувшаяся вдоль всего берега
моря и цепочка гор на другом берегу реки. Он отметил и
Хрустальную гору, но не стал упоминать ее.
- А как насчет главных дорог? Должны же быть хоть какие-то
дороги.
Эндин с жаром приступил к пояснениям.
- Столица расположена на дальнем конце небольшого,
вытянутого в сторону моря кургузого полуострова в центре
побережья. Здесь есть небольшой порт, единственный настоящий
порт на всю страну. От столицы вдоль полуострова и дальше
вглубь страны на шесть миль к востоку идет одна дорога. Затем
дорога разветвляется. Одна уходит направо, к югу. На
протяжении семи миль она покрыта битумом, потом становится
грунтовой на следующие двадцать миль, пока не упирается в
устье Зангаро.
Другая дорога идет налево от перекрестья, к северу, по
долине на западном берегу реки, к северной границе. Здесь
расположен пограничный пункт, на котором орудует дюжина
сонных продажных солдат. Двое путешественников рассказывали
мне, что они не умеют читать, поэтому все равно не способны
понять, есть в паспорте виза или нет. Так что достаточно
просто всучить им пару монет, и они тебя пропустят.
- А дорога, которая ведет в центральную часть? - спросил
сэр Джеймс.
Эндин показал пальцем.
- Она такая неприметная, что даже не помечена на карте. На
самом деле, если вы повернете на перекрестке на север и
проедете десять миль направо, будет отходить дорога в сторону
гор. Она пересекает оставшуюся часть равнины и реку Зангаро,
через которую перекинут утлый деревянный мост.
- Значит, этот мост - единственное связующее звено между
двумя частями страны по разные стороны реки? - спросил с
удивлением Мэнсон.
Эндин пожал плечами.
- Это единственное место, где можно переправиться на
другой берег реки на машине. Но в стране очень мало машин.
Туземцы переплывают Зангаро на каноэ.
Мэнсон сменил тему, хотя глаза его продолжали сверлить
карту.
- А что за племена там живут? - спросил он.
- Два племени, - сказал Эндин. - К востоку от реки и на
всей центральной территории, вплоть до границы, находится
страна Винду. Кстати, не меньше туземцев племени Винду живет
и по другую сторону восточной границы страны. Я уже говорил,
что границы были проведены произвольно. Винду находятся
практически в каменном веке. Они крайне редко пересекают
реку, если вообще покидают свои джунгли. Равнина к западу от
реки, вплоть до берега моря, включая полуостров, на котором
расположилась столица - территория племени Кайа. Они
ненавидят Винду и наоборот.
- Население?
- Во внутренней части страны практически не поддается
учету. Официально считается, что во всей стране проживает
220000 человек. Из них 30000 Кайа и около 190000 Винду. Но
числа весьма приблизительны, кроме, может быть, того, что
касается Кайа, которых сосчитать легче.
- А как же, черт подери, они вообще устраивают выборы? -
спросил Мэнсон.
- Это остается неразрешимой загадкой творца, - сказал
Эндин. - Сплошная профанация. Половина туземцев вообще не
знает, что такое выборы и за кого они голосуют.
-Как обстоят дела с экономикой? - От нее практически
ничего не осталось, - ответил Эндин. - Страна Винду ничего не
производит. Люди в основном живут на том, что могут вырастить
на маленьких, вырубленных в джунглях делянках батата и
маниоки, которые целиком обслуживаются женщинами,
выполняющими там всю работу, хотя делать им приходится не так
уж много. Если им прилично заплатить, они могут поднести
вещи. Мужчины охотятся. Дети страдают от малярии, трахомы,
дизентерии и рахита.
На прибрежной равнине в колониальные времена были
плантации низкокачественного какао, кофе, хлопка и бананов.
Ими владели и их поддерживали белые, используя местную
рабочую силу. Продукция была не высшего качества, но ее
оказывалось достаточно, с учетом постоянных торговых
партнеров в Европе и присмотру колониальных властей, чтобы
зарабатывать немного твердой валюты и оплачивать минимальные
поставки по импорту. После независимости плантации были
национализированы президентом, который выгнал белых, а их
участки раздал бездельникам - то есть своим товарищам по
партии. Сейчас плантации пришли в запустение, почти полностью
заросли сорняками.
- Есть конкретные цифры?
- Да, сэр. За последний год перед провозглашением
независимости полный объем производства какао, а это был
основной продукт сельского хозяйства, составил 30000 тонн. В
прошлом году была собрана тысяча тонн, но и на нее
покупателей не нашлось. Урожай по сей день гниет на земле.
- А остальное: кофе, хлопок, бананы?
- Бананы и кофе выродились сами собой из-за отсутствия
ухода. Хлопковые посевы поразил мор, а инсектицидов не
нашлось."
- Какова экономическая ситуация на сегодняшний день?
- Полный развал. Банкротство, деньги - ничего не стоящие
бумажки, экспорт упал практически до нуля и ни у кого не
возникает желания способствовать импорту. Поступала
безвозмездная помощь от ООН, от русских и бывших владельцев
колонии, но так как правительство неизменно продает подарки
на стороне и прикарманивает наличные, даже эти источники
помощи прикрылись.
- Настоящая банановая республика, а? - пробормотал сэр
Джеймс.
- Во всех смыслах. Коррупция, разбой, жестокость.
Акватория вблизи побережья богата рыбой, но они не могут ее
ловить. Два рыболовецких судна, которые у них есть, ходили
под командованием белых шкиперов. Одного из них избили
хулиганствующие солдаты, после чего оба покинули страну.
Моторы судов проржавели, и их бросили на произвол судьбы.
Теперь местное население страдает от недостатка протеина. Коз
и кур у них недостаточно, чтобы восполнить дефицит.
- А что с медициной?
- В Кларенсе есть госпиталь, работающий под эгидой
Объединенных Нации. Это - единственная больница в стране.
- Врачи?
- Среди зангарийцев было два дипломированных
...Закладка в соц.сетях
