ПОСЛЕСЛОВИЕ
Глобализация - это прекрасный пример того, что У. Б. Гэлли
называл по сути своей спорным понятием.1 Оно спорно в двух
отношениях - объяснительном и нормативном. То есть имеются
разногласия относительно характера и степени глобализ
ации, а также о том, как было бы сказано в "1066 и все
такое прочее", хорошая ли это штука. Нет никаких причин,
по которым позиция, занимаемая в одном отношении, должн
а соответствовать позиции, занимаемой в другом отношении.
Например, многие в антикапиталистическом движении
соглашаются с некоторыми более резкими фактическими утверждениями
о глобализации, но осуждают их морально и
политически.2
Если мы возьмем сначала объяснительный аспект разногл
асий относительно глобализации, мы встретим, с одной
стороны, утверждение, что произошел необратимый сдвиг
по направлению к глобальной экономической, политической
и культурной интеграции, которая упраздняет границы и
делает национальные государства ненужными. Так утвержд
ают горячие сторонники глобализации, например Кеничи
Омае, и критики, например Норина Херц. В частности, среди
сторонников присутствует стойкая склонность к телеологии,
то есть к представлению о глобализации как о конце госуд
арства, к которому неумолимо идет весь мир. Защитники
"третьего пути" часто склонны говорить, что противиться
глобализации так же глупо, как и погоде (возможно, не такая
уж неудачная аналогия, как могло бы показаться, принимая
во внимание ту роль, которую человеческая деятельность
играет в изменении климата). Даже куда более тонкий и
сложный анализ глобализации, предложенный Дэвидом Хелдом,
Энтони Макгрю и их коллегами, представляет ее как
трансисторический процесс.3
С другой стороны, скептики считают глобализацию намного
более случайным и обратимым процессом. В работах исследов
ателей, стоящих на различных политических позициях -

157

к примеру, революционных левых (Крис Харман), традиционных
социал-демократов (Пол Херст и Грэхем Томпсон), либер
ального интернационализма (Роберт Гилпин) и правых
тори (Найла Фергюсона), отмечается, что последние тенденции
к экономической интеграции выглядят менее внушительными,
если они сравниваются не с первой половиной
двадцатого столетия, а с концом девятнадцатого века, когда
международная торговля и инвестиции достигли такого
уровня относительно национального дохода, который был
недостижимым до последней четверти столетия.4 Суть этой
аргументации заключается в том, что в современной экономической
глобализации нет ничего беспрецедентного и что,
кроме того, она не может быть продолжительной.
Выдающийся историк экономики Гарольд Джеймс откликнулся
на вызов, брошенный капиталистической глобализации
сиэтлскими выступлениями протеста, рассмотрев исторический
прецедент "краха глобализма во время межвоенной
депрессии". Он утверждает, что распад мировой экономики
в начале 1930-х годов, ускоренный финансовой нестабильностью,
имеющей сходство с паникой прошлого десятилетия,
создал условия, при которых негодование, вызванное первой
волной глобализации (1870 - 1914), могло обрести политическое
выражение в националистической реакции: протекционизм,
ограничения на иммиграцию и, конечно, такие автаркические
режимы, как национал-социализм в Германии и
сталинизм в Советском Союзе. "Век национализма" пришел
на смену "веку капитала", ввергнув мир в чудовищную вой-
ну. Рассматривая современное противодействие глобализации
с точки зрения либерального интернационализма,
Джеймс утверждает, что ему не хватает интеллектуальной
последовательности и некой успешной альтернативной экономической
модели, представленной в 1930-х годах, в частности,
советскими пятилетними планами. Но он делает вывод:
"Отсутствие этих двух особенностей... объясняет, почему
маятник так медленно отходит от глобальности. Но оно не
объясняет и не может объяснить, почему он не качнется в
обратную сторону".5

Историческое сравнение Джеймса вплотную подводит
нас к нормативному аспекту споров о глобализации. Он

158

представляет современное противодействие глобализации
непременно националистическим: "В настоящее время начин
ается создание антиглобалистской коалиции, основанной
на враждебности к иммиграции (из-за заботы о рынке
труда), вере в контроль над капиталом (чтобы предотвратить
потрясения, исходящие из финансового сектора) и скептическом
отношении к глобальной торговле".6 Теперь не вызыв
ает никаких сомнений существование националистической
оппозиции современным формам глобализации. Такие лидеры
"третьего мира", как Махатир Мохамад в Малайзии и Роберт
Мугабе в Зимбабве, в последние годы стали националистическими
критиками "Вашингтонского консенсуса". В
ответ на азиатский кризис 1997 - 1998 годов Махатир вновь
ввел контроль над капиталом, что позволило малазийской
экономике относительно легко перенести кризис. Сопротивление
неолиберализму со стороны Мугабе носит куда более
оппортунистический характер: его возврат к антиколониальной
риторике стал прежде всего ответом на социальное и политическое
возмущение, вызванное политикой структурного
регулирования, которое его же правительство проводило
по указке МВФ в начале 1990-х годов. Националистические
противники глобализации есть и на Севере: во второй главе
я рассматривал феномен реакционного антикапитализма,
представленного, например, европейским фашизмом и популистскими
правыми в Соединенных Штатах.
Однако абсурдно утверждать, что так называемое (ошибочно)
антиглобалистское движение является националистическим.
Не говоря уже об интернациональном характере
движения, - в вопросах предоставления убежища и беженцев
оно занимает левые позиции по отношению к официальному
консенсусу. Зачастую именно правительства, стоящие
на стороне корпоративной глобализации, приостанавливали
действие международных соглашений и закрывали свои
границы для участников выступлений протеста из других
стран. "Призыв общественных движений", принятый в Порту-Алегри
II, требует "права свободного передвижения; прав
а на физическую неприкосновенность и законный статус
всех мигрантов". Даже те, кто составляют реформистский
фланг антикапиталистического движения, кто стремятся

159

восстановить в своих правах национальный суверенитет,
склонны считать это требование шагом к менее иерархической
и более плюралистической мировой системе. Поэтому
Даниэль Бенсаид справедливо называет антикапиталистическое
движение "интернационалистическим возрождением":
По сравнению со II и III Интернационалами, интернацион
ализм двадцать первого века непосредственно обнаружив
ает действительно планетарное измерение. Реагируя
на всеобщую товаризацию и приватизацию мира, он
оказывается более широким и географически разнообразным,
чем его предшественники, а также более сложным.
Он должен объединять культуры и собирать различных
участников, несводимых к движению традиционных рабочих:
феминистские, экологические и культурные движения,
молодежные кампании и профсоюзы. После трудного
восстановления от травматического опыта двадцатого
века начался процесс его осторожного [avec prudence] возникновения.
Ибо политика угнетенных не обошлась без разоч
арований и поражений, накопленных в "век крайностей".7
Осмотрительность, описываемая Бенсаидом, вполне реальн
а. Она отражает то обстоятельство, что движение против
капиталистической глобализации развивалось в условиях,
казавшихся идеологическим вакуумом, но в действительности
представлявших собой однородный интеллектуальный
климат, искусственно созданный теми самыми поражениями
и разочарованиями, о которых говорит Бенсаид, и очевидным
триумфом либерального капитализма после 1989 года.

Отсюда путаница в том, что касается названия движения.
Отсюда и более существенная неопределенность относительно
стратегий и альтернатив, которым отведено главное место
в этой книге. Бенсаид утверждает, что Порту-Алегри II "возможно,
ознаменовал собой апогей первой согласованной волны
антиглобализма. События, произошедшие после нападений
на Нью-Йорк 11 сентября 2001 года, выдвинули на
повестку дня вопросы, политическое значение которых, не
разрушая единства, вызывает острые противоречия в самом
сердце движения сопротивления либеральной глобализации".8
Я попытался рассмотреть эти вопросы с точки зрения
того, как можно способствовать дальнейшему развитию

160

движения, логика которого заключается в том, чтобы бросить
вызов самому существованию капиталистического способ
а производства. Я пришел к выводу, что это движение
может достичь успеха лишь посредством революционного
преобразования, которое установит новую глобальную экономическую
систему, основанную на общественной собственности
на основные производственные ресурсы и демокр
атическом планировании.
Но в конце мне бы хотелось вернуться к вопросу о ценностях,
которые такое преобразование может стремиться воплотить
в жизнь. О "ценностях" постоянно говорится в господствующем
дискурсе. Радуясь тому, что ошибочно считалось
упадком антикапиталистического движения после 11 сентября,
Financial Times говорила о том, что ощущается "резкое
снижение охоты после 11 сентября нападать на основопол
агающие ценности Соединенных Штатов и других
индустриальных стран Запада".9 Эти ценности будто бы хар
актеризуют "цивилизованный мир", который постоянно
изображается главным героем "войны против терроризма".
Джордж Буш-младший сказал палестинскому народу в апреле
2002 года: "Каждый должен сделать выбор; либо вы с
цивилизованным миром, либо вы с террористами".10
Видя смерть и разрушение, которые Израильские силы
обороны принесли Западному берегу и сектору Газа во имя
"борьбы против терроризма", многие люди во всем мире, должно
быть, вспомнили знаменитый ответ Ганди на вопрос о
том, что он думает о западной цивилизации: "Это была бы
неплохая идея". Но кто-то может принять такие заявления
всерьез и посчитать эти "цивилизованные ценности" ценностями
западных либерально-капиталистических обществ.
Сами собой напрашиваются лозунги Великой французской
революции - свобода, равенство и братство, или, как мы теперь
предпочли бы назвать его, солидарность. Но они также
являются по сути своей спорными понятиями.11 В современной
политической философии такие теоретики новых правых,
как поздний Роберт Нозик, резко выступили против толков
ания основных либеральных ценностей, предложенного
эгалитаристами наподобие Джона Ролза. Неолиберализм -
идеология "Вашингтонского консенсуса", которая лежит в

161

основе стремления администрации Буша к войне, - предл
агает весьма избирательное претворение в жизнь этих ценностей.
Он сводит свободу к праву покупать и продавать, а
равенство - к правовой форме, превращает солидарность в
приватизированный индивидуализм и несет угрозу самой
планете, от которой зависит осуществление стремлений и
планов всех людей. Антикапиталистическое движение предл
агает в корне иное толкование свободы, равенства и солид
арности, согласно которому их осуществление может быть
достигнуто вопреки глобальному капитализму и (я убежден)
в результате его замены. Это движение несет в себе реальную
надежду современности, выступая за по-настоящему
всеобщую эмансипацию, которая сделала бы судьбу планеты
и живущих на ней коллективным и демократическим проектом.
Именно сейчас приобрести мы должны весь мир.

162

Закладка в соц.сетях