Жанр: Электронное издание
Авторы литературной версии - А. Альварес, Е. Александров
ДИКАЯ РОЗА
роман
в двух частях
по одноименному
телесериалу
Москва
Издательство Русанова 1994
Исключительное право публикации данного произведения принадлежит
издательской фирме "Джамайка" (Москва). Выпуск его в полном или сокращенном
виде, а также перепечатка отдельных фрагментов без разрешения фирмы
"Джамайка" преследуется по закону.
ISBN 5-87414-018-2
йФирма "Джамайка", 1994
йВ. К. Серебряков, оформление, 1994
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
...Если взглянуть на город со стороны, не увидишь ничего необычного.
Там, где когда-то был заброшенный песчаный карьер, нынче раскинулись такие
же заброшенные трущобы, владения бедняков. Это - "затерянный город", скопище
развалюх, Вилъя-Руин, как его называют здесь.
А в отдалении, но все-таки неподалеку - роскошные кварталы, откровенно
кичащиеся богатством и чистотой.
И там, и здесь живут люди, чьи судьбы могут быть интересны нам хотя бы
уже потому, что о них потом снимут картину, огромный телесериал, который
ежевечерне будут смотреть в сотнях тысяч домов. И главную роль в нем сыграет
актриса, популярность которой трудно преувеличить. Одно имя ее: ВЕРОНИКА
КАСТРО - разве оно не заставляло нас кидаться к домашнему экрану, отодвигая
в сторону все дела?
Таковы уж мы, телезрители, и простись с покоем тот, кого мы полюбим со
всей страстью сердца, бьющегося все равно, в трущобах ли, в богатых ли
особняках, - главное, сердца живого, живого и жаждущего сопереживать!
Только картину снимут потом, позже. А уже сейчас здесь живут и действуют
люди, не думающие, что станут киногероями, любимыми нами или ненавидимыми...
И вот по грудам отбросов, по грязным тропинкам бегут двое бедно одетых
ребятишек. Один - толстый неповоротливый увалень, другой - тоненький,
стройный, быстрый...
ВОРОВКА
- Эй, кончай мухлевать!
- Это я-то мухлюю? Вот гляди - все по-честному. Тоненький бросил шарик.
Точно бросил.
- Ну, видел?
- Да-а, ты сверху набрасываешь. Это не считается!
- Считается, считается. А ты завелся, потому что знаешь: все равно я
выиграю.
- Как бы не так! Не выиграешь.
Но в тоне, каким сказал это маленький толстячок, нет особой уверенности.
- Палильо! - крикнула из окна ближайшей к ним развалюхи женщина с худым
быстроглазым лицом. - Иди домой. А то опять поцапаетесь.
Но толстячку не хотелось домой.
- Кидай, твоя очередь, - сказал он приятелю.
Тот надвинул поглубже джинсовую спортивную шапочку с козырьком. Длинные
волосы, торчавшие из-под шапочки во все стороны, не помешали ему точно
прицелиться.
- Чира! Ну, видел?
- Палильо, - снова крикнула в окно женщина. - Иди домой - все равно в
дураках останешься!
Тому, который в шапочке, это не понравилось.
- При чем тут "в дураках"? Мы просто играем. Женщина раздраженно
махнула в их сторону рукой и
скрылась из окна, чтобы тотчас появиться на пороге развалюхи.
Палильо кинул свой шарик - и неудачно.
- Эх ты, мазила!
- Давай бросай. Ну!
- Ты меня не гони! Я ведь тебя не тороплю, когда твой черед бросать.
- Торопишь!
- Я ведь тебе под руку не говорю, когда бросаешь.
- Говоришь! Жила!
- Чего-о?!
Палильо приплясывал и прихлопывал в ладоши в ритме, модном у подростков
Вилья-Руин:
- Жила-жила-жила!.. Тоненький презрительно сощурился.
- Ах, я жила? Смотри и учись.
Вся его фигурка напряглась, а потом вдруг наоборот - расслабилась,
раскрепостилась, в ней появилась звериная грация, когда живое существо верит
своим мышцам больше, чем своим головным расчетам, и потому редко ошибается.
Бросок и на этот раз был точен.
- Видел? Ты проиграл. Все шарики мои. Палильо покраснел и надулся:
- Мухлеж! Отдай мои шарики!
- Не подумаю, все было честно.
- Воровка!
Тоненький весь как-то подбирается и становится похожим на готового
прыгнуть котенка.
- Кому ты сказал "воровка"?
- Тебе! Кому же еще?
Тоненький прыгнул на Палильо и повалил его на землю. При этом надвинутая
на лоб джинсовая шапочка свалилась и стало ясно, что перед нами
девочка-подросток. Она очень ловко тузила своего неуклюжего противника, при
этом успевая приговаривать:
- Кому ты, миленький, сказал "воровка"? А? Кому ты, миленький, сказал
"воровка"?
Удары и тычки победителя не были ни жестокими, ни болезненными. Это было
скорее символическое и довольно добродушное наказание для нахала, посмевшего
заподозрить своего партнера в игровой нечестности.
Девочка не столько лупила, сколько учила приятеля.
Женщина, стоявшая на пороге развалюхи, кинулась на помощь своему сыну. В
руках у нее было довольно грозное оружие - мокрая простыня.
- Роза, оставь его!
- И не подумаю. Он меня воровкой назвал.
- Ну и что такого? Подумаешь!
- Нет, не подумаешь! Вот тебе, щекастый! Женщина, пометавшись вокруг
борющихся, наконец шлепнула Розу мокрым бельем:
- Отпусти его, бесстыдница! Вот я тебе! Роза отпустила Палильо и
поднялась с земли.
- Ну ты, Каридад, потише. Размахалась!
- Да, бесстыдница! Связалась с малышней. Роза, не спеша отряхнувшись,
подняла шапочку.
- Эта малышня пошустрее меня. Каридад отряхивала хнычущего сына.
- Ты посмотри, как ты его извозила!
- Подумаешь, "извозила"!.. Да он и был такой. Ты же, подруга, его не
моешь, а сам он не умеет.
Каридад от такой наглости перестала отряхивать Палильо:
- Как это "был такой"? Ну ты наглая...
- Да еще чумазей был. Сейчас хоть пообтерся... Каридад понимала, что
Розу не переговоришь.
- Пошла отсюда.
Роза приняла позу, выражающую крайнюю степень вызова и презрения.
- А вот не пойду. Может, прогонишь силой?
- Да я тебя!
- А вот слабо!
- У-у, ослица...
- Потише, потише, подруга.
Каридад наконец сообразила, что надо менять противника, потому что этот
ей не по зубам. Она вдруг хлестнула Палильо мокрым бельем по пухлым щекам и
потащила его за руку домой, продолжая вопить:
- Я тебе сколько раз говорила: не смей с ней играть. Она же дикая!
Дикая!
Роза тем временем опустилась на колени и собрала стеклянные шарики.
- Вот-вот, - крикнула она вслед Каридад, - задай ему как следует, чтобы
не играл, если не умеет. Вон сколько шариков я у него выиграла!..
Трава на этом газоне была такого яркого зеленого цвета, что казалась
ненастоящей. Газон был широченным.
Его отделял от улицы красивый металлический забор - это с фасада. С
флангов же забор переходил в каменный и примыкал к старинному тенистому
саду.
За газоном возвышался дом. Вообще-то назвать его домом - значило
оскорбить.
Это .был настоящий дворец: с колоннами и башенками...
Около решетчатых ворот этого дома, одного из самых заметных даже в этом
роскошном квартале, остановился автомобиль, вполне достойный такого жилища.
Садовник Себастьян отворил ворота.
Из автомобиля вышли две молодые женщины. По тому, как они уверенно вошли
в дом, сразу можно было сказать: это хозяйки особняка.
Старшая служанка Линаресов Леопольдина прервала уборку, привычно ожидая
вопросов от приехавших. Они не заставили себя ждать.
- Леопольдина, Рикардо не приехал?
- Нет, сеньорита Дульсина.
Дульсина Линарес устало опустилась в кресло.
- А Рохелио?
- В своей комнате. - Леопольдина тяжело вздохнула. - Заперся, как
обычно.
- Мы ли не молим Бога, чтобы исправил его характер. - Дульсина тоже
вздохнула.
Леопольдина продолжала стоять, как бы ожидая вопросов от второй сестры
Линарес.
- Лиценциат Роблес не приходил?
- Нет, сеньорита Кандида.
- И не звонил?
Леопольдина вздохнула еще тяжелее, чем в первый раз.
- И не звонил. Звонила только сеньорита Леонела, спрашивала молодого
сеньора Рикардо. - Леопольдина вздохнула совсем уж тяжело. - Жаловалась, что
не видит его уже несколько дней.
Видимо, информация, прозвучавшая в приемной особняка Линаресов, была
невеселой, потому что на этот раз вздохнули все трое. А Дульсину даже будто
подняло из кресла неведомой силой.
- Ох Рикардо, Рикардо... Странный человек наш братец... Казалось бы,
Леонела Вильярреаль - красива, хорошо воспитана, образованна наконец - чего
еще желать?
Дульсина неутомимо вздохнула.
- Я уж не говорю о деньгах. О больших, между прочим, деньгах...
- Ты же знаешь, Дульсина, Рикардо наплевать на деньги, - сказала
Кандида.
- Конечно. Пока он занят своей учебой - мы не жалеем средств. Но
сколько же это может продолжаться?.. И что он собирается делать, когда мы не
сможем оплачивать его учебу?
Дульсина задумчиво посмотрела на сестру. Кандида мечтательно потянулась,
глядя в окно:
- Эх, влюбился бы он в Леонелу... Или в какую-нибудь другую, не менее
богатую... Гора бы с плеч...
И сестры направились в столовую, довольные таким согласием между собой.
В доме, где живет Леонела Вильярреаль, девушка из знатного семейства
(фамилию которого Боже упаси нас путать с названием трущобного города
Вилья-Руин), много цветов. Леонела и ее подруга и даже дальняя родственница
Ванесса любили все красивое.
Вот и сейчас Ванесса поливает цветы. На пороге своей спальни появилась
Леонела, высокая темноглазая блондинка, домашний костюм которой лишь
подчеркивал ее хрупкость и женственность.
- Пока!
Леонела помахала Ванессе кончиками пальцев, демонстративно кокетливой
походкой направляясь к выходу.
- Ты куда это? - удивилась Ванесса, глядя на часы.
- Тс-с! - Леонела кокетливо приложила пальцы к губам и сделала большие
глаза. Ей нравилось играть роль легкомысленной и нерадивой хозяйки дома в то
время, как она знала: в этом доме жизнь хорошо налажена, и никакие сбои ей
не грозят.
Леонела остановилась в дверях.
- Иду обедать.
- С Рикардо Линаресом?
- Увы, нет... Рикардо Линарес неуловим, нигде не могу его застать.
- Ну, он наверняка в университете. Где ему еще быть?
- Что ж... В таком случае я ему не очень интересна. Леонела как будто
раздумала идти обедать. Говорить о
Рикардо ей хотелось явно больше, чем есть. Ванесса тоже поставила лейку.
Тема требовала полной сосредоточенности.
Ванесса села в кресло, потому что знала по опыту: разговор с Леонелой о
Рикардо Линаресе не может быть коротким.
Леонела, невесело улыбаясь, по-прежнему стояла в дверях.
- Не думаю, кузиночка, что Рикардо - подходящий для тебя мужчина, -
сказала Ванесса. Она приходилась Леонеле дальней родственницей, по правде
сказать седьмой водой на киселе, но любила напоминать об их родстве. - Стоит
ли тебе гоняться за молодым Линаресом? Есть варианты и получше.
- Мне нравится Рикардо. И точка. Он красив, мужествен, цельная натура,
из хорошей семьи. Мне этого достаточно.
- Ну, ты забыла еще об одном его достоинстве... Леонела не спеша
подошла к креслу и опустилась в него.
- Что ты имеешь в виду?
- Деньги, конечно. Леонела помолчала.
- Так думают все. И все ошибаются. Рикардо может рассчитывать лишь на
деньги, которые ему дают его сводные сестры. Да и то лишь до тех пор, пока
он учится.
- Зачем же тебе такой муж, безо всякого будущего? Леонела задумчиво
улыбнулась.
- Ну, моих денег хватит на нас двоих... И потом... Словом, когда он
закончит учебу, он сможет хорошо зарабатывать.
Ванесса закурила сигарету.
- Подумай, кузина, - а стоит ли твой каприз лишних слез и страданий?
Почти все, что говорила до сих пор Леонела, она говорила с улыбкой.
Сейчас она встала. Лицо ее было серьезно.
- Не будь я Леонела Вильярреаль, если не выйду замуж за Рикардо
Линареса. - Леонела снова улыбнулась. - А на твоем месте я бы уделила
внимание его братишке, Рохелио.
- Ты с ума сошла, Леонела! Боже сохрани меня от этого Рохелио! Глаза бы
мои на него не смотрели!
- Ишь ты какая привередливая! - И, смеясь, Леонела наконец удалилась
обедать.
В особняке Линаресов много комнат. В одной всегда тихо. Только иногда
из-за двери доносится негромкое постукивание. Это стучат костыли, с помощью
которых Рохелио Линарес передвигается по комнате.
Вот и сейчас он на костылях добрался до окна, из-за которого доносился
птичий щебет: окно выходит в дивный сад Линаресов, где ветки деревьев
сгибаются от тяжести сладких плодов.
Рохелио любит наблюдать за птицами в саду, как может любить только
человек, лучше других знающий цену свободным и легким движениям.
Но на этот раз ему не удается полюбоваться на птиц, потому что кто-то
стучит в дверь.
- Кто там? - недовольно спрашивает Рохелио. Дверь открывается, и в
комнату входит Леопольдина. В
руках у нее поднос с едой. Она ставит его на комод.
- Я ведь сказал тебе, что не хочу есть, - говорит Рохелио.
- Вы должны питаться как следует, а то и захворать недолго, -
наставительно отвечает Леопольдина.
Она начинает накрывать маленький столик.
- Не все ли равно?.. Захворать... Умереть... Да я с детства о том
только и мечтаю, чтобы умереть. Разве лучше жить калекой?.. Унеси еду, я же
сказал тебе, что не буду есть.
Леопольдина, как бы не слыша его слов, продолжала стелить скатерть.
- Ты что, не слышишь? Унеси еду, если не хочешь, чтобы я тебе ее в лицо
бросил.
Леопольдина постелила скатерть и поставила на нее поднос.
- Да вы ведь ничего не хотите делать, чтобы вылечиться, - сказала она.
.
Рохелио ответил не сразу.
- Ты же знаешь, Леопольдина, что мне нельзя помочь. Сколько врачей меня
смотрели с самого детства! Хоть один мне помог?.. Для чего же мне жить
калекой?
Старшая служанка опустила голову.
- Надо смириться, - сказала она тихо.
- Смириться? Легко сказать... Знаешь что, лучше уйди отсюда, оставь
меня одного. И пусть никто сюда не заходит. Сегодня я никого не хочу видеть.
Ты слышишь?
- Хорошо, молодой сеньор, хорошо.
Она все сделала как надо и теперь могла уйти.
Уже спускаясь по лестнице, она услышала крик из-за двери: "Леопольдина,
разве я не просил тебя убрать отсюда эту проклятую еду?!" Не обращая
внимания на крик, Леопольдина продолжала спускаться.
Грохот посуды, сброшенной со столика костылем Рохелио, и падение самого
больного, потерявшего равновесие от неловкого движения, Леопольдина уже не
слышала.
В одном из уголков Вилья-Руин, возле дома Розы, стоит алтарь Девы
Гвадалупе. Жители "затерянного города" следят за тем, чтобы здесь всегда
было чисто.
В это утро алтарь убирала Томаса.
Ей мешала Каридад.
- Мое дело предупредить тебя, Томаса, - говорила она. - Если ты не
приструнишь свою Розу - хлебнешь с ней горя. Во всяком случае, я терпеть ее
выходки больше не собираюсь. Она меня допекла!
Томаса, продолжая мести около алтаря, поздоровалась с двумя женщинами,
остановившимися, чтобы перекреститься.
Каридад, однако, не унималась. Томаса устало посмотрела на нее.
- Неужто ты не понимаешь, Каридад, что Розита совсем еще дитя?
- Дитя?! Это она-то дитя? Да на ней воду возить можно! Она тебе
помогать должна. У тебя во всем нужда. А ты ей потворствуешь. Делает что
хочет! И это ты виновата. Кого ты из нее вырастила? Дикарку! Тупицу!
- Ну хорошо, хорошо, Каридад, утихни ты, утихни... Я поговорю с
Розитой... Чтоб она, значит, оставила твоего сына в покое.
С трудом разогнув спину, Томаса направилась домой. Каридад не удержалась
от того, чтобы не пообещать ей в спину:
- А не то я ее так отделаю - не узнаешь! Ну, прощай, Томаса, я тебе
добра желаю...
Войдя в свое нищее жилище, Томаса застала Розу в кресле за чтением
журнала.
- "Хватит курочить из себя"... Нет, неправильно... "Хватит корчить"...
Во дает!.. Манина, послушай-ка, эта "ворушка" прямо как я...
Томаса поставила в бутылку с водой цветы, которые принесла с улицы.
- Тебе нравится читать это?
- Так все равно скучища. А эта "ворушка" - она уж за себя постоит, на
нее где сядешь, там и слезешь!
- Послушай, Розита, за что ты отлупила Палильо?
- Как - за что? Да он меня воровкой обозвал. А мамаша его сказала, что
я дикарка. Еще раз такое скажет - я ей вообще фонарь под глазом поставлю!
Вот увидишь.
- Плохо, Роза. Тебе пора перестать играть в шарики.
- Да, это верно...
- И в футбол. И негоже девочке, да уж почти и девушке, с мальчишками по
деревьям лазать.
- А кому от этого вред?
- Страшно подумать, что с тобой будет, когда не станет меня. ,
Розита сорвалась с места и обняла Томасу.
- Не говори так, Манина, ладно? Ты всегда будешь со мной! Всегда!
- Но я же могу умереть.
- Не дай Бог! Он не допустит!
- Да ведь я как все. Сколько человеку отпущено - никто не знает. И что
ты одна делать будешь?
- Ну... В служанки пойду.
- Ты? В служанки?
- Почему бы и нет?
- Ты хочешь сказать, что будешь выполнять чужие приказания? Не смеши!
Роза заливисто рассмеялась. Томаса тоже улыбнулась:
- Да тебе только прикажи, так ты хозяйке тут же - кастрюлей по голове.
- Да, пожалуй, служанка - это не для меня. - Роза задумалась.
Томаса отвернулась к окну. Помолчала.
- Эх, Розита, Розита... Самая твоя большая беда - что ты попала в руки
такой бедной й неграмотной старухи, как я.
- Не смей так говорить, Манина! Ты - лучшее, что мне послал Господь.
Но Томаса продолжала говорить как о наболевшем:
- Кого я из тебя сделала? И впрямь - дикарка, как я сама. Надо было
заставить тебя ходить в школу. Права Каридад!
- Манина, я прямо зверею, когда такое слышу!
- Я тебя погубила, держа все время при себе.
- Не надо, ну прошу тебя...
Но Томаса не могла отрешиться от грустных мыслей, посещавших ее в
последнее время все чаще. Она чувствовала себя виноватой, что девочка всю
жизнь провела возле нее,
необразованной прачки, не сумевшей заставить Розиту даже как следует
учиться в школе.
- Тебе лучше быть от меня подальше, - сказала Томаса, печально глядя на
Розу.
- Да что ты такое говоришь?! Я лучше буду темной, грязной, как свинья,
и пусть меня все будут презирать, только бы меня не разлучали с тобой.
Никогда, Манина, поняла?
- Ох, доченька, несправедлива к тебе судьба.
- Это почему же?
- Потому что все у тебя могло быть. Все-превсе. А судьба у тебя даже
родителей отняла.
Томаса ласково сняла с головы Розы шапочку, которую та носит даже дома,
и стала нежно гладить по ее спутанным густым волосам.
- Отца у тебя отняла смерть. А мать - время да забытье... Роза обняла
Томасу и не дала говорить ей дальше.
Старая Эдувигес слышала, может, уже и не очень хорошо. Но она так давно
знала семью, в которой жила, что ей не нужно было слышать слов, чтобы
понимать: мирная трапеза за столом ее любимицы Паулетты хоть и
сопровождается улыбками и ласковыми словами всех троих ее участников, на
самом деле полна напряжения. Отношения у Паулетты с мужем Роке и сыном Пабло
непростые. Но они хорошо воспитаны и дорожат друг другом. Эдувигес жалела
всех троих.
- Я собираюсь пойти позаниматься к друзьям, - сказал Пабло. - Ты не
против, мама?
- Что ж... А ты, Роке?
- У меня вечер свободен, и я хочу провести его с тобой. Конечно, если у
тебя нет других планов.
Паулетта улыбнулась.
- Ах, Роке!.. Да хоть бы и были.
Она отхлебнула кофе, приготовленный Эдувигес так, как любила ее хозяйка.
- Папа, ты же знаешь, мама почти не выходит из дома, - сказал Пабло.
- Поэтому я и остаюсь. Я не знаю другой такой домоседки, как твоя мама.
Другие мужья были бы в восторге. Но не я. Я решительно протестую. Я хочу,
чтобы ты, Паулетта, почаще бывала со мной на людях.
- Это упрек, Роке?
- Это шутка, Паулетта. Разве ты когда-нибудь давала мне хоть повод для
упрека?.. Ты сопровождала меня по моей просьбе, даже когда тебе этого не
хотелось.
Паулетта помолчала.
- Я знаю, я скучная жена... Но я стараюсь...
Роке протестующе поднял ладонь.
- Что бы ты ни делала, ты должна знать: я боготворю тебя... Конечно,
мне бы хотелось, чтобы то выражение печали, которое не покидает твое лицо с
момента нашей свадьбы, однажды исчезло... Иногда мне кажется, что ты где-то
очень далеко от меня.
- Прости меня, Роке, мне очень жаль...
- Это ты прости меня. Но, конечно, мне хотелось бы знать причину этой
печали.
- Причины нет. Просто я такая. Это мое свойство, от которого никто не
может меня избавить.
Пабло, молча слушавший разговор родителей, встал.
- Покидаю вас, потому что опаздываю.
Он поцеловал в макушку мать, помахал рукой отцу и вышел из комнаты.
Паулетта продолжала привычно хозяйничать за столом: нарезать любимый
мужем кекс, подливать горячий кофе в его чашку, очищать от кожуры яблоко его
любимого сорта.
Их стол, как, впрочем, и весь дом являл собой образец хорошего вкуса. И
старинная голубая с серебряной крышкой сахарница на хрустящей от свежести и
белизны скатерти выглядела как бы символом этого годами устоявшегося быта.
Так, во всяком случае, казалось.
Роке тоже встал.
- Пойду переоденусь. Только немного отдохну... Не составишь мне
компанию?
- Чуть позже, дорогой, - не сразу ответила Паулетта. Роке вышел,
поцеловав жену, и в двери тотчас появилась
Эдувигес, с беспокойством смотревшая на Паулетту.
- Ах, девочка моя, - сказала она. - Так и будешь молчать? До каких же
пор?
- Наверно, всю жизнь, кормилица. Раз уж мне сразу не хватило духа
признаться Роке... Раз уж я струсила... Раз уж позволила, чтобы меня
разлучили с Розитой...
- В футбол погоняем?
- А как же, Розита! Ура!
Мальчишки потянулись за Розой к пустырю.
- Слышь, Розита, говорят, ты Палильо отлупила.
- Было дело. - Роза весело рассмеялась. - Не прискакала бы его мамаша,
мокрого места от него не осталось бы.
- Ух ты! Ну ты даешь!
- Я его вот так! - Роза ловко подставляет ножку идущему рядом
мальчишке, опрокидывает его на землю и тут же помогает подняться. Мальчишка
скорее польщен.
- А знаешь, Роза, что я видел?
- Что ты видел, дурачок?
- Видишь вон тот дом за пустырем, желтый такой?
- Ну?
- Забор видишь?
- Ну, вижу.
- За ним сад.
- Ну и что?
- А то, что там вот такие сливы! - Мальчик показывает Розе два
сложенных вместе кулака.
Роза останавливается. И тотчас останавливаются ее друзья.
- Обчистим?
Ребята молчат недолго.
- Уж как я сливы люблю! - говорит один.
- Подбери слюни, Кот, - отвечают ему. - Там вон какая ограда!
- Ну и какие сложности? - спрашивает Роза. - В первый раз, что ли?
- То-то, что не в первый. В прошлый раз еле ноги унесли.
Роза презрительно сплевывает.
- Прямо зла на вас не хватает. Бабы какие-то!.. Сама, без вас, залезу.
Тогда уж слив не просите.
Она решительно направляется к дому, крыша которого чуть виднеется из-за
растрепанных крон кучки деревьев, приютившихся на краю пустыря, служившего
ребятне "заброшенного города" футбольным полем.
- Я с тобой, Розита!
Это Кот. Он с такой же решительностью двигается за ней.
- А кто не с нами, тот старуха поганая!
Кто-то из ребят, изображая походку дряхлой старухи, направляется за
двумя смельчаками.
- Что ты, Розита, мы здесь все - молодцы ребята, - шамкает он
старческим голосом...
Подойдя к ограде, Роза командует:
- Нагибайся, Кот!
- Уж больно ты длинная.
- Я длинная, но легкая.
Роза забирается на спину Кота и, подпрыгнув, садится на ограду.
- Слышь, Роза, давай быстрей. У меня слюнки текут... Уж как я люблю
сливы!
Роза, протянув руку, прямо с ограды, срывает с дерева крупную синюю
сливу и ест ее.
- Во! Сама жрет, а мы тут дожидайся! - раздается снизу. Роза кидает
мальчишкам сливу за сливой.
- Нате, ешьте, трусишки, что бы вы без меня делали! Сливы доставать все
труднее. Роза тянется за ними с
трудом.
- Сверзится она, - мрачно предполагает Кот.
Но Роза не падает. Она намеренно спрыгивает в сад, собираясь набрать
слив в свою любимую шапочку.
Сестры и братья Линарес имели общего отца.
Матери у них были разные.
Родительница Кандиды и Дульсины умерла, когда братьев-близнецов Рикардо
и Рохелио еще не было на свете.
В детстве сестры опекали малышей и привыкли, чтобы мальчики слушались
их. Но мальчики росли, становились юношами, потом молодыми людьми. И в
последнее время опека сестер довольно часто раздражала их, особенно Рикардо.
Он вообще был самостоятельнее и решительнее брата, на характер которого,
довольно нелюдимый, безусловно повлияла тяжелая травма, полученная во время
автомобильной аварии и приведшая Рохелио к инвалидной коляске и костылям.
Рикардо, наоборот, был олицетворением молодой силы и здоровья. Он был
очень способным спортсменом и выступал за легкоатлетическую и волейбольную
команды университетского клуба, а в последнее время увлекся еще и восточными
единоборствами, целыми часами пропадая в гимнастическом зале университета,
где проходили тренировки.
Довольно дружные в детстве, в последнее время сестры и братья стали
заметно прохладнее друг к другу. Этому способствовала и финансовая
зависимость братьев от сестер, главным образом от Дульсины, ведшей
хозяйство.
Впрочем, в финансовых вопросах у семьи был надежный и опытный советник -
лиценциат Федерико Роблес, старый знакомый семьи.
В мрачноватом кабинете своего дома, где вечерние лучи солнца отбрасывали
легкий отблеск на дорогую кожу кресел и старое темное дерево рабочего стола,
сестры Линарес разговаривали с адвокатом Федерико Роблесом.
- Как вам кажется, Федерико, я дала достаточно денег Рикардо? -
спросила Дульсина.
- Вполне достаточно. Он много тратит.
- В этом месяце я не намерена давать ему ни сентаво.
- А если он обратится с просьбой о деньгах ко мне?..
- ...То вы ему откажете. Этот мальчик сущий мот.
- Я согласен с вами. Но хочу напомнить, что в завещании вашего
покойного отца...
Дульсина не дала ему договорить.
- Кто знает об этом завещании, кроме нас с Кандидой? Ну и, естественно,
вас тоже.
- Я согласен, сеньорита Дульсина: что касается Колонии дель Валье...
Дульси
...Закладка в соц.сетях
