Жанр: Боевик
Упраздненный ритуал
... пройти в школу?
- Не думаю, - нахмурился директор, - вообще-то мы не спрашиваем
документов, но каждый пришедший называет свой год окончания школы. Сначала все
расходятся по классам, где собираются выпускники одного года, а потом идут на
общее собрание в конференц-зал. Но у нас всегда бывает охрана. Наши сторожа не
пропускают посторонних.
- Я видел вашего сторожа, - улыбнулся Дронго. - Она остается и на ночь?
- Нет, кроме нее у нас еще два сторожа, они-то и остаются на ночь. Оба
старики-беженцы, нуждаются в помощи. Вы знаете, многие бежали сюда из Карабаха,
не успев взять даже необходимых вещей.
- Они давно у вас работают?
- Один шесть лет, другой три года. Мы ими довольны. Получают, правда,
нищенское жалование, но на большее они не претендуют. У одного большая семья, он
им хоть как-то помогает, другой инвалид, попал под бомбежку, почти глухой. Оба
старика работают честно, у меня нет никаких нареканий. Они посторонних в школу
не пустят.
- И еще бывает участковый, - добавил Курбанов, - у них строгий порядок.
Чужих они не пропускают. В школе обычно не случается никаких происшествий.
- Скажите, у вас сидят по классам или по годам?
- По годам, конечно, - кивнул директор, - по классам не хватит места. Мы и
так объединяем всех, кто кончил школу до восьмидесятого, в несколько классов.
Обычно приходят более молодые. А те, кто кончил до пятидесятого года, совсем не
приходят. Мало их осталось, совсем мало. Если тогда им было лет семнадцатьвосемнадцать,
то сейчас под семьдесят. Не хотят видеть друг друга в таком
возрасте. Хотя есть один старик, он закончил школу в сорок первом и все равно
приходит каждый год. Только никого из его друзей не осталось. Все погибли на
войне. Мы проверяли. Вообще тем, кто родился в начале двадцатых, очень не
повезло. Многие не дожили до наших дней.
- У нас в семье тоже погибло два человека, - вспомнил Дронго, - два брата
моего отца не вернулись с фронта. Один из них пропал без вести, и мы даже не
знаем, где его могила.
- У меня отец не вернулся с японской, - вздохнул директор, - так все не
правильно получилось. Он вернулся после войны, приехал на лечение в Баку, был
офицером связи. Майором. У него были две дочки, и он так хотел сына. Когда
уезжал на японскую, уже знал, что будет сын. Вот он и попросил назвать его
Азизом, что значит "дорогой, любимый". А сам не вернулся с войны.
Они помолчали.
- А наш прежний парламент отменил Девятое мая, - почему-то вспомнил
директор. - Они говорили, что это была русско-немецкая война и мы не имеем к ней
никакого отношения. Мой отец погиб на японской, а триста тысяч наших земляков
погибли на "не нашей" войне. Значит, их вообще не было?
- Лучше не вспоминайте, - посоветовал Курбанов, - сейчас ведь восстановили
праздник. И мы отмечаем Девятое мая, как и все остальные.
- Ну да, - сказал Дронго глухим голосом, - ничего не случилось. Сначала
отменили, потом восстановили. Я бы этих депутатов поименно назвал. Каждого. Кто
сначала отменял, а потом "восстанавливал". Пусть все знают, какая совесть у них.
Ладно, не будем об этом. У вас много мужчин в коллективе?
- Нет, конечно. Как обычно в школах. На сорок восемь преподавателей только
шесть мужчин. Совсем немного. Шесть вместе со мной.
- Среди них есть люди, которые преподают здесь более пятнадцати лет?
- Есть. Двое. Преподаватель математики и физрук. Они работают в школе
около двадцати лет. Остальные пришли позже. Но вечером будут не все. У первого
болит горло, и он останется дома. Он не любит посещать подобные мероприятия.
Говорят, что математики обычно сухие люди, вот он таким и стал.
- Во сколько начнется встреча?
- В семь часов вечера. Учеников в школе уже не будет. Только учителя и
ребята, которые нам помогают.
- В школу можно попасть с другого входа?
- Нет. Все будет закрыто. И вход со двора, и через физкультурный зал. Там
будут стоять сотрудники милиции. Мы уже все обговорили. Сегодня здесь будут
дежурить сотрудники МВД и министерства безопасности. По-моему, человек двадцать
или тридцать. Я не совсем понимаю, зачем нужно такое количество вооруженных
людей, но руководству виднее. Мне звонили из нашего министерства, чтобы я оказал
любую помощь.
- Достаточно, - сказал Курбанов, - по-моему, мы злоупотребляем терпением
директора.
- У меня только один, последний вопрос. Вернее два вопроса.
- Один, - отрезал Курбанов, - и давайте закончим.
- Хорошо, - Дронго задумался, чтобы сформулировать два вопроса в одном, -
если вы работали в этой школе в восемьдесят пятом, - сказал он наконец, - кого
именно из бывших учеников вы могли бы подозревать в совершении убийств?
- В то время я работал в другой школе, - ответил директор. - Был завучем.
Поэтому ничего не могу вам сообщить. До свидания. Приходите сегодня вечером.
Дети специально разучили несколько номеров, чтобы порадовать взрослых. Особенно
выпускники прошлого года. Они придут в полном составе. Знаете, как бывает.
Сначала, в первый год, приходят все. Потом половина. Через пять лет уже не
больше четверти. А через десять - только семь-восемь человек. Редко какие классы
собираются в полном составе. Вот вы сколько лет не были в школе?
- Много, - согласился Дронго, - очень много. Спасибо вам за все. До
свидания.
Они вернулись к входной двери, где их ждал Вейдеманис.
- Как прошли переговоры? - спросил Эдгар.
- Прекрасно. Мне понравился директор. Конечно, у него масса проблем и
забот, но, в общем, он верно мыслит. А это очень важно, когда воспитываешь
детей. Это, может быть, самое важное в нашей жизни. Ему обещали, что здесь ночью
будет двадцать или тридцать человек охраны.
- Может, вообще ничего не случится? - улыбнулся Вейдеманис.
- Уже случилось, - Дронго, - если они вызвали столько людей, значит, не
уверены в своей версии случайных совпадений. Мне не нравится и эта запутанная
история с Габышевым. Для убийцы такая охрана не проблема, он ведь войдет со
всеми остальными. Поэтому я боюсь, что у нас впереди длинная ночь.
Глава 7
Обедать Дронго повез своего друга в небольшой ресторан в центре города. В
последние годы здесь открылось множество самых разных ресторанов, рассчитанных
не только на иностранцев, но и на местных жителей, уже успевших побывать во
многих европейских странах и полюбивших экзотические блюда. Кроме китайских,
начали появляться японские, таиландские, индийские, немецкие, французские и
американские рестораны. В них могли позволить себе обедать только состоятельные
люди, тогда как простые горожане предпочитали турецкие ресторанчики или местные
заведения, в которых цены были во много раз ниже. В городе можно было вкусно
пообедать за небольшие деньги, местные предприниматели обычно не обдирали
посетителей, предпочитая сохранять клиентов.
Дронго был гурманом, но сейчас у него не было времени на гастрономические
изыски. Однако, попадая в тот или иной город, он всегда предпочитал местную
пищу, справедливо полагая, что тамошние повара разбираются гораздо лучше в своей
национальной кухне, чем в какой-либо другой. Блюда из баранины были
традиционными для азербайджанской кухни, а Дронго предпочитал не только сытную
мясную еду, но и блюда из теста. Здесь их с Джил вкусы совпадали. Правда, она
любила равиоли и пиццу, тогда как он предпочитал бакинскую кухню, очень сытную и
славящуюся своими мучными блюдами.
Они вернулись в отель к шести вечера и увидели сидевшего в холле Раиса
Аббасова. У него был понурый, усталый вид. Галстук был завязан небрежно и не
затягивал воротника. Увидев своих гостей, он вскочил на ноги.
- Вам сегодня досталась за нас, - понял Дронго.
- Да, - признался Аббасов, пряча глаза, - но ничего страшного. Главное,
что вы приехали.
- Вас просили ко мне не приезжать?
- Да, - выдавил Аббасов, - ив Баку, и в Москве. Я не думал, что Вова такой
значительный человек. Очевидно, я действительно сделал глупость.
- Если сегодня ничего не случится, мы просто уедем, - сказал Дронго, - и
все забудут эту историю.
- Надеюсь, все обойдется, - пробормотал Аббасов, - мы все и так очень
нервничаем. Вы знаете, многие сегодня не придут на встречу. Эти слухи о
таинственном убийце действуют всем на нервы. Я думаю, что из нашего класса
придут только те, кто был с нами в Шемахе. И то только потому, что у них будет
своя охрана.
- Я на это и рассчитываю, - пробормотал Дронго. - А где ваш друг прокурор?
- Вы все-таки его подозреваете? - спросил Аббасов.
- Я только хотел уточнить, где он находится.
- Наверно, в прокуратуре. Они ведь работают и по субботам.
- Вы на машине?
- Да. Сегодня у меня другой водитель, молодой, тот, который встречал нас в
аэропорту. Старик напуган до смерти, просил никуда его не вызывать.
- Мы поднимемся наверх, переоденемся и спустимся вниз, - предложил Дронго.
Через двадцать минут они уже подъезжали к зданию школы. У школы дежурили
два автомобиля полиции. Полицейские встречали гостей хмурыми взглядами.
Очевидно, они тоже не очень верили в неизвестного убийцу, из-за которого им
приходилось торчать здесь в субботний вечер.
Аббасов вошел в школу первым. Уже знакомая им старуха, дежурившая у
дверей, приветливо поздоровалась с Раисом. Очевидно, они были знакомы.
- Я иногда помогаю школе, - пояснил Раис, - так сказать, в порядке
благотворительности.
Сразу у входа стоял столик, где сидели двое мужчин, проверявших документы.
Дронго узнал в одном из них Курбанова.
- Нам тоже показывать документы? - спросил Дронго.
- Всем без исключения, - сказал напарник Курбанова.
- Не нужно, - сказал Курбанов, - их ждет майор Ахмедов. Он в классе
выпускников восемьдесят пятого года. Это на втором этаже. Найдете? Вообще-то мы
установили дежурство на каждом этаже. Не заблудитесь.
У Аббасова проверили документы, и только затем всех троих пропустили в
школу. Старая школа была построена без особых изысков: четырехэтажное здание с
длинными коридорами, по обеим сторонам лестницы. С первого этажа можно было
пройти в другое здание, пристроенное в начале семидесятых. Здесь находился
большой спортивный зал, а на следующем этаже - своеобразный конференц-зал, где
проводились общие собрания.
Они поднялись на второй этаж. Нашли класс, где была установлена вывеска
"1985". В классе находилось всего два человека: майор Ахмедов и приехавший сюда
раньше других Керимов. Увидев Дронго, он изменился в лице, но поднялся и
приветливо кивнул пришедшим.
- Думаете найти своего убийцу, - сказал Игорь Керимов, - но для убийства
еще рано.
- Сегодня людей меньше обычного, - заметил Аббасов, - раньше уже к семи
собирались.
- Напугали, - кивнул Керимов, - своими дурацкими рассказами про маньяка вы
всех распугали.
Дронго сел за первую парту. Он никогда не любил сидеть впереди. Здесь
нельзя было читать книги незаметно для учителей. Именно поэтому он устраивался
на последних партах, предпочитая на всех уроках читать столь любимые им книги.
На втором этаже располагались тематические классы. Больше всего он любил кабинет
истории. Еще в пятом классе он, забегая вперед, прочел все учебники истории для
средней школы. И с тех пор каждый урок истории для него был подобен празднику.
Слева были кабинет литературы и кабинет химии с лабораторией, а справа -
кабинет географии. Кажется, в его время здесь находился кабинет математики. Он
закрыл глаза. Как странно, что он не помнит, какой именно кабинет здесь был.
Неужели забыл? Нет, здесь точно был кабинет математики. Именно здесь одна
девочка хотела подарить ему цветок. Прошло около тридцати лет, а он помнил об
этом. Кажется, это была Ира Афанасьева. Непонятно, каким образом у нее в руках
оказался цветок, но она решила подарить его именно ему. Тогда он смущенно
отказался. Он всегда чуть сторонился девочек. Это у него осталось с детства. А
потом она вышла замуж за их одноклассника. Они были хорошей парой. Кажется, ее
подруга сейчас работает в МГУ. Или он ошибается?
- О чем вы задумались? - спросил Ахмедов. - Вы тоже учились в этом классе?
- Да, - сказал Дронго. - Можно, я задам вам один вопрос?
- Какой вопрос? - насторожился Ахмедов.
- Что вы от меня скрыли? - спросил Дронго.
- С чего вы взяли? - нервно спросил Ахмедов и взглянул на прокурора. Тот
достал сигареты и закурил, отвернувшись в сторону. Было заметно, как он
нервничает.
- Вы сказали, что немного слышали обо мне, - сказал Дронго, - значит,
должны были понять, что я смогу просчитать некоторые вещи. Сначала вы проверили
всех на детекторе, который не подтвердил ваших подозрений. Потом не стали
отменять эту встречу. Ведь если вы хотите выгородить двойного агента, каким,
видимо, является Габышев, то вам вообще не нужно проводить сегодняшнюю встречу.
Повод для ее отмены всегда можно найти. Но вы не просто решили провести встречу.
Вы еще собрали сюда целое подразделение полиции, поставили своих людей. Вы даже
не забыли повесить объявление о необходимости иметь при себе документы. Почему?
Если вы не верите в существование убийцы, то зачем такие меры предосторожности?
А если верите, что вы от меня скрываете? Что именно?
- Что вы такое придумываете про Габышева? - дернулся Ахмедов. - При чем
тут он?
- Не нужно, - сурово сказал Дронго, - хватит ломать комедию. Всем и так
все ясно. Две разведки защищают изо всех сил Габышева только потому, что он
работает на них. Это ясно уже и сидящему здесь Аббасову. Он же не идиот и обо
всем давно догадался. Теперь насчет убийства. Что конкретно вы знаете об этих
убийствах? Почему вы уверены, что может случится и новое, хотя на словах все
отрицаете?
Ахмедов молчал. Он понимал, что врать бесполезно, а для возражений у него
не было аргументов. Поэтому он молчал. Вместо него в разговор вступил Игорь
Керимов.
- Не нужно считать себя экспертом по всем вопросам, - нравоучительным
тоном заметил он, - мы на всякий случай усилили меры безопасности. Вот и все.
При чем тут ваши домыслы, я не понимаю.
- Поэтому вы пригласили пройти всех ваших одноклассников проверку на
детекторе? - спросил Дронго.
Но Керимова нелегко было сбить с его позиции. Он самодовольно ухмыльнулся.
- Это наше дело, - сказал он, - может, мы сами хотели убедиться, что все
чисто.
- Вы знаете, в чем ваша ошибка? - спросил вдруг Дронго. - Вы самоуверенны
и амбициозны, а потому иногда допускаете проколы, на которые обратили бы
внимание в другой обстановке.
- Какие проколы? - встрепенулся прокурор.
- Вчера в отеле вы сказали мне, что убийствами занимается городская
прокуратура. Сказали, очевидно, для того, чтобы убедить меня в серьезности
расследования и, конечно, в значимости собственной фигуры. Но именно здесь вы
допустили небольшой прокол. Я юрист по образованию, Керимов, и знаю, что дела об
убийствах расследуются прокуратурой, но районной, а не городской. Туда передают
только дела особой сложности. Рауф сорвался в Шемахе, Ларченко убили в гостинице
бывшего "Интуриста". Это ведь в центре города. А с Рамазановой расправились в
микрорайоне. Совсем другой район. Но все дела ведет городская прокуратура. Вы не
находите, что у меня был повод не совсем вам доверять?
Керимов открыл было рот, чтобы возразить, потом оглядел присутствующих и
промолчал. Возражать не имело смысла. В этот момент дверь открылась и
показавшийся сотрудник полиции громко спросил:
- Людей пускать можно?
- Пускай всех, - зло прохрипел Керимов.
Сержант тут же исчез, увидев недовольство начальства. А в класс вошли две
молодые женщины.
- Лейла, Оля, - поднялся к ним Керимов.
Женщины настороженно смотрели на незнакомцев, не решаясь зайти в класс.
- Это наши люди, - сказал, успокаивая их, Керимов. Он говорил
преувеличенно громко, словно стараясь привлечь к себе внимание.
Одна выглядела помоложе. Худая, невысокого роста, с большими карими
глазами и длинными каштановыми волосами. Она была одета в темный костюм, длинную
юбку, приталенный пиджак. Вторая выглядела чуть старше. Располневшая, с
несколько отекшим лицом, круглыми глазами. Очевидно, это была Ольга Галушко.
Курносый нос, светлые глаза, светлые волосы.
- Здравствуй, Игорь, - сказала Лейла, шагнув к Керимову, - а меня муж не
хотел отпускать. Говорил, что нечего мне сегодня на встречу ездить. Когда узнал,
что ты будешь, отпустил. Тем более с охраной, которую ты организовал.
- А меня мой не отпустил, - добавила Ольга, - приехал со мной и проводил
до школы. Вместе с охранником. И обещал приехать за мной через три часа. Чтобы
забрать меня отсюда.
- Он у тебя строгий, - засмеялся Керимов, поочередно целуясь с каждой,
словно на правах хозяина.
- Будешь строгим, - ответила Ольга, - мы такого нахлебались в
Таджикистане, лучше не вспоминать. Удивляюсь, как мы вообще не сошли с ума.
Здравствуй, Раис, как твои дела?
Аббасов не успел ответить, когда в класс вошел мужчина в больших очках. У
него были рыжеватые волосы, несколько рассеянное выражение лица.
- Вот еще один доктор пришел, - сказал Керимов, - теперь нам ничего не
страшно. Два своих врача есть. Лейла и Леня.
- Здравствуй, Ленчик, - сказала Лейла, - давно мы тебя не видели.
В класс вошли еще двое - мужчина и женщина. Он - низкого роста, лысоватый,
с большим носом и широким ртом - Фазиль Магеррамов, она - высокая, красивая -
Света Кирсанова. Дронго поразили ее глаза. Она была действительно красивой
женщиной, но у нее были глаза несчастного человека. Эффектная, хорошо сложенная,
с пышной копной светло-каштановых волос, она смотрелась бы неплохо в любом
обществе, если бы не глаза, которые выдавали ее боль и печаль.
- Здравствуйте, ребята, - с наигранной веселостью сказала она, входя в
класс и не обращая внимания на посторонних.
Магеррамов с каждым здоровался за руку, начав с Керимова и закончив Олей
Галушко. На нем был строгий деловой костюм темного цвета. Несколько нелепо
смотрелся золотой браслет на руке и дешевый турецкий галстук. Такие продавали за
один доллар, выдавая за образцы самых известных французских фирм "Кристиан Диор"
и "Ив Сен-Лоран".
- Все собрались? - спросил Ахмедов.
- Нет, не все, - посмотрел на присутствующих Аббасов, - нет еще Вовы
Габышева. Но он и раньше опаздывал.
- И никто больше не пришел, - мрачно заметила Света Кирсанова, - как все
это печально.
- Они боятся, - сказал Альтман, - столько всего услышали. Все боятся.
Решили, сегодня лучше не ходить в школу. Давайте подождем Вову, а потом пойдем в
зал. Там наверняка будет веселее.
- Нет уж, - возразила Оля, - давайте останемся здесь. У всех на виду. Так
мы хотя бы все вместе, поэтому не очень страшно. А там мы будем все по
отдельности. Кроме того, у дверей стоит охрана. Муж меня предупредил, чтобы я
всегда с вами была, даже в туалет не отлучалась.
- Ну и правильно, - кивнул Керимов, - оставайся с нами.
- Эдгар, давай выйдем, - предложил Дронго , - хочу посмотреть, кто пришел
из выпускников нашего года.
- Пойдем, - согласился Вейдеманис. Они вышли из класса в абсолютной
тишине. Никто ничего не спросил. Уже в коридоре Вейдеманис уточнил:
- Хочешь оставить их одних?
- Пусть поговорят, - кивнул Дронго, - пока они вместе, ничего плохого
произойти не может. Видишь, сколько людей стоит у дверей. Сразу четверо... Я
подозреваю, что они все-таки скрывают от меня какую-то важную деталь.
Они поднялись на третий этаж. Здесь таблички распределяли выпускников по
десятилетиям. Сороковые годы, пятидесятые, шестидесятые. В первом кабинете сидел
только один старик. Он думал о чем-то своем, когда в класс вошли Дронго и
Вейдеманис. У старика на пиджаке была колодка с наградными ленточками.
- Здравствуйте, - вежливо поздоровался Дронго. - Вы, очевидно, закончили
школу в сорок первом?
- Откуда вы знаете? - спросил старик.
- Я про вас слышал, - Дронго подошел ближе. - Вы были на фронте?
- И не только там, - улыбнулся старик, - вся моя жизнь была как сплошной
фронт. Мне сейчас уже семьдесят семь, а я до сих пор работаю. И совсем не жалею
об этом.
Старик говорил с характерным еврейским акцентом. У него были редкие седые
волосы. Дронго обратил внимание, как тщательно выглажены его пиджак и рубашка.
- Ваша жена за вами неплохо следит, - заметил он.
- Да, да, - встрепенулся старик. - Мою Рахиль знает весь Баку. Знаете,
какой она была красавицей, когда мы встретились после войны? Мы гуляли по
бакинскому бульвару, и все оглядывались вслед нам. А когда мы ходили по
Торговой, видели бы вы, как наши пижоны на нее смотрели! Это уже потом появились
красивые женщины, а первой была Рахиль.
- Я немного помню город в шестидесятые, - признался Дронго, - ощущение
вечного праздника. А может, это наша ностальгия?
- Если у меня нет ностальгии почти в восемьдесят лет, почему у вас она
должна быть? - проворчал старик. - Знаете, что такое наш старый город? В мире
было только два таких города. Баку и Одесса. Когда раскрывались окна и было
слышно, как на всех языках поют, кричат, ругаются, дружат и любят друг друга
бакинцы. Но все хорошее проходит, а все плохое остается с нами. Город сильно
изменился в последние десять - пятнадцать лет, и не в лучшую сторону, молодой
человек.
- Возможно, - сказал Дронго, - сейчас многие уезжают.
- Это не для меня, - отрезал старик, - сейчас все стали евреями, лишь бы
отсюда уехать. Знаете, сколько людей уехало в Израиль? Я уже не говорю про
Германию или Америку. Если они евреи, то я папа римский. Мне всегда немного
обидно, когда уезжают наши бакинцы, но ничего не поделаешь. Рыба ищет - где
глубже, а человек - где лучше. Так устроен мир. Сколько людей приезжали в Баку в
начале века и потом - в двадцатые годы. Тогда здесь было лучше, чем в других
местах. И после войны, будь она проклята, тоже было лучше. А сейчас хуже, и,
значит, люди уезжают.
- Вы думаете, там им будет лучше? - спросил Дронго.
- Нет, конечно. Всегда лучше там, где нас нет. Хотя надеюсь, что некоторым
из них повезет по-настоящему.
- Удачи вам, - улыбнулся Дронго, - надеюсь, что мы встретимся с вами в
будущем году.
- Обязательно, - сказал старик, - иначе зачем я прихожу сюда каждый год.
По моим данным, несколько человек из нашего класса еще живы. Какой позор будет,
если они придут в школу, а меня здесь нет.
Они вышли из класса. Дронго посмотрел на следующую табличку, где были
обозначены семидесятые годы. Он нахмурился, но вошел в класс. В комнате было
человек десять. Все посмотрели на Дронго. Он всматривался в лицо каждого,
стараясь узнать кого-нибудь. Бесполезно. Здесь были "другие" семидесятые. Ни
одного человека из его выпуска. Он даже помнил лица ребят из соседнего класса.
Кажется, в классе "А" к концу года осталось только восемь парней. Вадим
Ельенышев, Ильгар Хиндристански, Артур Оганесян, Виталий Иванов, Миша Борисов,
Рамиз Мехралиев, Сережа Бабкин и Чингиз Абутидзе. Восемь парней, к последнему
году в том классе осталось всего восемь парней. Но он помнил и девочек. Самой
красивой была Инна Родина, хотя там было много красивых девчонок. Кого еще он
помнил? Таня Орехова, Марина Эпштейн, Берта Вольфсон, нет, больше он никого не
мог вспомнить. А из класса "Б" он тоже помнит совсем немногих. Вот из своего,
да, он помнит всех. Он даже может сказать, кто где сидел. Тридцать пять человек.
Вернее, тридцать шесть, но один ушел из школы уже в десятом классе. Тридцать
пять человек. Пятнадцать парней и двадцать девушек. Это был самый большой класс
в их выпуске. Класс "В". За несколько лет до окончания школы его объединили с
классом "Г", и вместо четырех в школе стало три старших класса. "Мы все родом из
детства, - подумал Дронго. - Это остается в нас на всю жизнь. Навсегда".
Он часто думал, откуда в нем живет это неистовое стремление добиться
справедливости? Почему он не может спокойно смотреть фильмы, в которых негодяи
торжествуют? Почему в своей неприкаянной жизни он так и не научился смиряться со
злом, бросая ему вызов? Не всегда он побеждал, не всегда. Но всегда смело бросал
вызов и дрался до последнего. Он вспоминал свою школу. Кажется, в первом или во
втором классе они должны были пойти после школы в какой-то театр. Кажется, в
первом. Предстоял торжественный прием в октябрята. Всем заготовили значки,
подарки. Мать встала рано утром, чтобы прогладить его костюм. А потом... Он закрыл
глаза, вспоминая. Да, он пришел в школу и хотел встать вместе со всеми. И вдруг
учительница закричала на него при всех. Она кричала на него так громко и так
страшно, что он убежал из школы.
Позже выяснилось: учительница узнала, что кто-то из родителей ее учеников
позвонил в РОНО с жалобой на ее методы работы. Она решила, что это была его
мать. А та в это время была в командировке и вернулась только накануне. Позже
учительница узнала правду. Пришла к ним домой и долго плакала, просила ее
простить. Конечно, это был акт мужества с ее стороны. Она все-таки пришла и
попросила прощения у ребенка. Но он помнил, как испугался, когда она появилась в
их доме, и спрятался в ванной комнате. И как он плакал, когда она выгнала его из
школы. Он все помнил.
- Вы в каком году закончили школу? - спросил грузный мужчина лет сорока
пяти.
- Извините, - грустно сказал Дронго, - мы ошиблись. Извините нас,
пожалуйста.
Они вышли из класса. Вейдеманис наблюдал за своим другом.
- Мне не нравится твое состояние, - сказал он, - не обязательно лететь в
Рим через Франкфурт. Отсюда летают самолеты в Лондон, Цюрих, Амстердам, Стамбул.
Садись на любой и лети в Рим. Это тебе сейчас нужнее всего.
- Да, - согласился Дронго, - наверно, ты прав. Но я надеюсь улететь не
сегодня. Если, конечно, сегодня ничего не произойдет.
- Дорогие выпускники, - заработал школьный радиоузел, - мы ждем вас в
конференц-зале. Надеемся увидеть всех вас на нашем традиционном общем собрании.
Из классов начали выходить люди. Вейдеманис посмотрел в конец коридора.
Там стояли два сотрудника полиции в форме.
- Удивительно, сколько людей они сюда пригнали, - пробормотал Эдгар, -
похоже, ты прав. У них есть веские причины для беспокойства.
- Который час? - спросил Дронго.
- Уже девятый, - ответил Эдгар. - Почему ты носишь часы в кармане, а не на
руке?
- Привычка, - пожал плечами Дронго, - давай поднимемс
...Закладка в соц.сетях
