Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/old/drama/bliznecy/bliznecy.jsp

 Дмитрий Каралис. 	Цикл рассказов "Близнецы" КАТЕР
 Я вернулся с практики, и отец меня обрадовал: они с дядей Жорой хотят купить большой катер, почти корабль. В субботу надо ехать смотреть - всем вместе.
 - Эти разъездные катера строились в Германии, и достались нам по репарации, - сказал отец. - Назначение их было вполне мирное, - они служили для разъездов разного рода бригад по рекам и озерам. - Отец стал растолковывать, что такое репарация и чем она отличается от контрибуции. Он словно читал лекцию в своем институте, и от катера мог спокойно вывернуть к русско-японской войне 1905 года.
 - А сколько стоит катер? - спросил я.
 - Стоит он прилично - три тысячи. Но поверь, сынок, он того стоит. - После двухмесячной разлуки отец почему-то стал называть меня сынком. - Дизельный движок, две каюты, ходовая рубка, отделка из ясеня и бука. Там даже душ есть! Корпус из текстолита, шпангоуты...
 - Вы берете на двоих? По полторы тысячи?
 Отец замялся:
 - Мать чего-то капризничает... Говорит, очередь на машину может подойти. А я говорю, что такой шанс упускать нельзя. Представляешь - летом на Ладогу или по Свири: грибы, рыбалка, острова, шхеры, - отец достал карту и стал прокладывать возможные маршруты. Таких сияющих глаз я у него давно не видел.
 Мама позвала нас обедать.
 - Ну вот скажи, сынок, - с оглядкой на мать отец налил мне "Вазисубани" не в фужер, а в рюмочку, - ты бы хотел летом отправиться в путешествие по Свири?
 - Не знаю, - я сделал вид, что неравноправие в посуде меня устраивает видели бы родители, как мы на практике пили портвейн стаканами. - В принципе, хотел бы...
 - Это тебя Жора подбивает, - мать первая подняла свой фужер и чокнулась с нами. - Ну давайте, с приездом!
 Катер стоял в яхт-клубе на Петровской косе. Дядя Жора прохаживался на ветру и, завидев нас, укоризненно посмотрел на часы.
 - Хозяина не будет, - сказал дядя Жора. - Катер покажет его знакомый яхтсмен.
 - Какая нам разница, - сказал отец, поглубже насаживая шляпу, поднимая воротник пальто и доставая из карманов перчатки. - Ну и ветерок тут. Он нас прокатит?
 - Говорит, что прокатит.
 Мы постучали в запертый изнутри сарай, и дверь, лязгнув, приоткрылась.
 - Мы пришли катер смотреть, - сказал в полумрак дядя Жора. - У вас найдется для нас время?
 - Время есть понятие относительное, - ответил из-за дверей не совсем трезвый мужской голос. - И в тоже время категория вечная. Я доходчиво излагаю? - за дверью загремело, словно уронили корыто.
 - Вполне, - сказал дядя Жора, дождавшись тишины. - И я бы добавил: сугубо относительное!
 - Буду готов через пять минут, - пообещал голос.
 - Пьяный! - шепотом сказала мама.
 - Что ты хочешь, тут такой колотун, - сказал отец, отходя от сарая. - Трезвенник и язвенник выпьет.
 - Вот-вот, - кивнула мама. - Этого я и боюсь...
 Отец покрутил головой, давая понять, что не понимает, за кого она боится: уж не за него ли?
 Яхтсменом оказался прихрамывающий человек с неряшливой бородой, заплывшим глазом и истертой палкой с резиновым набалдашником. Он навесил скрюченными пальцами замок и, недовольно глянув на маму, буркнул: "Пошли..."
 Катер стоял в узкой протоке и напоминал крейсер на параде в окружениигрязноватых буксиров.
 - Вот этот? - восхищенно спросил отец.
 - Это он и есть, что ли? - скептически сказал дядя Жора. Я видел, что катер емунравится, но он старается не подавать виду. Возможно, хочет сбить цену.
 - А как он называется? - мать взяла отца под руку. - Имя у него есть?
 - Стойте здесь, а еще лучше идите туда, - сказал яхтсмен, не удоставивая маму ответом и показывая палкой за здание яхт-клуба. - Второй причал. Я подойду туда.
 - Может, вампомочь? - спросил папа.
 - Не надо. Спички лучше дайте.
 - Там что, дрова? - шепотом спросила мама. - Это пароход?
 Я помотал головой: "Дизель! Мотор такой.Двигатель".
 Мы стояли на дощатом причале, под ногами задумчиво струилась Нева, и на правом берегу блестели на солнце прожекторные мачты Кировского стадиона и желтели деревья в Парке победы. За ними я разглядел мачту парашютной вышки с точками людей на верхней площадке. Вышка работала - белый купол, натянутый на обруч, плавно скользил вверх за очередным счастливцем.
 Дядя Жора ходил по доскам и нервно курил папиросу. Отец держал мать под руку и советовал ей смотреть не в щели досок, а на невский простор, на чаек или на подъемный кран, который тянул на берег легкий катер явно с претензией на звание разъездного: маленькая рубка с ветровым стеклом, штурвал, мачта и бронзовая завитушка винта под кормой.
 Наш белый катер, вырезая пенистую дугу, с мягким урчанием подкрался к пирсу и дал задний ход.
 - Обрати внимание, Жора, он прошел по траектории вопросительного знака, - крикнул отец, оборачиваясь к брату. - А, как тебе это нравится?
 - Надо брать, - кивнул дядя Жора. - Какие, к черту, вопросы.
 Катер терся автомобильными покрышками о брус причала, удерживаясь против течения, и бородач, открыв дверь рубки, махнул нам рукой и показал на сходни, которые следовало положить, если мы побоимся шагнуть через расползающуюся щелку.
 Я скакнул на палубу и подал дяде Жоре крепкую доску с наколоченными планками. Взяв мать за руки, словно они водили хоровод, отец с дядей Жорой завели ее на борт. Мы поднялись в просторную рубку, и катер, взревев двигателем, упруго пошел против течения - на этот раз плавной дугой, распрямляяпрежний вопросительный знак.
 - Объясняю, - сказал бородач-яхтсмен, накручивая маленькое симпатичное колесо штурвала. Он насупленно сидел в вертящемся кресле с низкой спинкой и подлокотниками. - Длина пятнадцать метров, шесть спальных мест, дизель - сто лошадей, топливные баки - пятьсот литров, крейсерская скорость двенадцать узлов... Там есть откидное сидение - посадите даму.
 - Элечка, садись, - дядя Жора откинул мягкоесидение на задней стенке рубки, и мать села, скинув с головы платок и расстегивая пальто.
 Катер плавно сменил курс, нас подхватило течение, и мы увидели распахнутую горловину залива.
 Яхтсмен приподнял деревянную лаковую крышку:
 - Здесь ящики для лоций и навигационных карт. Здесь, - его вытянутая рука указала на шкафчик, и я различил прячущуюся под рукавом татуировку: "Не забуду..." - навигационные приборы - компас, бинокль, секстант. Это приборы двигателя - он пощелкал грязными ногтями по красивой панели. Сейчас выйдем в залив и спускайтесь вниз, смотрите...
 - А какова осадка и дедвейт? - спросил дядя Жора, стоя за спиной рулевого и подмигивая мне: мы, дескать, тоже, корабелы.
 - Осадка в грузу около метра, - проговорил рулевой, вглядываясь в серую даль. - Дедвейт у грузовых, а у нас пассажирское. Правильнее говорить о водоизмещении. - Он помолчал. - Десять тонн... - На его правой руке я разглядел еще одну татуировку,похожую на картинку с пачки папирос "Север" - восходящее солнце, которому не суждено взойти.
 - Я это и имел в виду, - согласился дядя Жора. - Десять тонн это неплохо... - Он повернулся к отцу: - А, Сережа? Десять тонн, нормально?
 - Вполне, - сказал отец, оглядывая рубку и трогая зарешеченный плафончик над головой. - Ну, что, можно спуститься в носовую каюту? - он показал на сбегающие вниз ступеньки.
 - Спускайтесь, - разрешил хромоногий.
 Я успел юркнуть по трапу первым и нажал никелированную ручку двери.
 Новый плащ, костюм и водолазка, которые я собирался купить с заработков на практике, стали казаться мне ничтожным пустяком, пустым переводом денег. Если нужно, я отдам все, только бы отец с дядей Жорой купили этот замечательный катер. Где они такой откопали? Это же сказка! Сужающееся к носу купе с четырьмя полками, световой люк над головой, зеркала!
 - Пожалуйста, - открыв еще одну дверцу, гордо сказал дядя Жора, - камбуз! Плитка с баллонами! Шкафчики для провианта!
 - Почему так чесноком пахнет? - спросила мама.
 - Это черемша, - сказал отец, вглядываясь в открытую стеклянную банку на столике в камбузе. - Помнишь, в Сибири сколько ее собирали? Особенно в последней экспедиции...
 - Да, - весело сказала мама. - Надо же, и окошко на кухне есть.
 - Люк! - поправил дядя Жора. - На камбузе! Привыкай к морской терминологии!
 - А где же э... гальюн? - спросил отец. - И обещанный душ?
 - Наверное, в корме, - дядя Жора быстро поднимался по трапу, придерживаясь за никелированный поручень.
 Мы спустились из рубки в шум машинного отделения. Катер стало слегка покачивать, и двигатель прибавил обороты. Мама поморщилась.
 Туалет и душ находились за полиэтиленовой шторкой.
 - Это несолидно, - крикнула мама, поворачиваясь к отцу. - Надо что-то непрозрачное повесить.
 - Повесим! - покивал отец, сдерживая восхищенную улыбку.- Жора, верстачок с тисочками! А? Как тебе это нравится?
 - Немцы есть немцы, - крикнул дядя Жора, открывая следующую дверь в корме. - Идите сюда! Еще одна каюта!
 То, что дядя Жора назвал каютой, напоминало скорее проходной отсек с двумя мягкими кожаными лежанками по бортам. Но уютно. Здесь, наверное, в долгих походах спали механик и матрос.Аккуратная дверь с иллюминатором выходила на кормовую палубу. Я заметил два встроенных шкафчика и откидные угловые столики с матовыми плафонами на стене. Можно положить книжку, поставить чашку с крепким чаем... В отсеке было тепло, значительно тише, и линолеумный пол слегка подрагивал под ногами. Я подумал, что неплохо бы мне иметь здесь свой уголок. Могу матросом. А если подучиться, то и механиком.
 - Это ют! - дядя Жора открыл дверцу на палубу, и мы увидели пенистую шумящую воду за кормой.
 - Ой, чайка! - сказала мама, высовываясь в дверцу. - Летит прямо за нами. Вон еще одна! И еще!
 - Настоящий пароход! - отец приобнял мать за талию и тоже высунулся. - Это наши чайки, они всегда летят за кораблями... - Они заслонили собой проход, но я успел схватить глазами и чайку, и удалявшиеся постройки яхт-клуба, и отблеск солнца на серой воде и подумать, что в мое отсутствие между родителями произошла серьезная размолвка, но сейчас трещина сужается, и катер должен помирить их.
 На обратном пути мы по очереди постояли за штурвалом,а маме даже разрешили включить тумблер сирены --катер требовательно аукнул встречной моторной лодке, и там случилась легкая паника: два мужика пожимали плечами и разводили руками, давая понять, что они ни в чем не провинились, а если и провинились, то больше не будут.
 Мама засмеялась и поправила растрепанные ветром волосы.
 - Джонки тут какие-то болтаются, - провожая взглядом моторку, сказал дядя Жора.
 Хромоногий,так и не представившись, хрустнул защелкой окна и зевнул: "Ну что, на базу?"
 - А вы еще кому-нибудь показывали? - равнодушным голосом спросил отец.
 - Смотрел тут один... Вроде, брать собирается, - сказал яхтсмен. - Сказал, будет деньги искать.
 - Давно? - напрягся отец.
 - Вчера....
 Отец с дядей Жорой переглянулись и одновременно вскинули брови. Они стояли рядом, плечом к плечу, и со стороны могло показаться, что отец посмотрелся в зеркало и вскинул брови. Зеркало в точностиотразило его лицо, но одело по-другому - на дяде Жоре была синяя куртка с капюшоном.
 - Вы тут живете? --отец показал пальцем на каюту.
 Бородач кивнул:"Охраняю".
 - И не холодно?
 - Холодно в открытом космосе и в могиле, - усмехнулся яхтсмен. - А у живого человека кровь в жилах. Надо только ее согревать и разгонять...
 - Намек понял, - сказал отец.
 Мама строго взглянула на него и что-то шепнула на ухо. Отец кивнул.
 - Вы и в походах с Семен Семенычем бывали? --льстиво спросил дядя Жора, демонстрируя проницательность.
 - Бывал, - хромоногий вел катер прямиком к причалу. - Всю Ладогу обошли, в Онегу этим летом собирались...
 - И что же помешало?
 - Здоровье... Инфаркт у Семеныча случился. Что характерно - на берегу. На воде ему сам черт не брат!
 Мама покачала головой по поводу инфаркта, а отец поднял палец, обращая ее внимание на целительные свойства водных прогулок.
 - Мы сегодня позвоним Семен Семенычу и дадим ответ - сказал дядя Жора, садясь на откидной стульчик и задумчиво закуривая. - Сколько вам Семен Семеныч платит за охрану? Если не секрет.
 - Нанять, что ли, хотите? - помолчав, спросил бородач.
 - Да так просто. Интересно...
 Я ждал ответа. Охранять по ночам такой катер взялся бы и я с друзьями. Мне платить не надо, но ребята бесплатно не возмутся.
 - За охрану я с него денег не беру, - помолчав, сказал сторож-капитан.
 - Во, как здорово! - поспешно сказал отец. - Это что, принцип такой?
 - Принцип, - кивнул рулевой с усмешкой. - Он же с меня не брал, когда охранял...
 Отец с дядей Жорой переглянулись.
 - Понятно, - сказал дядя Жора.
 Бородач крутанул колесо штурвала вправо, и катер, накренившись и сбавив ход, стал подбираться к причалу.

 Отец ходил по комнатам, повторял, что деньги - ерунда, не на те казак пьет, что есть, а на те, что будут, и не купить такой замечательный катер - головотяпство. Убрав звук в телевизоре, он нервно щелкал ручкой переключения каналов. Ни одна из трех программ не могла снять его возбуждения, и он выключил "Горизонт" и сел рассматривать карты.
 "Вот посмотри, Элечка! - восклицал отец, разглаживая бумагу. - Какой прекрасный маршрут я вижу!" - "Меня не надо уговаривать, - напоминала мама. - Я согласна! Мне нравится! Но ты же знаешь Зину..." - "Поговори с ней еще раз! - настаивал отец. - Ты ей про иллюминатор в камбузе сказала?" - "Сказала!" - "И что она?" - "Сказала, что хочет сама посмотреть. Я ее понимаю." - "Но это же безумие, катер может уплыть в другие руки! - нервничал отец. - Жора сегодня обещал дать ответ! Почему он не звонит?"
 Я тоже переживал. Время шло к девяти вечера, а телефон молчал. Да, тетя Зина есть тетя Зина. Ее с наскоку не возьмешь.
 Я решил воспользоваться своими каналами. Потихоньку взял несколько двушек из старой чернильцы в прихожей и сказал, что пойду немного прогуляюсь. Автомат на углу 5-й линии и Малого был свободен. Я набрал дядижорин номер. Трубку, как и следовало ожидать, сняла его дочка Катька.
 - Привет, - сказал я. - Это Кирилл. Только не говори, что ты со мной разговаривала.
 Я расписал ей катер в лучших красках, как он того и заслуживал.
 Катька была существом капризным и весьма влиятельным: родители стелились перед ее капризами, словно пытаясь загладить свою вину за метр восемьдесят ее роста. Когда мои родители были молодыми и ездили в экспедиции, я жил в семье дяди Жоры и Катькин характер познал досконально.
 - А какие там яхтсмены ходят! - приврал я. - Широкоплечие, мускулистые! Не то, что ваши медики в очках и шапочках.
 - Ты говоришь прямо, как мой папочка, - сказала кузина. --Он только что рассказывал про широкоплечих мускулистыхяхтсменов. Они с мамой до сих пор этот катер обсуждают. Уже два раза валерьянку пили. А если честно, катер мне до лампочки. За мной сейчас фехтовальщик ухаживает и аспирант. Из вашего, кстати, института. Ты такого Славу Груздева не знаешь?
 - Нет.
 - А можешь узнать?
 - Если ты надавишь на родичей, чтобы они купили катер, я тебе узнаю и про Славу, и про кого хочешь
 - Как я могу надавить? - закапризничала Катька.
 - Очень просто! Скажи, катер хочу. Просто мечтаю! Без катера меня никто замуж не возьмет!
 - А я и не стремлюсь замуж!
 - Потом застремишься, да поздно будет. Мужчины, кстати, любят знакомиться на воде. В общем, меняю Славу Груздева на твой капризный обморок!
 - А что ты про него можешь узнать? - стала торговаться Катька.
 - Все! - соврал я. - У меня знакомаядевушка в отделе кадров машинисткой работает. Ну, ичерез ребят наведу справки...
 - Узнай, почему он бороду носит. Шрам скрывает, или обет кому-то дал?
 - Какой обед? - не расслышал я окончания. - В смысле, с кем он пообедал?
 - Балда, - сказала Катька. - Обет - в смысле обещания. Может, он кому-то обещал не бриться до возвращения в свою Караганду? Усек? А мне мозги пудрит, что шрам на шее.
 Я пообещал разобраться в запутаном личном деле Славы Груздева, аспиранта из Караганды, в ближайшее же время. Катька сказала, что в принципе, она не против катера как такового, и сейчас попробует воздействовать на родителей.
 Когда я вернулся домой, отец торжествующе ходил по комнате. Глаза мамы сияли радостью.
 - Согласилась! - хлопнул в ладоши отец. - Зинаида Михайловна согласилась! Сейчас Жора звонит Семен Семенычу. Потом перезвонит нам.
 Мы стали ждать звонка дяди Жоры. Отца было не узнать. Он разве что не плясалматросский танец. Мама, сдерживая улыбку, накрывала на стол, и батя мешал ей - напевал и пытался вовлечь в вальсирование. Я радостно кувыркал по дивану кошку Сильву и обещал прокатить ее на пароходе.
 Дядя Жора позвонил скоро и сказал, что завтра с утра нужно внести задаток в пятьсот рублей и потом спокойно оформлять. Но именно с утра!
 Отец записал адрес и телефон Семена Семеновича.
 - Ну что? Снимаем с книжки пятьсот? - спросил отец.
 - Почему пятьсот? - Мама стояла в халатике и с полотенцем на плече. - Разве не пополам?
 - Ну не встречаться же мне из-за этого специально с Жорой! - отец смотрел чуть виновато.
 - Хорошо, - сказала мама. Она собиралась идти в ванную. - Только будь осторожен, деньги немалые. И возьми какую-нибудь расписку.
 - С Жоры? - дурачась, спросил отец.
 - С Жоры, с Жоры, - покивала с улыбкой мама. - С хозяина катера возьми !
 Я сказал, что завтра у меня свободный день и могу составить отцу компанию.
 - Правильно, - сказала мама, --составь. Так будет спокойней.

 Утром отец долго брился, причесывался, надел костюм с галстуком, новое пальто,и придирчиво осмотрел себя в зеркало, словно мы шли не в сберкассу, а собирались в гости.
 - Сынок, - поправляя галстук, сказал отец, - сегодня очень важный день. Теперь наша жизнь переменится, вот увидишь! Ты приобщишься к великой культуре мореплавания, я рад за тебя...
 Я сказал, что тоже рад.
 - Море развивает самодисциплину, выдержку, хладнокровие, - продолжал отец, по разному примеряя шляпу. - И другие полезные качества! Ты знаешь, например, сколько морских узлов придумало человечество?
 - Даже не догадываюсь, - сказал я, мягко тесня отца к двери. - Кроме одного, что у вас с братом на пупках, никогда в жизни не видел.
 Батя рассмеялся, и мы стали спускаться по лестнице.
 Отец с дядей Жорой родились в Кронштадте, и пупки им завязали специальным, как они уверяли, морским узлом.
 Если у большинства людей пупок живет в углублении живота, то эти, кронштадтские пупки, напоминали выпуклую металлическую пуговицу, пришитую к брюху так, что не подковырнешь.
 Отец сидел со своим пупком тихо, но дядя Жора все время хвасталсяпуговицей в центре живота и время от времени предъявлял ее, как доказательство кронштадсткого упрямства.
 Однажды дядька приехал в Москву выбивать штатное расписание и в кабинете замминистра обмолвился, что не двинется с места, пока ему не подпишут нужную бумагу. Мы, дескать, из Кронштадта, - сверкал он глазами. Замминистра запер дверь на ключ и попросил показать пупок. Дядька скинул пиджак и гордо расстегнул рубашку.Удовлетворенно хмыкнув, начальникрасстегнул ременьи с улыбкой выставил на обозрение свой упитанный животик: "А теперь ты глянь! И кто из нас упрямее?" Дядя Жора говорил, что он подвел замминистра поближе к окну, попросил его надуть живот и одобрительно поцокал языком, давая понять, что пупок всамделишно кронштадтский.
 По словам дяди Жоры, после таких смотрин замминистра радостно подписал бумагу, и они даже выпили на почве пупков и повспоминали родной остров.
 В сберкассе было душно, и очередь стояла приличная, человек десять. Батя заполнил требование на пятьсот рублей, мужественно встал в конец очереди и развернул "Ленинградскую правду". Я хотел выйти на улицу, но старушка с палочкой попросила меня заполнить квитанцию на квартиру. Ручка писала плохо, чернильница стояла только на другом столе, и мне приходилось ходить к ней и пробираться сквозь толпу, неся вставочку пером вверх. Трещали кассовые автоматы. Люди занимали очередь и уходили стоять в соседние магазины за продуктами. Возвращаясь, начинали искать свое место и спорили, кто за кем стоял, а кто не стоял. В уголку состредоточено проверяли по газете лотерейные билеты и облигации...
 Я заполнил еще несколько квартплат и требований на деньги. Отец почти не приближался к окошечку и нервно вглядывал на часы. Я с извинениями протиснулся к нему. Он пожал плечами - будем стоять, а что сделаешь? Теперь он читал "Призывы ЦК КПСС к 61-й годовщине Великой Октябрьской Социалистической Революции" на первой полосе газеты.
 Когда подошла его очередь, кассирша сказала, что такую крупную сумму надо было заказывать заранее. Мы простояли в сберкассе уже почти час.
 - Как это заказывать? - возмутился отец. - Где это написано? Позовитезаведующую!
 - Заведующая в отпуске! - нервно сказала кассир. - Не шумите, гражданин!
 - Должность в отпуск не уходит, - веско сказал отец. - Кто за нее? Позовите!
 - Следующий! - сказала кассир.
 Очередь нетерпеливо заворчала, выдавливая отца от окошечка.
 Наш катер мог накрыться медным тазом.
 Я кусал ногти, но отец, уцепившись руками за прилавок, шикнул на очередь: "Имейте совесть!" и, сняв шляпу, по плечи просунул голову в стеклянное окошко. Не знаю, что он там говорил, но кассирша покрылась румянцем, обменялась репликами с сидевшей в соседнем окошечке толстой тетей, и батя, зажав аллюминиевый жетон в руке, встал с повеселевшим лицом в короткую очередь - уже за деньгами. Он подмигнул мне и надел шляпу. "Вот прощелыга, - прокоментировала бабулька,сидевшаяна мягкойлавочке у стены. - Пролез таки!.. Я рубль по лотерееполучить второй час стою, а он влез! Тьфу!"
 Мы вышли из сберкассы, и батя стал ловить такси на Петроградскую. Семен Семенович жил на Кронверской улице. Это не меньше рубля, а то и полтора. Но мы спешили - неизвестно, чем может кончиться наша задержка: Семен Семенович мог подумать, что мы передумали, и продать катер тому, кто раньше внесет залог. Притормозили две машины с пассажирами на переднем сиденье, но все не по пути. Третья шла с поломкой в парк. Наконец мы подсели в такси, везущее двух женщин на Комендатский аэродром. Водитель сказал, что поедет через Кировский.
 - Как там Комендатский? - Батя снял шляпу, чтобы не мешать водителю смотреть в зеркальце. - Строится?
 - Строится, - гордо сказала одна из женщин.
 - Что там, "корабли"? - Отец поерзал, устраиваясь поудобнее. - Никогда не был.
 - "Корабли", - кивнула тетенька. - Вот, трехкомнатную квартиру получили, шестнадцать лет стояли.
 - И на сколько человек дали?
 - На пятерых, - сказала женщина. - Мы с мужем, двое детей и бабушка.
 - Разнополые? - вмешался в разговор таксист и посмотрел на пассажирку в зеркальце. - Дети разнополые?
 - Ну да, - сказала женщина, - сын и дочка. Сыну скоро в армию.
 - Не имели права так давать, - угрюмо сказал таксист. - Разнополым положено по комнате. Плюс вы с мужем и бабушка, отдельный член семьи. Должны были дать четырехкомнатную.
 - Да что вы! - махнула рукой женщина. - Хорошо, что трехкомнатную дали. И то, потому что свекровь старый большевик. Она с Лениным на съезде комсомола встречалась. Он ей руку пожал.
 - Вот это и надо было использовать! - крякнул таксист. - У моего сменщика похожая ситуация была, только его дед на одном заводе с Калининым работал. Написали письмо Брежневу, дали им двухкомнатную вместе с дедом! Дед через год и помер. Сейчас живут припеваючи на правом берегу Невы, возле "Ярославны".
 Они стали обсуждать, какой мусор оставляют за собой строители, и сколько за ними недоделок.
 - Вот здесь остановите, пожалуйста! - сказал отец, вытаскивая из кармана рубль.
 Мы вышли.

 ...Семен Семенович, не моргая, смотрел на отца:
 - Вы что, передумали?
 - Ни в коем случае! - сказал отец, входя в полутемный коридор коммуналки, и понизил голос: - Принесли задаток, как договаривались... - Отец быстро снял шляпу и приложил ее к груди, словно пришел с соболезнованием, а не с задатком.
 Пожилой мужчина в темно-синих галифе и майке поскреб лысину и быстро оглянулся. На близкой кухне шкворчала сковородка, и вкусно пахло жареным салом.
 - Молодой человек с вами? - подозрительно спросил мужчина и снова оглянулся.
 - Мой сын, Кирилл! - представил меня отец. Я поклонился и закрыл за собой дверь. Щелкнул замок. - Студент, - зачем-то уточнил отец. - Вчера вместе ходили на вашем катере. Очень понравилось!
 - Так-так, - мужчина скрестил на груди руки и протяжно крикнул через плечо: - Дуся! Иди сюда! - Нас определенно не спешили вести в комнату.
 На крик бесшумно приоткрылась ближняя дверь, впуская на паркет холодную полоску дневного света от далекого окна, и мелькнула голова длинноволосого парня. "Я тебя засек! - резко обернулся Семен Семенович. - Не хочешь работать - завтра пойдешь к участковому!"Дверь мгновенно закрылась, и мы разглядели полную пожилую женщину, шаркающую тапками из дальнего конца коридора.
 - Чего это он? - она нацепила очки, болтавшиеся на резиночке, и удивленно посмотрела на отца. - Нет-нет, задаток не возвращается. Мы уже двоим отказали, что ж нам теперь, убыток терпеть! Задаток есть задаток...
 - Пап, может, дядя Жора приезжал? - предположил я. - Спроси!
 - Видите ли, в чем дело... - начал отец.
 - Ничего не знаем! - махнула рукой женщина. - Если отказываетесь, сто рублейнеустойка!
 Размытая женская фигура босиком прошлепала на кухню и запричитала над сковородкой. В коридор с паровозным плачем выскочил ребенок и побежал, топая ногами по натертому паркету. За ним молча погналась женщина в халатике и вернула в комнату.Дверь за ними захлопнулась, и сквозь вой было слышно, как упал, дилинькнув звонком, велосипед.
 Семен Семенович молча буравил отца взглядом и неприязненно взглядывал на меня. Переговоры, как пишут в газетах, зашли в тупик.
 - Еще и переоделся, - сказала Дуся, разглядывая отца.
 - Да это, наверное, мой брат приходил! - отец развел руки. - Мы с ним близнецы! Посмотрите на меня! Ну! - Он выставил лицо вперед и покрутил им, чтобы показать и профиль. - Он в синей куртке был, да?- Отец понизил голос, давая понять, что тоже кое-что соображает в конспирации. - Принес вам задаток - пятьсот рублей! Правильно? Вы получили задаток?
 Босая женщина с чадящей сковородкой вышла в коридор и сделала вид, что по дороге к комнате ей захотелось остановиться и посмотреть, сильно ли угорели шкварки.
 - Что ты тут дымишь! - сказала Дуся, обращаясь к соседке. --Видишь, товарищи из общества ветеранов пришли. Еще и жир капает! Сама оттирать будешь!
 Женщина, не проронив ни слова,ушла с загадочной улыбкой Джоконды.
 - Это недоразумение! - негромко продолжил отец. - Мы в сберкассе задержались, а брат, наверное, не вытерпел и приехал. Жора! Георгий Михайлович! А я - Сергей Михайлович! Смотрите, я вам паспорт покажу. - Отец достал паспорт и раскрыл его. - Видите - Сергей Михайлович!
 - После сберкассы, значит, прямиком к нам, - Дуся уверенно, как контролер в электричке, взяла паспорт. - Ловко!
 Воронежские нескладухи какие-то. Я не понимал, чему они не верят, и чего от нас хотят. Сказали же им, что близнецы!
 - Давайте, я сейчас Георгию позвоню! - предложил отец. - И все выяснится. - Он засмеялся. - Прямо, черт-те-знает-что! Нас всю жизнь путают!
 - Недоразумение, - подтвердил я от двери.- Мы задаток принесли. Хотим катер купить. Но если Георгий Михайлович уже был, то вопрос снят. Мы на две семьи покупаем...
 - Ну да, - сказала Дуся, взглядывая на паспорт, а потом на отца. - Сергей Михайлович. Вроде...
 - Да не "вроде", а точно, - сказал отец. - Если он был, то можно и не звонить. Мы тогда пошли...
 Я стал нащупывать за спиной замок.
 - Дети лейтенантов Шмидтов, - с недоброй усмешечкой сказал Семен Семенович. Мне показалось, он сейчас схватит отца за лацканы пальто и начнет валить. --Нет уж, давайте позвоним. - Он отошел в сторону, пропуская вперед Дусю, и сделал указывающий жест рукой: "Прямо по коридору, не сворачивая!" Мыдвинулись гуськом, ощущая за спиной тяжелое дыхание хозяина. Семен Семенович щелкнул выключателем и указал рукой на телефонный аппарат, висящий на стенке в обрамлении нового куска обоев.
 - Звоните!
 - Так, - сказал отец, отдавая мне шляпу. - Где он сейчас может быть? - он повернулся к Семену Семеновичу. - А давно он у вас был?
 Дуся стяла, уперев руки в бока, и поглядывала на нас торжествующе, словно загнала нас, мошенников, в тупик. На двери поблескивало плексиглазовое окошко-глазок размером со спичечный коробок. Зачем? Смотреть в коридор?
 - Нет, недавно, - с ехидцей сказал Семен Семенович. - Интересно знать, по какому номеру вы собираетесь звонить?
 Отец, пожав плечами, назвал домашний номер дяди Жоры.
 - Минуточку! - сказал Семен Семенович. - Дуся, сходи в комнату, сверь номер - на камоде лежит. Какой вы говорите?
 Отец,повторил, и Дуся открыла дверь с окошечком. Я успел разглядетьметаллический засов на манер печной заслонки с внутренней стороны квадратного глазка. И цепочку, какая бывает на входной двери.
 - Какой-какой?- она высунулась из двери, держа бумажку перед глазами.
 Отец в третий раз назвал номер. Он начинал злиться.
 - Последние цифры "семнадцать" или "восемнадцать"? - уточнила хитрая Дуся.
 - Семнадцать, - ледяным голосом сказал отец.
 - Звоните! - разрешила Дуся.
 Отец, сверкнув глазами, набрал номер и долго ждал, неплотно держа трубку, чтобы все слышали гудки.
 - Никто не подходит, - повесил трубку отец. - А рабочего я не помню. Кирилл, ты не помнишь?
 Я скорбно поджал губы и помотал головой.
 - Ладно, - сказал отец, забирая у меня шляпу. - Я ему скажу, он вам сам вечером позвонит.
 - А как мы узнаем, кто звонит? --вновь подбоченилась Дуся.
 - Какая вам разница! - угрюмо спросил отец. - Вы задаток получили? Никто его не отбирает! К чему это следствие?Вы, случайно, не милиционер?
 - Угадали, - кивнул Семен Семенович. - Ветераны министерства внутренних дел. А вы что, не в ладах с органами?
 - Это вы не в ладах с логикой, - не сдержался отец. - Простую ситуацию понять не можете, а поди... капитаном служили!
 - Майором! - с задетой гордостью сказал Семен Семенович. - Сорок лет беспорочной службы! С тридцатого года! - Он закипал прямо на глазах. - А с логикой у меня все в порядке, молодой человек! Н-да. Вот так вот! - Он сделал жест рукой, приглашая нас вернуться по коридору. - На выход, дорогие мои! С вещами, как говорится! - Он ел нас побелевшими глазами. Псих, догадался я.
 - Ладно, - предвкушая победу разума над подозрительностью, сказал отец, - мы сегодня вечером заедем к вам с братом, и вы убедитесь, что мыблизнецы.
 - Можете не трудиться! --Семен Семенович по-ленински держал руку, указывая на дверь в конце коридора. - Я и не таких видал, да только через решеточку!Поторопитесь, уважаемый!
 Катер, похоже, накрывался медным тазом. Все к тому и шло.
 - А не поторопитесь, так я сейчас в отделение позвоню. Тут рядом, быстро приедут!
 Упрямый старик! Зря отец назвал его капитаном.
 - Извините, пожалуйста, - мягко сказал я, - они в самом деле двойняшки! Нам ваш катер очень понравился! Мы хотим его купить.
 - На выход! - безжалостно сказал Семен Семенович, не меняя ленинской позы. - Двойняшки! Катер им понравился!
 Отец сердито нахлобучил шляпу и мягко подтолкнул меня в сторону входной двери: "Пошли!" Неожиданно он развернулся, и старик наткнулся на него в тесноте коридора.
 - Что! - звенящим голосом сказал отец. - Пальцы по курку скучают?
 - Да я таких, как ты, шлепал на счет "три" и фамилии не спрашивал! - гремел нам вслед старик. - Катер вы теперь только во сне увидите! Сегодня же позвоню и продам порядочным людям! Вон изквартиры! Катер им понадобился, чтоб свои дела обделывать! Аферисты!
 Грохнула дверь, и мы стали спускаться по лестнице. Спустя пару этажей, отец сел на подоконник. Мне показалось, он раздумывает, не вернуться ли и не подкинуть деду банок.
 - Ум-м, - тяжело, как от зубной боли вздохнул отец. --Настоящий маразм! - Он сдвинул шляпу на затылок, ослабил узел галстука и посмотрел сквозь мутное окно на улицу. - Дай закурить... Ведь куришь уже?
 Я достал пачку "Стюардессы" и протянул ему.
 - Козырные, - безразличным голосом сказал отец, вытаскивая сигарету. - Десять лет не курил...
 - Может, не надо? - попросил я.
 Отец обреченномахнул рукой и глазами попросил прикурить.
 Прошуршала, разгораясь, спичка. Взвился огонек.
 - А как жезадаток? - вслух подумал отец и посмотрел на меня твердо. - Если он принимает меня за Жору, так должен деньги вернуть! А? - Он поднялся с подоконника.
 --Может, дядя Жора договорится?
 - Как он договорится,если мы на одно лицо? --отец щелчком загасил сигарету. - Сиди здесь! Я сейчас!..
 - Батя, не надо! - взмолился я. - Придем с дядей Жорой! Все разъяснится. - Я первый раз назвал отца батей.
 Отец крутанулся на месте и прошелся по площадке, заложив руки за спину.
 - Безумие какое-то, - бормотал отец. - Взял пятьсот рублей... А где расписка? Он шлепал! Вот, гнида!
 - Да он остынет...- Мне не хотелось верить, что мы потеряли катер. - И ты остынешь. Приедете с дядей Жорой... - Я с опаской вытащил сигарету изакурил.
 - Мы не остынем, сынок... - отец хмуро смотрел, как я затягиваюсь.
 - Ладно, пойдем, - я взял его под руку, и повел вниз.- Хорошо, милицию не вызвал...
 Мы вышли на осеннюю улицу, и я остановился, чтобы завязать ботинок.
 - Ты знаешь, что твой дедушка умер в тюрьме? - неожиданно спросил отец.
 - Слышал... - сказал я, выпрямляясь. Мне не нравилось, что отец затронул эту тему. В институте мы касались темы репресий, но вскользь. Скользкая, как я понял, была тема...
 - Ты должен знать, что он ни в чем не виноват! - чеканно сказал отец. - Это были репрессии. Культ личности! А вот такие... - он не договорил и махнул рукой.
 Я понимающе кивнул.

 Через несколько дней отцу с дядей Жорой удалось получить обратно четыреста рублей. За деньгами они ходили под конвоеммамы и тети Зины.
 Осень в то лето стояла замечательная - утром гремели под ногами схваченные морозом листья, а днем светило яркое солнце и пронзительно голубело небо. Когда я ездил на трамвае в институт, на розовом граните Набережной дейтенанта Шмидта сидели, не боясь прохожих, чайки, и я все время жалел, что мы не купили катер. Но к зиме перестал об этом думать.
 В самом начале июня дядя Жора вез всех нас на дачу, и на Кировском мосту, сквозь бегущие узорчатые решетки, я разглядел идущий по воде катер. Это был он! Катер шел против течения, в сторону Ладоги. Я знал, что на мосту остановка запрещена, и промолчал... Дядя Жора свернул на Петровскую набережную, к "Авроре", и парапет закрыл, спрятал от меня воду, оставив в воздухе лишь ее незримое присутствие и светлые блики в окнах домов на набережной.Мысленным взором я досмотрел схваченную с моста картину - и не увидел за катером чаек...

 х х х

 Каралис Дмитрий Николаевич, 1949 г.рожд., член СП Санкт-Петербурга.
 Тел. раб. 323-52-95
 КОСМОНАВТ

 (из цикла рассказов "Близнецы")

	1
 Отцу с дядей Жорой исполнялось по пятьдесят, и юбилей решено было справлять вместе, накупленной вскладчину даче.
 Мы сидели на дядижориной веранде, куда днем заглядывало солнце, и прикидывали, что осталось сделать в оставшееся до юбилея время. Гостей предполагалась пестрая туча: друзья-геологи, ученые из Сибири, моряки-подводники, школьный приятель-эквилибрист, мастер спорта по боксу, тетезинин брат-чечеточник... Человек тридцать, не меньше. Куда всех усадить, чем накормить и где потом разместить?
 Отец с дядей Жорой сказали, что материально-техническую базу, то есть столы, скамейки и ночлег они возьмут на себя, пусть женщины не волнуются.
 - Надо взять доски и сколотить из них пэ-образный стол и лавки, - предложил дядя Жора, поглаживая Чарли между ушей.
 - Из каких досок ты собираешься делать стол? - спросила тетя Зина. - Не из тех ли, что на беседку?
 - А из каких еще? Не покупать же новые? Зато сделаем шикарный стол - внукам останется! И на мои поминки еще сгодится, если бережно относиться и от дождя прикрывать. Вы же без меня потом не сколотите!
 - Типунтебе на язык! - сказалатетя Зина. - А беседка? Вы же собирались строить новую беседку для чаепития и бильярда!
 - Хорошо, - согласился дядя Жора, - не будем колотить стол. Вытащим со второго этажа ковры и постелим на траве!
 - Ну да! - сказала тетя Зина. - Чтобы соседи подумали, что мы какие-нибудь узбеки. - И как женщины будут сидеть в праздничных нарядах?
 - За узбекским столом женщины не сидят, - сказал дядя Жора. - Они только приносят кушанья и спрашивают мужчин, не надо ли еще чего.
 - Да ковры-то старые, - сказал отец, не отвергая узбекского принципа по поводу участия женщин. - Если только потом на них возлежать...
 - Правильно! - сказал дядя Жора. - В темпе сколотим длинный стол и скамейки. А ковры почистим и расстелим неподалеку, для неспешных бесед и отдыха. Еще бы неплохо устроить журчащий фонтан из шланга и насоса, но это продумаем отдельно. Жалко бассейн выкопать не успеем...
 - Почему? - спросил я. - Если пригнать трактор "Беларусь"...
 - Подумаем, подумаем, - пообещал дядя Жора. - Времени еще три недели. А ночлег организуем в палатках. Я привезу три армейские палатки, накосим сена, застелим брезентом и выдадим каждому одеяло.
 - Жора! - сказала мама. - Где мы возьмем тридцать одеял? А пододеяльники?
 - Хорошо, - сказал дядя Жора. - Пусть мужики спят в палатках без пододеяльников, а женщинам, если они такие фифочки, иу них нет полета фантазии, найдем пододеяльники... Космонавта положим в доме...
 Мы с Катькой переглянулись.
 - Что? - тетя Зина строго посмотрела на мужа, будто слово "космонавт" было ругательным.- Какого еще космонавта?
 - Обыкновенного, - пожал плечами дядя Жора. - Летчика. Из отряда космонавтов. Только об этом никому не следует знать. Может, он вообще, еще по здоровью не подойдет.
 - Куда не подойдет по здоровью? - спросила тетя Зина.
 - Туда! - дядя Жора показал рукой в потолок. - Для полетов в космос.
 - А откуда он взялся?
 - Познакомился недавно, - скромно сказал дядя Жора.
 - Где? - допытывалась тетя Зина.
 - Ну, познакомился случайно, --пожал плечами дядя Жора. - Экое дело!
 - А сколько ему лет? - заинтересованно спросила Катька.
 - Около тридцати, - сказал дядя Жора, листая список дел.
 - Фу, какой старый, - Катька отвернулась и стала смотреть сквозь окно на калитку, возле которой крутились парни с велосипедами. - Я слышала, что в космонавты и в подводный флот берут коротышек. Представляю, что тут соберется за публика.
 - Нет, ты объясни, - не отставала тетя Зина, - где ты с ним познакомился? И как его фамилия?
 - Я же говорю - познакомился случайно! - сказал дядя Жора. А фамилию не спрашивал. Зовут его Леха. Алексей. Я ехал вдоль залива, а за ним бежали. Подсадил. Познакомились. Отвез, куда он попросил.
 - И куда же он попросил?
 - В военно-морской санаторий.
 - Он что, там лечится? Больной?
 - Не лечится, а отдыхает.
 - А кто за ним бежал?
 - Ну, какие-то хулиганы местные. Человек пять-шесть, поддатые. Они же не знали, что он будущий космонавт. Он вообще, живет там инкогнито.
 Знал я этот военно-морской санаторий у залива. Однажды после танцев мне поставили там такую сливу под глаз, что пришлось врать родителям, будто я толкал застрявшую в грязи машину, а рука соскочила с крыла, и я физиономией приложился о кабину. Два матроса с подводной лодки отчехвостили нас с приятелем на славу - бляхи так и мелькали, так и мелькали. И главное, без всяких надежд на реванш - они ходили толпой и почему-то одинаково одетые по гражданке. И как теперь выясняется - все инкогнито.
 - Ну ты даешь! - Тетя Зина покрутила головой и пожала плечами. --Кто-то бежит от хулиганов, ты сажаешь его в машину, он говорит, что ему надо в санаторий, где он живет инкогнито, потому что космонавт. Это же смех! А если он жулик, воришка? Ты хоть документы у него спросил?
 - Зачем мне документы! - сказал дядя Жора.Я вижу, он приличный человек. Он видит, что я приличный. Разговорились. Я назвал несколько фамилий, он их знал, мы друг друга поняли. Научный мир тесен! Он хулиганам в шашлычной замечание сделал,они на него и поперли. А драться ему нельзя! Пришлось убегать. Он даже заплатить не успел. Чего тут непонятного?
 - Он даже не заплатил! --тетя Зина сделала паузу, чтобы у дяди Жоры было время и самомудогадаться, какой он простачок.- И ты тут же пригласил его на день рождения?
 - Он заплатил на следующий день, извинился. Мы с ним вместе ходили.
 - Космонавты же не пьют! - продолжала подбирать улики дядижориного ротозейства тетя Зина. - Что же он делал в ресторане?
 - В шашлычной! - сказал дядя Жора. - В шашлычной! Он ел шашлык и пил яблочный сок. Он любит хорошие шашлыки. Понимаешь?
 - Хорошо же в том санатории кормят, если по шашлычным слоняется, а потом убегает, не заплатив! И когда это было? - продолжала следствие тетя Зина.
 - На днях и было. Он сегодня звонить должен. Я дал ему наш телефон.
 - Нормально, - сказал отец. - Пусть приходит. Что ты, Зина, так разволновалась? Мужчины знакомятся при самых разных обстоятельствах. - Он честными глазами посмотрел на маму: - Вот я в молодостииду по Невскому - навстречу девушка зареванная идет... Ну, в общем, всякое бывает... Правильно, Жора сделал. А он не говорил, когда полетит?
 - Я так понял, что он сейчас на отдыхе после тренировок. Похоже, что бортинженером полетит. А когда - не спрашивал...
 - Ну, ты,даешь! - тетя Зина походила по веранде и, опустившись в кресло, посмотрела на маму, ожидая сочувствия.- Если он на самом деле космонавт, какмы его принимать будем? - Очевидно, она вспомнила кадры кинохроники:"чайка", эскорт мотоциклистов, Кремль, звон хрустальных бокалов, ордена из коробочек...
 Мама с улыбкой пожала плечами. Ее, похоже, не пугало, что на юбилее будет космонавт.
 - Обыкновенно! - развел руками дядя Жора. --Как всех. Просто борт-инженер. Летчик. Мой знакомый. Зовут Алексей. Но никто не должен знать, что он будущий космонавт. Он заночует у нас, а на следующий день хельсингским поездом уедет в Москву. У него путевка как раз кончается.
 - Я могу проводить его до вокзала, - вызвался я. - Со мной его никто не тронет, я всех пацанов знаю.
 - А продукты? - тетя Зина подошла к столу и потрясла отдельной ведомостью с записью цепочки имен и телефонов, по которым их следовало добывать. --С ума сойти!
 Папа сказал, что приготовит такие шашлыки, что все пальчики оближут. Главное, чтобы дядя Жора добыл обещанную баранину.
 --Добудем! - радостно пообещал дядя Жора. - Это будет фирменное блюдо - "шашлык для космонавта"!

	2
 Вскоре дядя Жора взял у соседа станок, и мы с отцом стали простругивать на немдоски для стола и лавок.
 Отец с дядей Жорой составили длинный список подготовительных дел, и по мере приближения к 9 августа мы вычеркивали из него пункт за пунктом. Наш список укорачивался, а список, составленный мамой с тетей Зиной, разростался.
 Вдруг выяснялось, что им обеим нужны новые фартуки, тапочки, туфли, специальные латки, казан для плова, подставки под салфетки, яйцерезка, две хорошие терки, не говоря уже об особых продуктах, которые понадобились в связи с космонавтом. Катька тоже выкатила родителям требования по обновлению своего гардероба: брючный костюм, туфельки, шарфик, брошка с колечком, сережки хотя бы из искусственных алмазов и прочая девичья придурь.
 Вскоре дядя Жора привез из города двадцать блестящих шампуров из нержавейки и мангал на ножках, переливающийся фиолетовым цветом в местахсварки. Все это изготовили знакомые умельцы опытного завода за литр казенного спирта.
 Затем умельцы осчастливили дядю Жору насадкой на огородный шланг в виде ракеты с трубкой в носу, и получился неплохой фонтан - ракета писалаводой до второго этажа, сея водяную пыль на кусты черничника и тетезинины флоксы. Боевая такая ракета, которая сама стоит, но сикает в возможного противника лучом лазера - в духе звездных войн.
 Дядя Жора сказал, что по сценарию я должен буду включить фонтан, когда все усядутся за стол и он три раза постучит ножом по бокалу. Потом я могу выключать и включать фонтан, сколько мне заблагорассудится, главное, чтобы насос не перегорел.
 - Ну, хорошо, - тихо сказал отец, когда мы сидели на лавочке и наблюдали, как рекомендованный соседом плотник сколачивает столы. - Шашлыки, плов, фонтан, ковры для возлежаний, палатки - это все хорошо. Но мы же должны чем-нибудь удивить публику! Должны показать, что сто лет на двоих прожили не зря, и кое-чему научились! А, Жора? Как ты думаешь?
 - Я только об этом и думаю, - нервно сказал дядька. - Бассейн мы не успеваем. Может гигантские шаги вокруг вон той сосны устроить? Спилить, к чертовой матери, нижние ветки, я закажу металлический поясок со штангами, привесим канаты...
 - Слабо, - поморщился отец. - Это все ретро. Мы должны смотреть в будущее. Не забывай, кто будет среди гостей.
 - Парашютную вышку, что ли, устроить? - дядя Жора задрал голову ввверх, оглядывая высокие сосны и ели, росшие на участке. --И сиганем вместе.
 - Я без шуток, - сказал отец. - Любой юбилей - это всегда разговор со временем. Подведение некоторых итогов...
 - Что ты предлагаешь? Концерт - "Этапы боевого пути"?
 Отец помолчал задумчиво.
 - А привезешь его ты? - тихо спросил он. - Или сам доберется?
 - Сказал, что сам. Ему не нужна афиша.
 - А охрана ему полагается? - еще тише спросил отец.
 - Сомневаюсь, - сказал дядя Жора. --Не забывайте - он согласился приехать инкогнито.
 Я сидел рядом в шезлонге, и отец многозначительно покосился на меня. Понял, дескать? Не болтать! Инкогнито!
 Отец с дядей стали говорить почти шопотом, и я пошел помогать плотнику, - тот собирал на земле очередную столешницу, безжалостно оставляя на сливочных струганых досках следысапог.
 Я выпрямлял на куске рельсагвозди и думал, что бы такое оригинальное подарить отцу и дяде Жоре.
 Плотник был космат, бородат и походил на героя фильма, обнаруженного моряками на необитаемом острове. Колоритная фигура.
 Выражался он соответственно: "Значит, ты против диалектического материализма, - обращался он к кривоватой доске, дававшей щель в общей сплотке.- Решила стать левой уклонисткой. Придется отправить тебя к хунвэйбинам, на перевоспитание..." - он откладывал доску в сторону.
 - А у твоих паханов шило есть? - осторожно спросил меня плотник, сев перекурить.
 - Шило? Есть! - Я поднялся. - Принести?
 - Налей грамм пятьдесят и поставь в сарае на верстаке. Только тихонечко.
 Я остановился, постигая образность его речи. Игла шила должна быть не менее пятидесяти миллиметров? Поставить - значит, воткнуть. Тихонечко - чтобы не уколоться...
 Я откопал в ящике шило, воткнул его в верстак и позвал плотника. Звали его Яшей.
 Яшадолго не выходил из сарая, и я слышал, как он скребетсяна полках и двигает банки с краской и растворителем. Я собирал в ведерко выпрямленные гвозди, когда Яшина борода показалась в проеме сарая. Он сманивал меня глазами внутрь.
 - Где? - нетерпеливо спросил он в полумраке .
 - Да вот же! - я показал на воткнутый в дерево инструмент.
 Яша потрясенно посмотрел на шило, потом на меня:
 - У тебя сколько по ботанике было?
 - Не помню. А что?
 - Чтоб тебе девушки так давали, как ты мне дал, - удрученно сказал Яша. - Шило - это спирт! Первый раз слышишь, студент?
 - Спирта у меня нет...
 - А если поискать? - тяжело вздохнулЯша, опираясь руками на верстак. - У меня без спирта зрение садится. Уже по гвоздю плохо попадаю. Смотри! - он вытянул к свету руку и предъявил вспухший фиолетовый ноготь. - На секретном полигоне зрение посадил. Как жена Лотта. Медицина бессильна - только спирт включает глазные колбочки и палочки. Я уже и тебя с трудомразличаю...- Он посмотрел на меня жуткими мертвеющими глазами.
 Я тайком слазил в подпол и налил майонезную баночку спирта.
 - Тут с запасом, - сказал я, передавая баночку. - Так налилось. Если останется, можете взять с собой.
 - Ты на каком курсе учишься? - спросил Яша, осторожно наливая спирт в эмалированную кружку.
 - На пятом.- Я поглядывал через дверь сарая на улицу. - Потом диплом.
 - Это ошибка твоих консервативныхпреподавателей! - Яша выпил, не морщась, и посмотрел на меня просветляющимися глазами. - Тебе сразу должны были дать красный диплом и назначить академиком!
 Отец позвал меня носить сено с лесной лужайки, и мы, прихватив Чарли, грабли и кусок брезента, ушли через дальнюю калитку.
 Когда мы вернулись с первым тюком сена, дядя Жора разворачивал для пробы большую армейскую палатку и выбирал место, где ее поставить. Мама с тетей Зинойстрекотали на веранде швейной машинкой, изготавливая одну большую простынь. Катька наверняка болтала по телефону.
 Плотника Яши нигде не было. Дядя Жора сказал, что плотник смылся как-то незаметно, но, судя по оставленному инструменту, скоро должен придти. Я обследовалсарай и нашел эмалированную кружку висящей на гвозде. От нее еще свеже пахло спиртом. Топор, пила, молоток, гвозди - все лежало на земле среди разбросанных досок. Может, его зрение не восстановилось до нужного уровня, и он пошел продолжить лечение?
 Стало накрапывать, и мы с отцом затащили доски под навес и убрали инструмент. Готовую столешницу в рост человека занесли в сарай.
 Втроем мы быстро поставили армейскую шатровую палатку и раскидали по ней сено. Потом принесли с лужайки оставшиеся клочья пахучей хрусткой травы и остались в палатке, радуясь, что нас не мочит дождик, и можно лежать на сене. Чарли намял себе удобное гнездышко у входа и задремал под наши разговоры.
 - Классно! - сказал отец, прислушиваясь к стуку дождя по натянутому брезенту. - Я бы все лето так жил! Свежий воздух, запах сена!
 - Комары! - добавил дядя Жора.
 - Змеи! - добавил я.
 - Пессимисты, - отец грыз соломинку. - Кирилл, принес бы чайку! - попросил отец.
 - Да-да, - сказал дядя Жора. - Что-то пить захотелось. Принеси, пожалуйста. Сооруди так все культурно на подносике... Халвы у тети Зины спроси.
 Маме с тетей Зиной было не до нас. На спинки стульев была натянута огромная простынь во всю веранду. Мама ползала по полу, пузырила головой материюи подавала из-под нее команды: "Вот здесь еще прошей! - она тыкала пальцем, и на простыни возникала пирамида. - Только осторожно!"
 Катька, как я и предполагал, болтала на кухне по телефону.
 Явстал напротив нее и скрестил на груди руки в ожидании.
 - Ну что тебе? - прикрыв трубку ладонью, недовольно спросила Катька. - Телефон нужен?
 - Батя велел тебе быстро принести три чая в палатку! - сказал я. - С халвой,пряниками и сушками! Мигом, он ждет!
 - В какую еще палатку? - сделала большие глаза Катька.
 - Принесешь - увидишь! - я взял из вазочки сушку и пошел обратно. Люди уже палатку натянули, новоселье пора справлять, а она и не знает.
 - Ну что наш чай? - тревожно взглянул на меняотец.
 - Сейчас Катерина сделает. - Я подлег к Чарли и поделился с ним сушкой.
 Плотник Яша не выходил у меня из головы. Если узнают, что я наливал ему спирта, мне попадет. Майонезная банка спирта - это почти бутылка водки! Вполне мог загудеть.

	3
 Предчувствие меня не подвело. Обманул меня плотник-философ Яша со своими колбочками-палочками. И влетело мне по первое число.
 Поутру, выпустив из дома Чарли по его малой собачьей нужде, тетя Зина завопила нечеловеческим голосом, а Чарли зашелся испуганным лаем, быстро перешедшим в истошный вой. Все проснулись.
 Сонный дядя Жора выскочил с кочергой на крыльцо и увидел нетвердо стоящего косматого бородатого мужика, держащегося за дверной колышек палатки и справляющего ту самую нужду, по которой и выпустили на улицу Чарли. Под собачий вой и крики жены дядя Жора признал в нем вчерашнего плотника и хотел было огреть его кочергой по спине, но Яша, погрозив пальцем, провалился в палатку и тут же захрапел.
 Когда мы с отцом и мамой прибежали к палатке, дядя Жора пытался зацепиться кочергой за брючный ремень плотника и выволочь его на свет божий, чтобы он не храпел нахально в нашей палатке. Тетя Зина заперла быстро охрипшего Чарли в дом, и отец, откинув полог палатки, рассмеялся: "Проспится и уйдет! Не мешайте ему!"
 - Господи, - сказала мама, зябко кутаясь в халатик, - а ведь где-то семья ждет...
 - Да какая семья! - нервно сказала тетя Зина, вышагивая вдоль палатки. - Какая у него может быть семья! Я тут чуть не умерла со страху! Сейчас позвоню в милицию - пусть забирают!
 - Вот, подлец! - сказал дядя Жора, оставив попытки вытащить плотника кочергой. - И еще храпит, как у себя дома! Вы только послушайте!
 - Что, уже гости приехали? - позевывая и прислушиваясь к храпу, спросила, появляясь на крыльце, Катька.
 --Ага, - кивнул я. - Пел под твоим окном серенады, а потом напился и завалился спать.
 - Не смешно, - сказала Катька, направляясь к летнему туалету.
 Казалось, в палатке ритмично работал некий механизм, перегонящий по трубам воздух сквозь воду. Помогала ему урчащая шестеренка. Лишь иногда механизм замирал на мгновение, словно раздумывая, а не остановиться ли ему, и храп с пугающими всхлипываниями и бормотаниями продолжался.
 Мы позавтракали на нашей веранде, подальше от храпа, и дядя Жора с отцом принялись всерьез будить плотника, чтобы не смешить проходящих по улице соседей.
 Они теребили его за плечо, причмокивали на ухо, тонко посвистывали, переворачивали общими усилиями на другой бок, резко кричали: "Зарэжжу!", чтобы онощутил весь драматизм своего положения, но добудиться удалось лишь звяканьем посуды над самым ухом храпельца.
 Яша выполз из палатки и, увидев стоящую на крыльце тетю Зину, пугнул ее:
 --Могу помереть! Налей соточку!
 - Иди-иди, - отец с дядей Жорой, взяв плотника под руки, принялись поднимать его с колен.
 - Здесь тебе не рюмочная! - устыдилатетя Зина. - И не ночлежка! Скажи спасибо, что вмилицию не позвонила! Катись, милый, откуда пришел!
 --Порядочные люди так не поступают. - Яша не спешил подниматься. - Сказали "а", говорите "бэ". Организм требует поправки.
 Дядя Жора оставил плотника и подошел к тете Зине: "Уйди вообще с крыльца! Он думает, что ты с ним кокетничаешь!"
 - Что ты говоришь! - возмутилась тетя Зина и уперла руки в бока.- С кем это я кокетничаю? С этим охломоном? Тьфу, на вас! Мужики называется! Не могут пьяного обормота усмирить! Я кокетничаю... Это надо же!..
 Тетя Зина ушла в дом, и Яша, вновь норовя улечься, взмолился:
 - Мужики! Спирту! Пятьдесят грамм! Сразу уйду...
 Отец с дядей Жорой переглянулись и посмотрели на меня.
 Я еще надеялся, что пронесет, но Яша выдал меня с потрохами: "Добрый хлопец, принеси еще шила, ничего не вижу..."
 - Поднимайся! - твердо сказал отец, не глядя на меня. - Я тебе принесу за ворота! Ну!
 - Точно? - Яша повернул в сторону отца лохматую голову с травинками в волосах.
 - Точно! Иди ижди меня на бревнах.
 Когда плотник ушел опохмеленный, с меня стали снимать стружку сразу в двух направлениях.
 Дядя Жора говорил, что только несмышленный болван может налить спирту работяге, не закончившему работу.
 Отец напирал на то, что брать спирт без спросу равнозначно воровству. Не важно, для каких целей - вправить палочки-колбочки завирухе-плотнику или выпить самому. Не твое - не бери!
 - Надеюсь, ты не пил с ним? - строго посмотрел на меня отец.
 - Нет, конечно. Мне его просто жалко стало...

	4
 Дядя Жора вернулся из города,поставил свою "Волгу" с оленем на капоте в гараж, нагромоздил на поднос чайные принадлежности и крикнул отцу, чтобы он подтягивался в беседку для подведения итогов.
 Мама с тетей Зиной, управившись с первой гигантской простынью, взялись за изготовление второй. Я выравнивал место под две оставшиеся палатки. Задача была непростая - я вбивал колышки, натягивал шнуры и пересаживал кусты черничника. Потом привозил тачкой песок и разбрасывал его лопатой по квадратам.Участок грозил приобрести вид бивуака, в котором остановился эскадрон гусар летучих.
 Катька поливала из лейки цветочкии умудрялась смотреть сквозь стекла веранды "Ну, погоди" по телевизору.
 Отец с дядей Жорой листали списки дел и гостей, пили чай и поворачивали головы в сторону близкого леса. Там бродили грибники-браконьеры, собиравшие наши черные грузди и сыроежки.
 Возглавлял браконьерскую бригаду пенсионер Павел Гурьянович, рекомендовавший нам плотника Яшу. Он второе лето оснащал углы своего дома бетонными башенками, которые ему заливали мужики, словленные им у пивных ларьков возле вокзала. Одна башенка была готова и переливалась ромбиками разноцветных стекол. По вечерам в ней симпатично светилась настольная лампа.
 --Ну что, нашли Яшу? - крикнул Павел Гурьянович, подходя к забору со стороны леса.
 - А мы и не искали! - поздоровался с ним отец.
 - Это недели на две! - сказал сосед. - Ему ни грамма нельзя! Таков русский человек.
 - Причем здесь русский, - ворчливо заметил дядя Жора. - У меня в КБ семь национальностей, и все выпить не дураки. Только налей, да укажи повод.
 - О-оо! Не скажите! - Павел Гурьянович стоял у калитки, явно ожидая продолжения интересной темы, и отец махнул ему рукой: заходите!
 Павел Гурьянович мне не нравился. Какой-то скользковатый тип с улыбочкой вбородке. Но я подошел - вдруг сообщит что-нибудь про бедолагу Яшу.
 - Не скажите, не скажите, - продолжил Павел Гурьянович,заходяв беседку и, поправляя листы папортника в корзине, чтобы не было видно грибов. Он никогда не хвастался своими грибными трофеями. - Не скажите. Вот еврей, например, никогда не напьется. Это наш руссский мужик - до смерти работает, до полусмерти пьет. А еврея не споишь...
 - А вы пробовали? - спросил отец.
 - Я, как всякий русский человек, с подозрительностью отношусь к людям этой национальности... - ушел от прямого ответа Павел Гурьянович он снял соломенную шляпу и положил ее на корзину. - Но! - он поднял палец и улыбнулся в бородку: - Как всякий русский интеллигент, старательно делаю вид, что просто их обожаю! У вас, я слышал, скоро юбилей и будут весьма значительные особы?
 Отец с дядей Жорой осторожно переглянулись и посмотрели на меня. "Кто выдал?" - спрашивали их одинаковые глаза. "Ну, не я же!" - ответил я оскорбленным взглядом.
 - Да, по полтиннику, - сказал отец, барабаня пальцами по скамейке беседки. - Сотня на двоих! Кошмар! Гостей понаедет...
 - А я вот без подозрительности отношусь, - дядя Жора взглянул на соседа слегка вызывающе. - Значит, по-вашему, я не русский человек?
 И вновь Павел Гурьянович не ответил.
 - Гости хорошо, но всегда возникает вопрос протокола, - продолжил он, усмешливо поглядывая на братьев. - Вопрос совместимости в одной компании некоторых особ с другими особами. - Он поскреб затылок и огляделся. - Вот в одной организации был случай. Спроектировали один важный промышленный объект, обмыли это дело, а буквально через два дня по "Би-би-си" передают: так, мол, и так - Советский Союз приступает к осуществлению своих планов по освоению, не будем говорить чего...
 - И что? --спросил отец.
 - Да ничего особенного, - Павел Гурьянович поднялся, собираясь уходить. - Просто потом вспомнили, что на банкете были два человека из соседнего отдела с фамилией на "ич", которым совсем не обязательно было там присутствовать... И гостепреимного начальника отправили на пенсию.
 - Чушь! - сказал дядя Жора, собирая бумаги в стопку и постукивая ей о край стола.
 - Как знать, как знать, - Павел Гурьянович навесил корзину на руку. - Я через эту калиточку могу выйти?
 - Конечно, - кивнул отец. - Выходите...
 Чарли проводил Павла Гурьяновича до калитки, задрал ногу на заборный столбик, сикнул и весело вернулся в беседку.
 - Черт его знает, зачем он все это рассказал, - дядя Жора с рассеянным взглядом потрогал остывший чайник. - Кирилл, будь другом, поставь еще. И принеси в палатку, там уютней... А кем он раньше работал, Сережа? Не знаешь?
 - Шут его знает! - отец пожал плечами и принялся задумчиво листать списки приглашеных. - Только завари покрепче, Кирилл!
 Я взял чайники и пошел на нашу кухню.
 То, что меня не подозревали в болтливости, радовало. Но кто же мог болтануть про космонавта? Катька? Мама с тетей Зиной?.. Скорее всего, Катька, решившая выпендриться перед местными кавалерами. Вот, дескать, у нас на юбилее космонавт будет. Или: "Попробуйте угадать, кто к нам на юбилей приедет? Холодно... Теплее... Горячо...Ха-ха-ха, не скажу!" Это в ее стиле. А ребята уже и так все поняли.
 Я медленно, чтобы не расплескать заварку из чайничка, подходил к палатке и услышал сквозь брезент приглушенный голос отца:
 - == Все-таки у него дикая секретность. Может, им нельзя. Поставим человека в неловкое положение... Тебе надо с Серегой посоветоваться
 - Завтра съезжу, - хмуро отвечал дядя Жора. - Не по телефону же такие вещи обсуждать...
 - А если нет? То что, телеграммы давать? И что скажешь в телеграмме? Кошмар, просто кошмар! Я с Гуревичем с институтской скамьи, пол-Сибири облазили, тридцать лет дружбы, и что я ему скажу? Легче, по-моему, дать отбой этому парню.
 - Я побибикал перед входом в палатку, и отец откинул полог, впуская меня с чайниками. Он сидел, поджав ноги по-турецки, и грыз соломинку.
 Дядя Жора лежал на спине, подложив под голову руки. Вид у обоих был не веселый. Как я понял, их разволновал своими намеками Павел Гурьянович, и теперь они прикидывали, удобно ли секретному космонавту встречаться с их друзьями-евреями на дне рождения.
 - Ладно, - сказал дядя Жора, поднимаясь. - Не нагнетай. Тамлер мне тоже не чужой человек, не говоря уж о Лившице. Завтра все выясню... Сегодня надо столы доделывать. Неделя осталась...- Дядя Жора осторожно принял у меня чайник с кипятком и поставил его на сено. - А вообще, я хотел ему одну идею толкнуть! - сказал он мечтательно. - Оптический прибор для подманивания пришельцев в космосе...

	5
 Мама с тетей Зиной ходили чернее тучи, словно предстояло справлять не юбилей, а поминки.
 Рыбно-икорную цепочку держал в напряжении некий Семен Аркадьевич, задерживавшийся в отпуске.Колбаса твердого копчения была под большим вопросом. Майонез с горошком обещали достать чуть ли не в последний день, и наши женщины только качали головами и тяжко вздыхали, просматривая гастрономическую ведомость.
 Катька напускала на себя вид бесприданницы, посватанной за богача-урода. Тетя Зина отказала ей в покупке сережек, и теперь та сидела онемевшая в шезлонге с книгой, давая понять, что разговаривать с обманщиками-родителями не имеет ни малейшего желания. Да, пусть гости увидят, как плохо экипирована в ювелирном смысле единственная дочка Георгия Михайловича и Зинаиды Сергеевны! Пусть подивятся, какая она нищенка и оборванка - ходит в старых бирюзовых сережках.
 Тут еще Чарли подцепил клещей в уши, и дядька с тетей Зиной каждый день водружали его на стол и, прочистив уши, мазали их мазью.
 Чарли вырывался, сучил лапой, словно заводил мотоцикл, взвизгивал, крутил башкой, и дядька уговаривал собаку потерпеть, приводя в пример партизанских собак, которые терпели от фашистов и ни такое, но никогда не выдавали местонахождение лагеря. "Да, Чарли, да, - уговаривал дядька, - партизанские собаки и ни такиепытки терпели. - Им и хвосты отрывали, и в уши палками лазали, и плетками били. А они ничего, терпели. Потерпи, Чарли, потерпи. Сейчас мамочка закончит. Правда, мамочка?" - "Правда, правда, - нервничала тетка, обмазывая розовую извилистость уха дегтярной мазью. - Зачем ты собаку пугаешь? Какие еще фашистские пытки?" - "А как же! - дядька продолжал воспитание собаки квазиподвигами предшествующих поколений. - Сколько собак удостоено звания "Заслуженная собака Советского Союза"? Не знаешь! Вот то-то. А мы с Чарли знаем. Правда, Чарли? За одну только войну не меньше батальона собак наградили. А сколько за космос? Никто не знает, секретные данные. А за разведку в глубоком тылу врага? Э-э, есть такие заслуженные собаки, что им ордена вешать некуда, и грудь, и бока - все завешено. Хоть на хвост прицепляй. Да, Чарли..."
 Странно, но Чарли, словно перед его взором и впрямь вставала портретная галерея мужественных сородичей - собаки-санитары, собаки-камикадзе, псы-ночные разведчики, собаки, погибшие в фашистской неволе, - Чарли, после призыва хозяина брать с них пример, замирал с пионерским взглядом и вел себя терпеливее.
 "О, господи! - сокрушлась тетя Зина общей неопределенностью. - Уж скорее бы все прошло! Я уже литр валерьяник выпила!"- "Через три дня мы с тобой вымоем посуду, отправим гостей и все забудем, - подбадривала ее мама. - Сядем на крылечке, расслабимся, споем..."
 Мы с отцом сколотили столы и скамейки. И даже покрыли их мебельным лаком в три слоя - получился сплошной блеск! Столы, сложенные столешницами внутрь, стояли у забора за сараем, чтобы не привлекать внимания прохожих. Три армейские палатки, сложенные в чехлы, ждали своего часа. Вдали участка, ближе к лесу, стоял стог сена, словно мы держали корову.
 Дядя Жора напилил ольховых чурочек для шашлыков и бил себя в грудь, что баранина будет - ее обещал татарин Вася из мясного подвальчика напротив вокзала, надо только приехать с машиной в назначенный час по телефонному звонку. Исландские бараньи ножки дядя Жора отобрал и оставил в складском холодильнике, дав аванс в тридцать рублей и посулив при окончательной расплате отблагодарить Васю бутылкой спирта.
 Как я понял, живший в Комарово академик Сергей Иванович, с которым дядя Жора в пятьдесят втором болтался на стропах парашюта под брюхом транспортного "дугласа",не сказал ни "да", ни"нет" по вопросу совместимости космонавта с друзьями-евреями. Он предложил дядя Жоре самому закинуть космонавту удочку на эту тему: как вам, дескать, такие компании, не возбраняются? Дядя Жора остался недоволен таким советом.
 - Нет, - сказал он, вернувшись из Комарово. - Никаких удочек! Академики Иоффе и Раушенбах - тоже не Ивановы. И наши друзья не хиппи, а кандидаты и доктора наук! У некоторых допуск первой формы! А мы будемтень на плетень наводить и бояться тележного скрипа!
 - Правильно! - сказал отец. - Я одного Гуревича на сто Раушенбахов не поменяю. Ты же знаешь, как он двое суток тащил меня на себе! Это нас Павел Гурьянович сбил! Кстати, что это у него за отчество такое?.. - рассмеялся он. - Мы его-то приглашать будем?
 - Если зайдет поздравить, то оставим. А специально гонцов посылать не станем. Кстати, Серега не приедет - у него опять обострение. Вчера ему на моих глазах три укола впилили...

	6
 Гости стали приезжать уже накануне вечером. Отец с дядяй Жорой, одетые в одинаковые джинсы и ковбойки обнимались с ними у калитки и вели показывать дачу. "Классно! Классно! - заглядывали в подпол и на чердаки наиболее любопытные. - И кто здесь раньше жил? Генерал? Сразу видно!"
 Тетезинин брат-чечеточник в качестве приветствия отбил на крыльце несколько звонких проходов лаковыми туфлями и сказал, что крыльцо следует укрепить и покрыть специальной бак-фанерой, тогда он, дескать, сможет показать настоящий класс. То же самое он сказал про полы на верандах, в комнатах и на втором этаже. После этого он тихо выпил привезенную с собой маленькую и пошел проверять полы в сарае.
 В эмалированнoм бачке томилась в маринаде баранина. Мама, тетя Зина и Катька чистили горы вареных овощей для салатов и отрезали головы селедкам. Я вскрывал банки с горошком, выносил очистки на помойку и ждал, когда меня отпустят ставить палатки и разводить костер. Отец сказал, что костер зажжем ближе к ночи - для уюта и от комаров. Чарли шнырял по участку за гостями и путался под ногами. Поначалу он бежал к калитке и лаял на входящих, но потом догадался, что это стихия, и успокоился. Только обнюхивал внесенные сумки и нервно зевал.
 Дядю Сашу Гуревича я узнал сразу, по фотографиям. Он с моими родителями бывал в геологических экспедициях, а потом остался работать в Сибири.
 - Ну я и напился в самолете! - заулыбался Гуревич, обнимая сначала отца, потом дядю Жору. - Уже в глазах двоится! А это что за девушка? --он обнял и маму. - Элька, ты все молодеешь!
 Мама заморгала глазами и чуть не прослезилась. Они не виделись лет десять
 - А это Кирюха! - дядя Саша стиснул меня в объятиях и уколол черной, как уголь, бородой. - Сопля несчастная! Помнишь, как ты меня описал?
 Я, конечно, не помнил, но дядя Саша мне понравился. Здоровый улыбчивый мужик с крепкими жесткими руками. Катьку он назвал невестой и поцеловал ей руку. Тете Зине сказал комплимент, от которого она засветилась, и стал вытаскивать из огромного рюкзака промасленные свертки с сибирской рыбой.
 Потом мы ставили с нимпалатки, и он учил меня, как надо правильно вязать узлы и раскладывать сено.
 Чечеточник дядя Гена, поводя плечами, ходил по гравийным дорожкам и бормотал, что нас надо раскулачивать. Особенно ему не понравилось, что тетя Зина не разрешила ему стучать каблуками на просторных балконах, где пол годился для чечетки, но могли оторваться люстры на верандах. Дядя Гена считал, что его искусство выше такой чепухи, как люстра. "Хоть бы помост какой-нибудь сколотили, - ворчал дядя Жора. - А то получается, как валенками по снегу. Знали ведь, что приеду..."
 Ближе к ночи приехал доктор наук Тамлер из новосибирского Академгородка - худощавый дядечка в очках с веселыми детскими глазами. У него тут же отобрали чемодан и принялись раскачивать на руках и подбрасывать в воздух. Он прибыл из Москвы, где ему вручали какую-то научную премию. Привезла его черная "Волга" с шофером, которая тут же уехала.
 Мы с дядей Сашей, которого я описал в детстве, развели веселый костер, и мама с тетей Зиной застелили сено в палатках своими грандиозными простынями. Положили стопочками одеяла и подушки. На тот случай, если уже сегодня кто-то захочет ночевать на улице. Мы с Катькой притащили самовар и поставили на новый стол. Отец включил фонарь, висящий на сосне, но на него замахали руками: без него, дескать, уютней! Я пересчиталрассевшихся у костра гостей - десять. С нами и Чарли - уже пятнадцать персон. И еще должно быть столько же, как минимум. Плюс космонавт.
 Гуревич взялся настраивать гитару.
 - Грандиозно! - сказал дядя Жора отцу. - Не надо ничего придумывать! Лично я чувствую, что не зря прожил свои пятьдесят! Какие друзья! А, Сережа?
 - Да, - радостно кивнул отец. - И завтра появится новый! Надеюсь, он впишется в компанию?
 - Еще как! - хлопнул его по спине дядя Жора. - Просто отличный парень!

 ... Когда все уже сидели за пахнущими лаком столами, и дядя Жора взял в руки нож, чтобы призывно постучать по бокалу, стукнула калитка, и на участок вошел широкоплечий улыбающийся мужчина с чемоданом и двумя огромными букетами гладиолусов. Я сразу понял, что это и есть космонавт.
 - Еще один гость! - громко известил дядя Жора и махнул космонавту рукой. - Алексей, скорее садись! - он указал ему на пустующее между мною и Катькой место. - Брось чемодан в палатку, начинаем. Точность - вежливость королей. - Он взглянул на часы. - Без трех минут пятнадцать!
 Я побежал, чтобы помочь гостю поставить чемодан в нужную палатку и успеть включить фонтан с третьим ударом по бокалу.
 - Ничего, ничего, я сам, - сказал Алексей, легко ставя чемодан за полог палатки и шурша необъятными букетами. - Надо же, как они похожи!
 - Мой отец слева, - сказал я. - Я его сын, Кирилл. Садитесь, скорее, сейчас начинаем.
 На Алексее был серый костюм с голубой рубашкой и галстуком, и когда он быстрыми шагами подошел к юбилярам и вручил им букеты, я еще раз заметил, как широки его плечи. Просто красавец-мужчина. И когда-нибудь я увижу его фотографию в газете, и вспомню этот августовский день. Он запросто мог уложить тех пятерых хулиганов, но сдержался и предпочел сделать их бегом - такова его секретная до поры до времени служба науке.
 Космонавт ловко сел на указанное место, Катька со светской улыбкой кивнула ему, слегка подвинулась, дядя Жора поднял пустой бокал, три раза звонко ударил по нему ножом, и я включил фонтан. Сидящие спиной к дому обернулись. Тонкая, как шпага, струя с шелестом застыла в теплом воздухе. Все зааплодировали. Катька била в ладоши особенно радостно - сидящий рядом красавец космонавт оказался на полголовы выше ее.
 - Итак! - дядя Жора поднял руку и аплодисменты стихли. - Праздничный обед, посвященный столетнему юбилею братьев Банниковых, считается открытым!
 - Ура! Ура! Ура! - явно сговорившись заранее, дружно прокричали физики их компания сидела за правым крылом стола и узнавалась по очкам и бородам.
 - Славься, славься, славься, банниковский род! - не менее дружно ответило им левое крыло, где сидели моряки и военные.
 Все засмеялись. Братья обнялись и похлопали друг друга по спинам, как бы поздравляя себя с общей сотней прожитых лет.
 Я сел на свое место справа от Алексея, и почувствовал легкий озноб - до чего же хорошая у нас семья! До чего же хороши улыбающиеся отец с дядей Жорой - в одинаковых белых рубашках, с одинаковыми галстуками! Сколько друзей собралось, чтобы поздравить их с юбилеем! Еще и космонавт, оценивший мужскую взаимовыручку. Кто для него дядя Жора - ну, подумаешь, человек, который подсадил его в свою машину, когда за ним, заплетаясь пьяными ногами, бежали какие-то гопники. Он бы от них и так ушел! Но человек оценил широту дядижориной души, принял его приглашение и пришел с двумя гигантскими букетами, чтобы поздравить его и брата-близнеца с днем рождения. Жалко, что завтра он уезжает в Москву, хороший дядечка.
 Отец сел, а дядя Жора остался стоять во главе пэ-образного стола и вновь постучал ножом по бокалу - на этот раз отрывисто и часто, как в корабельный колокол.
 Краем глаза я видел, как Алексей осторожно, чтобы не звенеть посудой, накладывает Катьке в тарелку овощной салат и селедку под шубой. Вот он тронул рукой бутылку "Алазанской долины", и Катька кивнула.
 За столом стало тихо, лишь чечеточник дядя Гена, оказавшийся среди физиков, что-то ворчал на ухо своей приехавшей поутру супруге.
 - Итак! - провозгласил дядя Жора с самым серьезным лицом. - Пользуясь правом перворожденного, прошу выпить первый бокал за нас с братом! За наше общее столетие! Без всяких добавлений и комментариев! За нас!
 Гости на редкость послушно чокнулись, не пытаясь довесить к лаконичному тосту свои мудрые добавления, и я заметил, чтов бокале Алексея играет пузырьками минеральная вода.
 - Три минуты на закуску! - голосом диктатора объявил дядя Жора, поставив пустой бокал и взглянув на часы. - Затем...
 Дядя Саша рассмеялся и хотел что-то сказать, но дядька остановил его властным движением руки:
 - Гуревич, подожди!.. Первым выступит мой зам --хохол Саенко, потом я дам слово главному татарину Рахимову, а потом уже ты скажешь теплые слова от лица всех сибирских евреев. Представителей других национальностей и профессиональных кланов прошу заранее подавать заявки моему племяннику и флаг-секретарю Кириллу. Вот он сидит справа и втихаря пьет водочку.
 Это была милая неправда - все видели, что я, как и Катька, лишь пригубил бокал с "Алазанской долиной". На мне были угли для шашлыков иработа с фонтаном.
 Я сделал вид, что оглядываюсь, и засек на лице космонавта добродушную улыбку - смелость дядижориной реплики о порядке выступления явно пришлась ему по вкусу. Он ел салат "оливье" с помощью ножа и вилки и ровно держал спину. Вот она, школа советской космонавтики!
 Я видел, как мать с отцом перешептываются и внимательно поглядывают в нашу сторону. Тетя Зина посылала Катьке улыбки: "Все хорошо, доченька! Только не горбись!"
 - Слева от вас моя двоюродная сестра Катя, --я чуть наклонился к космонавту. - Учится в медицинском...
 - Это хорошо, - кивнул космонавт и повернулся в сторону Катьки. - Медики нам нужны, как никогда.
 - Кому это "вам"? - дожевав, спросила Катька.
 - Стране, обществу. Медицинская наука делает сейчас огромные успехи... Меня, кстати, зовут Алексей, - запоздало представился космонавт.
 - А мы слышали, - весело сказала Катька. - И сразу запомнили.
 Три минуты отведенные на закуску истекли, и с бокалом в руке поднялся грузный заместитель дяди Жоры - Саенко.
 Дядя Жора заливисто свистнул в два пальца, требуя тишины и внимания, и позвякивание приборов уступило место шороху фонтанной струи. Стало почти тихо.
 - Шо могуть казать хохлы этим двум гарним хлопцам? - дурачась, начал Саенко и вытянул из-под стола красивую коробку, перевязанную ленточкой. - Да тильки то, як они их дюже любят! - Его круглое лицо с кустистыми бровями расплылось в улыбке. - И шоб усе знали, як хохлы их любять, они дарят им футбольный мяч ленинградского "Зенита" с автографами игроков основного состава! "Зенит", знамо дело, не кыивское "Дынамо", и потому в коробочке я сховал...Сами побачите!
 Коробка поплыла к отцу с дядей Жорой, и космонавт поправил узел галстука:
 - Я болею за "Спартак"... - он налил себе в рюмку минералки и выпил вместе со всеми. - Но "Зенит" тоже ничего, старается...
 Отец с улыбкой вылез из-за стола и отнес коробку на ковер рядом с палаткой.
 Дядя Вася Рахимов, старинный друг отца, тоже попытался коверкать слова - на татарский манер: "...твоя моя уважает...",но рассмеялся, махнул рукой и продолжил тост по-русски. Он вручил отцу и дяде Жоре две коробочки с часами, чтобы братья всегда жили в дружбе и в едином времени.
 Гуревич сказал, что сибирские евреи в его лице всегда помнили и будут помнить гостеприимный дом Банниковых, ценили и будут ценить помощь и доброту, исходящую от Ленинграда, и никогда не забудут таежных невзгод, перенесенных вместе. Подарки - дядя Саша загадочно похлопал себя по внутреннему карману пиджака, - он вручит братьям позже.
 - Так он кто - геолог или ученый? - тихо спросил Алексей.
 - Был геологом, а сейчас ученый, - я извинился и пошел проверить насос в колодце.
 Отец подманил меня взглядом: "Наверное, пора угли готовить. Как тебе Алексей?"
 - Нормально, - сказал я. - Хороший дядечка. Только молчун.
 - А что ты хочешь? - пожал плечами отец. - Такая работа...
 Гости пьянели медленно, расчетливо, оставляя силы для нескончаемой вереницы тостов и вечерних посиделок - я знал эту манеру компании отца и дяди Жоры, многие половинили стопки или чуть пригубливали водку, предпочитая веселый разговор и шутки мрачноватому отупению.
 Я разжег мангал в дальнем конце участка, и потянуло сладковатым ольховым дымом. Насос я выключил - зудящая шпага фонтана мгновенно убралась в пушечный ствол ракеты.
 Подарков на ковре возле палатки прибавлялось. Сверточки сбантиками, коробочки и коробки, красивые пакеты, очевидно с рубашками - все это манило воображение, их хотелось скорее открыть, развернуть, глянуть, чем одарили юбиляров.
 Мой подарок еще лежал в доме на шкафу, и я ждал, когда дядя Жора предоставит слово детям. А он предоставит, не забудет. Я только побаивался, что мой подарок не оценят, сочтут делом обыденным, семейным и потому немного волновался. Даже мама не знала, что я хочу подарить отцу и дяде Жоре...
 Несколько крепких дядек, сидевших за военно-морским крылом стола, подарили дяде Жоре картину - подводная лодка в свинцовых водах северной бухты, а отцу - контур парусника из соломки на синем бархате под стеклом.
 Расписной винный бочонок с краником был подарен на двоих - чтобы за добрым напитком и дальше спорить, какая физика важнее - прикладная или фундаментальная.
 Подарили два рога в серебрянной оправе - тоже для напитков. Два сувенирных кортика, почти, как настоящие, два морских компаса с гравировкой на желтых табличках... Два огромных сомбреро, которые братья тут же надели и, раздвинувшись, чтобы не цепляться полями, пропели: "В бананово-лимонном Сингапуре...."
 "Так, - сказал дядя Жора, оглядываясь на дымящий у забора мангал. - Приготовиться детям юбиляров! Где эти чертенята?"
 Я принес завернутые в бумагу коробочки. Катька сунула руку под стол и нащупала свой мешок. Она дарила именные рубашки с короткими рукавами, на карманах которых шелковой ниткой вышила инициалы отца и дяди Жоры - чтобы не путали соседи и просто для красоты.
 Катька пожелала юбилярам так же дружно и весело справить свое совместное двухсотлетие и продемонстрировала вышивку на карманах. Ей поаплодировали и пожелали продолжить традицию банниковской семьи - родить внуков-двойняшек. Катька закраснелась.
 - Вы, оказывается, мастерица, - похвалил космонавт, доливая Катькевина.
 Дядя Жора поднял меня.Я встал, робея, с бокалом.
 - Папа, - сказал я, - дядя Жора! Глядя на вас, я всегда завидовал, что у меня нет брата-близнеца. - Я поставил бокал и взял со стола коробочки, оклеенные черным дермантином. - Я хочу подарить вам фотографии вашего детства!
 Я осторожно извлек первую фотографию в рамке и показал издали.
 Коробочки клеил я, маленькую потрескавшуюся фотографию ретушировали и увеличивали в ателье на Невском. Сначала мне сказали, что сделать с увеличением не смогут - снимок угасающий, потом сказали, что слишком много возни, они могут не успеть к сроку, но я упросил.
 Молодые дедушка с бабушкой держали на коленях двух пацанов в матроссках. Дедушка был в военно-морском кителе со звездами на обшлагах, бабушка в темном платье с прозрачным шарфиком на шее.
 - Пусть они будут в наших домах...
 Я в полной тишине отнес коробочки отцу и дяде Жоре. Отец глянул на фотографию и молчаобнял меня. Сомбреро упало с его головы, но он не стал его поднимать.
 - Где ты это раскопал? - сдавленным голосом спросил отец.
 - В альбоме...
 - Спасибо, сына...
 Дядя Жора встал и со скорбным лицом показал фото гостям.
 - Тридцать шестой год, - перевернув рамку, сказал он. - Нам по четыре года...Н-да... - Он снял сомбреро и опустил голову. - Давайте еще за родителей!

 Потом мы ели шашлыки, дядя Гена в сомбреро и лаковых туфлях бил на крыльце чечетку, гости усаживались на ковры, разговаривали, смеялись, кучками разбредались по участку, хохотали, вспоминали прошлое, пили, закусывали, и мне показалось, что Катька и космонавт Алексей неровно дышат друг к другу.
 Сначала я засек их сидящими в беседке, где они кормили Чарли шашлыком, потом видел, как Катька опирается на его руку, чтобы вытрясти камушек из туфельки, потом они вместе приседали и нюхали цветы, потом он ей что-то оживленно рассказывал и показывал рукой на темнеющее небо, Катька смеялась, потом куда-то исчезли и появились с задумчивымилицами.
 Катькины родители вышли из дома. Тетя Зина поправила прическу и светски улыбнулась.
 - Алексей, ты ляжешь на втором этаже или на веранде? - дядя Жора дружески взял космонавта за локоть. - Зинаида Михайловна тебе постелит.Выспишься по-человечески перед дорогой!
 - А можно, я со всеми в палатке?- улыбаясь, попросил космонавт.--Это моя давняя мечта - на сене, на природе... Я уже и чемодан там свой положил.
 Дядя Жора развел руками:
 - Желание гостя - закон! Ну, как тебе наша дочка, еще не надоела?
 - Ну что вы, - сказал Алексей, снимая пиджак и накидывая его на плечи Катьке. - Славная девушка, начитанная, знает много интересного...
 Тетя Зина ласкающим материнским взглядом посмотрела на дочку и игриво улыбнулась космонавту:
 - Она у нас девушка с характером!
 - Это и хорошо! - весело тряхнул головой Алексей. - Так и должно быть!
 Дядя Жора оглянулся по сторонам, давая понять, что помнит о конспирации и вытащил из заднего кармана брюк плотно сложенные листы бумаги:
 --Хотел показать тебе принципиальную схемуоптического прибора по твоей линии...- он задумчиво посмотрел на укрытую пиджаком дочку. --Если не успеем потолковать, возьми с собой и потом сообщишьсвое мнение. Идет?
 - Идет! - широко улыбнулся космонавт, забирая бумаги. - Так даже лучше! Спокойно, в тиши лаборатории... Мы еще погуляем? - Он вопросительно взглянул на Катьку, и та, опустив глаза, кивнула.
 - Гуляйте, гуляйте, - разрешила тетя Зина. - Здесь такой воздух! Говорят,сплошные ионы...
 Я заметил, что из кармана пиджака торчит красный цилиндрик моего фонарика с синим ободком изоляционной ленты. Куда-то они собрались?...
 В палатке мне досталось место между дядей Сашей Гуревичем и отцом, и я жалел, что не рядом с космонавтом, который улегся у входа. Могли бы конспиративно пошептаться на ночь, потом бы я похвастался, с кем спал бок о бок... "Хотя, кто знает, - думал я, засыпая, - может они с Катькой еще поженятся, и он окажется мне вроде двоюродного брата. Неспроста он лег возле входа - может, еще пойдут с Катькой догуливать..."

	7
 Я разлепил глаза, сел, поеживаясь от холода, и обнаружил, что нахожусь в палатке один. С улицы слышались звяканье посуды и веселые голоса. Похоже, за столами уже завтракали.
 - Где, где, - услышал я голос дяди Жоры. - Утреннюю пробежку, наверное, делает. Чемодан-то на месте...
 - Сколько же можно бегать, - сказала тетя Зина. - Может, он ногу подвернул?
 Я вылез из палатки, и Чарли разбежался ко мне, виляя хвостом и приветственно поскуливая. Я завалил его на спину, поурчал вместе с ним и пошел умываться .
 Катька стояла у самовара и, поджав губы, наливала гостям чай. Некоторые уже выпивали и закусывали.Отец с дядей Сашей обливались около колодца холодной водой и фыркали, как кони. Рядом стояла мама с махровыми полотенцами на плече.
 - Ты не знаешь, куда мог деться Алексей? - тихо спросила мама. - Он тебе ничего не говорил?
 Я пожал плечами:
 - Катька, наверное, знает.
 - Ничего она не знает, - бормотнула мама и недовольно отвернулась.
 --Может, пошел на вокзал билеты компостировать? Там в междугородней кассе всегда очередь, - отец взял у матери с плеча полотенце и стал растираться. - Привет, Кирилл! А ты куда вчера коробочки с фотографиями положил?
 - Вам вручил!- напомнил я, пробуя рукой воду в ведре. - У тебя еще сомбреро упало... Ух ты, холодная...
 - Билеты, билеты, - растирая спину полотенцем, повторил дядя Саша. - Куда я свои-то сунул? Надо проверить... - Он накинул полотенце на плечи и, выкривляя босые ноги, пошел по сосновым иголкам и шишечкам к палатке.
 - Ничего не пойму, - кинув мне полотенце отец. - Куда мы их засунули?

 ...Фотографии нашлись у дядижориной веранды за кустами георгинов. Они были целы, только стекло в одной рамке треснуло, и из него вывалился островок - наискосок по лицу бабушки. Я не стал вставлять его обратно, чтобы не повредить фотографии - лучше заменить стекло целиком.
 Нашлись и авиационные билеты дяди Саши Гуревича - они вместе с паспортом и командировкой лежали в пустом бумажнике, брошеном у ворот. Нашлись и другие бумажники - воришка вычистил их прямо на участке, за углом веранды, и приехавшая милиция, сказала, что так всегда и бывает - вор бумажник не возьмет, ему нужны только деньги.
 В чемодане Алексея оказались перевязанные стопки старых газет, ветхие сандалии и три листа плотно сложенной бумаги, озаглавленные "Описание прибора для подачи оптических сигналов в открытом космосе".
 - А это что за чудо? - не давая дяде Жоре заглянуть в собственные чертежи, пробормотал капитан.
 - Космонавт... - печально вздохнул дядя Жора.
 - Понятно, - сказал капитан. - Так и запишем...
 Судя по тому, как была удручена Катька, она с ним целовалась.
 Картонные коробочки, старательно оклеенные мною черным дермантином, так и не нашлись.
 "Не слушаете опытных людей... - сказал через пару дней Павел Гурьянович, заглянув к нам на участок. - А я вас предупреждал - с этой публикой надо держать ухо востро!" Но с ним никто не захотел разговаривать, даже тетя Зина.
 Да и зачем фотографиям коробочки, если им висеть в рамках на стене?..

 ххххх

 Каралис Дмитрий Николаевич, род. в 1949 г. в Ленинграде.
 Автор четырех книг прозы - "Мы строим дом" (М. 1988), "Игра по-крупному" (Л., 1991), "Ненайденный клад" (СПб,1992) , "Автопортрет" (СПб, 1999). Печатался в "Литературной газете", журналах "Нева" и "Звезда". Живет в Петербурге.

 Каралис Дмитрий Николаевич, 1949 г. рожд.
 Член СП Санкт-Петербурга.
 Тел. раб. 323-52-95
 РАКИ

 (из цикла "Близнецы)

 Рыбалка была страстью и гордостью дяди Жоры, его большой, но неразделенной любовью. По рассказам дядьки, близнеца моего отца, в процессе лова ему всегда сопутствовала удача, - он тягал налимов и хариусов, греб садками лещей, поднятых со дна специальной электроудочкой, гарпунил острогой гигантского лосося, шедшего на нерест в узких прибалтийских речках и которого невозможно было втянуть в лодку, не вырвав кусок мяса, а потому, вонзив кованый наконечник в спину, рыбу отпускали, чтобы поутру найти ее обессиленной в камышах - по красной тряпке, привязанной к рукоятке остроги. На северных морях, куда дядька ездил испытывать секретные изделия своего КБ, он бочками налавливал пикшу и зубатку. В звенящих ручьях Кольского полуострова брал крупную форель до ста штук зараз. Но как только дело доходило до доставки улова в дом, удача отворачивалась от дяди Жоры, и он приезжал пустой, без единого рыбьего хвоста.
 Хитрые выдры, караулившие дядю Жору, перекусывали крепкую веревку, и на дно уходил привязанный к дереву садок с дневным уловом. Или переворачивалась лодка, и гигантский балтийский лосось, таивший в своем чреве ведро красной икры, неожиданно оживал и, залепив дядьке на прощание хвостом по физиономии, уплывал залечивать рану в глубину речного омута - дядька давал трогать вспухшую от удара челюсть и демонстрировал тете Зине пустую пачку анальгина, которую ему пришлось съесть, пока он на своей "Волге" с фигуркой оленя на капоте добирался до Ленинграда. Слежавшаяся в кармане пачка имела вид бесспорного вещественного доказательства, и тетя Зина нежно охала: "Ой, бедный наш Волчок! Волчку было больно. Сейчас я ему компресс поставлю..." Два бочонка засоленной зубатки, приготовленные к отправке поездом Мурманск-Ленинград, бесследно исчезали с балкона общежития судостроительного завода. Тощий и злой медведь на глазах у дяди Жоры жадно расправлялся с его уловом миноги, толстея на глазах и не реагируя на предупредительную стрельбу из ракетницы, которую дядя Жора производил с дерева на противоположном берегу речки.
 Сентябрь стоял теплый, ясный, грибной, и отец, решив, наконец, отведать сграндиозных уловов брата, сказал, что неплохо бы нам втроем отправиться на рыбалку - столь заманчиво дядя описывал новое рыбное место, открытое им совместно с доктором наук Н. совсем неподалеку от нашей дачи в Зеленогорске. Я только что вернулся из колхоза с картошки, и до занятий в институте оставалось несколько дней. Мы сидели на улице за столиком, и одинаковые ковбойки, подаренные братьям-близнецам, усиливали их не размывающееся с годами сходство. Ковбойки подарила бабушка, - ей хотелось, чтобы сыновья, как и прежде, продолжали жить дружно. "Ты, главное, наведи нас на место, - сказал отец, - а сохранность улова я гарантирую". - "Ха! - подмигнул мне дядя Жора. - И наводить нечего. Готовь тару! Завтра едем!"

 ...Дядя Жора, чтоб все видели, кто тут главный, сидел на корме лодки, катал желваки, сплевывал в воду и поглядывал в бинокль. Мы с батей гребли.
 Мы плыли по мелкой извилистой речушке, чтобы попасть в озеро, где огромные щуки закусывают раками и не могут уесть их даже в три приема - такие мощные раки водились в том озере. Мы собирались брать и раков и щук. Для раков были заготовлены круглые сетчатые рачевни и вонючие мосталыги, которые дядя Жорадостал по блату - всего за бутылку водки в мясном подвальчике напротив вокзала.Мосталыги дядя Жора сунул в мой рюкзак, в десятый раз пояснив, что раки обожают тухловатое мясо. Пока мы ехали в автобусе, дядя Жора успевал заигрывать с кондукторшей, прикладываться к фляжке с венгерским капитанским джином, отдающим можжевельником, и развивать темураков. Он значительно вскидывал палец и говорил столь уверенно, словнопрожил с раками на дне озера не один год, и они, признав его за своего, поведали ему освоих гастрономических пристрастиях. Более того, из рассказа дяди Жоры выходило, что он собственными глазами видел, как огромных усатых раков, с которыми он сдружился, поедают гигантские щуки. И теперь дядя Жора выдавал эту тайну подводного царства мне, своему единственному и любимому племяннику. Отец, привалившись к окошку, делал вид, что дремлет, но иногда фыркал от смеха, не вмешиваясь в рассказ.
 Мы вышли из автобуса, спустились к реке, дошли шелестящей тропинкой до мостков, и дядя Жора в пять минут добыл лодку. Пьянющий мужичок, которому дядя Жора взялся внушить, что мы прибыли от Валентина Моисеевича и нам требуется лодка,несколько раз падал в мелкую воду, пытаясь артистически обвести рукой весь наличный маломерный флот, и дядька, налив ему стакан джина, оставил его в покое, посадив на пенек и отвязав первую попавшуюся лодку. Лодка текла, и было непонятно, кому ее возвращать.
 - Левый табань, правый загребай! - скупо цедил команды дядя Жора, и лодка с шелестом въезжала в камыши. - Салаги! - не теряя капитанского достоинства, журил нас дядя Жора. - Левый - это не тот, кто от меня слева, а который сидит с левого борта. Выгребай назад. Дружно - раз! Не брызгаться! Полный вперед! - И подкалывал отца, не отпуская от глаз бинокля: "Какие у нас преподаватели, такие и студенты - лево от права отличить не могут, а собираются коммунизм построить..."
 Удивительно, но мы с отцом, прекрасно зная, кто считается левым и правым гребцом, не сговариваясь, решили, что дядя Жора попросту перепутал ракурс и сделали поправку на его утомленность джином и дорогой.
 Над озером стоял туман, и дядя Жора, отпустив бинокль, принял решение держаться левого берега, который по его воспоминаниям был холмист и лучше подходил для лагеря.
 - Тут боровики размером с солдатскую каску, - сказал дядя Жора, когда лодка, влажно шелестя песком, ткнулась в берег. - И ни одного червивого. Вылезаем!
 - А змеи тут водятся? - как бы между делом спросил я.
 - Ха! - гордо сказал дядя Жора, словно он их и выращивал. - Не змеи, а одно загляденье! Толстые, метра по полтора. Гадюки!
 Пока мы с отцом разводили на пригорке костер и ставили палатку, дядя Жора пробежался по лесу и принес несколько дрябловатых от сентябрьских заморозков боровиков и кучку переросших свой калибр красных, которые тут же принялся чистить и кромсать в котел, приговаривая: "Рыбки-то еще наедимся, а вот грибная солянка на ужин в самый раз..."
 Дядя Жора сказал, что хорошее начало полдела откачало. Теперь, главное, хорошенько поесть, опустить в озеро раковни и ночью вставать по очереди, чтобы вытащить раков. А щук наловим на утренней зорьке. Подъем будет в пять утра, без всякой пощады! Он изготовил несколько жердин, привязал к ним у света костра раковни и закрепил в них шелковой бечевой мосталыги. Придирчиво понюхал белеющие на дне сеток кости, словно сомневался, достаточно ли они вонючи для его друзей-раков, показал нам большой палец и спустил устройство на дно озера рядом с перевернутой на берегу лодкой. Лодку мы по настаянию отца перевернули, чтобы ее не увели.
 - Кирилл, ты как самый трезвый, следи за снастью, а мы с твоим батькой пока вмажем под соляночку.
 Я тягал раков через каждые пять-десять минут и, осторожно собрав их в темной траве, бежал с ведром к костру, чтобы похвастаться уловом. Отец с дядей Жорой, хохотали, как мальчишки, и сожалели, что прихватили мало укропа и прочих специй - если дело пойдет такими темпами, то часть раков придется варить по-простому, в соленой воде. Когда их набилось целое ведро, дядя Жора высыпал шуршащих раков в полиэтиленовую скатерть, завязал морским узлом и положил за палатку, чтобы свет костра не будоражил озерных жителей, и они лежали бы тихо в ожидании пахучего укропного кипятка. Я продолжал дергать с неглубокого дна раковни, отец светил мне фонариком, раки, учуяв неладное, разбегались от белевшей кости к краям сетки, дядя Жора колдовал над закипавшим в ведре рассолом, напевая про грека, ехавшего через реку, и раки, которых я теперь вываливал на одеяло, норовили сбежать к воде и расползались по траве. На всякий случай я срезал палочку с рогатинкой на конце и ходил с ней, как со стеком, постукивая по голенищу кирзового сапога.
 - Горе только рака и красит, - проворачивая палкой в ведре, в котором из пены торчали огненные усы ихвосты, сказал дядя Жора и позвал нас снимать пробу. Раки были классные! Сваренные с солью, перцем, лавровым листом, укропом - они и в самом деле были крупны, их хотелось есть и есть, отламывая мощные хвосты, высасывая из колючих ломких клешней ароматный рассол.
 ...Я проснулся от боли в пальце - словно защемил его в двери, тряхнул рукой, с ужасом ощущая, как от нее отлетело что-то живое и холодное и плюхнулось о брезент.
 "Змея! - хрипло завопил я, встряхивая горящей рукой и пытаясь другой нащупать молнию на палатке, чтобы всем гуртом быстрее выскочить наружу, к еще тлеющему ровным желтым светом костру. - Не шевелитесь, я сейчас открою, она может укусить! Меня уже укусила!" Вжикнула молния, и я выкатился к костру. Следом за мною вылетел вмиг проснувшийся отец. За ним выполз со спальным мешком на ногах дядя Жора.
 - Покажи руку! - спокойно сказал отец. - Ах ты, черт, фонарик в палатке! Давай-ка к костру...
 Дядя Жора, избавившись от мешка, откинул полог и осторожно шевелил палкой вещи: "Дайте огня, сейчас я ее грохну! Кажется в углу скребется!"
 Я поднес руку к самым угольям и различил на указательном пальце вздувшийся багровый рубец, словно я и впрямь защемил кожу.Отец стоял рядом на четвереньках и, сощурив глаза, разглядывал мою рану. Дядя Жора продолжал просить огня и сотрясал брезент ударами палки: "Отойдите подальше, сейчас она сама выползет! Ну, выходи, подлая!"
 - На укус змеи не похоже, - отец внимательно оглядел мой палец и поднялся с колен. - Может быть, рак заполз? Георгий, ты клал раков за палатку! Они не могли разползтись?
 - Как они могли разползтись, если я завязал их морским узлом в скатерть! - Дядя Жора опустил занесенную за плечо палку. - Разводите огонь до неба, проведем ревизию палатки! - Он оглядел при свете вспыхнувшей бересты мой палец и поставил диагноз: если и змея, то неизвестной в наших краях породы. Лучше для профилактики вскрыть рану ножом и промыть джином.
 - Это, наверное, рак, --я пошевелил больным пальцем. И стал подбрасывать в костер хворост. - Дядя Жора, смотрите внимательнее... - Мне хотелось быстрее убедиться, что в палатке была не змея, и тогда мне не придется взрезать ножом рану.
 Отец взял мою палку с рогулькой, и, откинув полог, вытянул к костру скомканноеодеяло. "Да вот же он, паразит, - ласково сказал отец. - Конечно, рак" - Он осторожно взял членистоногого кусаку за панцырь и швырнул в озеро. Булькнуло.
 - Как ты себя чувствуешь? - спросил отец. - Не знобит? - Он еще раз осмотрел мой палец.
 - Нет, - помотал я головой. - Нет, все в порядке.
 - Меня знобит, - сказал дядя Жора, пересматривая вынесенные из палатки рюкзаки. - Думаю, надо выпить для профилактики.
 Костер уже весело трещал, освещая оранжевым светом палатку, стволы сосен, спуск к воде и истертый киль перевернутой лодки.
 - Четыре часа, - сказал отец. - Так рано я в своей жизни еще никогда не выпивал.
 - Завидую, - сказал дядя Жора. - А у меня из сюрпризов, разве что смерть впереди.
 - Типун тебе на язык! - плюнул отец.
 - Не типун, а давай наливай! Если бы твой сын не разбудил меня воплями: "Змеи! Змеи!", я бы спал, как огурец, до пяти. - Дядя Жора упорно не хотел признаваться, что рак выполз из скатерти, завязанной морским узлом. Не поползут же раки вверх от воды, мимо костра, чтобы забраться в палатку? И зачем он сказал про полутораметровых гадюк? Я, конечно, не поверил, но приятного мало. Но я помалкивал.
 Братья разом крякнули и опрокинули по стопочке. Отец принялся закусывать, дядя Жора внимательно наблюдал, как он управляется сбутербродом и хрустит луком.
 - Все-таки ты больше похож на меня, чем я на тебя, - сказал дядя Жора брату, не притрагиваясь к закуске.
 Отец замер, постигая мысль.
 - Уж на что я люблю пожрать, но ты мастер! - Он глянул на часы. - Начало пятого, а он уже ест!
 - Я жакушываю, - сказал отец и прожевал. - Это две большие разницы.
 - У тебя на все есть оправдания, - дядя Жора потянулся к вареному яичку. - Это я прост, как ребенок: виноват, так виноват. Каюсь. Хочется выпить в четыре утра, я искренне говорю: хочется выпить!
 Незнакомому человеку, окажись он за столом с моим дядькой, могло показаться, что он имеет дело с горьким пьяницей, которого к концу посиделок придется вытаскивать из-под стола и волочить до кровати.Но, как самая веселая девушка в компании далеко не всегда оказывается самой доступной, так и дядя Жора со своими подначками быстрее догнать и перегнать Америку по количеству спиртного на душу населения, никак не тянулпри ближайшем рассмотрении даже на звание простенького выпивохи.
 Стоило приглядеться, и его секрет легко раскрывался. Первые две стопки дядя Жора принимал, как радующую необходимость. После третьей, когда пружина застолья начинала стремительно разжиматься, и близкий восторг в душах заставлял сидящих за столом говорить громче, а глаза смотрели веселее, дядька начинал половинить стопки, а то и пропускать вовсе. При этом, как фокусник, отвлекающий внимание от правой руки, он принимался усиленно жестикулировать левой. Или бросался усердно предлагать сидящему напротив огурчики, грибочки, протягивал блюдце с зубками маринованного чеснока... Его собственная не выпитая стопка оказывалась надежно замаскированной в гуще посуды и зелени, прикрыта дымовой завесой шуточек и свободного трепа: "Наливаем по четвертой! Четвертая по постановлению Совета министровне закусывается!" После пятой и шестой дядька мог идти в соседнюю комнату, ложиться на диван и смотреть телевизор - компания плыла вполне самостоятельно, и потребность в капитане-тамаде возникала лишь, когда кончалась выпивка или закуска. Дядька появлялся так же неожиданно, как исчезал, и поддерживал любой разговор, словно он его и начал.
 Вот и теперь, подначив отца выпить, он незаметно улизнул от костра и стал готовить снасти для вылова щук. Когда заметно рассвело, и отец пропустил три стопочки, мы втроем перевернули лодку в исходное положение и, послушавшись команды капитана - "Вперед, на рыбные заготовки!" дружно ударили веслами по холодной воде. Дядя Жора совершенно трезвый сидел на корме в спортивной шапочке и короткими репликами направлял нашу текущую посудину к известному лишь ему месту лова. В ногах у него лежали: рюкзак с едой, выпивкой и набором блесен топор для оглушения крупных щук котелок для вычерпывания воды две удочки, спининг и садок на длинной ручке - чтобы подцепить рыбину еще в воде, когда она, подведенная на леске к борту лодки, чаще всего срывается.
 Туман желтыми клочьями цеплялся за камыши, лежал сизыми слоями по курсу лодки, скрипели уключины, всплескивала вода под веслами, и плыть было интересно и жутковато. Едва мы отплыли, берегс оставленным лагерем затянуло туманом,но дядя Жора уверил, что наше место он найдет вслепую, с завязанными глазами, ночью - такова мощь его внутреннего чутья, а уж позднее, когда рассеется туман, мы и сами увидим наш холм с палаткой. Отец только хмыкнул, сдвинул на затылок старую фетровую шляпу и поинтересовался, всю ли выпивку брат сложил в рюкзак.
 "Стоп! - приказал дядя Жора, когда мы вошли в такой густой туман, что его можно было разгонять ладошкой. - Кажется здесь. Точно, здесь". Он велел нам равномерно рассесться по лодке и ловить на червя лещей, окуня и крупных ершей, придающих ухе неповторимый аромат, а сам потрещал катушкой спининга, прицепил желтую извивистую блесну размером с хорошего карася и ловким движением закинул ее далеко в туман. Мы слышали, как она вкусно чмокнула воду...
 - Осенняя щука лучше всего, - неспеша наматывая катушку, предвкушал дядя Жора. - Жирная, ядреная, крупная...
 Мы с отцом нацепили червяков и забросили удочки рядом с бортом, чтобы видеть поплавки. Мой почти сразу ушел под воду, и я, качнув лодку, вытянулокушка размером с ладонь. Он затрепыхался в лужице на дне лодки, и отец помог снять его с крючка. Тут же клюнуло у отца, но сорвалось. Он сменил наживку и вытащил увестистую серебристую плотвичку. "Брать?" - спросил отец. "Кинь в лодку, пусть валяется, - равнодушно сказал брат.- Мелковата, но наживца, может, сгодится..." Он уже несколько развпустую пробороздил блесной-карасем водные просторы, и начинал нервничать. Мы с отцом почти одновременно сняли с крючков по приличному окушку, и дядя Жора, порывшись в рюкзаке, заменил большую бронзовую блесну на маленькую серебристую.
 - Мы брали выпивку, чтобы не оставлять ее в палатке, или чтобы пить? - насадил нового червяка отец. Ему, похоже, нравилась такая рыбалка.
 - Пить, пить! - нервно сказал дядя Жора. - Вот я поймаю, и выпьем.
 - А если не поймаешь?
 - Не говори под руку! - огрызнулся дядька, закидываяблесну и склоняя голову, чтобы услышать, как она плюхнется в воду из тумана донесся дряблый взбульк, дядя Жора начал наматывать леску на катушку и шепотом выматерился. - ...! Оторвалась! Такая хорошая блесна была!С вашей болтовней тут ничего не поймаешь... Сидят, понимаешь, лясы точат...
 Мы стали сочувственно выяснять, как оторвалась блесна - от развязавшегося морского узла на леске, или ее оторвала рыба? Ни проронив ни слова, дядя Жора порылся в рюкзаке и вытащил новую блесну - с красными перышками под окуня. Мы отвернулись к своим поплавкам, чтобы не сглазить его рыбацкое счастье и не прозевать своего. Дядя Жора сопел, шуршал курткой и, встав в полный рост, попросил: "Пригнитесь, а то зацеплю!". Придерживая удочки, мы с батей присели на дно лодки, и услышали, как дядя Жора раскручивает над головой спининг, чтобы закинуть блесну подальше. Лодка резко наклонилась в одну сторону, в другую, скакнул котелок, и я услышал мат-перемат и удивленный всплеск сонной воды, в которую рухнул дядя Жора. Лодка выровнялась, качнулась на волне, но тут же ее нос задрался вверх - то фыркающий дядя Жора крепкими руками притопил корму, стараясь быстрее влезть обратно. Я бросились ему на помощь, и лодка еше выше задрала нос, словно собиралась выйти на глиссирование. "Назад! - неожиданно рявкнул отец. - Он сам!"
 Корма двухвесельной прогулочной лодки (а именно таковой следовало считать отвязанную от мостков посудину) имела фасонистую полукруглую спинку, которая и мешала теперь дяде Жоре забраться обратно.
 --Только не суетись! - тихо и властно сказал отец.
 - Я не суечусь, - отплевывался от воды дядя Жора. - Мы и не такое видали! Хрен ли нам... Ты же знаешь, я висел в небе над Сахали... твою мать, сапоги бы не потерять
 Мы с отцом присели в носу лодки, чтобы понизить центр тяжести и не дать дяде Жоре перевернуть ее.
 Сделав несколько попыток выпрыгнуть из воды и лечь на спинку кормы животом, дядя Жора вопреки окрикам отца попробовал проникнуть в лодку с борта - именно такая позиция, как совершенно негодная, перечеркнута красным крестом на плакатах по правилам поведения на воде - и чуть не перевернул нас вместе с рюкзаком, звонким котелком, острым топороми удочками...
 - Осел! - заорал отец. - Цепляйся за корму, и мы шпарим к берегу, в воде теплее.
 - Гребите! - согласился дядя Жора, цепляясь за корму. --Да побыстрее! Замерзну!
 Мы с отцом быстро вставили весла и закрутили головами, высматривая направление, в котором нам следовало буксировать попавшего в беду дядю Жору.
 - Куда? - в один голос воскликнули мы.
 Туман и не думал рассеиваться. По моим прикидкам, мы были метрах в двухстах от берега, но самого берега не видели. Обещанный холм с палаткой могучуять только сам дядя Жора, своим феноменальным чутьем и чувством ориентировки выбравший место для рыбалки.
 - Туда! - приподнимаясь над кормой, ткнул пальцем дядя Жора. - Кажется, туда. Только быстрее - холодно!
 Мы налегли на весла. Дело было нешуточное. Если дядя Жора ошибся, мы удалялись от берега, продлевая его страдания. Если плыли правильно, в воде ему предстояло пробыть минут десять. А что на берегу? Потухший костер и холодная палатка? Тут любую болезнь подхватишь, не говоря уже о сердце. Лодка двигалась медленно.
 - Спокойно! - сказал отец. - Перестаем на минуту грести! Кирилл, следи, чтобы лодку не развернуло.
 Он достал из рюкзака фляжку с капитанским можжевеловым джином и протянул брату, чтобы тот согрел внутренности и избежал хотя бы воспалений. Снял с его головы мокрую шапочку и потуже нахлобучил ему свою фетровую шляпу.
 - Джин в воде - это классно! - воскликнул дядя Жора, показываясь над кормой в шляпе и с фляжкой в руке. Он жадно приложился к фляжке и вернул ее отцу. - У меня в рюкзаке бутерброды! Нет, бутерброды не надо... Гребите, гребите!
 Мы торопливо заработали веслами.
 "Жора, ты как?", - периодически интересовался отец, глядя на пальцы, вцепившиеся в спинку кормы. Дядя Жора показывал большой палец и просил еще выпить. Потом он сказал, что поплывет вместе с фляжкой - так удобнее: не придется останавливаться. Я тревожно вертел головой, надеясь быстрее увидеть берег, а когда дядя Жора, хорошенько согревшись, стал протяжно командовать: "И-и-и раз! И-и-и два!", мне показалось, что чуть правее нашего курса кто-то крикнул. Отцу тоже показалось, и мы перестали грести, прислушиваясь.
 - Э-ге-ге! - закричал отец, и с берега отозвались: "Эй, на лодке! Греби сюда!"
 - А ты кто? - крикнул из воды дядя Жора.
 - Сейчас узнаешь... - где-то совсем неподалеку пообещал мужской голос и запоздало представился: "Ефим я..."
 Мы с отцом усердно продолжили грести. Только бы дядя Жора не околел в этой студеной водице. Какой такой Ефим?
 На берегу в сухом сизом ватнике стоял вчерашний лодочник. Ему было нехорошо.
 Дядя Жора, тяжело ступая, вышел из воды. С него текло. Мы с отцом принялись стягивать с него разбухшую куртку, сапоги, брюки... Ефим кружил вокруг нас ипокачивал головой, словно постиг в своей жизни нечто новое.
 - Лодку-то брали... на троих, - повеселевшим голосом напомнил Ефим, заглядывая дядьке в лицо, - а стакан налили один. - Смекаешь?
 - Где ты видишь троих? - стучал зубами дядя Жора, натягивая на голое тело мой свитер и штаны.
 - А как же! - удивленно сказал Ефим и потыкал в нас пальцем: - Вот ты, вот он, и вот парень. А? - в голосе появилась неуверенность. - Он в куртке, а ты без куртки... На нем брюки, а ты без...
 - Да вот моя куртка лежит, - дядя Жора прыгал на одной ноге, пытаясь другой попасть в штанину. - Протри глаза.
 Отец неподалеку размашисто ухал топором, заваливая сухую сосенку.
 - Не, ребята, я не понимаю, - заволновался Ефим. - Вы что, хотите меня надинамить? Вас же трое?
 - Помог бы лучше костер развести,- увиливал от ответа дядя Жора. - Сейчас разберемся...
 - Ну, разберись, - обиженно говорил лодочник он вставал на колени, раздувал подернутые пеплом уголья и тревожно скашивал на меня глаза: - А они что, двойняшки?
 - Кто? - я ломал через голое колено хворост и зябко поводил плечами.
 - Ну, эти...Я же вижу! - настаивал Ефим.
 Я пожимал плечами.
 - А у вас осталось?
 - Должно остаться...
 - Ѓкалэмэнэ! Трясет шибче этого, - он кивал в сторону дяди Жоры.
 Потом мы растирали дядю Жору джином и давали выпить Ефиму.
 - Я вас сразу вычислил, - радостно говорил Ефим, не выпуская из рук открытой бутылки. - Проснулся в сарайке, колотун бьет... К мосткам вышел, лодки счел - одной не хватает. И стакан мой на пеньке стоит. Я его понюхал, тут меня и озарило! Пошел тропкой по бережку и на палатку вышел! Не, в натуре, приезжайте в любое время. У нас все путем!
 ...Ефим ушел опохмеленный и удовлетворенный. Мы натянули над костром веревку, повесили сушиться одежду дяди Жоры и завалились в палатку спать.
 На этот раз я проснулся от ядовитого запаха, резавшего ноздри. Он безусловно шел от костра, который отец устроил по таежному способу - несколько бревнышек складывались друг над другом, как карандаши в пачке, поставленной на ребро - вбитые в землю колышки не давали им рассыпаться. Когда середина бревен прогорала, их следовало сдвигать навстречу друг другутаежная
 непрерывка, как объяснил батя. Вновь паниковать я не стал и тихо выбрался из палатки.
 Солнце уже поднялось над низким противоположным берегом и добивало остатки тумана, жавшегося к камышам. Огонь образовал в бревнах промоину, их острые концы горели свечным пламенем, и между ними дымилась и вспыхивала зелеными и синими огоньками спекшаяся куча дядижориной одежды - капроновая куртка, брюки, свитер... Чуть поодаль стояли его сапоги с парящими голенищами. Я ковырнул палкой кучу - она стала гореть веселее. Едкий химический запах усилился. Обойдя костер с другой стороны, я попытался отобрать у него остатки одежды - дымящийся рукав куртки и слипшийся кусок штанов, в которых угадывались карманы. Оборванная веревка, привязанная к двум соснам, тоже дымились... "Пусть хоть выспится перед таким испытанием", - подумал я, тихо забираясь в палатку и укладываясь рядом с посапывающим в спальном мешке дядей Жорой.
 ...Под брюками на отце оказались бледно-зеленые армейские подштанники, которые он предложил брату, как временную меру, пока что-нибудь не придумается. Натянув их, дядя Жора принялся гневно разоблачать порочный вкус брата в выборе цвета нижнего белья и косился на мои брюки - не предложу ли я поменять их на егоподштанники. Я делал вид, что не понимаю его взглядов - заявиться в Зеленогорск в зеленых кальсонах не совпадало с моими представлениямио прекрасном. Тем более, когда у тебя в городке есть знакомые девушки. Мне было жалко родного дядьку, но, глядя на него, я отворачивался и фыркал смехом.
 Отец возился у костра и делал вид, что кашляет от дыма: "Нормальный вид, кхе-кхе... Интеллигентные такие подштанники. Может, еще у Ефима чем разживешься... - Он вытирал слезы и обещал сдавленным голосом: - Куртку я тебе дам..."
 - Куртку! - расхаживал в сапогах и подштанниках дядя Жора. - А это чем закроешь? - Он показывал на гульфик кальсон без единой пуговицы. - Сядешь в автобусе, и все вывалится! Куртку до пупа он мне даст!..
 - Не бойся, - подбадривал отец, - твой коршун не выпадет из гнезда...
 - Хорошо бы такси или частника поймать, чтобдо самого дома, - задавив смех, рассуждал я. - Тут километров сорок, не больше... ...
 Мы провели сквозную ревизию имеющихся тряпок, ноничего путного не вырисовывалось. Дядя Жора умудрился спалить даже трусы и вязанную шапочку, забравшись в спальный мешок после растирания голышом. "А если сделать из одного одеяла юбочку, а из второго, прорезав дырку для головы, пончо? - предлагал отец. - Я дам тебе свою шляпу. Неплохой, по-моему, ансамбль..." Дядя Жора, катая желваки, принимался заворачиваться в одеяло, но тут же с гневом отшвыривал полотнища: "Я что - Васисуалий Лоханкин?". - "Не нервничай, - говорил отец. - Давай попробуем сделать тебе тунику. Скрепим на плечах веревками. Будешь, как римский патриций!" - "Хрениций!.. - ворчал дядя Жора, усаживаясь на пенек и проверяя взглядом гульфик. - Тебе хорошо говорить!" - "А помнишь, как мать после войны сшила нам брюки из ленд-лизовского одеяла! - загорался новой идеей отец. - Сносу им не было! Может, попробуем раскроить?"
 Дядя Жора молчал, давая понять, что с дураками разговаривать не намерен.
 Я острожно подал идею:
 - Может, прорезать в рюкзаке дырки для ног, и надеть его на манер шортов-бананов?
 Дяде Жора задумался, звонко хлопнул себя по лбу, назвал меня гением и сказал, что можно попробовать сделать одежду из ватного спального мешка - прорезать дырки для ног и рук, перетянуть лишнее в талии ремнем, а капюшон надеть на голову, чтобы вся конструкция не сползала вниз. Мы с батей, прыснув смехом, одобрили в общих чертах экстремальный тип одежды, и дядя Жора, схватив охотничий нож, принялся за раскрой и примерку.
 Сначала он прорезал для ног слишком маленькие дырочки, стесняясь показывать при ходьбе кальсоны, и мы забраковали модель, как непрактичную для передвижения компанией: мешок висел ниже колен, и дядя Жора едва передвигал ноги.
 - Да просунь ты их подальше! - сказал отец. - Подними мешок выше колен, пусть торчат сапоги и немного подштанники.Будет типа простеганого ватного комбинзона с шортами. Зато пойдешь, как человек, а не какая-нибудь гусеница!
 - Конечно, - одобрил я, - будете, как средневековый франт с картинки - шорты-бананы, сапоги, зеленые чулки обтягивают ноги, крепкая палка в руках...
 Дядя Жора посмотрел на меня уничтожающе, но совет принял.
 Рюкзак, который мы помогли ему надеть за спину, придавал ему вид фантастический, но бывалый: человек вышел из леса, он и спит и ходит в универсальном спальном мешке. Капюшон надежно защищает его голову от клещей и комаров... Кряхтя и сожалея, что нет зеркала, дядя Жора взял в руки спининг, повесил на грудь бинокль и повел плечами: "Ну как?"
 - Главное, что тебе удобно, - подбодрил отец. - Садись в лодку, капитан!
 Ефима мы не нашли. В открытом сарае валялись только стоптанные сандалеты и стоял ящик пустых бутылок с запиской: "Кто возьмет - убью! Ефим". Мы привязали к мосткам лодку и поставили в сарай весла.
 Автобус приехал почти пустой, и дядя Жора юркул в него первым. Он забился к окошку и, повернувшись к отцу, сказал, что надо было дождаться темноты и тогда ехать. Он походил на куколку гусеницы. "Ничего, - сказал отец и похлопал его по ватному плечу. - Кронштадтские нигде не пропадали!" - Он предложил ему снять с головы капюшон и надеть шляпу, но брат отказался. Я протянул кондукторше деньги, как выяснилось мало. "Если с вами инвалид, пусть покажет удостоверение", - сказал кондукторша. Я извинился и откопалеще тридцать копеек. Дядя Жора достал из футляра бинокль и навел окуляры на кондукторшу. "Да ладно, - махнула рукой тетенька, оторвав билеты на двоих. - Пусть не показывает..." --И пошла на свое место к двери. Дядя Жора перевернул бинокль на уменьшение и посмотрел ей вслед. Две бабульки с корзинками, сидевшие сзади на возвышении, дружно перекрестились и стали смотреть в окно замороженными глазами.
 В Зеленогорске мы сошли не у вокзала, а попросились у водителя доехать с ним до кольца - таv начинался пустырь, заросшийкустами.
 Пацан в школьной курточке, когда мы пробирались по канаве вдоль Кривоносовской, выстрелил в спину дяди Жоры из рогатки и заулюлюкал. Я потопал ему вслед ногами, но не побежал. "Вот так, - угрюмо сказал дядя Жора, - я терплю от своих родственничков. В воду свалили, одежду спалили... - Онбыстро скинул рюкзак и нашарил в нем оставшуюся бутылку джина. - Хорошо не разбил, поросенок. Как я в таком виде Зинуле покажусь?.."
 - Зайдем потихоньку ко мне, переоденешься, - сказал отец, садясь на край канавы. - А вечером спокойно выпьем под раков. Мы же не выскочки, чтобы сразу все рассказывать. Утрясется...
 Мы сидели в канаве и обсуждали, как нам незаметно провести дядю Жору до дачи. Завидев прохожих, мы склоняли головы и делали вид, что коллективно справляем большую нужду, и они отворачивались. В конце Кривоносовской канава кончалась, и нам предстояло идти или бежать по отрезку асфальта, проложенного к продбазе, затем сворачивать в свою улочку и...
 - Могу сказатьсоседям, что я был в этом комбинезоне, - грыз травинку отец. - Они все равно нас путают...
 - Надо послать Кирюху на разведку! - вглядываясь через бинокль в конец улицы, сказал дядя Жора. - Может, и одежду принесешь?
 Я сказал, что попробую.
 - Дуй, Кирилл, - дядя Жора сунул мне бинокль, а отец, покопавшись в ведре, прикрытом папортником, достал крупного красного рака:- Дашь Чарли, чтобы не скулил. Ключи на месте. Если нарвешься на тетю Зину, скажи, что мы пьем пиво у ларька, сейчас подойдем... И мигом обратно!
 Не доходя до дачи метров двести, я лег под куст и навел бинокль на веранду дяди Жоры. Сквозь крупную листву сирени и тюлевые занавески на окнах смутно виднелась тетя Зина. Вот она появилась на крыльце, заперла дверь и, беззвучно шевеля губами, повертела головой: наверное, звала Чарли. Точно! Они вышли из калитки, и тетя Зина опустила ключи в карман халата. Огляделась, поправила очки и, повернувшись ко мне спиной, направилась в конец улицы. Чарли, шныряя по обочине и задирая лапу у каждого дерева, потрусил за ней. Скорее всего, она ненадолго пошла к соседке - Розе Ефимовне. Ага, вот они повернули к ее дому и скрылись в калитке. Я опрометью бросился назад доложить обстановку.
 Дядя Жора азартно посмотрел на меня, на отца и, выскочив из канавы, как мог, припустил к даче. Мы шагом обогнали его у поворота. "Открывайте дверь, готовьте одежду!" - распорядился он, придерживая одной рукой капюшон, а другой подтягивая то, что считалось в его одеянии штанинами.
 Дядя Жора важно прохаживался у своей веранды в отцовских штанах и свитере,когда вернулась тетя Зина с Чарли, и недоуменно оглядела его: "В чем это ты?"
 - Промок немного, Сергей дал сухое. Где ты ходишь?
 - Не хватало тебе простудиться! - тетя Зина стала торопливо отпирать дверь. - К Розе Ефимовне за рецептом ходила.Как ваша рыбалка?
 - Рыбы нет, а раков полное ведро наловили, - дядя Жора закинул на плечо рюкзак и вошел в дом.
 С колотящимся сердцем я влетел на нашу веранду и столкнулся с отцом:
 - Ты ведро из канавы брал?
 Отец страдальчески зажмурился и приложил руку ко лбу:
 - Беги! Может, еще там! Стой!
 Я вернулся. Отец вошел в комнату, скрипнул дверцей платяного шкафа и вынес мне хрустящую пятидесятирублевку:
 - Если нет, то пробегись по буфетам, может, купишь, - отец хлопнул себя по затылку. - Вот дураки!..
 ...Обежав все буфеты, включая банный, я поплелся в рыбный магазин на проспекте Ленина, надеясь купить хоть какой-нибудь рыбешки.
 У ворот закрывшегося рынка сидел на ящике инвалид Шлыков. Перед ним на куске картона краснели раки. Они были размером снаших и также вкусно пахли укропом, лавровым листом, перцем... "Самых крупных уже разобрали, - важно сказал Шлыков. - Сейчас и этих разберут, мужики за деньгами побежали..." - "Это откуда?" - торопливо спросил я. "С Красавицы, кажется, - сказал Шлыков. - Дай закурить". - "Беру все! За сколько отдадите?" - "За что купил, за то и отдам, - с достоинством сказал Шлыков. - Десятка!"

URL: https://lib.co.ua/old/drama/bliznecy/bliznecy.jsp