Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/old/politics/todd-01/0.jsp Магали посвящается Вступление Соединенные Штаты становятся для мира проблемой. Между тем мы привыкли видеть в этой стране решение проблем. Гаранты политической свободы и экономического порядка в течение последних 50 лет, Соединенные Штаты все больше и больше становятся фактором междун ародного беспорядка, поддерживая везде, где могут, неопределенность и конфликты. Они требуют от всей планеты признать, что некоторые второразрядные страны представляют собой "ось зла", против которой необходимо бороться и которая должна быть уничтожена: Ирак Саддама Хусейна - грозный на словах, но ничтожный как военная держава, Северная Корея Ким Чен Ира - первое (и последнее) коммунистическое общество, установившее наследование власти по праву первородства, осколок прошлого, обреченный на исчезновение без всякого внешнего вмешательства. Иран - другая навязчивая цель - страна стратегически важная, но явно вставшая на путь внутреннего и внешнего успокоения. Тем не менее американское правительство клеймит ее как полноправного участника пресловутой "оси зла". Соединенные Штаты провоцировали Китай, подвергнув бомбардировке его посольство в Белграде во время войны в Косово, нашпиговав легко обнаруживаемыми "жучками" "Боинг", предназначенный для китайских руководителей. В перерыв ах между публичными объятиями и двумя согла8 шениями о ядерном разоружении они даже провоциров али Россию, поощряя передачи на чеченском языке радиост анции "Свободная Европа", направляя военных советников в Грузию и создавая постоянные военные базы в бывшей советской Центральной Азии под носом у российской армии. А вот и теоретическая вершина этой милитаристской лихорадочности: Пентагон организует утечку документов о планируемых ядерных ударах по неядерным странам. Правительство Вашингтона проводит таким образом классическую модель стратегии, которая не сообразуется со страной континентального масштаба, "стратегию умалишенного", призванную создавать у возможных противников образ безответственной страны, чтобы еще больше их устрашить. Что касается создания космического щита, который разрушает ядерное равновесие и последующее усовершенствование которого позволило бы Соединенным Штатам править миром, терроризируя его, то это заставляет нас перенестись в мир научной фантастики. Как не удивляться проявлениям недоверия и страха, демонстрируемым сегодня странами, определявшими свою внешнюю политику на основе удобной аксиомы: за все отвечает единственная сверхдерж ава? Традиционные союзники и клиенты Соединенных Штатов тем более обеспокоены, что сами они располагаются вблизи зон, которые характеризуются их лидером как несущие угрозу. В этой связи Южная Корея напомин ает, что она не ощущает угрозы со стороны своего архикоммунистического северного соседа. А Кувейт утвержд ает, что у него больше нет спорных вопросов с Ираком. Россия, Китай и Иран - три страны, абсолютным приоритетом которых является экономическое развитие, имеют сегодня лишь одну стратегическую озабоченность: противостоять провокациям Америки, не отвечать на них, более того, бороться за стабильность и порядок в мире - немыслимый 10 лет назад поворот ситуации на 180 градусов. 9 Что касается главных союзников Соединенных Штатов, то они чувствуют себя все более и более растерянными и смущенными. В Европе, где только Франция позволяла себе скромные притязания на независимость, мы с некоторым удивлением обнаруживаем раздраженную Германию и откровенно обеспокоенную Великобрит анию - вернейшего из самых верных союзников. На другой стороне Евразии молчание Японии выражает скорее растущее чувство собственной неловкости, чем безоговорочное согласие. Европейцы не понимают, почему Америка не хочет урегулировать израильско-палестинский вопрос, хотя имеет для этого все необходимые возможности. Они начинают задавать себе вопрос: а не устраивает ли по существу Вашингтон этот вечный очаг напряженности на Ближнем Востоке и растущая враждебность арабских народов по отношению к западному миру? Организация "Аль-Каида", эта банда психически неур авновешенных гениальных террористов, появилась в определенном и ограниченном регионе - Саудовской Аравии, хотя бен Ладен и его приспешники наняли нескольких египетских перебежчиков и горстку заблудших из пригородов Западной Европы. Америка, однако, тщится превратить "Аль-Каиду" в мощную пагубную силу, в "терроризм", который присутствует всюду - от Боснии до Филиппин, от Чечни до Пакистана, от Ливана до Йемен а, оправдывая таким образом любую карательную акцию, в любое время и в любом месте. Придание терроризму статуса универсальной силы институционализирует постоянное состояние войны в масштабах планеты - четвертой мировой войны, по мнению некоторых америк анских авторов, которые даже не боятся выглядеть смешными, считая "холодную войну" третьей мировой1. Все происходит так, как если бы Соединенные Штаты стремились по туманным причинам к поддержанию оп1 Podhoretz N. How to Win World War IV // Commentary. - 2002. - Febr. - P. 19 - 28. 10 ределенного уровня международной напряженности, к ситуации ограниченной хронической войны. Спустя лишь год после 11 сентября такое восприятие Америки представляется парадоксальным. Ведь в часы, последовавшие за атакой на Всемирный торговый центр, мы ясно осознали всю глубину и привлекательность американской гегемонии: признанная власть в мире, широкое большинство в котором считает, что только капиталистическая организация экономической жизни и демократическая организация жизни политической являются единственно разумными и возможными. В этот момент все четко увидели, что главная сила Америки заключается в ее легитимности. Проявления солидарности со стороны всех стран мира были незамедлительны: все осудили это преступление. Европейские союзники заявили о своей готовности к активной солидарности, выступая за подключение НАТО. Что касается России, то она воспользовалась случаем продемонстрировать, что больше всего желает добрых отношений с Западом. Именно Россия предоставила афганскому Северному альянсу оружие, в котором он нуждался, и открыла для вооруженных сил Соединенных Штатов необходимое стратегическое пространство в Центральной Азии. Без активного участия России американское наступление в Афганистане было бы невозможным. Преступление 11 сентября поразило психиатров: проявление уязвимости Америки в той или иной мере дестабилизиров ало повсюду состояние не только взрослых, но и их детей. Настоящий психический кризис обнажил ментальную архитектуру планеты, единственная и легитимн ая сверхдержава которой - Америка - составляла как бы ее неосознанную главную опору. И те, кто восхищается Америкой, и те, кто ее ненавидит, напоминали детей, лишенных старшего, в котором они нуждаются либо для того, чтобы ему подчиняться, либо для того, чтобы с ним бороться. Иными словами, преступление 11 сентября выявило добровольный характер нашей крепостной за11 висимости. Теория Джозефа Найя об "опосредованной власти" получила убедительное подтверждение: америк анское господство в мире основывалось не только и даже, главным образом, не столько на силе оружия, сколько на престиже ценностей, институтов, культуры Америки. Три месяца спустя мир, казалось, вновь обрел норм альное равновесие. Америка победила, вновь став после нескольких бомбардировок всемогущей державой. Вассалы полагали возможным вернуться к своим обычным делам, в основном экономическим и внутренним. Противники готовились возобновить с того места, где они остановились, свои вечные обличения американской империи. Но все же ожидалось, что рана, нанесенная 11 сентября, - впрочем, относительно небольшая по сравнению со страданиями в войнах европейцев, русских, японцев, китайцев и даже палестинцев - приблизит Америку к общей участи человечества, сделает ее более чувствительной к проблемам бедных и обездоленных. Миру пригрезилось: признание всеми, вернее, почти всеми странами легитимности власти Соединенных Штатов привело к появлению подлинной империи добра, где подвластные народы всей планеты признают центральную власть, а властвующие американцы подчиняются идеям справедливости. Однако именно в этот момент поведение Соединенных Штатов на международной арене повлекло за собой начало пересмотра их образа. В течение всего 2002 года вновь стала проявляться тенденция к односторонности, которая была заметной уже во второй половине 90-х годов: в декабре 1997 года Вашингтон отказался подписывать Оттавский договор, запрещающий противопехотные мины, а в 1998 году - соглашение о создании международного суда по уголовным делам. История, казалось, вернулась в прежнее русло, когда Соединенные Штаты отказались присоединиться к Киотскому протоколу об ограничении выбросов углекислого газа. 12 Борьба против "Аль-Каиды", которая могла бы институцион ализировать легитимность Соединенных Штатов, если бы она велась с умеренностью и разумно, выявила, напротив, во много раз возросшую безответственность. За несколько месяцев облик Америки, самовлюбленной, возбужденной и агрессивной, пришел на смену облику нации униженной, симпатичной и необходимой для нашего равновесия. Такова ситуация сегодня. Но что же происходит на самом деле? Ведь самое тревожное в нынешней ситуации - в том, что по сути отсутствует удовлетворительная модель объяснения мотиваций поведения Америки. Почему "одинокая сверхдержава" не предстает, согласно установившейся после Второй мировой войны традиции, в основе своей страной разумной и добронравной? Почему она стала так активна, порождая нестабильность? Потому что она всемогуща? Или, напротив, потому, что она чувствует, что нарождающийся новый мир ускользает из-под ее контроля? Прежде чем приступить к выработке мотивационной модели поведения Соединенных Штатов на международной арене, нам следует избавиться от стандартизированного образа Америки, у которой будто бы есть одна проблема - проблема избытка могущества. От профессион алов антиамериканизма нам в этом деле никакой пользы не будет, а мыслители истеблишмента могут послужить весьма надежными проводниками. Возвращение к проблематике упадка Патентованные американофобы предлагают привычный ответ: Америка, порочная по своей природе, - государственное воплощение пагубности капиталистической системы. И сегодня для закоренелых ненавистников Америки, будь они почитателями мелких провинциальных деспотов типа Фиделя Кастро или нет, осознали ли они 13 безусловный крах плановой экономики или нет, наступил праздник. Ибо они могут наконец говорить, не вызыв ая улыбки, о негативном вкладе Соединенных Штатов в равновесие и благополучие планеты. Но не будем обманыв ать себя: соответствие взглядов этих структурных критиков Америки реальностям и нашему времени - это соответствие остановившихся часов, которые все же дважды в сутки показывают правильное время. Кстати, самыми типичными среди них являются сами же америк анцы. Читайте публикации Ноама Чомски. Вы не обнаружите там никакого понимания перемен в мире. После, как и до исчезновения советской угрозы, Америка у него остается все такой же милитаристской, притесняющей других, и так же ложно либеральной сегодня в Ираке, как и четверть века тому назад во Вьетнаме2. Но Америка, по мнению Чомски, не только порочна, она еще и всемогущ а. В качестве более современного и более сконцентриров анного на вопросах культуры примера можно привести книгу "Джихад против Мак-мира" Бенджамина Барбера, который рисует нам картину мира, опустошенного вой- ной между презренной американской инфракультурой и не менее ненавистными пережитками трайбализма3. Но объявленное им торжество американизации свидетельствует о том, что и Бенджамин Барбер, вопреки своей критичности и не сознавая сам это полностью, является американским националистом. Ведь он тоже переоценив ает могущество своей страны. В том же регистре переоценки мы обнаруживаем понятие "американское гипермогущество". Какое бы уважение ни внушала внешняя политика, проводившаяся Юбером Ведрином во времена, когда он был министром иностранных дел, мы должны признать, что это понятие, 2 См.: Chomsky N. Rogue States. The Rule of Force in World Affairs. - L.: Pluto Press, 2000. 3 Barber B.R. Jihad vs. Mc World. How Globalism and Tribalism are Reshaping the World. - N.Y.: Ballantine Books, 1995. 14 которое ему столь нравится, скорее ослепляет аналитиков, нежели освещает им путь. Все эти рассуждения не помогают нам понять сегодняшнюю ситуацию. Они заранее предполагают преувеличенные представления об Америке, иногда в измерении зла и всегда в измерении могущества. Они не позволяют нам проникнуть в тайну американской внешней политики, поскольку ответ надо искать в сфере ее слабости, а не могущества. Блуждающая и агрессивная, напоминающая походку пьяницы стратегическая траектория "одинокой сверхдержавы" может быть удовлетворительно объяснен а только на пути выявления нерешенных или неразрешимых противоречий и вытекающих отсюда чувств неудовлетворенности и страха. В этой связи чтение трудов аналитиков американского истеблишмента проливает больше света на реальность. Несмотря на все противоречия между ними, у всех: и у Пола Кеннеди, и у Сэмюэля Хантингтона, и у Збигнева Бжезинского, и у Генри Киссинджера, а также у Роберта Гилпин а - мы обнаруживаем выдержанное, спокойное видение Америки, которая, будучи далеко не непобедимой, должна жить в условиях неумолимого сокращения своего относительного могущества во все более населенном и развитом мире. Анализ американского могущества носит многоплановый характер: экономический - у Кеннеди и Гилпина, культурный и религиозный - у Хантингтона, дипломатический и военный - у Бжезинского и Киссинджер а. Но везде мы встречаемся с обеспокоенностью недостаточной силой Соединенных Штатов, мощь которых в мире представляется уязвимой и находящейся под угрозой. Киссинджеру, не говоря о его верности принципам стратегического реализма и восхищении своими собственными умственными способностями, сегодня явно не хватает обобщенного видения. Его последняя работа "Нуждается ли Америка во внешней политике?" представляет собой не что иное, как каталог локальных трудно15 стей4. А в работе Пола Кеннеди "Взлет и падение великих держав", опубликованной еще в 1988 году, мы находим весьма ценное описание американской системы, испытывающей угрозу "имперской протяженности", дипломатическое и военное сверхрасширение которой по классическим законам является результатом спада относительного экономического могущества5. Сэмюэль Хантингтон издал в 1996 году книгу "Столкновение цивилизаций и перестройк а мирового порядка", представляющую собой развернутый вариант его статьи, опубликованной в 1993 году в журнале "Форин афферс"6. При чтении его написанной в удручающей тональности книги часто создается впечатление, что перечитываешь стратегическое подражание "Закату Запада" Шпенглера (в русском переводе "Закат Европы". - Прим. ред.). Хантингтон дошел до того, что стал оспаривать универсализацию английского языка и рекомендовал Соединенным Штатам больше концентриров аться на западноевропейском альянсе и католикопротест антском блоке, отвергая восточноевропейских "православных" и бросая на произвол судьбы два других столпа американской стратегической системы - Японию и Израиль, отмеченные печатью инокультурности. Видение Роберта Гилпина сочетает экономические и культурные характеристики. Оно по-университетски ученое, очень осторожное, очень умное. И поскольку Гилпин верит в сохранение государства-нации, он в своей "Глобальной политической экономии" показывает вирту альные американские экономические и финансовые слабости и угрозы, появляющиеся в результате "регионализ ации" планеты: если Европа и Япония создадут свои 4 Kissinger H. Does America need a Foreign Policy? Toward a Diplomacy for the 21st Century. - N.Y.: Simon and Shuster, 2001. 5 Kennedy P. The Rise and Fall of Great Powers. Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000. - L.: Fontana Press, 1989 (первое издание - 1988 г.). 6 См.: Huntington S.P. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. - L.: Touchstone Books, 1998 (первое американское издание - 1996 г.). 16 собственные зоны влияния, то станет бесполезным существов ание американского центра в мире, появятся всевозможные трудности, которые повлекут за собой при такой конфигурации пересмотр экономической роли Соединенных Штатов7. Но наиболее проницательным, несмотря на недостаточное внимание к экономике, проявил себя Бжезинский, который в 1997 году опубликовал книгу "Великая шахм атная доска"8. Чтобы хорошо представить его понимание вещей, надо покрутить перед собой глобус и осознать чрезвычайную географическую изолированность Соединенных Штатов: политический центр мира на самом деле расположен далеко от мира. Бжезинского зачастую обвиняют в том, что он упрощенный, высокомерный и грубый империалист. Его стратегические рекомендации могут вызывать улыбки, в частности когда он утверждает, что Украина и Узбекистан должны быть объектами особой заботы Америки. Но его интерпретация проблем населения и экономики мира, сконцентрированных в Евразии - в Евразии, воссоединившейся после падения коммунизма и забывающей о Соединенных Штатах, изолиров анных в своем новом мире, - представляет собой нечто фундаментальное, блестящее проявление интуиции относительно подлинной угрозы, нависшей над америк анской системой. Парадокс Фукуямы: от триумфа Америки к ее бесполезности Если мы хотим понять тревогу, которая подтачивает американский истеблишмент, то должны основательно подумать о стратегических последствиях для самих Со7 См.: Gilpin R. Global Political Economy. Understanding the International Economic Order. - Princeton University Press, 2001. 8 Brzezinski Z. The Grand Chessboard. American Primacy and its Geostrategic Imperatives. - N.Y.: Basic Books, 1997. 17 единенных Штатов гипотезы конца истории, выдвинутой Фрэнсисом Фукуямой. Появившаяся в 1989 - 1992 годах, эта теория немало позабавила парижских интеллектуалов, пораженных упрощенным, но легкоусвояемым способом, каким Фукуяма использует Гегеля9. История будто бы имеет некий смысл, направление, и ее завершением станет универсализация демократии. Крушение коммунизма - лишь один из этапов этого шествия человеческой свободы, последовавший за другим важным этапом, каковым стало падение диктатур на юге: в Португалии, Испании, Греции. Развитие демокр атии в Турции и консолидация латиноамериканских демократий также вписываются в это движение. Выдвинут ая в момент крушения советской системы, такая модель человеческой истории была воспринята во Франции как типичный пример американской наивности и оптимизм а. Того, кто помнит подлинного Гегеля, приверженного Пруссии, благоговевшего перед лютеранским авторитаризмом и обожествлявшего государство, представление его в роли демократа-индивидуалиста не могло не позаб авить. Но именно такого приглаженного в диснеевских студиях Гегеля преподносит нам Фукуяма. И потом, Гегель интересовался развитием Духа в истории, а Фукуяма даже тогда, когда говорит об образовании, на первое место всегда ставит экономический фактор и зачастую оказывается, таким образом, ближе к Марксу, провозвестнику совершенно другого завершения истории (образов ание он представляет как последствие появления индустриального общества)10. Второстепенный характер развития просвещения и культуры в модели Фукуямы превращает его в весьма странного гегельянца, наверняка поддавшегося влиянию не знающего меры экономизма американской интеллектуальной жизни. 9 Fukuyama F. The End of History and the Last Man. - L.: Pinguin Books, 1992 (французский перевод: La fin de l'histoire et le dernier homme. - P.: Flammarion, 1992). 10 Fukuyama F. Op. cit. - P. 116. 18 Несмотря на эти оговорки, мы должны признать живость и убедительность эмпирического взгляда Фукуямы на свершающуюся сегодня историю. Констатировать уже в 1989 году, что универсализация либеральной демократии становится возможностью, с которой следует счит аться, само по себе было блестящим достижением. Европейские интеллектуалы, демонстрируя меньшее поним ание хода истории, в это время концентрировали свои аналитические способности на разоблачениях коммунизм а, то есть смотрели в прошлое. Заслуга Фукуямы в том, что он размышлял над будущим: это, конечно, труднее, но полезнее. Со своей стороны, я думаю, что взгляды Фукуямы содержат важную часть истины, но он не осознает в полной мере демографический и образовательный масштаб стабилизации планеты. Оставим пока в стороне проблему обоснованности гипотезы Фукуямы о демократизации мира и сконцентрируемся на ее среднесрочных последствиях для Соединенных Штатов. Фукуяма встраивает в свою модель и закон Майкла Дойла о невозможности войн между либеральными демокр атическими странами, который был сформулирован в 80-е годы и опирается скорее на идеи Канта, чем Гегеля11. Дойл являет нам второй пример англосаксонского эмпиризма - внешне наивного, но продуктивного на практике. То, что войны между демократиями невозможны, подтверждается анализом конкретной истории, показыв ающим, что, хотя либеральным демократиям и не удается избежать участия в войнах против стран с враждебной системой, они никогда не воюют между собой. В современной истории либеральные демократии при любых обстоятельствах склоняются к мирному исходу. Вряд ли можно упрекать в воинственности французскую и британскую демократии 1933 - 1939 годов, можно лишь выражать сожаление в связи с изоляционизмом американ11 Doyle M. Kant, Liberal Legacies and Foreign Policy // Philosophy and Public Affairs. - I, II. - 1983 (12). - P. 205 - 235, 323 - 353. 19 ской демократии вплоть до нападения на Перл-Харбор. Не отрицая националистической вспышки во Франции и Великобритании накануне 1914 года, следует признать, что именно Австро-Венгрия и Германия, правительства которых практически не были ответственны перед парламент ами, втянули Европу в Первую мировую войну. Простой здравый смысл подсказывает, что народ, имеющий высокий уровень образованности и удовлетворительный уровень жизни, вряд ли изберет парламентское большинство, способное на объявление большой войны. Два народа с похожими системами государственной организации неизбежно найдут мирное решение возникающих между ними противоречий. Но бесконтрольн ая клика, которая возглавляет по определению недемокр атическую и нелиберальную систему, обладает гораздо более широкой свободой действий в решении вопросов о начале военных операций вопреки желанию жить в мире, свойственному обыкновенно большинству обычных людей. Если мы соединим универсализацию либеральной демократии (Фукуяма) с невозможностью войн между демократиями (Дойл), то получим планету, вечно пребыв ающую в состоянии мира. Циник старой европейской традиции на это улыбнется, напомнив о незыблемой и вечной способности человек а приносить зло и затевать войны; но не будем останавливаться на этом возражении и продолжим наше рассуждение, а именно посмотрим, каковы могут быть последствия такой модели мира для Америки. По воле истории планетарной специализацией Америки стала защита демократических принципов, которым угрожали то германский нацизм, то японский милитаризм, то русский или китайский коммунизм. Вторая мировая война, а затем "холодная война" институционализировали, так сказать, эту историческую миссию Америки. Но если демократия восторжествует повсюду, то мы в конечном счете придем к парадоксу: Соединенные Штаты как воен20 ная держава станут ненужными миру и должны будут смириться с ролью лишь одной из демократий, такой же, как и все прочие. Эта бесполезность Америки представляет собой одно из двух главных обстоятельств, тревожащих Вашингтон, и один из ключевых факторов, позволяющих понять внешнюю политику Соединенных Штатов. Этот новый страх руководителей американской дипломатии принял, как это чаще всего бывает, форму обратного утверждения: в феврале 1998 года государственный секретарь Клинтона Мадлен Олбрайт, пытаясь оправдать ракетные удары по Ираку, определила Соединенные Штаты как "незаменимую нацию". ("Если нам приходится применять силу, то это потому, что мы - Америка, мы - незаменимая нация. Мы высоко стоим. И мы дальше видим, заглядыв ая в будущее".) Как удачно выразился в свое время Саша Гитри, противоположное истине - уже очень близко к истине. Если официально утверждается, что Соединенные Штаты необходимы, то тем самым ставится вопрос об их полезности для всей планеты. Посредством подобных квазиляпсусов руководители знакомят общество с тревогами своих стратегических аналитиков. Мадлен Олбрайт в форме отрицания подтвердила доктрину Бжезинского, сознающего эксцентричное, изолированное положение Соединенных Штатов, удаленных от столь населенной, столь предприимчивой Евразии, которая может стать средоточием истории умиротворенного мира. По сути Бжезинский молчаливо признает парадокс Фукуямы и предлагает дипломатическую и военную схему сохранения контроля над Старым Светом. Хантингтон, будучи менее умелым игроком, не признает оптимистичного универсализма модели Фукуямы и отказывается рассматривать возможность утверждения демократических и либеральных ценностей на всей планете. Вместо этого он делит страны на этнические и религиозные категории, большинство которых будто бы неспособны по природе своей на восприятие "западного" идеала. 21 На этой стадии размышлений перед нами не стоит вопрос выбора между различными историческими возможностями: может ли либеральная демократия распростр аниться повсюду? Если да, то принесет ли это мир? Но нам необходимо понять: Бжезинский и Хантингтон дают ответ Фукуяме, возможность маргинализации Соединенных Штатов, которая кажется парадоксальной в момент, когда весь мир обеспокоен их всемогуществом, неотступно преследует американские элиты. Будучи далекой от идеи возврата к изоляционизму, Америка боится изоляции, боится оказаться одинокой в мире, который, возможно, не будет в ней нуждаться. Но почему она теперь боится дистанцирования от мира, что было смыслом ее бытия со времен Декларации о независимости 1776 года до событий в Перл-Харборе 1941 года? От автономии до экономической зависимости Страх стать бесполезными и оказаться в изоляции, которая может за этим последовать, для Соединенных Штатов - нечто большее, чем просто новое явление: это кардинальное изменение их исторически сложившегося облика. Отделение от коррумпированного Старого Света было одним из основополагающих (а может быть, и главным) мифов Америки. Земля свободы, изобилия и морального совершенства, Соединенные Штаты Америки решили развиваться отдельно от Европы, не вмешиваясь в позорные войны циничных наций Старого континента. Изоляционизм в XIX веке в действительности был только дипломатическим и военным, поскольку экономический рост Соединенных Штатов подпитывался за счет двух постоянных и необходимых потоков из Европы: капиталов и трудовых ресурсов. Европейские инвестиции и иммигр ация высококвалифицированной рабочей силы были подлинными экономическими движителями американского эксперимента. Как и следовало ожидать, к концу 22 XIX века Америка располагала не только наиболее мощной, но и наиболее самодостаточной экономикой планеты, производящей в массовых масштабах сырье и имеющей высокое положительное внешнеторговое сальдо. В начале XX века Соединенные Штаты уже больше не нуждались в остальном мире. С учетом их реальной мощи их первые акции вмешательства в Азии и Латинской Америке были довольно скромными. Но, как уже стало ясно в годы Первой мировой войны, планета нужд алась в них. Соединенные Штаты противились недолго, точнее, до 1917 года. Затем они вновь вернулись к изоляционизму, отказавшись ратифицировать Версальский договор. Пришлось ждать Перл-Харбора и объявления Германией войны Америке, чтобы Соединенные Штаты заняли в мире по инициативе, если можно так выразиться, Японии и Германии место, которое соответствовало их экономическому могуществу. В 1945 году американский валовой внутренний продукт составлял более половины мирового валового продукт а, и последствия этого превосходства были чисто механические и немедленные. Да, к 1950 году сфера коммунизм а охватывала сердцевину Евразии - от Восточной Германии до Северной Кореи, но Америка, мощнейшая военно-морская и военно-воздушная держава, стратегически контролировала основную часть планеты с благословения многочисленных союзников и клиентов, приоритетом которых была борьба против советской системы. Именно с согласия большой части мира укрепил ась американская гегемония, несмотря на поддержку коммунизма со стороны значительной части интеллигенции, рабочих и крестьян тех или иных стран. Мы обязаны признать, если хотим понять последующие события, что эта гегемония в течение многих лет была благотворной. Без признания в основном благотворного характера американского господства в 1950 - 1990 годы мы не сумеем оценить значение последующего перехода Соединенных Штатов из состояния полезности для мира 23 в состояние ненужности, бесполезности и вытекающих из этого кульбита трудностей как для них, так и для нас. Гегемония в 1950 - 1990 годах в некоммунистической части планеты почти заслуженно была охарактеризована имперской. Благодаря своим экономическим, военным и идеологическим ресурсам Соединенные Штаты обрели на какое-то время масштабы имперской державы. Превосходство либеральных экономических принципов в находившейся под политическим и военным руководством Вашингтона сфере привело к трансформации мира, к тому, что называется сегодня глобализацией. Но это затронуло также во временном и глубинном планах и внутреннюю структуру самой господствующей нации, ослабив ее экономику и деформировав ее общество. Поначалу процесс этот был медленным, постепенным. Не осознанные поначалу действующими лицами истории отношения зависимости возникли между Соединенными Штатами и сферой их господства. В начале 70-х годов появился дефицит в американском внешнеторговом балансе, ставший структурным элементом мировой экономики. Крушение коммунизма повлекло за собой драматическое ускорение процесса формирования уз зависимости. За 1990 - 2000 годы американский внешнеторговый дефицит вырос со 100 до 450 млрд. долларов. Чтобы сбалансиров ать платежный баланс, Америка стала нуждаться в притоке капиталов извне в соответствующих объемах. Сегодня, в начале третьего тысячелетия, Соединенные Штаты не могут больше жить только за счет собственного производства. В тот самый момент, когда мир, находясь на пути стабилизации в области образования, демографии и демократии, открывает для себя, что он может обойтись без Америки, Америка начинает осознавать, что она не может больше обходиться без остальной части мира. Дискуссии о глобализации частично не связаны с реальностью, потому что зачастую опираются на ортодоксальные представления о торговых и финансовых потоках, 24 которые будто бы по-прежнему симметричны, однородны и в которых ни одно государство не занимает особого положения. Абстрактные понятия труда, прибыли, свободного движения капиталов скрывают новый элемент фундаментального значения: специфическую роль самой сильной нации в новой организации экономической жизни. Хотя Америка сильно сдала в плане своего относительного экономического могущества, она сумела существенно увеличить свои способности обогащения за счет изъятий из мировой экономики: объективно она стала хищницей. Как расценивать такую ситуацию: как призн ак могущества или как признак слабости? Ясно одно: теперь Америка вынуждена вести политическую и военную борьбу, чтобы сохранить свою гегемонию, ставшую необходимой для сохранения уровня жизни. Эта инверсия отношений экономической зависимости является вторым мощным фактором, который в сочетании с первым - увеличением числа демократий - позволяет объяснить необычность международного положения, странность поведения Соединенных Штатов и растерянность планеты. Как управлять экономически зависимой, но политически бесполезной сверхдержавой! Мы могли бы прекратить на этом становящийся пугающим дальнейший анализ и успокоить себя, вспомнив, что в конце концов Америка - демократическая страна, что демократии между собой не воюют и что, следовательно, Соединенные Штаты не могут стать опасными для мира, не могут быть агрессорами и поджигателями войны. Можно предположить, что методом проб и ошибок правительство Вашингтона найдет в конечном итоге пути своей экономической и политической реадаптации к новому миру. А почему бы и нет? Но мы вместе с тем должны осознать, что кризис передовых демократий, который проявляется все отчетливее и вызывает все большую озабоченность, особенно в Америке, не позволяет нам больше считать Соединенные Штаты страной, мирной по своей природе. 25 История не стоит на месте: распространение демократии по всей планете не может заставить нас забыть, что самые старые демократии, в частности Соединенные Штаты, Великобритания, Франция, продолжают также эволюционировать. Все указывает на то, что они постепенно трансформируются в олигархические системы. Понятие инверсии, полезное для понимания экономических взаимоотношений между Соединенными Штатами и планетой, полезно также и для анализа динамики демократии в мире. Демокр атия прогрессирует там, где она была слабой, но там, где она была сильной, она регрессирует. Вырождение американской демократии и война как возможность Сильная сторона анализа Фукуямы заключается в том, что он быстро обнаружил процесс стабилизации незападного мира. Но его понимание общества, как мы отмечали, остается под большим влиянием экономизма. Он не счит ает образовательный фактор главной движущей силой истории и мало интересуется демографией. Фукуяма не понимает, что массовая ликвидация безграмотности является независимой экспликативной переменной и находится в самой сердцевине отмечаемого им развития демократии и личности. Отсюда его главная ошибка: предсказание конца истории, исходя из повсеместного распространения либеральной демократии. Такой вывод предполагает, что демократическая политическая система стабильна, если не идеальна, и что ее история завершается с повсеместным формированием этой системы. Но если демократия является лишь политической надстройкой на определенном этапе развития культуры, для которого характерно начальное обучение, тогда продолжение развития образования с утверждением среднего и высшего образования может лишь дестабилизировать демократию 26 там, где она появилась впервые, и как раз в тот момент, когда она утверждается в других странах, которые достиг ают этапа ликвидации массовой неграмотности12. Распространение среднего и особенно высшего образов ания возвращает в ментальную и идеологическую организацию развитых обществ понятие неравенства. Получившие высшее образование после определенного периода колебаний и ложных угрызений совести действительно начинают считать себя "высшими". В развитых странах появляется новый класс, на который приходится (несколько округляя) 20% социальной структуры в количественном и 50% - в денежном отношении. Этот новый класс начинает все с большим трудом переносить ограничения, налагаемые системой всеобщего голосования. Распространение грамотности возвращает нас в мир Токвиля, для которого развитие демократии представлялось "провиденциальным", следствием почти божественного промысла. Развитие высшего образования позволяет нам сегодня наблюдать другое "провиденциальное" и катастрофическое движение: движение к олигархии. Это поразительное возвращение в мир Аристотеля, где олигархия следовала за демократией. В тот самый момент, когда демократия начинает укрепляться в Евразии, она чахнет на месте своего рождения: американское общество превращается в систему по сути неравноправного господства. И этот феномен получил прекрасное концептуальное выражение в книге Майкла Линда "Грядущая американская нация"13. В частности, в его книге мы находим первое систематическое описание нового американского правящего класса - "надкласса" (the overclass). Но не будем ревнивыми. Франция почти столь же продвинулась по этому пути, как и Соединенные Штаты. 12 О деталях этого механизма см.: Todd E. L'illusion economique. - P.: Gallimard, 1998. - Chap. 5. 13 Lind M. The Next American Nation. The New Nationalism and the Fourth American Revolution. - N.Y.: The Free Press, 1995. 27 Странными предстают эти "демократические" политические системы, в рамках которых сталкиваются элитизм и популизм, где существует всеобщее голосование, что не мешает правой и левой элитам договариваться о недопущении любой переориентации экономической политики, угрожающей сокращением неравенства. Все более и более бессмысленным представляется этот универсум, в котором предвыборная борьба в итоге титанической медий- ной схватки завершается сохранением status quo. Доброе согласие элит, отражение существования высшей вульгаты (то есть идеологии 20%, составляющих высший слой общества) не допускает, чтобы видимая часть системы дезинтегрировалась даже тогда, когда всеобщее голосование создает предпосылки кризиса. Джордж У. Буш был избран президентом Соединенных Штатов в результате смутного процесса, не позволяющего утверждать, что он победил по арифметическим показателям. В другой крупной "исторической" республике - во Франции - несколько позднее наблюдается противоположный случай, весьма близкий к логике Саши Гитри: кандидат в президенты получ ает 82% голосов. Почти полное единогласие французов является результатом действия другого социологического и политического механизма блокирования чаяний 20% населения - низших слоев - высшими слоями (20%), которые на данный момент идеологически контролируют 60%, прин адлежащих к средним стратам. Но результат все тот же: избирательный процесс не имеет никакого практического значения, и процент воздержавшихся постоянно растет. В Великобритании развивается тот же процесс культурной рестратификации. Еще на ранних этапах он был проанализирован Майклом Янгом в его книге "Возвышение меритократии" - довольно кратком, но действительно провидческом эссе, опубликованном в 1958 году14. Вступление Англии в демократическую фазу произошло позднее и в более умеренных формах: все еще недавнее 14 Young M. The Rise of the Meritocracy. - Harmondsworth: Penguin, 1961 (первое издание - 1958 г.). 28 аристократическое прошлое, воплощенное в сохранении весьма четких классовых различий, облегчает мягкий переход к новому миру западной олигархии. Новый америк анский класс несколько завидует этому, что проявляется в англофильстве, ностальгии по викторианской эпохе, которая обошла США стороной15. Было бы, таким образом, неточным и несправедливым ограничить кризис демократии только пределами Соединенных Штатов. Великобритания и Франция, две старые либеральные нации, приобщенные историей к американской демократии, также оказались втянутыми в параллельные процессы олигархического отмирания. Но они находятся в глобализированной политической и экономической системе, они - на подчиненном положении. Они должны, следовательно, следить за сбалансированностью внешнеторговых обменов. Их социальные траектории на определенном этапе должны будут отделиться от траектории Соединенных Штатов. И я не думаю, что в будущем мы сможем говорить о "западных олигархиях", как раньше говорили о "западных демократиях". Такова вторая большая инверсия, которая объясняет взаимоотношения между Америкой и миром. Планетарные успехи демократии скрывают ослабление демократии на месте ее зарождения. Эта инверсия пока плохо осознается участниками планетарной игры. Америка продолжает ловко использовать, скорее по привычке, чем из-за цинизма, язык свободы и равенства. И, конечно, демократизация планеты еще далека от завершения. Однако переход на новую, олигархическую стадию аннулирует применимость к Соединенным Штатам закон а Дойла о неизбежно оптимистических последствиях наступления либеральной демократии. Мы можем постулиров ать агрессивность поведения, слабую контролируемость руководящей касты, а также возросший авантюризм военной политики. Действительно, если ги15 Lind M. Op. cit. - P. 145. 29 потеза о ставшей олигархической Америке позволяет нам говорить о сокращении сферы действия закона Дой- ла, то она же в еще большей мере позволяет нам говорить об эмпирической реальности агрессивной Америки. Мы не можем даже исключить a priori стратегическую гипотезу об Америке, демонстрирующей свою агрессивность по отношению к старым и новым демократиям. При такой схеме мы примиряем - правда, не без определенного лукавства - англосаксонских "идеалистов", полаг ающих, что либеральная демократия означает конец военных конфликтов, и "реалистов" из той же культурной среды, представляющих себе поле международных отношений как анархическое пространство, заполненное извечно агрессивными государствами. Признавая, что либер альная демократия ведет к миру, мы также признаем, что ее отмирание может привести к войне. Даже если закон Дойла и верен, вечного мира в кантианском духе не будет. Экспликативная модель В этом эссе я опишу экспликативную - по форме парадокс альную - модель, суть которой может быть резюмиров ана очень просто: в тот момент, когда мир начинает приобщаться к демократии и учиться обходиться в политическом плане без Америки, последняя начинает утрачив ать свои демократические характеристики и открывает для себя, что она не может экономически обходиться без остального мира. Планета, таким образом, сталкивается с двойной инверсией: инверсией взаимоотношений экономической зависимости между миром и Соединенными Штатами; инверсией динамики демократии, отныне позитивной в Евразии и негативной в Америке. Установив эти трудные и сложные социально-исторические процессы, можно понять видимую необычность 30 американских действий. Цель Соединенных Штатов сегодня - уже не защищать демократический и либеральный порядок, который даже в Америке постепенно лишается содержания. Главным вопросом становятся поставки товаров и капиталов: основная стратегическая цель Соединенных Штатов отныне - в обеспечении политического контроля за мировыми ресурсами. Однако ослабление экономического, военного и идеологического могущества не позволяет Соединенным Штатам эффективно господствовать над миром, ставшим слишком обширным, слишком населенным, слишком грамотным и слишком демократическим. Приведение к повиновению реальных противников американской гегемонии, то есть подлинных стратегических игроков, каковыми сегодня являются Россия, Европа и Япония, оказывается целью недосягаемой, несоизмеримой с возможностями. Америка вынуждена вести с ними переговоры и чаще всего соглашаться с их условиями. Но она должна найти решение, реальное или призрачное, своей мучительной проблемы экономической зависимости. Она должна остаться, хотя бы символически, в центре мира и для этого демонстрировать на сцене свое "могущество", простите - свое "всемогущество". Мы присутствуем, таким образом, при появлении театрального милитаризма, три основных элемента которого состоят в следующем: - не решать окончательно проблемы, чтобы оправд ать нескончаемые военные действия "единственной сверхдержавы" в планетарном масштабе; - сосредотачиваться на микродержавах - Ираке, Иране, Северной Корее, Кубе и т.д. Единственный способ оставаться политически в центре мира - это "атаковать" мелких игроков, подтверждая американское могущество, чтобы не допускать осознания (или, по крайней мере, замедлить его) своей новой роли крупными державами, призванными обеспечивать вместе с Соединенными Штат ами контроль над планетой. Речь идет о Европе, Японии 31 и России - в среднесрочной перспективе и о Китае - в более долгосрочной; - создавать новые виды вооружений, чтобы Соединенные Штаты были "далеко впереди" всех в гонке вооружений, которая никогда не должна прекращаться. Эта стратегия превращает Америку в новое и неожид анное препятствие для сохранения мира во всем мире. Но она не имеет угрожающего масштаба. Список и размеры стран-мишеней объективно определяют и могущество Америки, способной сегодня в лучшем случае вести борьбу против Ирака, Ирана, Северной Кореи и Кубы. Нет оснований терять голову и разоблачать "появление" американской империи, которая на самом деле переживает распад, спустя лишь десятилетие после заката советской империи. Такое представление о соотношении планетарных сил, естественно, требует определенных предложений стратегического характера, цель которых - не увеличить выгоды той или иной страны, а позволить наилучшим для всех образом разрешить проблему заката Америки. URL: https://lib.co.ua/old/politics/todd-01/0.jsp