Жанр: Боевик
Уже пропели петухи
...- Потому что они круглые идиоты, - раздраженно бросил майор Мольке и смешал
карты.
- Нет, господин майор, - сказал Таубе, обдумывая каждое слово. - Вероятно,
Тарпатаки предъявили документы, а нилашисты
испугались, что сорвали нашу операцию, и со страха решили убрать все следы.
- Прикончили их, что ли?
- Боюсь, да.
Мольке, разъяренный, вскочил из-за стола. Забегал по комнате, затем вдруг
накинулся на Шимонфи.
- Да, да, это вы, капитан, виноваты во всем происшедшем! Почему вы не
помешали задержать Тарпатаки и его напарницу?!
- Я такого приказа не получал, - возразил капитан. - Мое задание было
арестовать Деака, если он передаст документы этой
парочке. Но как мне доложили "наружники", Деак...
- Я сам хорошо знаю, что вам доложили, капитан! - завопил Мольке. - Но
разве я мог предположить, что у вас нет и капли
самостоятельности? Где Анита?
- Как докладывает бригада наружного наблюдения, она поехала к матери Деака,
- вставил Таубе. - И в настоящее время
находится там.
Мольке снова сел к столу, закурил, задумался на некоторое время, затем,
приняв решение, сказал:
- Господа, я беру Деака под арест.
- Да, но на каком основании? - возвысив голос, спросил Шимонфи. - Господин
майор, почему вы не хотите признать, что
заблуждались? Деак добился признания Дербиро, и в данном случае неважно, что ему
был представлен ненастоящий Дербиро.
Из показаний арестованного он не утаил ни слова. Отказался помочь профессору
Шаашу...
- Потому что ему помешали нилашисты. Иначе он помог бы им.
- Это опять-таки только ваше предположение.
- Для подобного предположения у меня есть вполне твердые основания, дорогой
Шимонфи, - возразил Мольке. - Деак уже
много дней знает, что Анита собирается помочь каким-то скрывающимся евреям.
Почему же он не доложил об этом мне?
- На это может быть много причин, - возразил Шимонфи. Про себя он уже
решил, что будет бороться за Деака. Если сейчас
не помешать его аресту, потом будет поздно. - Деак любит девушку, - продолжал
он. - Но возможно, что Анита допустила гдето
ошибку и Деак заподозрил неладное.
Мольке уже снова обрел самообладание и снова был прежним азартным игроком,
любующимся, как мучится его жертва.
Вдруг в его мозгу промелькнула странная мысль, сначала еще не ясная, но все же
повергнувшая его в раздумье. А что, если
капитан Шимонфи и есть тот самый, давно разыскиваемый ими Ландыш?! Интересно,
что такая возможность еще никогда не
приходила ему в голову! Шурин капитана Шимонфи, полковник Берецкий, военный
атташе венгерского посольства в
Стокгольме, отказался сотрудничать с правительством Салаши и теперь эмигрант.
Наверное, агент какой-нибудь из союзных
держав. Может быть, даже русский агент? Во всяком случае, это предположение
следовало бы тщательно проверить.
Мольке присмотрелся к выражению лица Шимонфи, который с такой убежденностью
доказывал невиновность Деака, а
когда капитан умолк, сказал:
- Заподозрить прапорщик ничего не мог. Ведь Анита и сама не знала, что
доктор Шааш на самом деле - Эгон Тарпатаки.
Этой акцией я думал и ее проверить. Проверил и вижу, господа, что Анита ведет
двойную игру. А потому ее отца я приказал
отправить в Германию, а ее допросить. Сегодня же вечером.
Шимонфи был в полнейшем замешательстве. Нет, у этого Мольке действительно
есть чему поучиться. Его дьявольски
хитрые ходы просто невозможно рассчитать заранее. А между тем, если прокрутить
ленту событий вспять, их
взаимосвязанность совершенно очевидна. И тогда действия Деака весьма
подозрительны. Значит, каждый его шаг, каждое его
слово нужно проверять. Кто наиболее подходящая кандидатура для этого? Такой
человек, что ближе всего к нему. Анита!
Однако Анита не любит нацистов, и, будь ее воля, она не стала бы помогать
Мольке. Значит, ее силой заставили стать
предательницей. Отец - вот ее уязвимое место! И старика схватили. Мольке
действовал с точностью инженера. Он сказал
девушке: "Анита, если вы не поможете нам разоблачить Деака, мы убьем вашего
отца". Бедняжка!
Шимонфи ощутил всю отвратительность, всю подлость своего поведения.
"Ну, что я мог поделать, - тут же оправдал он себя. - Я и сам был в руках у
Мольке. Я даже жертвовал собою ради Габора. А
толку? Одно непонятно: как Анита оказалась в контакте с этими Тарпатаки? Она,
оказывается, даже не подозревает, что за
профессора Шааша выдает себя какой-то Тарпатаки".
- Анита, - заговорил Мольке, - вначале и не поверила, что мы уже арестовали
ее отца. Разрешите мне, просила она,
встретиться с отцом.
Пожалуйста, отвечал я, не возражая против их свидания и многого ожидая от
него. Мы установили в комнате свиданий
подслушивающую аппаратуру. И я не ошибся. Из их разговора стало ясно, что отец
Аниты - участник Сопротивления. Девушка
призналась отцу, что мы ее завербовали. Наступило долгое молчание. И вдруг, а
впрочем, знаете что, Шимонфи? Послушайтека
сами их диалог. Весьма поучительный.
Мольке достал из сейфа магнитофонную катушку.
" - Нет, Анита, тебе нельзя быть шпионкой... - послышался старческий голос
из динамика.
- Если я откажусь, они убьют тебя, папа.
- Пусть лучше убьют. Но такой ценой я не могу жить дальше.
- Ты должен жить. Любой ценой.
- Обо мне не думай. Нет ничего дороже чести. Ты не должна быть шпионкой
нацистов.
Послышался плач девушки.
- Господи, что же мне делать?
- Я сказал тебе, доченька. Борись! Слушай меня внимательно. Ты слышала уже
фамилию Шааш? Профессор Шааш.
- Слышала.
- Профессор - важный человек в движении Сопротивления. В настоящее время он
в подполье. Где скрывается - этого я не
знаю. Но к тебе придет один мужчина. Обратится по паролю "Петефи". У него
задание: нужно найти новую явочную
квартиру и новые документы для Шаашей. Помоги ему. А затем беги.
- Я достану документы и явочную квартиру найду. Но бежать я не могу.
- Тебе нужно бежать.
- Мольке пригрозил, что, если я сбегу, он расстреляет тебя.
- Ну и черт с ним".
Мольке выключил магнитофон.
- Ну так вот, - продолжал майор, - девчонка отправилась домой, а мы в
течение нескольких дней наблюдали за ее квартирой.
Связника мы схватили. И очень быстро выбили у него адрес, где скрывался
профессор с женой. Поймали обоих. Дальше было
уже проще. Одного своего агента я отправил с паролем к Аните. Девушка с радостью
приняла "связника", пообещала, что
сделает все ради спасения профессорской четы, и сказала, что с помощью
прапорщика Деака попробует достать липовые
документы. После этого провокатор представил Аните супругов Тарпатаки, которые
правдоподобно изобразили преследуемых
профессора и его жену.
Шимонфи перекорежило от страха и отвращения.
Таубе принялся с воодушевлением хвалить майора, и тому, как видно, было
приятно слышать похвалы. Мольке любил,
когда люди восхищались его умом и находчивостью.
- Теперь вы понимаете, дорогой Шимонфи, почему я намереваюсь арестовать
Деака?
Капитан ничего не ответил, и он продолжал:
- Деак обязан был доложить мне, о какой услуге просила его Анита. А он не
доложил, и его молчание уже само по себе
доказательство вины. Немного, но и этого достаточно, чтобы сломать прапорщика.
В комнату вошел Курт, адъютант Мольке, и доложил: Габор Деак вернулся.
Таубе тут же вышел в смежную комнату. Шимонфи стало не по себе. Сейчас, у
него на глазах, арестуют его друга, и он даже
будет помогать Мольке при этом.
Вошел улыбающийся Деак, строго, по-уставному доложил. Увидев, что и майор
заулыбался, он подошел поближе.
- Приветствую вас, господин прапорщик, - сказал Мольке. - Прошу садиться.
Да перестаньте вы тянуться в струнку, мы же
не в казарме!
Деаку сразу показалась подозрительной такая мягкость Мольке, и он понял,
что сам пришел на свой собственный суд, в
пещеру льва. Лишь бы сохранить спокойствие. Нужно вести себя непринужденно,
раскованно, уверенно. Знать бы только,
почему это Шимонфи такой мрачный, что даже не ответил на его приветствие? Он
терпеливо слушал болтовню майора, про
себя твердо решив, что живым не сдастся.
А Мольке продолжал беззаботно болтать.
- Я-то рассчитывал встретиться с вами завтра, за банкетным столом. Но раз
уж так все получилось, тоже сойдет.
- Лучше раньше, чем позже, господин майор, - сказал Деак и перевел взгляд с
бутылки коньяка на майора. - Кто знает,
может, до завтра ни один из нас не доживет.
- Вы пессимист, господин прапорщик, - заметил Мольке, наполняя рюмки.
- Нет, я не пессимист. Но и не забываю, что идет война. Коньяк французский?
- спросил он, кивнув на бутылку на столе.
- Вывез из Парижа. Прошу, господин капитан. - Он сделал знак капитану
Шимонфи, показывая на коньяк. Деак поднял
рюмку, стараясь, чтобы не дрожала рука.
- Париж... Боже мой! - Он посмотрел на Мольке. - Если бы вы знали, господин
майор, как я завидовал вам, когда вы
вступили в этот изумительный город. И еще больше жалел, что временно вам
пришлось его покинуть.
Конечно, прекрасные воспоминания сглаживают боль в душе человека... За
победу, господин майор...
Они выпили. Мольке смутило непробиваемое спокойствие Деака. Только ничем не
запятнанный человек может вести себя
так невозмутимо перед своим начальством. Меж тем Деаку было совсем нелегко
разыгрывать это спокойствие сейчас, когда он
знал о предательстве Аниты.
- Как поживает ваша милая невеста? - спросил майор. Деак отмахнулся.
- Поссорились, - отвечал он с горечью в голосе.
- Из-за чего? - с надеждой спросил Шимонфи.
- Какой-то подонок опутал Аниту, - сказал прапорщик и устремил взгляд в
бесконечность. Взяв рюмку, он выпил. - А теперь
она начала уговаривать меня, чтобы я помог двум скрывающимся жидам. Документы
им, видишь ли, достань! Ну, я отказался,
так она обиделась.
Лицо Шимонфи прояснилось. Он готов был броситься обнимать своего друга.
- Как, неужели Анита собиралась помогать скрывающимся евреям? - спросил он.
- Странное хобби у вашей невесты, - заметил Мольке, про себя недоумевая,
откуда такая откровенность.
Деак несколько мгновений помедлил с ответом. Ведь ему было приказано
разоблачить Аниту!
Аниту нужно вообще заставить замолчать. Сегодняшняя ее встреча с майором не
может состояться, значит, его
"откровенность" не должна поколебать доверия Мольке к агенту Аните. Наоборот,
нужно, чтобы он еще больше поверил ей.
Значит, нужно рассказать майору все и так укрепить и свои собственные позиции. И
Деак произнес великолепную речь в
защиту девушки, чем подтвердил ее надежность в глазах Мольке.
- Вы, что же, встречались с этими жидами? - спросил Мольке.
- Только издали видел. В ресторане "Семь князей". Жаль, помешал мне их
арестовать патруль национальной гвардии. Меня
самого забрали. Битый час доказывал им в одной подворотне, прежде чем они
поняли, о чем речь. А там - пока добежал назад,
до ресторана, этих Шаашей уж и след простыл.
Замешательство майора Мольке все нарастало. Этот мальчишка-прапорщик с
такой искренностью рассказывает о
происшедшем, что к чертям летят все замыслы майора.
- Вы хоть разглядели их? - поинтересовался он.
Деак, откинувшись в кресле, задумчиво поиграл рюмкой и для большего
впечатления нахмурил лоб.
- Женщина очень хороша. Просто убийственно красива. Стройная, глаза
голубые, белокурая. Конечно, не исключено, что это
парик или волосы красит. А мужчине на вид добрых сорок пять. Среднего роста,
черномазый, как итальянец... Очень
напоминает одного международного жулика. Не могу только вспомнить, как того,
черт побери, звали... - Он посмотрел на
Шимонфи. - Помогите, господин капитан... В тридцать восьмом о нем еще писали в
газетах. А, вспомнил! Тарпатаки! Доктор
Эгон Тарпатаки...
Произнося это имя, Деак впился взглядом в лицо майора. Но тот ничем не
выдал своих чувств.
- Был в Будапеште такой популярный подпольный адвокатишка, - объяснил
прапорщик.
- Интересно, - проговорил майор. - Весьма интересно. - Он отпил из рюмки
глоток и пристально посмотрел в глаза Деаку. -
И как же ваша невеста очутилась в контакте с этими евреями?
- Этого мне еще не удалось установить. - Он небрежно сунул руку в карман и
достал конверт. - Разумеется, я все подробно
описал. Вот, пожалуйста, господин капитан. - Деак протянул конверт капитану
Шимонфи, и тот с радостным волнением
распечатал его. Значит, Габор никакой не изменник! Вот вам и доказательство.
Мольке потерпел поражение. И Шимонфи
погрузился в чтение письма. А Мольке в эти минуты думал о том, что в руках одним
козырем больше. В том, что Деак и
Ландыш - одно и то же лицо, у него уже не оставалось никаких сомнений. Как
видно, догадался, что Анита завербована, думал
Мольке, и теперь пытается опрокинуть все дело, изображая откровенность. Но что
он, интересно, ответит, если я спрошу его,
когда Анита впервые упомянула о своем намерении спасти скрывающихся евреев?
Готов побиться об заклад, что он тотчас же
скажет: Анита сказала мне об этом только сегодня, и потому я не доложил вам
раньше. По-другому он сказать не может. Иначе
ему не объяснить, почему он так долго умалчивал об этом. И тогда я его сразу же
и арестую.
Он испытующе посмотрел на прапорщика.
- Когда ваша невеста попросила вас достать документы для этих жидов?
Деак задумался.
- А в самом деле, когда? - Он сразу разглядел ловушку, скрывавшуюся за этим
вопросом. Он закурил сигарету и выпустил
колечками дым. - Если не ошибаюсь, впервые она сказала мне об этом несколько
дней назад. Я, конечно, не поверил, решил:
дурачится. Все же я потребовал от нее адрес, где они скрываются. Но все это она
мне сказала только сегодня. Я хотел арестовать
их...
- Извините, - вдруг вмешался Шимонфи, - вот тут ты, Габор, пишешь, что у
тебя есть важное устное сообщение...
- Да, - быстро подхватил Деак. - С этого мне, собственно, нужно было бы
начать. - Он повернулся к Мольке. - Господин
майор, я знаю правила: кто слишком любопытствует, становится подозрительным. Но
в интересах дела я должен взять на себя
даже этот риск... Господин майор, изучая материал на Ференца Дербиро, я пришел к
выводу, что о прибытии в Будапешт моего
брата вам стало известно от вашего агента в Москве... Не так ли?
Мольке как-то странно посмотрел на Деака. Его поразила такая откровенность
этого юнца прапорщика.
- А в каком плане это вас интересует? - спросил он. - Вы проделали
великолепную работу, господин прапорщик, раскололи
Дербиро...
- Господин майор, очень прошу, ответьте мне, если, конечно, можете...
- Но почему? Зачем вам знать то, что...
- Потому что у меня есть подозрение, что русские ввели в заблуждение
вашего-московского агента, а тот, в свою очередь,
невольно господина майора.
Мольке вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Этот мальчишка напирает
все отчаяннее.
- А разрешите узнать, на чем основываются ваши подозрения? - спросил он.
- Человек, которого я сегодня утром допрашивал, не Ференц Дербиро.
Наступила внезапная тишина. Мягкая, зыбкая, как студень.
- А кто же? - переспросил Мольке.
Деак развел руками.
- Этого я не знаю. Только не Дербиро - это точно. А если не он, тогда чтото
здесь не так.
Шимонфи посмотрел на Мольке, затем перевел взгляд на Деака и осторожно
спросил:
- Разве ты знаешь Дербиро в лицо?
- Нет, я его никогда не видел.
- Тогда чем же вы обосновываете свои подозрения? - ястребом кинулся на него
Мольке.
Деак достал из кармана фотографию и протянул ее майору.
- А вот чем, господин майор. Всмотритесь получше: вот это мой брат.
Рядом с ним Дербиро.
Мольке долго разглядывал фотографию. На ней были изображены два крепких
молодых парня, довольных, улыбающихся.
За их спинами - лодки на Дунае, какие-то баркасы.
- Если вы лично не знали Дербиро, откуда же вам известно, что именно этот,
- он ткнул пальцем на фотографию, - должен
быть им?
- А вы прочитайте текст на обороте! "С Ференцем Дербиро в Геде. Июнь 1938
года".
Мольке вынужден был смириться со своим поражением. Не скрывая удивления, он
согласился:
- Это, господин прапорщик, неожиданное открытие. Поздравляю.
Деак поблагодарил за поздравление, затем рассказал, что ему еще утром этот
тип показался подозрительным. Очень уж
быстро он выдал своего товарища. А это непохоже на коммунистов...
Но Мольке все еще продолжал сопротивление.
- А скажите-ка, господин прапорщик, где вы нашли эту фотографию?
- Дома, на чердаке, - сказал Деак и, поняв, что ему удалось сбить с толку и
даже повергнуть в замешательство своего
противника, небрежно продолжал:
- Когда мой брат опозорил всю нашу семью, мама сказала: "Ласло для меня
умер". И все, что напоминало о брате, выбросила
из квартиры. Отец же собрал эти вещи и отнес на чердак... А тут я вспомнил, что
мой брат был недурным фотолюбителем и сам
любил фотографироваться со своими друзьями.
Некоторые из его фото я принес сюда и передал в лабораторию. Не помешает,
если у нас в руках будет несколько
увеличенных репродукций.
Мольке покачал головой, взял у Шимонфи фотокарточку и долго ее
рассматривал.
- Все же у меня эта фотография не вызывает большого доверия.
- А вот эта? - скромно полюбопытствовал Деак и положил на стол новый
снимок. - Это ведь, так сказать, официальная
фотография, сделана в полиции, когда брата объявили в розыск.
Шимонфи, явно наслаждаясь, посмотрел с издевкой на майора. Как же он был
рад, что не обманулся в друге!
- А это ты откуда раздобыл? - спросил он весело Деака.
Деак снова едва заметно улыбнулся.
- У военного коменданта типографии "Атенеум", - пояснил он. - У него
фотографии всех, кто объявлен в государственный
розыск, хранятся. В алфавитном порядке.
Шимонфи жаждал расплаты с майором и потому с кривой усмешкой на тонких
губах заметил:
- А что, Деак прав! Тот прощелыга, которого он сегодня допрашивал, в самом
деле не Дербиро.
Если бы это было возможно, он облобызал бы Деака: ведь тот действительно
никакой не изменник. Ну, если и после всего
этого Мольке попытается арестовать Деака, тогда майора срочно следует упрятать в
сумасшедший дом.
Но Мольке не был сумасшедшим. Инстинкт подсказывал ему: будь осторожен, не
верь им покамест, все равно не верь,
несмотря ни на что!
- Вы всегда проявляете такую самостоятельность, господин прапорщик?
- Как правило, - был ответ. - Но когда меня считают дураком - в
особенности. Господин майор, десять лет назад я поставил
свою жизнь на карту ради чего-то. И хотел бы честно работать. Будет обидно, если
люди, основываясь на каком-то глупом
подозрении, станут мешать мне спокойно трудиться. Вот и сейчас мне стало
известно, что брат мой жив. Если это правда, я
очень хотел бы с ним встретиться.
Мольке встал, прошелся вокруг столика. Затем, усмехнувшись, посмотрел на
Деака.
- Правильно, брат ваш жив, господин прапорщик. И, надеюсь, вы еще
повстречаетесь.
- Я тоже, - повторил за ним Деак, - надеюсь!
Мольке был истинный игрок. Он умел не только нападать, но и обороняться. И
теперь, поняв, что Деак опроверг все его
доказательства, сам в душе признал: арестовывать сейчас прапорщика нет никакого
смысла. А пока нужно просто обеспечить
отступление, чтобы не стать в его глазах посмешищем.
- И все же что-то тут не так, господин прапорщик, - заговорил он весело. -
Вполне возможно, что малый, которого вы
сегодня допрашивали, не Дербиро. Но то, что он был вместе с вашим братцем в
Курской партизанской школе, это я уж
постараюсь доказать.
Деак встал, держа руку наготове, чтобы в случае чего вмиг выхватить
пистолет: не исключено, что Мольке все же
попытается его арестовать, и тогда остается одно: стрелять. Живым в руки гестапо
он не дастся.
- Сомневаюсь, господин майор, - сказал он. - Скорее всего это заурядный
провокатор.
- Вы велели ему вспомнить и записать несколько стихотворений Ласло Деака?
- Да. Хотел проверить молодчика, действительно ли он знал моего брата.
Мольке негромко рассмеялся.
- Так я и подозревал, - сказал он. - Между прочим, отличная идея. - Он
помахал бумажкой. - Ну так вот: здесь у нас и
доказательства. Не буду читать все стихотворение до конца - типичный
коммунистический бред. Да и с точки зрения
литературы тоже.
После этого он довольно сносно прочитал вслух следующие строчки:
Дал ты пахаря морю,
Человеку дай волю.
Дай ты Венгрию венгру,
Чтоб он не был в Германии негром
"Аттила Йожеф, "Богу"".
Он посмотрел на Деака, улыбаясь.
- Знакомо вам стихотворение?
- Слышал, - задумчиво промолвил Деак.
- Вашего братца стишок?
- Мой брат никогда не писал стихов.
Не в силах сдержаться, Шимонфи громко захохотал.
Глава 8
Смертельно усталый Деак сидел в комнатушке у "брата" Ковача. Старый
металлист, заделавшийся штурмовиком, с
аппетитом закусывал свиным салом, сочувственно поглядывая на Габора Деака. Емуто
было понятно, каково жить в логове
нацистов, каждый день ходить по лезвию бритвы.
Прапорщик углубился в показания Тарпатаки и его напарницы. Чем дальше он
читал, тем сильнее становилось его
волнение: ясно, что "супруги" лгут, но каждый на свой лад.
- Красавица все еще пишет? - спросил он.
- Чешет, как из пулемета, - отвечал Ковач, доставая из-под стола бутылку. -
Поверили, что мы действительно нилашисты.
Выпей-ка, сынок! - Прапорщик отклонил приглашение. Ковач, пожав плечами, сделал
несколько больших глотков из бутылки
красной "Кадарки".
А прапорщик зашагал по комнате. Если его предположение подтвердится, может,
даже удастся спасти Дербиро. Только бы
Тарноки поскорее пришел.
Обычно он никогда не опаздывает. Взяв со стенки висевшую на гвозде гитару,
Деак провел пальцами по струнам.
- Где это вы гитару достали?
Ковач отер губы тыльной стороной ладони.
- Фаркаш раздобыл. Это когда мы нилашистский патруль стали изображать, я
ему и говорю: "Ребята, а ведь настоящие
нилашисты иногда должны и грабить. И по шее дать. Несильно, понятно, но всетаки".
Ты со мной согласен?
- Но зачем же ты Тарпатаки так по скуле двинул?
- Там другое дело, - возразил старик. - Такому дерьму не жалко.
Деак сел к столу, уронил голову в ладони. Его мысли были об Аните.
Горькие, обидные мысли: не хочу я ее любить, не хочу! - повторял он, как
ему казалось, про себя.
- Чего не хочешь? Говорить со мной? - услышал он вдруг старого Ковача.
- Да нет, устал я, дядя Ковач.
- Мы сейчас все устали. - Ковач подошел к чугунке, поворошил кочергой.
- Но я совсем по-другому устал, - возразил Деак и закрыл глаза. - Здесь,
внутри ноет. Бежать хочется куда глаза глядят. А
этот Мольке уставился на меня, будто ему все как есть обо мне известно. Я уж и
так и эдак, отшучивался, притворялся. А у
самого холодный пот по спине ручьями.
Боюсь я.
- Не боятся только дураки, сынок. - Ковач пересел поближе к Деаку, обнял
его за плечи. - Ты что же думаешь, я не боюсь?
Жена там одна, детишки опять же...
Деак открыл глаза, благодарно посмотрел на поросшего колючей щетиной
старого металлиста, на суровые черты его лица.
- Что же вы делаете, чтоб не бояться?
- А, разное. Накануне, как идти на задание - молюсь. Ну ты, говорю я,
старый бог, если я из этого дельца выскочу живым,
тогда поверю, что ты есть. Разумеется, все это я ему говорю по-латыни, чтобы он
понял.
На лице Деака мелькнула усталая улыбка.
Ковач встал, закинул за спину автомат и пошел проверить охрану.
- Взгляни там, - крикнул ему вдогонку Деак, - записала свои показания
девица Моргош?
Псевдогоспожа Шааш на самом деле была не кто иная, как дочь агента по
продаже книг Белы Моргоша. Деак и его люди "не
поверили" Тарпатаки на слово, что он агент гестапо, потребовали доказательств. И
теперь Тарпатаки и девица наперебой
доказывали свою связь с нацистами.
Деак на несколько коротких минут задремал. Проснулся, когда в комнату в
сопровождении Ковача вошел Тарноки, за ним
шла слежка, но ему удалось "оторваться".
Разговор получился совсем коротким. Деак сидел понуря голову. Ведь в том,
что Анита изменница, теперь он убедился сам.
- Когда ты намерен выполнить приказ? - спросил его Тарноки.
- Сейчас, - отвечал Деак, поднимаясь.
- Не спеши. Пока не надо. Мы не можем рисковать возможностью освободить
Дербиро.
- Именно поэтому и нужно выполнить приказ сейчас, - мрачно возразил
прапорщик. - Через час Анита встречается с
Мольке. Этой их встрече нужно помешать.
- Он прав, - подтвердил Ковач. - С предателями разговор должен быть
короткий.
Тарноки не возражал.
- Только осторожно, Габор. Без лишнего шума. Думай о собственной
безопасности.
Он пожал Деаку руку. Прапорщик посмотрел на часы.
- Дербиро удастся спасти только в том случае, если мы каким-то образом
выведем его из здания. - Он перевел разговор на
Дербиро, чтобы отогнать от себя мысли об Аните. - Я сейчас спущусь в котельную и
поговорю с этой девицей Моргош. Надо
кое-что разузнать у нее. И если подтвердится мое предположение, мы выручим
Дербиро.
- Ну что ж, иди поговори, - согласился Тарноки. - Но не забывай об Аните.
Послушай, может, лучше, если мы поручим это
дело с девушкой товарищу Ковачу?
- Нет, я кашу заварил, мне ее и расхлебывать, - возразил Деак.
Если бы они знали, как тяжело было у него сейчас на душе, они наверняка не
отпустили его.
Одевшись, Деак спустился в котельную.
Ева Моргош спокойно спала на куче одеял. Он разбудил девушку. Ева сонными
глазами посмотрела на прапорщика и не
сразу поняла, где она.
Только узнав Деака, улыбнулась ему с надеждой на лице.
- Мне бы домой пора, - сказала она, - отец уже наверняка волнуется.
- Я думаю, Ева, - негромко промолвил Деак, - что вы уже больше никогда не
увидите своего отца. И никого другого. -
Девушка с расширенными от страха зрачками уставилась на Деака. А когда он
объяснил, что она и доктор Тарпатаки находятся
в руках борцов Сопротивления, то разрыдалась, принялась умолять сохранить жизнь,
говоря, что готова искупить свою вину и
сделать все, что прикажут.
- Поверьте, - повторяла она, - я не по своей воле стала шпионкой. Я же
ненавижу нацистов!
- Рассказывайте все откровенно, и я попытаюсь спасти вам жизнь.
Девушка, захлебываясь слезами, принялась рассказывать.
Но время торопило, ему нужно было отправляться к Аните. Деак сказал Еве
Моргош, что верит ей, и велел записать ее
показания.
- А сейчас мне нужно от вас одно письмо. Напишите своему отцу.
Ева
...Закладка в соц.сетях
