Жанр: Боевик
Молчание пирамид
...ерлы и на вырученные
деньги устроить райскую жизнь или купить сверхдорогие лекарства, чтобы ее продлить как
можно дольше; эти же люди совершают немыслимое, безумное - пилят жемчуг и добывают
песчинки, чтобы обрести просветление...
Или продлить жизнь?
Впрочем, одно может напрямую согласовываться с другим...
Надо нарушить ритмический ход замыслов генерала, тогда вся система даст сбой. Коробка
пусть пока стоит, есть и другие слабые места, например, вмешательство посторонних людей.
Старый чекист любит все делать тихо, скрытно - боец невидимого фронта, тем паче за дело на
старости лет взялся неблаговидное...
Каким-то образом надо привлечь внимание людей, что ли... Бросить записку в
форточку?.. Нет, записку нужно, но не для прохожих - помощнику, с секретным телефоном
Липового. Оставить ее в квартире, а вернется Плюхач - поднимет тревогу, наверняка здесь
устроят повальный обыск...
Самохин достал пятисотрублевую купюру, написал на ней, что вынужден следовать за
Хлопцом, который увозит жемчуг, и лучше всего перехватить их на литовской границе, где
таможенником работает Роман Войтекунас. Поискал взглядом место, где бы спрятать, чтобы не
попала на глаза генералу, но обязательно угодила в руки к Плюхачу. В конце концов запихал в
свой яркий галстук и бросил его за диван.
Записки мало, надо придумать что-то еще, чтоб прибежали соседи. Пожар отпадает, а вот
потоп годится: трубы старые, краны в ржавчине, в унитазе течет: напор мощный, а дом старый
и перекрытия наверняка деревянные, без всякой гидроизоляции.
При таком внимании к теме и финансировании генерал мог бы снять квартиру и получше,
да только не собирался он вселять сюда Самохина...
Сергей Николаевич поискал, чем бы заломить трубу на стыке, и, ничего не найдя, взялся
за нее двумя руками, уперся ногой в стену и потянул: проржавевшая резьба лопнула сразу же,
фонтан ударил вверх до потолка, Самохина окатило с головы до ног, и ванная наполнилась
паром - вода оказалась горячей.
Бедные соседи!
Но ничего, Липовой все основные расходы взял на себя, сделает ремонт за счет совбеза.
Через три минуты вода хлынула через порог ванной и растеклась по коридору с
линолеумным полом - соседи не бежали, и вообще в доме стояла полная тишина. Может, все
на работе?..
Наконец, где-то хлопнула дверь, и через минуту в замке повернулся ключ - генерал!
- Вызывайте сантехников! - крикнул Самохин. - Нас затапливает!
Хлопец молча ворвался в квартиру и сразу все понял, глянул косо, поджал и без того
тонкие губы - для убедительности на него сейчас надо было орать.
- Зачем вы меня заперли здесь?! И телефон не работает! Я бы сам вызвал!..
- Тише, тише, Сергей Николаевич. - Генерал стоял в луже. - Зачем кричать? Почему
течет вода?
- Прорвало трубу!
- Странно...
- Вы что, не доверяете мне?! Заложником сделали?! И еще предлагаете ехать с вами в
Прибалтику!
Генерал заглянул в комнату - коробка на месте...
- Успокойтесь, Сергей Николаевич. Я доверяю вам, но сюда могли войти...
- Кто?
- Сотрудники моей бывшей конторы! У них наверняка появился ключ, поэтому я вставил
другой замок. А вы - человек неопытный в таких играх.
- Вызывайте аварийную службу!
- Никого вызывать не будем. Вот ваш альмагель. Пейте и уходим. Пока сюда не
набежали аварийщики. Сами, без вызова.
Видимо, он ходил в аптеку, чтобы проверить, нет ли слежки, и что-то заметил.
- Я еще ничего вам не сказал! Ни да, ни нет...
- Не майор, а барышня, честное слово! - рассмеялся Хлопец. - Что вы еще должны
сказать, если "нет" - полная глупость? Запомните: решения принимаю я, как старший по
званию.
- Это шутка?
Генерал прошлепал по воде к ванной, посмотрел туда с омерзением, плотно затворил
дверь и вернулся к Самохину.
- Разговаривать будем потом, - сказал он с назидательной яростью. - Сейчас нужно
исчезнуть. Пейте альмагель и берите вещи.
- А что, камнерез приехал?
- Нет еще. Встанем во дворе возле тополей и подождем. Там безопаснее.
- С этой коробкой? И с чемоданами?
- Своя ноша не тянет! - Он наскоро обмотал коробку скотчем, сделал две ручки. - У
меня нет личных вещей, только это... Ну что стоите? Здесь нельзя оставаться!
Самохин выпил лекарство, не спеша спрятал флакон в чемодан - как-то еще оттягивать
время не было причин, потоп лишь усугубил ситуацию. Отпускать же Хлопца с жемчугом без
контроля нельзя...
- Рисковый вы человек, товарищ генерал, - поднимая подмоченный чемодан, сказал
Самохин. - Без вас я бы никогда не решился на такое...
Генерал как-то подобрел, оставил коробку.
- Эх, Сережа, - вздохнул он и приобнял Самохина по-отечески. - Мне очень хотелось,
чтобы ты стал моим зятем. Если уж сына нет... Но бабы у меня в семье, стервы еще те! Что
одна, что другая... Будешь просто моим близким человеком.
И был искренен в своих чувствах...
9
Всю войну Ящерь с Никиткой на лесоповале работали, сучки обрубали, на быках лес
возили по ледяным дорогам, а в сорок четвертом вышел год призывной и стали их брать на
фронт. Вызвали в военкомат, посмотрели на парней - здоровые, крепкие, мужалые, значит,
годятся, но заглянули в бумаги, вспомнили прошлое и ахнули - оба сыновья сразу двух врагов
народа! Что родной отец Артемий Сокольников, что отчим, Алексей Спиридонович, и что мать
их, Люба, ведьма треклятая, до сей поры в лагерях. Рылись, рылись в бумажках и вдруг нашли
одну хорошую, полезную: оказывается, их неродная мать, Анна, в сорок первом принесла и
сдала государству чуть ли не целую углярку золота - полтора пуда! Тогда никто не
спрашивал, откуда и чье, кровь уже вразумила власть, принес и добро. На это пожертвование
построили штурмовик, на борту которого по просьбе щедрой гражданки написали название -
Ящер.
Прочитали эту бумагу и говорят:
- Так это она твоим именем назвала самолет?
- Моим.
- Чудное имя у тебя, но мы всякие встречали. Трактор, например... А что ты на сборный
пункт с сумой пришел? Нищий, что ли?
- Пока что не нищий, но сума очень уж удобная. Можно в нее все складывать.
- Ладно. Воевать честно будешь?
- Буду, - сказал Ящерь, - только не долго, четыре месяца и девять дней.
- Это почему так?
- Мне надо идти за невестой, у родителей просить.
- Свататься, что ли, собрался?
- Можно сказать и так...
В военкомате посмеялись, мол, ничего, высватаешь после победы, остригли наголо, в
эшелон, и для смеху, в авиационные войска, хвосты самолетам заносить, чтоб не гордился
теткиным богатством. А Никитка весь этот разговор слышал, сильно удивился, поскольку Анна
от него скрыла про золото и самолет, даже обиделся и хотел спросить у тетки, но домой не
отпустили - в другое место отправили, на сапера учиться. Обоим в книжках тайный значок
поставили, чьи они сыновья, чтоб каждый командир знал и ухо держал востро.
Приходит Никитка с фронта после Победы, весь в орденах-медалях, на погонах по
звездочке - хоть и младший, да лейтенант! Тысячи мин и фугасов обезвредил, Берлин
разминировал, какие-то мосты спасал от диверсантских проказ - герой, одним словом.
Трофеев всяких привез, хрому два рулона, отрезов сукна разного, шелка, пистолетов немецких.
И сразу к Анне.
- Мать, ты в начале войны золото государству сдавала?
- Кто тебе сказал?
- В военкомате...
- Сдавала, сынок...
- И штурмовик просила назвать "Ящер"?
- Просила...
- А почему его именем, а не моим, например?
- Дак ведь это он сказал, где золото спрятано, - простодушно призналась она от
радости, что Никитка с фронта пришел. - И что надо сделать с ним, как распорядиться...
Никита сообразил, что к чему.
- Мать, а от Ящеря-то что слышно? Ни одного письма не написал. Жив хоть, нет?
- Жив-то жив, да в лагерях он, - загоревала Анна. - Дезертировал с фронта -
поймали, отправили в штрафбат, а он и оттуда убежал.
- За это лагерей не дают, - сказал Никитка. - За это расстреливают перед строем.
- Должно, пожалели...
Месяц Никитка погулял, второй, из черного хрома сшил себе штаны, из красного
широкую рубаху, ходил скрипучий, веселый, для девок интересный. Да с трофеев-то сильно не
разживешься, надо идти работать, а на должность не берут, хоть и ордена: власть Победой
натешилась и забывать стала жертвенную кровь сорок первого, снова начала делить людей на
своих и чужих. Куда ни сунется Никитка, везде отказ - меченый, значит, иди снова в лесосеку,
лес валить да на быках возить.
- Зря ты, мать, золото сдала, - сказал он однажды. - Оставила бы себе, сейчас жили б
- кум королю.
- Ящерь наказ такой дал, не могла нарушить.
- Ладно. Поеду-ка я к нему да выспрошу. Может, еще какой клад укажет.
- Ездила я - не пускают. Стража там лютая, с собаками...
- Я, мать, сорок раз через линию фронта ходил, проходы для целых батальонов делал в
минных полях. Мне в зону попасть - раз плюнуть.
Нарядился в гимнастерку с орденами и поехал в лагерь, где Ящерь сидел. А лагерь этот
чудной назывался шарашкой: ни бараков тебе, ни производства какого, зеки живут в избушках
или в избах по несколько человек и всякими науками занимаются - вроде института, только
колючая проволока в один ряд и охрана из всяких узкоглазых - по-русски ни бельмеса.
Сбежать отсюда запросто можно, да не бегут почему-то.
А свиданий не дают, хоть ты какие награды надевай, мол, секретный объект, не положено.
Никитка к начальнику подкатил, а одарить-то нечем, трофеи прогулял; снял с груди три медали
"За отвагу" - на! Только к брату пусти. Загорелись у того глаза, да сам-то решить не может,
надо с режимным начальником согласовать. А тот уперся - ни в какую! Пусть, говорит, орден
"Красного знамени" отдаст, тогда пущу.
А Никитка за этот орден чуть трижды не погиб. Хоть его награды и стали побрякушками
для властей, но все равно жалко. Плюнул он, сгреб медали и ушел. Ночью же прошел вдоль
зоны, изучил, нашел слабое место, прорезал проволоку и уже в лагере. Но где искать Ящеря?
Зашел в первую попавшуюся избушку, а там зек над чертежами сидит.
- Ящеря знаешь?
- Какой номер?
- Не знаю. Вы что тут, по номерам?
- А ты новенький?
- Новенький.
- Он кто? Физик? Конструктор?
- Да не конструктор он, а что-то вроде бабки-гадалки. Знает, что будет.
- Так бы сразу и сказал. Все двухсотые у нас во-о-н там живут.
- Какие это двухсотые?
- Номера у предсказателей такие, круглые.
- Их что, много?
- Да нет, двое всего, старый и молодой.
- А ты какой будешь?
- Я трехсотый, химик.
Заходит Никитка в указанную избушку - электричество горит, на столе картоха с
селедкой, сала кусок, хлеба полбуханки. Глубокий старик на нарах спит, как мертвец, лицо уже
синее, а сам Ящерь у порога встречает.
- Ждал тебя, брат. Третий день вижу, как ты ко мне бьешься.
Обнялись, за стол сели, Никитка чекушку достал.
- За встречу? Выпили и сразу к делу.
- Матери указывал, где золото лежит?
- Указывал.
- А еще можешь указать?
- Могу.
- И много добра в земле спрятано? Ящерь оглянулся на старца.
- Много... Если по всей земле, так не счесть. Никитка из-за стола встал, пилотку на
голову.
- Пошли со мной!
- Куда?
- На волю!
- Не могу.
- Почто же?
- Так и быть, тебе, как брату, скажу... Я тут невесту свою жду. Сам-то к ней прийти не
сумел в срок, вот теперь и мытарюсь...
- На воле подождешь!
- Нет, я сюда ее вызвал. Она ведь еще дитя совсем, девять годков всего. Придет, а меня
нет, - взгрустнул Ящерь. - Два года уговаривал - едва уговорил родителей, чтоб отпустили
ко мне в лагерь...
- Ты что же, и женишься на ней?
- Мала она еще, чтоб замуж выходить. Вместе жить станем. Мне ведь еще надо жену
свою воспитать, научить. Потом и жениться. Здесь хорошо, никто не мешает. Я тут первый раз
свободу почувствовал.
- Ты что, рехнулся? Кто ее сюда пустит?
- Сама придет, как ты пришел.
- Слушай, Ящерька, да кто же она такая, невеста твоя?
- Богиня...
- Нет, это я понимаю. Сама-то кто будет? Из каких?
- Земная пророчица, именем Ящерица.
- Ладно, жди, - согласился Никитка, видя, что брат заговаривается. - Ты мне укажи-ка
место, где клад спрятан. Поблизости тут есть?
- Должно быть, есть, - говорит Ящерь. - Но указать не могу. Нельзя без нужды клады
указывать.
- Да у меня нужда знаешь какая? А у матери нашей, тетки Анны? Живот от лебеды
раздулся, до сих пор в лесу жилы рвет...
- Так ты ее освободи, пусть дома сидит. Сам работать иди.
- Не дают подходящей работы. Неужели я, офицер и орденоносец, быкам хвосты крутить
пойду? Нет, Ящерь, говори, где клад откопать.
- Эх, брат, жалко мне тебя и тетку Анну. Помог бы... Да ведь клады и мне не
открываются, если нужды нет.
- Ладно, - стал хитрить Никитка. - Раз тебя здесь за предсказателя держат,
предскажи-ка мне судьбу. Как у меня жизнь сложится?
- Это смотря как ты пожелаешь.
- Я, конечно, желаю себе хорошую жизнь.
- Тогда тебе сейчас уходить надо, - сказал Ящерь. - Скоро часовой дырку найдет, где
ты пролез, тревогу подымет и начнется шмон.
- Это ты спровадить меня хочешь?
- Уберечь хочу. Не уйдешь через минуту - возьмут и посадят с ворами. Обид не
вытерпишь, в драку бросишься и зарежут тебя, Никитка. Вот и вся судьба.
- А если уйду? - не так-то просто испугать фронтовика.
- Это опять как сам захочешь.
- Ну а поточнее?
- Уйдешь - отца родного увидишь, как домой вернешься. Он тебя по правильной
дорожке направит - послушайся его. Тогда и кладов не нужно будет.
Никитка не поверил, однако и сам понял, дольше оставаться нельзя, полез в свою дырку,
сказав напоследок, мол, как невеста твоя придет, на свадьбу позови, очень уж хочется
взглянуть, что это за пророчица такая - посмеяться хотел над братом. Но только выскочил из
зоны, тревогу подняли, с собаками побежали - лай, крик, стрельба, да ведь он от немцев
уходил и от азиатов ушел.
Приехал он домой и точно: сидит в избе отец родной, Артемий, про которого думали,
сгинул в тайге у кержаков, всю войну ни слуху ни духу. Сидит в гимнастерке, старшинские
погоны на плечах, а орденов да медалей вдвое больше, чем у Никитки.
И бритый, одни усы оставлены.
Начал сразу про Ящеря расспрашивать, выслушал и говорит:
- Как Ящерь решил, пусть так и будет. Он лучше всех знает, как надо жить.
- Сдается мне, тятя, он умом тронулся. И ты ему потакаешь. Он ведь сидя в лагерях, все
невесту ждет, девочку девяти лет, и жениться мечтает!
- Нельзя судить, Никитка, о том, что нам, слепошарым, недоступно. - сказал
Артемий. - Это ты над ним смеешься со зла, что клада тебе не указал.
Никитке такие разговоры не по нутру были.
- Ладно, тять, про себя скажи! Оказывается, в сорок первом еще, зимой, нагрянул в
потаенный скит военкомат с милицией, добровольцев набирать. Застали врасплох, а снег
глубокий, без лыж не убежать, ну и взяли всех мужиков и парней, веревкой связали и повели на
сборный пункт. Артемий выдал себя за старовера и записался Арсением Мошниным - тогда
кержаки в тайге жили не считано и документов не имели, как назвался, так и есть. Какая
разница, кого под каким именем убьют?
Хочешь, не хочешь, пришлось воевать, а поскольку Артемий ничего плохо делать не умел,
трусить не привык, стрелял метко и маскироваться научился, пока в бегах жил, то определили
его в снайперы. Он всю войну и валил немцев десятками. Мог бы и сотнями, да сильно
высовываться нельзя: представят еще к Герою и начнется разбирательство, кто да откуда. Еще
докопаются, что он беглый враг народа и конвойного убил, сразу шлепнут.
Был у них на фронте подобный случай...
- Не в силах больше так жить, - пожаловался он сыну. - Душа развернуться не может,
как заяц, под кустом сидит. Я ведь и не я вовсе, получается. Мне надо в Горицкий бор идти.
- Ты что же, тять, умирать собрался?
- Да если б собрался, так на фронте бы взял да умер, - говорит Артемий. - Высунулся
из окопа или ворохнулся на позиции и на тебе пулю. Сам же знаешь... Мне положено сидеть в
Горицком бору, а я не могу. Не пускает меня, войти не дает. Должно, извратил свою судьбу
чужим именем. Поправлять дело надо, пойду сдаваться властям.
- Да будет тебя, тятя! - стал было увещевать Никитка. - Документы выправили
настоящие, поезжай куда-нибудь и живи себе. На что тебе в бор-то идти?
- На фронте загадал: живым выйду, остатки жизни в бору проживу, - уклонился от
ответа Артемий. - А не пускает чужое имя! Вот и хочу вернуться назад, Никитка, к тому, что
на роду написано.
- Тебя же посадят!
- Главное, чтоб не кончили. Я привычный, отсижу.
- А что мне посоветуешь? На хорошую работу не берут из-за тебя, а в леспромхоз я
больше не желаю.
- Ты найди-ка свою матушку Любу, чую, жива она, - говорит ему Артемий. - И
больше от себя не отпускай, береги. Она тебя научит, как жить. А если меня оставят на этом
свете, отсижу и к вам приду. Нет, так на том встретимся.
С тем встал, поклонился и подался в уездные органы. Никитка до околицы за ним плелся,
просил остаться - один ответ:
- Иди мать ищи! Не ходи за мной!
Отстал, долго глядел вслед и, понурый, возвратился: ни от брата, ни от отца чего хотел, не
добился. Опять нарядился в гимнастерку с наградами и поехал он в город Омский. Вдруг
работа достойная подвернется или девка красивая городская встретится - деревенских-то
много, да все после войны будто пожеванные. А денег ни копья, из трофеев два пистолета
немецких осталось, в деревне же их не продать, не берут за свою цену. На квартиру кое-как
встал, по базару побродил, думал, медаль толкнуть, но там этого добра навалом и таких, как он
- пруд пруди, за чекушку отдают, а в цене только хлеб и сало. Подходит к нему какой-то
хмырь.
- Что продаешь, фронтовичок?
- Ничего, отстань...
- Трофейная пушка есть? За тыщу куплю. Никитка про себя ахнул, но виду не подал.
- За полторы тыщи отдам парабеллум с патронами.
- Годится!
Эх, надо было две просить, быстро согласился! Но уж что, слово сказано, а хмырь -
ухорез, видно, еще тот, пырнет в толпе и так заберет. Ушли в закуток, рассчитались без обмана,
и Никитка в ресторан закатился. А там девки сытые, красивые, вальсы танцуют, улыбаются, но
не фронтовикам, которых тут раз-два и обчелся, а каким-то хмырям фиксатым, в пиджаках с
галстуками. Потолкался там Никитка, понял, что герои не в почете здесь, взял второй пистолет
и опять на базар. Этот хмырь тут как тут.
- Еще товару принес?
- Принес, да теперь дешевле двух не отдам.
- А что так дорого?
- Приодеться хочу.
- Так давай обменяемся на прикид?
И дает ему костюм почти не ношенный, штиблеты, рубаху с галстуком и даже шляпу
фетровую. Обменялись, а хмырь спрашивает:
- Что, туго живется, фронтовичок?
- Туго...
- Могу работу хорошую дать, непыльную, денежную. Приходи вечером.
И адресок назвал. Никитка приходит, а там пять таких же хмырей и еще один
фронтовичок. Что надо делать, не говорят, сели в полуторку, за город поехали, к железной
дороге - оказалось, надо склады продуктовые подломить! А там охрана из железнодорожных
войск. Послали Никитку и второго фронтовика - оба в гимнастерках, при наградах, дескать,
побузите возле склада, как пьяные, солдаты разнимать полезут - ножиками их зарежьте,
винтовки заберите, а остальное дело не ваше.
Зарезали, дело-то муторное, да привычное. Хмыри замки сорвали, полную полуторку
нагрузили тушенкой американской, мешками с сахаром и наутек.
На другой день встречаются в ресторане, дают три тысячи.
- Погуляй пока, парень! Будет работа - кликнем.
А Никитка в костюме шевиотовом, рубаха шелковая, на столе у него выпивка, закуски
всякие - от девок отбоя нет.
Погулял недельку, и скоро опять работа нашлась, сторожа кончить в комиссионном
магазине. Третий раз пошли на товарную станцию, вагон с продовольствием ломать, а там
засада, чуть не вляпались, отстреливаться пришлось и потом на хате месяц отлеживаться.
Лежат воры, водку пьют и мечтают, как бы государственный банк обчистить. И так, и эдак
прикидывают - никак без потерь не получается, слишком серьезная охрана внутри сидит и
двери везде железные, пока до денег доберешься, половину перестреляют. Под пули-то никому
неохота, каждый думает, а если меня?
А Никитка после стычки с мусорами задумываться начал, куда попал: неужто теперь
придется всю жизнь стрелять да резать? Долго-то так не протянешь, это он по войне знал, все
равно пуля догонит или свои подрежут. Когда дележ идет, вон какие стычки бывают...
Тут он и вспомнил про своего брата.
- Эх, жиганы! - говорит. - Есть места, где можно золото брать без ножиков и
стрельбы, с одной лопатой.
Жиганы сначала затаились, потом спрашивают:
- И знаешь такие места?
- Брат мой знает, Ящерь. Только он в лагере сидит.
- Он что, вор в законе, коли у него кликуха такая?
- Да нет, имя такое родители дали...
- А что это за золото? И чье?
- Клады, - сказал Никитка. - Ящерь их на расстоянии чует.
Жиганы тут рассмеялись:
- Ты нам сказки не рассказывай! Мы воры, а не кладокопатели!
Но один тихий и авторитетный вор, по кличке Рохля, промолчал и потом спрашивает,
когда вдвоем остались:
- Ты про клады и брата не шутишь?
Ну, Никитка и поведал ему про углярку с золотом, которую тетка государству сдала, и про
способности Ящеря наперед знать, что сотворится. Рохля тогда ничего не сказал, а как
отлежались и по своим углам разошлись, подкатился однажды, говорит, с тобой один человек
побеседовать хочет, насчет брата и кладов.
Встретились, солидный такой дядя оказался, на вора никак не похож, говорит умно,
красиво, как ученый, но вместо имени дурная кличка - Шнобель, вроде как носатый. Нос-то у
него и в самом деле велик был и загнут книзу. Расспросил он про Ящеря все, начиная с самого
детства, задумался и говорит:
- Да, любопытный экземпляр... Омск - город купеческий, клады тут есть, мысль
дельная. Но как его из этой шарашки вытащить?
- Я уже ходил к нему сквозь колючку, - сказал Никитка. - Могу еще сходить, дело
нехитрое. Но как его выманить? Он ведь сидит там и невесту ждет.
- Непростая задача. К тому же, если он предсказывает будущее, его не обмануть... -
Шнобель носом своим, как клювом, прицелился в Никитку. - А ты поди и всю правду ему
расскажи.
Сели они в поезд и в лагерь поехали. А там охрана усилена, сплошной забор строят,
ночью прожектора горят, патрули рыщут с собаками, днем везде с биноклями наблюдатели
сидят. Долго Никитка слабое место искал на сей раз и высмотрел его неподалеку от ворот
прямо под вышкой часового, который себе под ноги-то никогда не смотрит. Махорки на следах
рассыпал, кусачки мокрой тряпкой обмотал - хруп, хруп, колючку прорезал,
проволоку-путанку, ползком до ближайшего угла, встал и пошел к Ящерю.
Теперь по наущению Шнобеля сам угощения принес, продуктов всяких, водки, а Ящерь
спрашивает:
- Ты зачем опять пришел? На свадьбу не звал, невеста еще не пришла, да и рано ей
замуж...
- Покаяться, брат, пришел. - Никитка встал на колени. - Пропадаю я, помоги! С
воровской бандой связался, людей заставляют убивать. Сколько я душ невинных погубил!..
Уйти от них хочу, да ты ведь знаешь, если кровью повязан, просто так не отпустят. Откупиться
мне надо, иначе на перья меня поставят. Смертная нужда пришла!
А Ящерь видел, как у него жизнь повернулась, поверил мольбам, ибо про себя-то Никитка
так и мыслил.
- Открою я тебе один клад, откупись, - сказал Ящерь. - Но более не возвращайся к
старому. Сказал ведь тебе отец - отыщи свою мать Любу? Откупишься, немедля поезжай за
ней. Она тебя научит людей лечить - вот твоя судьба.
- Поеду и найду! - поклялся Никитка. - Только помоги мне из этой мерзости
выбраться!
Ящерь по сторонам посмотрел.
- Ты ведь в городе Омском живешь?
- В Омском...
- Там улица одна есть, дома красивые стоят...
- Знаю, знаю! Красноармейская!
- Найди дом с деревянными резными птицами на башенках.
- Найду!
- Под красным крыльцом клад спрятан. В чугунном котле... Сверху тряпками замотано и
смолой замазано...
Никитка брата обнял.
- Спас ты меня и от смерти, и от жизни воровской!
И бегом к забору, ползком сквозь проволоку, а сам думает, мол, достану клад, получу
свою долю и больше никогда ножа в руки не возьму, на чужое не позарюсь, за матерью поеду.
За зоной же его Шнобель с Рохлей поджидают.
- Ну как?
- Поехали в Омский, клад доставать!
- Ты скажи, Никитка, где он там спрятан? - будто просто так спрашивает Шнобель. -
Я город хорошо знаю, каждую улочку, каждый дом.
А Никитка смекнул, что и убить могут, зачем на троих-то делить?
- Нет уж, - говорит, чтоб испугать. - Сам на место приведу, сам делить стану и себе
большую долю возьму. А вздумаете дурить - бошки вам обоим прострелю. Вы сейчас меня
беречь должны, пылинки сдувать.
Жиганы поняли, что он не деревенский лапоть и не фраер какой-нибудь и что надо бы с
ним поосторожнее. В самом деле, уснешь, а он ножиком проткнет обоих и сойдет где-нибудь на
полустанке: где клад-то только он знает! И впрямь стали беречь его, Шнобель ни на шаг не
отходит, Рохля на станциях за самогонкой и казенкой бегает, а спят по очереди - боятся!
Приезжают в Омский, пошли к указанном дому, а там народу живет тьма, коммуналку
устроили: ходят туда-сюда - никак под красное крыльцо не забраться, сразу увидят. А
Шнобель в этих делах дошлый был, ночью зачерпнул ведро дерьма из выгребной ямы и на
крыльцо вылил. Наутро начальником прикинулся, Никитке с Рохлей велел в плотников
переодеться и инструмент взять. Пришли, а там шум, возмущение, виноватых ищут, дерутся -
вонища на целый квартал стоит.
- Крыльцо вам поменяем, - говорит Шнобель, - только дверь придется закрыть,
ходить будете через черный ход.
Жильцы и успокоились.
Разломали жиганы полкрыльца, залезли и давай копать. Яму в полсажени вырыли и видят
- котел, завязанный смолеными тряпками. Разрезали, а там, можно сказать, целый ювелирный
магазин: тут и перстни богатые, и серьги с каменьями, и всякие брошки, ожерелья десятками.
Это не считая золотых монет, портсигаров, часов и крестиков. Да некогда разглядывать,
ссыпали все в мешок, привязали самому здоровому, Никитке, к животу и пошли будто бы на
обед - топоры да пилы оставили.
Никитка Шнобеля с Рохлей к себе привел, сам разложил на три кучи весь клад - себе
половину, а этим остальное на двоих поделил. Они и слова против не сказали, мол, добро, по
...Закладка в соц.сетях
