Жанр: Боевик
Пиранья. Охота на олигарха. Алмазный спецназ.
... - улыбаясь во весь рот, внес предложение Атаман.
Мазур покосился на пленного и ухмыльнулся: лысый, уже отошедший от короткого
болевого шока, замер, словно статуя - без сомнения, переживая нешуточный надрыв чувств.
- Истину глаголишь, отрок, - сказал дедушка Михалыч. - Вот только, не в укор вам,
нонешним, будь сказано, изячности не вижу я в ваших предложениях с мест. Грубовато,
робяты, право слово. Совсем даже неизячно. Послушайте старого человека, он дурного не
посоветует - как-никак, нешуточный жизненный опыт. Берете, стало быть, свечечку
стеариновую, лучинок парочку да плоскогубцы обычные...
И он с ангельской кротостью подробно изложил описание столь жуткой и замысловатой
процедуры, что пленный невольно попятился, так что пришлось возвращать его на исходную
позицию. Мазур повелительно мотнул головой, и лысого потащили в дом, затолкнули в
комнату, чьи окна выходили на огород и соседские заборы, так что сориентироваться человеку,
с которого сдернули мешок, было решительно невозможно.
Лишние вышли, остались только Мазур, в хозяйской позе разместившийся за покрытым
новехонькой клеенкой столом, усаженный на стул лысый и Атаман, возвышавшийся над
пленным в качестве конвоя. Лысый на него мимолетно оглянулся, что ему, безусловно,
душевного равновесия не прибавило: душа у Атамана была нежная, как тропический цветок,
вот только, так уж получилось, сочеталась с метром восемьдесят семь роста, бритой наголо
башкою и физиономией, в данной конкретной ситуации способной довести впечатлительного
человека до инсульта.
- Располагайтесь, Павел Петрович, располагайтесь, - сказал Мазур гостеприимно. -
Разговор у нас с вами будет долгий... а может, и нет. Это уж от вас зависит, золотой вы наш,
бриллиантовый... - Не меняя позы и не убрав благожелательной улыбки с лица, он рявкнул
зло: - Так ты что же, сука, решил, что долги можно всю жизнь не отдавать? Меж приличными
людьми так не полагается...
Лысый зло таращился на него исподлобья, левая щека у него чуть подергивалась. Мазур с
радостью констатировал, что собеседник, по всему видно, не собирается ни с инфарктом со
стула падать, ни даже обливаться горючими слезами, а значит, досадные случайности вроде
совершенно ненужного трупа на руках исключены.
Потом лысый с капелькой деланого возмущения воскликнул:
- Какие такие долги? Пояснее выражайтесь, пожалуйста. Что-то я за собой не помню
никаких долгов...
- Ах ты, раскудрявая твоя башка со вшами... - ласково сказал Мазур. - Сплошная
невинность, а? Да на тебе долгов больше, чем блох на барбоске...
- А конкретно? - спросил лысый напряженно, очень напряженно. На лбу у него пот
сверкал крупными бисеринами.
- Ну, давай освежать твою девичью память, Павел Петрович... - сказал Мазур. -
Знаешь ты Шарипова Ильхана? Только не говори, сучий потрох, что незнаком тебе такой
человек. Прекрасно ты его знаешь. Он-то, наивная душа, тебя считал надежным другом, вот и
крутанул на пару с тобой сделочку на доверии. В том смысле, что работали вы вместе, бабки
должны были поделить поровну, вот только ты его законную долю зажал. Ну, а поскольку
сделка имела свою специфику, документиков никаких не имелось и в суд ему идти было не с
чем, а окольными методами он тебя достать поначалу не смог, потому что у тебя крыша
покруче... Вот тебе события в кратком изложении. Должен ты ему его законную долю, чего уж
там. По всем понятиям должен. Что ж, если он татарин, так ему и долю отдавать не надо?
Неужто, Павел Петрович, у тебя до сих пор злость затаилась на татаро-монгольское иго? Так
это когда было... К тому же некоторые в книжках пишут, что и не было вовсе никакого
татаро-монгольского ига. Читал я парочку. В любом случае нехорошо, Пашуня...
Он сузил глаза. Зрелище было чуточку странноватое: дражайший Павел Петрович на
глазах отмяк . Расслабился. Почти что повеселел, и из его груди едва не вырвался вздох
облегчения...
Ну, никакой тут загадки не было для человека с некоторым житейским опытом. Не надо
быть семи пядей во лбу, чтобы моментально доискаться до отгадки: лысый накосячил не в
одном месте, черт-те сколько народу, надо полагать, имели к нему схожие претензии. И ожидал
он чего-то гораздо худшего.
Претензий, на фоне которых должок Ильхану выглядел едва ли не пустячком...
- Ах, Ильхан... - сказал лысый врастяжку, не в силах подавить на роже отблески того
самого несказанного облегчения, - ну...
- Было?
- Ну...
- Знаешь, Пашуня, что меня в тебе удручает? - спросил Мазур без улыбки. -
Дешевизна твоя, родной. Ты у Ильхана зажулил всего-то четыреста тысяч баксов. Всего-то!
Где-нибудь в Урюпинске это несказанное состояние, но для Москвы, рассуждая здраво, такой
мизер, что противно делается. Копейки это для Москвы, финансовой столицы нашей малехо
съежившейся Родины... Грубо прикидывая, сотки четыре землицы в Барвихе. Качественная
немецкая машина. Не самая богатая квартирка. И так далее... Копейки, Паша! Тебе не совестно
так крохоборничать?
- Копейка рубль бережет, - глядя исподлобья, отозвался лысый.
- Ага, - сказал Мазур, - поганая, но все же философия... Паш, она у тебя прокатывала,
когда меня не было в окрестностях. Но теперь-то я есть. И бабки ты Ильхану отдашь. Чтоб я так
жил...
- А вы, собственно, от кого будете? - спросил лысый с видом человека, в чьей голове
уже щелкает примитивный компьютер. - И кто за вас может слово сказать? Ну, и все такое
прочее... Сами понимаете. Не похоже, что первый раз такое крутите...
Мазур встал, обошел стол и присел на его краешек, нависнув над невольно
отшатнувшимся лысиком:
- Я, Паша, самая страшная фигура на доске, - сказал он серьезно и веско. - Самая
жуткая персона. Я - отморозок... Врубаешься? Давай-ка откровенно. Если договоримся
по-хорошему, ты все равно никому не пискнешь, а если выйдет по-плохому, то жаловаться ты
на меня сможешь исключительно с того света, - а это сложная и проблематичная процедура,
которая, если знатокам верить, одному из тысячи удается... Я, Паша, классический,
патентованный, заматерелый советский спецназ. Только не говори, что не слыхивал про такую
разновидность гомо сапиенса... Да черт, я тебе больше скажу, точнее, продемонстрирую...
Он достал свое служебное удостоверение - немалых размеров, в темно-вишневой
обложечке, раскрыл и подержал перед лицом собеседника. Уточнил:
- Там, конечно, далеко не все написано, но главное ты, я думаю, ухватил...
В самом деле, там, пусть и без уточнений, значилось место службы. И воинское звание
контрадмирала там тоже значилось. Выждав с полминуты, Мазур закрыл удостоверение,
спрятал во внутренний карман куртки и сказал:
- Никакая это не липа, Паша. Оно настоящее. Отморозок я, милый. Оголодавший
спецназ, который однажды подумал, что пора и свой кусок пирога отхряпать в этой путаной
жизни, - он наклонился, сграбастал лысого за отвороты шикарного халата и притянул
поближе, так что их лица почти соприкасались: - Уяснил? В вашу систему я не вхож. Понятия
ваши для меня - дерьмо. И не стану я прикидывать, кто круче: Вася Горбатый, или там
Джабра, или Кривой. Мне по херу. Достать меня трудновато. Я полжизни людей резал везде,
куда посылали, а потому отношение к смерти у меня наплевательское. Не боюсь я ни хрена.
Разучился. Сказал как-то мудрый человек: когда ты жив, смерти нет. А когда она придет, тебя
не будет. Понял? А самое-то главное, Паша... Не та ты персона, чтобы из-за тебя серьезные
люди начали доставать такого, как я. Да к тому ж ты кругом не прав, а это тоже влияет... Долг
на тебе неправедный, кругом ты не прав и прекрасно это понимаешь...
Довольно долго стояло напряженное, тяжелое молчание. Потом лысый сказал:
- Обсудить вообще-то можно...
Мазур его ударил - легонько, звонко, так, чтобы больно было не на шутку, но недолго.
Выпустив халат, встал и вернулся на свое место. Бросил свысока:
- Ничего мы с тобой, скотина, не будем "обсуждать". Я говорю, а ты слушаешь и
выполняешь. Пугать страшными рассказами о том, как тянут кишки через жопу, я тебя не буду
- к чему долгая болтовня? Мы не в Думе, и я не Гришка Явлинский... Смотри сюда. Вон тот
обаятельный молодой человек, что стоит у тебя за спиной, эту штуку вставит тебе в жопу.
Он достал блестящий металлический цилиндр не особенно и жуткого вида - сантиметров
тридцать в длину и диаметром с палец. Перегнулся через стол, поднес загадочный предмет к
глазам лысого и безмятежно продолжал:
- А когда вставит на всю длину, кнопочку нажмет...
И нажал кнопку на торце. Цилиндр мгновенно ощетинился множеством стальных иголок.
Мазур продолжал преспокойно:
- Как легко догадаться, все это тебе моментально вонзится в кишки и куда там еще
придется. Сорок с чем-то лезвий, можешь не пересчитывать. Ни один доктор, будь он хоть
Господь Бог, тебя потом не зашьет. А самое смешное, что после того как ежик раскроется, ты
еще проживешь достаточно долго, чтобы подписать целую кучу бумаг. Движимый
одним-единственным желанием: чтобы эту штуку у тебя из задницы не выдергивали со всей
силушки... Только, как ты, должно быть, понимаешь, ты уже при таком раскладе не долг
вернешь с процентами, а все движимое и недвижимое отдашь. И даже если мы благородно не
станем выдирать из тебя ерша , подохнешь ты через денек-другой в больничке... Скажу честно:
я это не сам придумал. Не такая уж у меня богатая фантазия. Просто от нечего делать в дороге
пролистал какой-то боевичок в мягкой обложке. Там как раз такую штуку грозились вставить
главной героине, если она какие-то там жуткие тайны не выдаст. Ты, конечно, не девка, но
какая разница? Принцип действия тот же, оно и в заднице прекрасно сработает с тем же
эффектом...
Он нажал кнопочку - лезвия спрятались. Нажал - выскочили. Поводил перед лицом
собеседника и удовлетворенно улыбнулся, глядя, как тот бледнеет и потеет. Деловито сказал:
- Предположим самое худшее: ты окажешься упрямым и сдохнешь, ничего не подписав.
Ну что ж, для меня и этот вариант не так уж плох. Я, конечно, потеряю свои проценты,
законное вознаграждение за труды, но вот репутации моей это пойдет на пользу: следующий
клиент будет знать, что со мной шутки плохи. Я ж совсем недавно в этом веселом бизнесе,
Пашуня, мне слабину давать никак нельзя - нужно побыстрее зарабатывать репутацию
человека, у которого не забалуешь... Но ты-то при любом раскладе сдохнешь. И все, что ты
болтать будешь окружающим перед смертью, меня не интересует. По-твоему, я такой дурак,
что заранее о железном алиби не позаботился? А впрочем, пред тем как тебя выкинуть на
обочине, тебе для надежности и язык можно отрезать, это в две секунды делается... И по
пальцам булыжничком пройтись, чтоб писать не смог... - Мазур не глядя отложил
ощетинившийся жуткими лезвиями предмет на стол, наклонился, уперся немигающим
взглядом: - Кудрявый, ты ж человек в годах, пожил и видывал немало. Посмотри в мои
добрые усталые глаза и сам реши, пугаю я тебя или просто излагаю реальную перспективу...
Ну, хрюкни что-нибудь, что ты молчишь, как засватанный?
Атаман встряхнул пленного за плечи:
- Не слышал? Тебе хрюкнуть разрешили... Однако еще какое-то время продолжалась
немая сцена - глаза в глаза, полная неподвижность. А потом Мазур с радостью увидел, что
сидевший напротив человек хрустнул . У Мазура, как-никак, был богатый опыт с субъектами и
посерьезнее...
Он усмехнулся, бросил на стол ощетиненный шипами Метод Убеждения, встал, подошел
к понурившемуся собеседнику, приобнял его за плечи и сказал задушевно:
- Вот и молодец, Павлючок. Жопа - она, знаешь ли, своя, не у чужого дядьки... Ажизнь
и здоровье, братец ты мой, дороже любых бабок. Ну, давай прикидывать. Ильхану ты должен
четыреста. Мне, соответственно, двести: извини, но я, аспид морской, с таким процентом
работаю. Не с Ильхана же, и без того немалый моральный ущерб потерпевшего, мне проценты
снимать? Да, вот еще. Сейчас мы в темпе прикинем все мои технические расходы на операцию,
и ты мне их тоже возместишь, как миленький. В конце концов, на тебя ж потрачено...
Возражения есть? Лысый, сидевший с потерянным и скорбным видом, мотнул головой,
уставясь в пол. Судя по всему, он окончательно смирился с денежной карой. Усмехнувшись без
всякого сочувствия, Мазур отошел к стене, постучал по ней кулаком и громко позвал:
- Патрикеич, зайди! Технические вопросы пора решать!
Почти моментально объявился человек, абсолютно не гармонировавший с простецкой
деревенской комнаткой, клеенкой на столе, вырезанными из журналов репродукциями на
стенах и мебелишкой времен хрущевского волюнтаризма: молодой, лет двадцати пяти, в
элегантнейшем костюме, сером в полосочку, стильном галстуке, узеньких очечках и, в
завершение всего, с ноутбуком под мышкой. Мазур похлопал лысого по плечу:
- Знакомься, Павлуша. Я человек простой, только и умею, что глотки резать и ноги
ломать, а это вот - адвокат. Настоящий, по всем правилам лицензированный, имеющий, так
сказать, хождение. Патрикеевичем он прозывается не от имени или там фамилии, а
исключительно в честь сказочного персонажа Лисы Патрикеевны - потому как востер,
несмотря на младые годы, до невозможности. Вы, надеюсь, сработаетесь... Крючкотворствуй,
Патрикеич, тебе и параграфы в руки...
Молодой человек, вежливо поклонившись, сел на место Мазура, привычно раскрыл
ноутбук, включил и, уставясь на лысого, самым что ни на есть непринужденным тоном начал:
- Давайте вместе посмотрим, господин Кузаев, как проще и быстрее произвести
платежи...
Лысый кивнул, покорно и отрешенно. Все было в ажуре.
Глава вторая
Вокруг совести
- Ну, я пошла? - сказала молодая супружница, подхватывая со столика ключи от
машины.
- Отставить, - сказал Мазур командным голосом, в котором звучал металл. - Кругом.
Нина - уже имевшая некоторое представление о муштре - проворно крутанулась на
каблучках и даже с озорным видом попыталась принять подобие стойки "смирно", что ей по
недостатку опыта, конечно же, не удалось. Нетерпеливо переступила с ноги на ногу,
выжидательно улыбаясь.
Мазур подошел вплотную, взял ее за подбородок и спросил:
- Ты что видишь в моих глазах?
Она присмотрелась, хмыкнула:
- Сексуальное вожделение? Так бы сразу и сказал, а то я сногсшибательный макияж
полчаса наводила, как дура...
- Ответ неверный, - сказал Мазур, не выпуская подбородка. - В глазах у меня
пытливый вопрос и некоторое беспокойство... Касаемо твоих вечерних поездок.
- Ну, Мазур! - возмущенно завопила она. - Ну что ты, как Отелло? Чем тебе еще
поклясться, что я - вернейшая жена?
- Не передергивай, - сказал Мазур. - Если бы ты мне изменила, я бы утешал себя тем,
что изменила ты мужу, а не Отечеству... - Он стойко выдержал возмущенный взгляд и
негодующее фырканье. Продолжал уже совершенно серьезно: - Ты не передергивай, радость
моя. Касаемо этого я тебе вполне верю. Я не о том. Просто возникли два насущных вопроса.
Первый: не слишком ли часто мы шастаем в казино? Ты пойми, казино ж не для того задумано
и устроено, чтобы всякий, кто с улицы придет, кучу денег выигрывал...
- И вовсе не часто. Как ты любишь выражаться, в плепорцию.
- Пять раз за прошлую неделю - это уже не плепорция. Это тенденция, однако. Денег
мне не жалко, милая, но ведь люди на этой почве форменным образом умом повертываются.
Она опустила глаза, всхлипнула в преувеличенном раскаянии:
- Ну честное слово, адмирал, постараюсь отвыкнуть.
- А сегодня куда?
- Ну... На часок.
- А если на слове поймаю?
- Изволь, - сказала Нина. - Зайду и ровно через час выйду, какая бы пруха или
непруха ни шла... Честно. А второй вопрос какой?
- Не слишком ли часто ты за руль садишься поддавши?
- Так ведь самую чуточку. Для куражу. Никогда не переходя тот рубеж, где все можно
уладить сотней баксов...
- А вот тут придется перейти на трезвый образ жизни.
- Это что, семейная сцена? - с любопытством спросила Нина.
- Это сеанс воспитания, - сказал Мазур. - Нет, серьезно. Я ведь искренне за тебя
беспокоюсь, золото мое, я хочу с тобой прожить долгую и счастливую жизнь. Черт с ней, с
рулеткой, не так уж это, может, и страшно персонально для тебя - но вот за руль садиться я бы
тебя категорически попросил трезвой. Иначе права в кусочки изрежу собственными руками, а
Патрикеич постарается, чтобы новых ты в жизни не получила...
Нина глянула строптиво:
- Ты лучше постарайся, чтобы твой Патрикеич меня по заднице не гладил.
- Тьфу ты, - сказал Мазур, - Опять?
- Ну да. Не далее, как сегодня, я, как-никак, верная жена, мне неприятно, в конце
концов...
- Будет ему втык, - сказал Мазур. - Молодой еще, ветер в голове. А поскольку нужен
он мне, под асфальт не закатаешь... Я с ним точно поговорю... Но вот от вопроса алкоголя за
рулем ты уж, будь добра, под этим предлогом не увиливай. Я серьезно говорил.
- Я понимаю, - сказала Нина. - Но что я могу поделать, если во мне чертики играют?
- Гнать надо чертиков... - проворчал Мазур.
- Я исправлюсь, честно...
Она стояла перед Мазуром в неумелом подражании стойке "смирно", с видом мнимого
раскаяния, вся из себя очаровательная, стильная и благоухающая, и сердиться на нее
совершенно не хотелось, а хотелось уволочь в спальню и что-нибудь этакое прилежно
сотворить.
- Ладно, - проворчал он, потеряв суровость, - в общем, смотри у меня...
- Слушаюсь, адмирал! Будет непременно учтено, адмирал!
Нина чмокнула его в щеку и выпорхнула за дверь - есть сильные подозрения, так и не
принявшая нравоучения всерьез.
- Другое поколение, мать вашу... - громко сообщил Мазур захлопнувшейся двери и
развернулся, чтобы уйти.
Звонок мелодично замяукал.
- Забыла что-нибудь? - спросил Мазур, проворно приоткрывая дверь. - Тьфу ты...
Какие люди, сколько зим! Прошу!
Он проворно посторонился, и Коля Триколенко, он же Морской Змей (для крайне
ограниченного круга лиц, поголовно опутанного целой паутиной грозных подписок о
неразглашении) прошел в прихожую. Сказал без выражения:
- Супругу твою на лестнице встретил, летела куда-то беззаботно. Очаровательное все же
создание, везет тебе...
- А чего ж, - сказал Мазур с наигранной бесшабашностью. - Должно ж нам
когда-нибудь и повезти наконец... Ну, что ты встал, как мина на тросе? Пошли-пошли, сейчас в
темпе соорудим коньячок типа виски и все такое прочее...
Он пропустил гостя вперед, в кабинет, достал из бара бутылку, стопочки, сказал виновато:
- У меня тут пожрать ничего особенного, кроме конфет и еще какой-то безделицы, ну да
мы ж с тобой африканскую самогонку сушеной бегемотиной заедали...
- Сушеной ящерицей, - без улыбки поправил Морской Змей. - Это если в Шикотале.
А южнее экватора мы ее, помнится, вовсе без закуски понужали...
- Кто ж все упомнит, - пожал плечами Мазур, наполнив позолоченные стопочки. - Ну,
вздрогнули?
- Вздрогнули, - угрюмым тоном отозвался Морской Змей, выпил, произведя рукой
какое-то механическое движение.
Поставил стопочку и уперся взглядом куда-то в угол комнаты, без малейших попыток
завязать беседу. Сидел в деревянной позе и молчал.
- Так-так-так, - сказал Мазур.
- Что - так-так-так? - отозвался Морской Змей вроде даже неприязненно.
- Излагай.
- Что - излагать?
- Да ладно тебе, - сказал Мазур. - Сто лет друг друга знаем. Сразу видно, что на душе
у тебя лежит каменюка, и нешуточная. Так что излагай, что стряслось. Если в деньгах дело, так
это никакая не проблема и даже не намек на проблему. Решим вмиг.
Морской Змей поднял голову и впервые уставился ему прямо в глаза:
- А что, неплохо у тебя с деньгами?
- Да так, - сказал Мазур, - не хреново.
- Зарплату повысили?
Мазур неопределенно дернул плечом.
- В казино банк сорвал?
- Да так, в общем... - сказал Мазур.
Воцарилось молчание, напряженное и неловкое. Нехорошее молчание, можно даже
сказать неправильное, потому что между ними такому молчанию вроде и быть-то не
полагалось...
Наконец Мазур сказал решительно:
- Ну, короче... Я ж тебя знаю. У тебя на душе что-то лежит, а на языке что-то вертится...
Как говорили наши польские друзья, когда были еще друзьями, вали, как с моста...
- Ты чем занимаешься? - спросил Морской Змей, холодно глядя ему в глаза.
- Коля, - сказал Мазур проникновенно, - ты уж извини, но я и тебе не могу сказать,
чем занимаюсь. Ты, как-никак, отставник, а? Что, я тебе должен напоминать касаемо
незыблемых правил?
- Не финти. Я не про службу.
- Ну, а вне службы - частная жизнь, само собой разумеется. Бытовуха...
- Ага. Это у тебя так называется?
- Что именно? - спросил Мазур с величайшим терпением.
- Да та банда, которую ты сколотил из подчиненных, и, как нынче модно выражаться,
капусту рубишь... Врос, так сказать, в рыночную экономику. Не ожидал... От тебя-то никак не
ожидал. Кирилл, ты что делаешь?
- Ах, вот оно как... - помолчав, сказал Мазур. - Снял бы перед тобой шляпу, мон шер
Николя, но шляп я принципиально не ношу. Ай да отставничок. Я-то полагал, ты, как и
положено, в домино стучишь на бульварах или пивком балуешься...
- Я же все-таки профессионал. Хотя и отставной. Умею работать с информацией.
- Мои поздравления, - сказал Мазур. - Вот только... Прости, но я некоторых вещей не
позволю и старому другу высказывать. Ты, Коленька, гонишь убогие штампы из арсенала
зюгановцев или ушибленных рынком интеллигентов: банда, капуста... То ли тебе твои
информаторы что-то неверно передали, то ли ты интерпретируешь реальность совершенно
неправильно.
- Да? А как ее правильно интерпретировать? На твой квалифицированный взгляд?
Мазур тяжко вздохнул, наполнил стопочки и недолго раздумывал, подперев рукой
подбородок.
- Как будет правильно... - протянул он спокойно, не опуская взгляда, - как
правильно...
Видишь ли, никакой банды я не сколачивал. Я просто-напросто сколотил неплохую
группу из желающих подкалымить во внеслужебное время. Возвращаем долги, только и всего.
Сечешь принципиальный нюанс? Ничего и ни у кого не вымогаем. Честное слово,
просто-напросто помогаем людям получить с недобросовестных должников самые что ни на
есть правильные, законные долги... которые мои клиенты по ряду причин не в состоянии
вернуть законным путем. Уж поверь, так оно и обстоит, я все тщательно проверяю сначала, на
сто кругов. Где ж тут банда, где ж тут рубка капусты? И людям хорошо, и нам неплохо. Черт
меня побери, никто же не клеймит праведным гневом сантехника, который в свободное время
частным порядком поменял кому-то кран? Водитель на своем автомобиле подхалтуривает,
милиционер в свободное от службы время магазинчик охраняет или там кафешку... Чем же
мыто хуже? Ты что, не веришь?
- Верю, - сказал Морской Змей, одним движением выплеснув в рот содержимое своей
стопочки. - А какое это имеет значение? Все эти нюансы ? Если ты, прости меня, при любом
раскладе в дерьме по самые уши?
- Ты за словами-то следи, - тихо и недобро сказал Мазур. - Обидеться могу... - Он
помолчал, с досадой хлопнул себя по колену. - Коля, ну что за черт? Это ведь у нас с тобой
получается фильм даже не семидесятых - пятидесятых годов. Седовласый и благообразный
положительный герой, у которого из ушей лезет моральный кодекс строителя коммунизма, - и
скользкий такой отрицательный или, по крайней мере, оступившийся: глазки бегают, ручки
елозят... Чертовски похоже, серьезно. Только глаза у меня не бегают, и я, уж прости,
совершенно спокоен. Никак не ожидал, что ты окажешься настолько правильным, - когда это
уже в какую-то дурость перерастает. Извини, но это суровая правда жизни. Родине я не
изменял. В ЦРУ или иные аналогичные конторы не вербовался. Всего-то живу, учитывая
сложное и меняющееся время...
- Знаешь, как это называется?
- Ох, ну я тебя умоляю! - поморщился Мазур. - Называется это, в который раз
повторяю - подхалтурить... И не более того. Раньше было одно время, а теперь - другое.
Нужно соответствовать. Между прочим, денежки всегда делятся поровну. Ясно? У меня такая
же доля, как у всех остальных.
- Знаешь, что самое для меня жуткое? Что ты, полное впечатление, правым себя
считаешь...
- А чего ж мне себя кривым считать? - сказал Мазур с нехорошим прищуром. - Ты ж
умный мужик, Коля, давай я тебе выскажу кое-какие мысли и соображения, авось кое-что и
переоценишь... Сейчас, минута дела...
Он встал, откинул лакированную крышку серванта и вытащил оттуда непрозрачный
пластиковый мешок немалого веса. Держа его одной рукой, вернулся к столу, отодвинул
бутылку со стопариками и осторожно, аккуратненько опорожнил мешок.
На стол, звеня, постукивая и шурша, пролился пестрый поток: металл, разноцветная
эмаль, разноцветные ленты, перепутавшиеся замысловатым образом. Внушительная груда
орденов и медалей, иные огромные, разлапистые, иные самого экзотического облика.
- Вот так, - сказал Мазур, усаживаясь. - Как было написано в каком-то романе -
четверть века боев, походов и царских милостей. - Он присмотрелся, вытянул за
черно-желто-зелено-красную ленту нечто вроде восьмиконечного креста. - Вообще-то, новое
правительство эту блямбу отменило еще восемнадцать лет назад, но не выкидывать же, за дело
получена. И эта тоже отмененная, но пусть лежит, хрен с ней... Ты свои регалии никогда не
пробовал положить на весы? Я догадался как-то. Три килограмма четыреста восемьдесят шесть
граммов - мне эти цифирки в память надежно врезались. Смекаешь? Нет, я не собираюсь
производить никакой такой переоценки ценностей, ничего грязью поливать не хочу. Все было
не зря, все было правильно, другой судьбы я себе не хотел никогда и ничего не мечтал
переиграть. Тут другое... Знаешь, посмотрел я однажды на эту груду железяк с ленточками и
задал себе вопрос: что же, вот это - итог? Вот только это? Жил я полсотни с лишним лет на
грешной земле, мотался по белу свету, из кожи вон лез, под смертью ходил и сам ее обеими
руками разбрасывал - а в итоге осталось только это ? И хочешь верь, хочешь не верь, но
щелкнуло у меня что-то в башке, и пошли в нее разнообразные мысли, и решил я пожить иначе
. Пока еще не поздно. Взять от этой гребаной жизни еще кое-что, кроме железок с ленточками.
Честно взять - ну, почти что честно. И все, кто со мной работает, я тебя заверяю, думают
примерно
...Закладка в соц.сетях
