Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/novel/unknown/soblaznitelnoeparisbornik.jsp Соблазнительное пари Сборник "Соблазнительное пари" Сьюзен Джонсон. Соблазнительное пари. Адрианна Ли. Выигравший получает все. Лиандра Логан. Незнакомцы в ночи. Энн Мэри Уинстон. Соблазны на берегу озера. Электронная библиотека angelbooks.narod.ru Сьюзен Джонсон. Соблазнительное пари * * * Вена, февраль 1815 года - Ходят слухи, что он способен заниматься любовью несколько часов подряд. - Графиня де Полиньяк чуть приподняла красивые брови, чувственные губы ее сложились в шаловливую улыбку. - Судя по всему, он совершенно великолепен. - Герцогиня де Монтебелло говорит о днях, - сказала с не менее озорной улыбкой юная баронесса Феррон. - А уж кому, как не ей, знать. Такая изумительная выносливость дороже самого роскошного бриллиантового ожерелья. - Я бы взяла и то, и другое. Принцесса де Буасси подняла чайную чашку. Она сидела в окружении женщин, обсуждающих возможности пикантного пари, которое касалось Симона Мара, маркиза Нарнского, известного повесы, члена английской делегации на Венском конгрессе, неожиданно оказавшегося в австрийской столице в положении холостяка. - Ты всегда отличалась жадностью. - Жизнь коротка, дорогая Эмилия. - Принцесса бросила взгляд на герцогиню де Уврар, последнюю любовницу Талейрана. - И мы все это хорошо знаем. Все присутствующие принадлежали к элите прежнего режима, который снова восторжествовал во Франции после реставрации Бурбонов, и немало членов их семей пострадали от гильотины революции. - Ради Бога, не надо о печальном, - умоляющим тоном сказала баронесса. - Я бы очень хотела увидеть известного своими амурными подвигами Симона Мара в моей постели. - Браво, браво! - Графиня подняла бокал с хересом. - За удовольствия в жизни! - За то, чтобы наверстать упущенное, а, Жоржи? - Да, чтобы наверстать упущенное. - Твой муж по крайней мере был богат. - Этого недостаточно, поверь мне. - Жоржетта Сен-Жермен, графиня с состоянием, полагающимся ей по праву, была в пятнадцать лет выдана замуж за известного банкира, который по возрасту годился ей в дедушки. Это был мелочный, желчный мужчина, и семь лет замужества с ним она провела как в заточении. - Мы все детали прояснили? - живо осведомилась она, спеша увести разговор от малоприятной темы о ее безрадостном замужестве. - Та, кто завлечет Симона Мара в свой будуар, выигрывает бриллиантовые серьги. И соответствующее ожерелье, если маркиз останется на ночь после того, как ему скажут о пари. Имеет шанс выиграть та, у кого окажется наибольший номер. - Я слышала, он отдает предпочтение рыжим, - сказала с улыбкой миловидная баронесса, тряхнув золотистокаштановыми кудрями. - У леди Бухан черные волосы, однако ее связь с маркизом была самой продолжительной, - напомнила ей графиня. - Он отдает предпочтение лишь красоте и доступности. Талейран завидует его репутации любителя порока. - И его молодости, я полагаю, - добавила принцесса. Эмилия согласно наклонила голову: - Что, безусловно, подкрепляет репутацию Мара в отношении его выносливости. - Талейрану, ее нынешнему покровителю, бывшему епископу, феноменальному распутнику, который занимал пост министра иностранных дел на протяжении многих лет, во времена страшных катаклизмов, потрясших французское общество, был шестьдесят один год. - Почему его допустили в этот узкий круг участников переговоров, несмотря на столь молодой возраст? - спросила баронесса. - Все министры гораздо старше его. - Семейные связи, - многозначительно заметила принцесса. - И ум. Англичанам нужны его мозги, сказал Талейран, чтобы удержать Россию. - Он высок, черноволос, красив, показал себя смелым, отважным офицером во время войны на Пиренейском полуострове... - И богат как Крез, не забудьте об этом, - добавила принцесса. Ее древний род славился весьма удачными и выгодными браками. - К тому же бесстыдно-талантлив в будуаре, - сказала баронесса с лукавой улыбкой. - Поистине средоточие всех самых блестящих качеств. - Однако холост во время пребывания в Вене, - напомнила Эмилия. - Возможно, у него есть где-то припрятанная любовница. - Жоржетта посмотрела на свою подругу из-под ресниц. - В этом городе сплетен и шпионов? - Эмилия уверенно махнула рукой. - Невозможно. - Может, кто-то разбил ему сердце и он пребывает в тоске? Раскаты смеха принцессы наполнили залитую солнцем комнату. - У него нет сердца, дорогие мои. - В ее голубых глазах сверкнули озорные огоньки. - Но он обладает чарами, способными компенсировать сей недостаток. - Так что? - пробормотала Жоржетта. - Мы все готовы к тому, чтобы вечером поразвлечься в Шенбрюнне? - Итак, выигрывает та, у которой наибольший номер? - Баронесса по очереди обвела всех взглядом. - Нет возражений? Когда все одобрительно кивнули, она встала, подошла к письменному столику и вытащила из ящика лист бумаги, на котором быстро написала четыре числа. Разорвав лист на четыре части, она перемешала их и положила в пустую шляпку. Каждая леди вынула клочок бумаги из шляпки и выложила его на чайный стол цифрой вверх. И уже через несколько мгновений Жоржетта почувствовала, как заполыхали ее щеки, ибо она оказалась в центре внимания. - Шестьдесят девять, - промурлыкала принцесса. - Число весьма выразительное и красноречивое. Завидую вашим вечерним удовольствиям. Джульетта сознательно написала на других клочках бумаги маленькие номера, чтобы не возникло никаких споров относительно победителя. - Я не уверена, что до него можно добраться. Это заявление Жоржетты заставило подруг удивленно посмотреть на нее. - Ты что, идешь на попятную? - спросила Эмилия, с подозрением посмотрев на Жоржетту. - Нет... нет. Только... а если он вдруг болен? - Я с радостью возьму твой номер и выясню это сама, - предложила принцесса и лукаво подмигнула. - И потом, я просто обожаю бриллианты. - Но мне не обязательно спать с ним, если я так решу. Согласно пари, я лишь должна привести его в свой будуар, чтобы получить серьги. - Это звучит так наивно, Жоржи, как будто ты не прошла через ад замужества и не нашла после этого утешения в своей независимости. - Я лишь оставляю за собой свободу выбора... кто знает, как я буду себя чувствовать. - Или как будет чувствовать себя он, - со смешком сказала баронесса. - Впрочем, делай как знаешь, дорогая. - Жоржи была иногда удивительно наивной, несмотря на перенесенные беды и невзгоды. - Все, что ты должна сделать, - это привести Мара в свой будуар. А если тебе это не удастся, то следующую попытку сделает та, у кого второй по величине номер. - Мы все будем наблюдать за тобой сегодня вечером, дорогая Жоржи, - пробормотала принцесса. - Кстати, что ты наденешь, чтобы привлечь его внимание? * * * Графине де Полиньяк подойти к маркизу удалось далеко не сразу. Весь вечер она была окружена поклонниками, а Симон Map пребывал в центре внимания женщин, не говоря уж о том, что был участником политических дискуссий. Бал в Шенбрюнне являл собой блестящее собрание аристократов из всех стран Европы: на короткое время появился австрийский император Франц II, все еще присутствовал на балу русский царь Александр I. Гремела музыка, кружились в танце нарядные пары, сияли хрустальные люстры и канделябры. - Конгресс танцует, дело не движется, - заметил принц де Линь, что было несправедливо, поскольку во время пышных развлечений решались весьма серьезные дела. Симон в тот вечер беседовал и с Меттернихом, и с канцлером Гарденбергом - они обсуждали аннексию Саксонии. И еще он пообещал фон Гентцу, что встретится с ним до утра. Симон чувствовал себя усталым, измученным в переполненных бальных залах и даже слишком трезвым, если учесть количество выпитого им шампанского. И тем не менее ему нужно было еще многое сделать до утренней встречи союзников. Вероятно, именно по этим причинам он не заметил, как к нему подошла графиня. - Я думала об обеде сегодня вечером - наедине с вами. Симон повернулся; услышав чувственное мурлыканье, скрываемое под изысканностью французской фразы. Стараясь не выдать своего удивления при виде графини де Полиньяк, он окинул быстрым взглядом находящихся поблизости гостей. Графиня, очаровательная блондинка, невысокая и стройная, по слухам, любовница французского министра, одарила его обольстительной, ласкающей улыбкой. Будучи членом британской делегации, Симон должен был взвесить все "за" и "против" в контексте англо-французских отношений. Но она была красивейшей женщиной в Вене, а он никогда не отличался избытком осторожности. - Завтра, - сказал он. Сегодняшний вечер был весь расписан. - Сегодня. - Мне придется пересмотреть свои планы. - Я бы этого хотела. Симон почувствовал, как мгновенно отреагировало его тело, словно графиня сказала нечто возбуждающее чувственность. - Я работал весь день и всю ночь, - сообщил он, чтобы как-то объяснить строгость своего тона. - Я слышала. Вероятно, вы захотите сегодня вечером отдохнуть. Он и в самом деле работал весьма напряженно, решил маркиз, внезапно испытав искушение утащить графиню за драпировки и взять ее стоя, когда услышал, каким провокационным полушепотом она произнесла слово "отдохнуть". - Где? - спросил он с подчеркнутой мягкостью. Однако несмотря на всю приглушенность тона, Жоржи ощутила в полной мере его физическую мощь, его чувственность, которую не могли скрыть ни изысканность одежды, ни отрепетированность его улыбок. Подняв на него чуть затуманенный взгляд, она улыбнулась. - Я остановилась в "Дурнштайн-Паласе". Он кивнул: - Не исключено, что я смогу освободиться лишь через несколько часов. - Я буду ждать вас. Непонятная дрожь пробежала по телу, когда Жоржи задала себе вопрос о благоразумности пари. Дерзкий открытый взгляд маркиза вселил в нее некоторую неуверенность, возможно, даже породил мысль о некой опасности. Он произвел на нее впечатление мужчины, который живет, не подчиняясь правилам. - Вы не хотите потанцевать? - Симон Map вдруг обнаружил, что хочет дотронуться до нее, ощутить ладонями тепло ее тела, почувствовать над ней власть - странное желание для мужчины, который отождествлял секс с удовольствием и играми, отнюдь не с обладанием. Как она утонченно миниатюрна, подумал он, предлагая ей руку. Могла ли Жоржи отказать, если хотела продолжать игру? Могла ли она отказать, если он смотрел на нее взглядом, в котором настойчивость сочеталась с мольбой? И, подавая ему руку, она решила, что такой мужчина, как Симон Map, просто не может вести добродетельный образ жизни. У него непременно должна быть в Вене женщина, которую он ото всех скрывает. Но их пальцы еще не успели соприкоснуться, как внезапно подошел канцлер Гарденберг со свитой. Поклонившись Жоржи, он извинился за то, что нарушил их беседу, однако тут же заявил, что ему нужно незамедлительно поговорить с Симоном. - Простите меня, - сказал Симон, элегантно поклонившись. - Искренне сожалею, - добавил он с едва заметной улыбкой. И, чуть наклонившись, касаясь ртом ее волос, шепнул на ухо: - Дайте мне два часа. Он уходил, а она осталась стоять, трепеща и все еще чувствуя его теплое дыхание на своей щеке. Взволнованная, потрясенная невероятной силой своих ощущений, Жоржи ушла с бала, ничего не сказав ни одной из своих подруг. Она не хотела, чтобы ее расспрашивали о маркизе, - она и самой себе не могла объяснить то, что с ней произошло. Она не хотела также, чтобы ее поддразнивали из-за того, что на простое прикосновение она отреагировала так, словно была девочкойподростком. Выйдя на студеный ночной воздух, Жоржи поплотнее запахнула отороченное мехом пальто и пошла по освещенной фонарями улице. Проходя мимо выстроившихся в ряд карет, она подумала: уж не совершает ли ошибку, приглашая Симона Мара в свой будуар? С другой стороны, они оба были достаточно умудренными, чтобы знать привычки и условности светского общества. Если она передумает, джентльмен молча согласится. Хотя Симон Map не был похож на мужчину, который легко с этим смирится. Жоржи никак не могла понять, отчего встреча с этим мужчиной произвела на нее столь сильное впечатление, и в конце концов пришла к выводу, что это вызвано нервозностью в связи с заключением пари. Она никогда раньше не участвовала в подобных диковинных играх. А пари явилось результатом того, что все умирали от скуки после месяцев бесконечных балов, приемов и банкетов. И коль скоро это было всего лишь невинной шалостью, то нет нужды слишком все драматизировать. Маркиз был всего лишь еще одним мужчиной. * * * Два часа растянулись до трех, и, появившись в ее будуаре за полночь, Симон сразу же извинился. - Похоже, в Вене никто не спит, - добавил он, снимая пальто и бросая его на стул. - Простите, что заставил вас ждать. - Он посмотрел на горничную, которая спала в кресле. - Я должна вам кое в чем признаться, - проговорила Жоржи вполголоса, чтобы не разбудить служанку, которую она оставила в качестве свидетельницы - та должна будет подтвердить выполнение условий пари. Жоржи приняла решение проявить благоразумие и осторожность, пока добиралась домой, и дело было не в том, что она считала затею неприличной, а в том, что она оказалась втянутой в игру с мужчиной, который ее определенно и основательно волновал. Map был мужчиной, предпочитавшим рассеянный образ жизни, и вряд ли мог стать кандидатом, на котором она могла бы в дальнейшем сосредоточить свое внимание. - Я пригласила вас сюда лишь для того, чтобы сообщить о пари, - сказала Жоржи спокойным тоном, подавив в себе неуместные эмоции. Она рассказала ему об условиях и выразила сожаление по поводу того, что вынудила маркиза прийти в такой поздний час. Симон Map стоял не шевелясь возле стула, куда он бросил пальто, пока она не закончила объяснение. - Значит, вы заработали по крайней мере серьги, - весело улыбнулся он. - Но поскольку я здесь, - продолжил маркиз, расстегивая сюртук, - нет никакого смысла терять бриллиантовое ожерелье. - Вы меня неправильно поняли, - холодно отозвалась Жоржи, отступая от него на шаг. - Я ушел от канцлера Пруссии и двух других приехавших на конгресс делегаций. И по всей видимости, чего-то не понимаете вы, - мягко возразил он, снимая сюртук и бросая его поверх пальто. Еле заметно улыбнувшись, Симон Map принялся расстегивать белый шелковый жилет. - Я сейчас разбужу горничную, - пригрозила Жоржетта. - Вы не должны этого делать. - Зачем же, я разбужу ее сам. - И без каких-либо колебаний, что напомнило Жоржи о его высоком положении в Вене, он разбудил горничную и быстро отпустил ее. - Я могла бы устроить сцену, - сказала Жоржи, когда он, закрыв дверь, повернулся к ней. Во взгляде ее сверкнули искры гнева. - Так почему же вы не сделали этого? - спросил маркиз, хотя прекрасно знал ответ на этот вопрос, даже если она сама и не знала. Как прекрасна она была при свете свечей, гордая и гневная, с белокурыми волосами, которые словно нимб обрамляли ее красивое лицо, а ее шелковое цвета слоновой кости бальное платье оттеняло эту нимфоподобную красоту. Напряженный, разгоряченный взгляд Жоржи скрестился с мягким взглядом маркиза, и, когда она заговорила, ее голос зазвенел от напряжения: - Вы хотите знать правду? Он улыбнулся: - Сейчас она всех интересует в Вене. Давайте. Это очень занятно. Прежде чем заговорить, Жоржи сделала бесшумный вдох. Мысли у нее смешались. Ведь честность во время свидания в будуаре была не просто удивительна, но и неуместна. - Я обнаружила, что ваши чары действуют на меня, что я заинтригована вами. Мы оба знаем, что подобные слишком сильные эмоции могут быть большой помехой в ситуациях вроде этой. И я думаю, что лучше не вызывать осложнений. - Каких, например? - спросил маркиз так тихо, что даже в тиши комнаты Жоржи с трудом его расслышала. Неожиданная нежность его тона незамедлительно привела к тому, что пульс у нее заметно участился. - Например, возникновения страстного влечения... или нежности. - Она проговорила это с грустной улыбкой. Подобная откровенность была просто неслыханна. - Возможно, вы сочтете эту мысль нелепой, а меня смешной, - пробормотала Жоржи. - Словом, будет на самом деле лучше, если вы уйдете раньше, чем я окончательно запутаюсь. - Я все-таки останусь. - Симон Map неопределенно пожал плечами. - Не спрашивайте почему. У меня нет на это ответа. - Если мы столь откровенны, - сказала она, решив, что теперь уже слишком поздно думать о такте и деликатности, - у меня еще один вопрос... Почему вы избегаете любовных связей в Вене? - Откуда вы это знаете? - По сплетням, разумеется, откуда же еще? Мои подруги и я обсуждали днем, уж не прячете ли вы где-нибудь любовницу. - Не прячу. - Симон улыбнулся и, будучи полураздетым, стал вдруг похож на мальчишку. - А вы хотели бы стать ею? - Не уверена, что это будет удачный выбор, - не задумываясь ответила Жоржи. - Вы слишком загружены работой. - М-м-м, - промычал он, посмотрев на нее внимательным взглядом. - Не смотрите на меня так. Это всего лишь шутка. Похоже, маркиз направил свои мысли в другом направлении, и на его лице появилась обезоруживающая улыбка. - Поскольку у нас есть несколько часов до зари и мне удалось отбиться от делегаций, вероятно, мы могли бы обсудить вопрос, насколько мы подходим друг другу для дружбы, - он бросил взгляд на кровать, - в более удобном положении? - А если я скажу "Нет"? - Тогда я обольщу вас своими чарами, - улыбнулся Симон. - Я чувствую, что уже и без того подвергаюсь их воздействию. - Как мило! - Обычное явление для вас, я полагаю. - Вовсе нет. Для меня эта ситуация весьма непривычна. Мне вообще не следовало здесь находиться... Следовало заниматься делами службы. - Он украдкой бросил взгляд на часы, стоящие на камине, и тут же извинился, добавив: - Должен признаться, что я пытался воспротивиться этому, упрекал себя за то, что уклоняюсь от обязанностей, когда объяснял свой отказ прусской и венецианской делегациям. - Он сжал пальцы, вероятно, испытывая смущение от своего внезапного порыва. - Так что, как вы можете видеть, я тоже не чувствую себя слишком уверенным. В каком-то смысле я чувствую себя новичком. - Может быть, перерыв оказался слишком долгим для вас? - А как у вас? - быстро спросил Симон Map таким тоном, словно имел право спрашивать. - Я относительно невинна. С учетом обстоятельств. - С учетом чего? - Он был резок, краток и почувствовал себя чем-то вроде оскорбленного мужа. Жоржи засмеялась: - С учетом изменения нравов со времен революции, с учетом того, что в обществе вдруг забыты правила приличия. С учетом того, что для многих моих подруг вступить в связь столь же просто, как и станцевать новый вальс. - А вам - нет? - Пока что - нет. Он наконец улыбнулся, словно, играя в вопросы и ответы, услышал нужный ему ответ. - До настоящего времени? - Да, дорогой Map. Вы счастливы это слышать? - Как ни странно - да. И я надеюсь, что вы не запланировали никаких свиданий на ближайшие несколько дней, поскольку мне захочется, чтобы вы были рядом со мной. - Вы можете сказать это уже сейчас? Я думала, что вас трудно удовлетворить. - Это так. Но я прислушиваюсь к внутреннему голосу. И потом, дело не в том, чтобы удовлетворить меня. Я знаю, как это сделать. То есть как и что мы оба должны сделать. - Симон медленно приблизился к ней и, перейдя на чувственный полушепот, добавил: - Вы только скажите, когда будете удовлетворены. Он даже не дотронулся до нее, однако она почувствовала, что в ней заполыхал пожар. Ощущение было настолько острым и сильным, что она невольно выставила вперед руку. - Простите, - извинился Симон и поднял Жоржи на руки с такой легкостью, будто она была невесомой. - Вам не удастся оттолкнуть меня. - Он стал целовать ее, пока нес к кровати, и поцелуи его становились все жарче и неистовее. Когда она тихонько застонала, обвила его шею руками и не менее горячо вернула ему поцелуй, он пробормотал у самых ее губ: - Не знаю, способен ли я сейчас на долгие ласки... - Я тоже, - выдохнула она, потрясенная внезапно накатившей на нее волной вожделения, покраснев под его плотоядным взглядом и чувствуя себя наивной дурочкой от того, что с такой готовностью отдается самому отъявленному распутнику века. - Тогда в следующий раз, - пробормотал он, очарованный ее стыдливым румянцем, возбужденный ее смятением и прикосновениями к ее соблазнительным миниатюрным формам. Положив Жоржи на кровать, он сбросил башмаки, быстро сдвинул вверх ее шелковые юбки и устроился совершенно по-домашнему между ее ног. Он в мгновение ока расстегнул свои брюки и, принося извинения за торопливость, направил руку к сладостной расщелине. Он понял, что нет причин для извинений, уже через секунду, когда его пальцы встретились с горячими упругими губами; она была возбуждена в не меньшей степени, чем он; в расщелине было влажно и скользко, ее бедра были широко раздвинуты; она приподняла их, готовясь принять его. Когда он вошел в нее, они оба сладострастно вздохнули, словно оба всю жизнь только и ждали этого удивительного момента, словно знаменательные события Венского конгресса были всего лишь ненужным приложением к этой приятной неизбежности. Она, задыхаясь, прильнула к нему, пока он постепенно, не торопясь, все глубже погружался в нее, и ее тугое тесное лоно постепенно уступало натиску его громадного ствола. Одна шелковистая плоть соприкасалась с другой, рождая ощущения сладостной боли, и казалось, что вся вселенная сузилась до их ощущений, до одного неистового плотского желания. Когда наконец он окончательно вошел в нее, оба замерли. Какое-то невероятное, мучительно-сладостное чувство заполнило каждый нерв, каждую клетку, каждую пульсирующую жилку; всякое движение во вселенной остановилось. А затем - увы! - они вынуждены были снова вернуться из мира страсти в реальный мир. - Черт бы побрал этих политиков, - шепотом проговорил он, возобновляя медленное движение внутри ее лона. - Или меня, - пробормотала она с обезоруживающей улыбкой, начиная понимать, почему Симон Map имел такой успех у женщин. - Об этом не может быть речи. - Он куснул ее за губы и снова до отказа вошел в нее. Она застонала и крепко обвила руками его талию, чувствуя самые первые признаки приближения оргазма - быстрые, мгновенные подрагивания. Он также ощутил в ее теле легкие набегающие волны и понял, что они оба скоро достигнут оргазма. Она тихонько застонала, и он, обняв ее за бедра, впился взглядом в ее лицо, наблюдая опытным глазом за тем, как она все ближе подходит к пику сладострастия. Прошло несколько секунд, Жоржи тихонько вскрикнула, затем этот вскрик перешел в долгий замирающий стон, что вызвало у него легкую улыбку удовлетворения. "Скоро, совсем скоро", - мелькнула у него эгоистическая мысль, и, когда Жоржи замерла под ним, прислушиваясь к собственным затихающим содроганиям, он это позволил себе: выйдя в последний момент из ее лона, он излился на ее все еще вздрагивающий живот. Некоторое время никто из них ничего не говорил, слышно было лишь потрескивание дров в камине да их тяжелое дыхание. Симон первый открыл глаза и с улыбкой посмотрел на Жоржи. Она подняла ресницы и, увидев его улыбку, прошептала: - Они могут оставить бриллианты себе. - Я дам тебе бриллианты. - Она принадлежит ему. Эта мысль пришла к нему совершенно неожиданно; в прошлом у него не было подобных ненормальных порывов. - Я отдам тебе все свои имения, все состояние, - блаженно вздохнула Жоржи. Симон засмеялся. - Я тебя понимаю. - Легонько поцеловав ее приоткрытые губы, он тихонько добавил: - Может быть, просто все это было в новинку - после долгого перерыва? - Ты так думаешь? - прошептала Жоржи, все еще продолжая ощущать блаженное тепло во всем теле. - Да нет, черт возьми, - ответил он, смущенный тем, что испытывает к ней какое-то новое, не поддающееся объяснению влечение. Отодвинувшись, он лег на спину и провел пальцами по своим черным всклокоченным волосам. - Не знаю, что это было, - пробормотал он. - А мы не можем сделать это еще? - промурлыкала она, прислонившись головой к его груди и обнаружив, что эрекция у него отнюдь не стала меньше. Его тело все еще не освободилось от напряжения, и, поняв, что отрицать наличие неукротимого желания бесполезно, Симон решил, что для самоанализа можно выбрать другое время, а сейчас разумнее заняться более приятными делами. Притянув Жоржи к себе, он пробормотал с усмешкой: - Мы можем делать это всякий раз, когда тебе захочется. Довольная его ответом, она улыбнулась: - Или до того времени, пока тебя не отыщет прусская делегация. Симон поморщился при упоминании об этом, сознавая, насколько ограничен он временем. Чуть поколебавшись, ощутив прикосновение ее нежных грудей к своей груди и тепло ее тела, он вдруг предложил: - Поедем ко мне. Мне хочется, чтобы ты все время была рядом. - Он прикрыл глаза. - Или Талейран вызовет меня на дуэль? - Ты, должно быть, спутал меня с Эмилией. - Ходили слухи, что у него гарем в Вене. - Даже если так, я не одалиска. Ее поразило, с каким облегчением Симон воспринял ее ответ, однако когда он заговорил, его голос, как у настоящего дипломата, прозвучал сдержанно и ровно: - Я велю твоей горничной собрать вещи. - Вот прямо так? Он осторожно приподнял пальцами ее подбородок. - Ты когда-нибудь переживала подобные ощущения раньше? Она покачала головой. - И я нет. Поехали ко мне, - повторил он свое предложение, - вместе позавтракаем. - Чтобы все чувствовали себя спокойно, позволь мне сказать, что мои цели не распространяются дальше завтрака. Он понимал, что она освобождала его от обязательств, но он был не из тех мужчин, которые готовы так легко принять от женщины подобное отпущение грехов. - Я делаю это осознанно. - Прошу тебя, - сказала Жоржи, прикасаясь пальцем к его губам. - Мне не нужны совершенно никакие обязательства от тебя. - Она улыбнулась. - Ты доставил мне удовольствие, и я благодарна тебе, хотя могу и не пойти навстречу твоим пожеланиям. - Я вовсе не об этом, - быстро ответил Симон. - Просто у меня такой график... - Он оборвал фразу, не став объяснять. - А почему бы мне просто не остаться с тобой до того момента, пока я больше не захочу? - Договорились. - Он нежно погладил ее плечи. - Ты устанавливаешь правила. Я согласен на все. - Как дипломатично, Map. - Симон. - Симон, - шепотом повторила она, как бы пробуя языком его имя на вкус. - Я не знаю твоего имени. - Жоржетта. Жоржи для друзей. - Совершенно неожиданно урегулирование европейских проблем в значительной мере потеряло для меня свою привлекательность. Думаю, что многие детали следует отдать на откуп моим секретарям. - А я очень рада, что встретила тебя. - Подумать только, сколько времени мы потеряли! - Месяцы. - Черт побери! - выругался он, в его тоне послышались досада и сожаление, что было весьма удивительно для человека, который смотрел на свои амурные похождения довольно бесстрастно. - Может быть, у тебя все-таки найдется сейчас минутка-другая? - проворковала Жоржи и, чуть отстранившись, легонько провела кончиком пальца по его готовому к бою стволу. У него зашлось дыхание от сладостного прикосновения; затем он бросил взгляд на часы. Независимо от его желаний вся его жизнь регламентировалась работой. - У нас есть еще почти час. - В таком случае у нас есть время пережить неземное блаженство, - игривым шепотом сказала она и, шурша юбками, задвигалась на кровати, усаживаясь ему на ноги. Он никогда раньше не верил в неземное блаженство, однако обольстительная Жоржетта Сен-Жермен, судя по всему, готовилась сделать все, чтобы развеять его полные предубеждения взгляды. "Я ведь держу рай в своих руках", - подумал Симон, запуская руки ей под юбки и приподнимая круглую попку таким образом, чтобы она могла опуститься на его вздыбленный ствол. Они оба закрыли глаза, пока длилось медленное проникновение, пока она постепенно опускалась на могучий ствол и жаркая плоть терлась о шелк другой пышущей жаром плоти; все их мысли были направлены на переживаемые при этом ощущения. Затем, пронзенная, Жоржи открыла глаза и улыбнулась ему - чувственно и бесстыдно, и он вдруг понял, почему нирвану так часто изображают в виде чувственного наслаждения. Она смотрела на него чувственным взглядом, золотистые волосы ее разметались по обнаженным плечам, выставленные вперед груди и твердые соски выпирали из-под шелка платья. Она дотронулась до бриллиантовых заколок на его вечерней рубашке. - Я хочу видеть тебя голым, - прошептала она, - хочу пощупать тебя везде. Симон с удовольствием подчинился, быстро - благодаря богатой практике - выскользнул из рубашки, приподняв бедра, стянул брюки. При этом его ствол вошел еще глубже в нее, а она едва не потеряла сознание от остроты ощущения. Он ловко обнял ее за талию, чтобы не дать ей упасть. - С тобой все в порядке? - шепотом спросил он, боясь, что причинил ей боль. Жоржи не сразу открыла глаза и тем более не сразу ответила. - Восхитительно... И божественно, - выдохнула она. И легонько пошевелила разведенными бедрами. - Я сделаю еще лучше, - пробормотал он, и уголки его губ поднялись в полуулыбке. - М-м-м... обещания, - промурлыкала она. - Что, если я сделаю вот так? - шепотом спросил он, снимая с нее платье и рубашку через голову. Затем прижал руки к ее талии, заскользил вверх, и полушария полных грудей оказались в его ладонях. Он ощутил их округлость и тяжесть - и от этого его возбуждение еще больше увеличилось. - А если я сделаю вот так? - выдохнула она. В ее глазах полыхало пламя желания. - Я хочу это пощупать, - пробормотала она и, просунув ладонь между телами, стала пальцами гладить его ствол. Его ошеломили сладострастные ощущения. И в то же время им завладела мысль, что он должен сохранить ее для себя навсегда. Мысль новая для него. В следующую секунду он подумал, не выпил ли лишнего - уж слишком неожиданной казалась эта идея. Однако собственнический инстинкт не отпускал его, чувственность оказывалась сильнее разума, либо верх одерживала сексуальная привлекательность графини. Когда Жоржи снова пережила бурный оргазм, он вдруг почувствовал уколы ревности. Сколько мужчин видели ее столь сексуально раскованной, столь готовой к любовной игре, негодующе подумал он, как будто у него было право спрашивать о ее прошлом. Он внезапно снял ее с себя и лег на нее, после чего ворчливо сказал: - А ты, я вижу, любишь такие игрушки. - Как ты уже заметил, - тяжело дыша, шепотом подтвердила Жоржи. Это не должно иметь значения, подумал он; тем не менее это почему-то имело значение, и когда он посмотрел в ее полные желания глаза, его взор опасно вспыхнул. - В таком случае посмотрим, как тебе понравится это, - с каким-то извращенным сладострастием пробормотал он и вошел в нее с такой силой, что все ее тело подалось к изголовью кровати. Из ее груди вырвался негромкий звук - полустон-полумольба, и она отдалась ему вся, отдалась готовно и покорно, как рабыня. Она широко раздвинула бедра, энергично приподнималась навстречу его мощным движениям и была столь же неистовой, сколь и он сам. И очень скоро с криками достигла еще одного оргазма, который возбудил в нем такую дикую, невероятную ревность, что он в безрассудстве щедро излил семя в ее лоно. Жоржи, потрясенная, не веря случившемуся, уставилась на него. Симон невольно отстранился от нее. - Ты безумец? - вскричала она и в ярости ткнула в него кулаками. - Самый настоящий безумец! Чертыхнувшись про себя, он откатился подальше, не отвечая на ее крики, тщетно пытаясь принести извинения. Впрочем, они оба понимали, что теперь извиняться поздно. - Ах, ты сожалеешь?! - кричала Жоржи, молотя его кулаками. - Он, видите ли, сожалеет! Да какой толк теперь от этих твоих сожалений? Симон чувствовал себя нашалившим, раскаивающимся и перепуганным подростком, который сам удивлялся тому, что до такой степени потерял над собой контроль. Если не принимать во внимание это странное чувство ревности, то, наверное, причина в том, что он слишком долго был холостяком, или же переутомился, поскольку эти месяцы ему приходилось часто недосыпать, или же слишком много выпил. А может быть, подумал он, глядя на эффектную, яркую графиню, все дело в том, что она была женщиной чрезвычайно сексуальной, каких он никогда раньше не встречал, и его обычная дисциплинированность изменила ему. Графиня раскраснелась от страсти и гнева, ее пышные груди колыхались и подпрыгивали, когда она его колотила, и при этом каждый изгиб, каждая часть ее тела будили в Симоне вожделение и желание. Розовые тугие соски манили к себе, он не мог отвести взгляда от пышных, чуть увлажненных кудрявых волос между бедер, а ее раскованность влекла словно древняя Цирцея. И тем не менее оправдания тому, что он совершил, не было. Поймав ее руки, он задержал их. - Я беру на себя всю ответственность... - Толку от этого! - с новой силой взвилась Жоржи, вырываясь от него. - Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал. - Он каждый день имел дело с компромиссами и решениями. - Вернуть время на пять минут назад, чтобы ты заново пошевелил своими дурацкими мозгами! На его лице мелькнула улыбка, которую он тут же погасил. - Ничего смешного! - отрезала она. - Я знаю. Прости меня. - Я не могу в это поверить, - пробормотала она. - Единственный раз я всецело отдалась порыву - и вот тебе на! - Жоржи никак не могла успокоиться. - Есть разные способы, чтобы предотвратить последствия, - сказал Симон. - Разве у тебя нет чего-нибудь такого?.. - И по ее недоумевающему взгляду он понял, что она даже более наивна, чем он полагал. - Ты про что? - Ну... гм... у тебя есть что-нибудь такое, чтобы обезопасить?.. - Например? - В таком случае позволь мне найти что-нибудь полезное для тебя, пока мы будем добираться до моего дома. - А я не собираюсь ехать. - Жоржи злилась на себя и раскаивалась в том, что позволила чувствам и страсти взять в ней верх над разумностью. - Не переживай. Я позабочусь обо всем. Это с гарантией. Симон сказал это с такой уверенностью, что она вдруг посмотрела на него с затеплившейся надеждой. - Ты сможешь? Он знал, что графиня Алвиари будет рада ему помочь. С момента открытия конгресса Вена была переполнена куртизанками и умудренными опытом дамами, у большинства из которых не было ни малейшего желания забеременеть. - Вне всякого сомнения. Чем скорее мы выедем, тем скорее проблема разрешится. Это немного успокоило Жоржи. Симон выглядел таким уверенным. - А ты отвезешь меня домой, как только я пожелаю? - Непременно. И поверь мне, я действительно сожалею. - Хочу надеяться. Хотя, - признала она, - виноват в этом не ты один. Он не ответил, потому что знал: основная вина лежит на ней. Он никогда раньше не терял над собой контроля. * * * Когда спустя несколько минут маркиз приехал к графине Алвиари, он понимал, что нарушает ее тет-а-тет с царем. Хотя Александр, по слухам, спал со многими дамами в Вене, графиня была его фавориткой. Извинившись за позднее вторжение, Симон быстро объяснил суть проблемы. Царь с улыбкой посочувствовал ему, а графиня, поднявшись с постели, провела Симона в гардеробную комнату. - Какая невинность, мой дорогой Симон, - проговорила Марибелла Лигур, выдвигая ящик с искомым предметом. - Это не похоже на твоих обычных любовниц. Хотя прусский канцлер сказал, что эта леди, видимо, обладает какими-то особыми достоинствами, если сумела привлечь твое внимание, которого никто не удостаивался в течение столь длительного времени. - Гарденберг считает все свои встречи чрезвычайно важными. А могли бы обойтись без меня. - Кто она? - Французская леди. - Он приподнял брови. - Корректность не позволяет мне - и так далее. - Она, должно быть, молода. Он пожал плечами: - Честно говоря, не знаю. - Я так полагаю исходя из того, что тебе требуется вот это, - сказала она, передавая ему небольшой кожаный чемоданчик. - По крайней мере - неопытна, - заметил он. - Почему ты не отправил ее домой? Он задержался с ответом лишь на секунду. - Хороший вопрос. Поздний час, - с полуулыбкой ответил он. - Спасибо тебе, дорогая. Скажи Саше, что ему повезло, что у него есть ты. Она улыбнулась: - Он это знает. - Графиня славилась не только красотой, но и дипломатическим талантом. - Желаю тебе хорошо развлечься, дорогой Симон. Ты слишком много работал в последнее время. - Постараюсь, если сниму страхи своей леди. Возвратившись к карете, он положил красный кожаный чемоданчик на колени Жоржи. - Можешь быть спокойна, дорогая. В нашем распоряжении теперь целый арсенал средств. - А ты умеешь с ними обращаться? - спросила Жоржи, с любопытством разглядывая содержимое чемоданчика. - Применение всех этих вещей вполне очевидно... Царь шлет тебе привет. Он был в постели с графиней. Жоржи отодвинула в сторону чемоданчик и уставилась на маркиза. - И ты осмелился? - Мы с ней старинные друзья. - В самом деле? - спросила Жоржи, понимая, что не имеет никакого права чувствовать себя оскорбленной. - Мы знаем друг друга много лет. - В самом деле? - снова повторила она как можно более спокойным тоном. - Я предпочитаю миниатюрных блондинок всем прочим, - галантно сказал Симон. - Я знаю, что вы были любовниками. - "Были" - правильное слово. Это судьба, что мы встретились с тобой. А теперь поцелуй меня, потому что я нуждаюсь в тебе. Жоржи обнаружила, что не может сердиться на него, тем более когда его губы встретились с ее губами и по телу разлилось приятное тепло. Как удивительно, подумала она, что разум и чувства в полном разладе, когда Симон Map пускает в ход свои чары. Как удивительно, что повеса, человек, которого следовало бы предать анафеме, способен вызвать в ней такие чувства. Когда он приподнял ее и посадил на колени, она ощутила, как восставший ствол прижался к ее плоти, и последние здравые мысли ее тут же покинули. Ее тело словно раскрылось, как если бы к нему подобрали ключ, отчаянно заныло между ног, ею овладело неукротимое желание. Его рука пробралась ей под юбки и отыскала горячие пухлые складки, и его пальцы затеяли с ними восхитительную игру. Волны удовольствия разлились по всему ее телу. А когда он начал двигать пальцами в расщелине, ей показалось, что она сейчас умрет от сладострастия в его объятиях, и она испытала оргазм такой силы, словно до этого не кончала по меньшей мере лет десять. Симон принялся мысленно перекраивать свое расписание на утро, поскольку знал, что ему не скоро удастся заснуть, - им владели не менее неукротимые желания, чем ею. Когда они подъехали к особняку в стиле барокко, который служил ему резиденцией в Вене, он поднял Жоржи, вынес из кареты и понес по лестницам, не обращая внимания на слуг, думая лишь о том чтобы как можно быстрее снова овладеть ею. Он не шел, а бежал, и эти его сила и страсть опьяняюще действовали на все ее чувства. Коридор он преодолел за рекордное время, распахнул дверь в спальню и, войдя, ногой захлопнул ее за собой, привалился спиной к двери, крепко прижав к себе Жоржи. - Это какое-то безумие, - прошептал он. - Я хочу тебя, - выдохнула она, испытывая такую жадную страсть, что на момент усомнилась в нормальности своей психики. Симон мягко улыбнулся. - В таком случае я должен тебя уважить. - Да, да, сейчас же, - пробормотала она и стала расстегивать пуговицы на его брюках. Интересно, все ли женщины испытывали к маркизу подобную бешеную страсть? Эта мысль мелькнула у Жоржи всего лишь на мгновение, а уже в следующий миг она хотела лишь одного - как можно скорее ощутить его в себе. Повернувшись, он прижал ее к двери, задрал юбки и, расстегнув на своих брюках последние пуговицы, чуть приподнял ее и вошел в ее лоно. Она еле слышно удовлетворенно вздохнула. - Мы подходим друг другу, - шепотом сказал он. И поднял ее ноги так, чтобы Жоржи смогла обхватить ими его талию. Ладонями он поддерживал ее за попку. - Абсолютно. Он скорее почувствовал, чем увидел ее улыбку, она крепко обвила его шею руками. - Я мог бы еще раз кончить в тебя, - прошептал он. - Это то, чего и мне хочется, - отозвалась она, и он ощутил тепло ее дыхания на своих губах. Ее слова прозвучали как откровенное приглашение, и он тут же прикинул, сколько раз можно удовлетворить себя таким образом до того, как они прибегнут к практическим мерам, которые стали возможны благодаря любезности графини Алвиари. - Ты получишь то, чего тебе хочется... Похоже, его страстный шепот очень разволновал Жоржи. - Сделай это сейчас, - потребовала она. - Прямо сейчас? - поддразнил он ее, уже ощущая первые легкие подрагивания ее вагины. - Это приказ, Map. - Хотя слова были произнесены шепотом, в них ощущалась сила приказа. Неожиданный стук в дверь заставил их остановиться. - Срочное послание, ваша милость. Жоржи беспокойно заерзала, близость голоса слуги привела ее в смятение. - Позже, Малкольм. - Симон сказал это негромко, однако твердо, и послышался звук удаляющихся по коридору шагов. - Прости, - пробормотал он. - Опусти меня на пол. - Даже при тусклом свете на ее лице был заметен румянец смущения. - Он уже ушел, - сообщил маркиз, прикасаясь губами к ее губам. - Он ушел и не вернется... - Симон, он слышал нас! - Она напряглась в его руках. - Я не могу это делать. - А тебе и не надо ничего делать. - Он начал движение внутри ее - мягко, осторожно; шелковистые волосы его касались ее подбородка, когда он целовал ей шею. - Ты только прими меня... позволь мне погрузиться в тебя на всю глубину... позволь мне довести тебя опять до вершины. Разве могла она ему отказать в этом, когда его слова звучали так нежно, а его твердый ствол медленно и постепенно входил в нее все глубже. - Я сейчас потеряю сознание, - простонала она. - Я позабочусь о тебе... - Ты хочешь сказать, - хрипло пробормотала она, - что ты меня как следует... - Я тебя порадую, - с обаятельной улыбкой согласился он. И когда она улыбнулась ему в ответ, он сделал то, что умел делать очень хорошо и из-за чего за ним бегали женщины. Он довел графиню до оргазма один раз, затем второй, третий, поддержав репутацию выносливого мужчины и умелого, изобретательного и обаятельного любовника. Позже, когда они отдыхали от любовной игры, он целовал ее в глаза, щеки и губы, в уши и шею и нашептывал ей нежные, шутливые и серьезные слова, а она с готовностью отвечала: да, да, да, да, да - на все его предложения и просьбы. Это был поистине новообретенный рай для них обоих, удивительный как для маркиза с его богатым прошлым и дурной репутацией, так и для простодушной молодой графини, которая лишь вкусила от жизни, но не познала ее прелестей. Когда затеплилась заря, Симон спохватился, что пройдут сроки, когда еще можно предупредить беременность. Он взял со столика небольшой кожаный чемоданчик и поставил его на живот Жоржи. - Кажется, пора действовать. - Это так нужно? - поддразнила она, прикоснувшись кончиком пальца к его губам. - Да, если у тебя не появилось желания стать матерью, - сказал он спокойно, без каких-либо признаков паники. - Тебе решать. Закинув руки за голову, она лениво потянулась. - Думаю, что нужно. - Она улыбнулась ему, и в ее глазах засветились теплые искорки. - Поскольку мы только что встретились. Должно быть, это все твои чары, Map. У меня такое впечатление, что я знала тебя всегда. Он наклонился и поцеловал ее. - Ты должна остаться со мной. - Затем, вернувшись к прежней полулежачей позе, он подцепил пальцем красный чемоданчик и добавил: - Так будем делать или нет? - Проклятие, ты ведь знаешь, что выбора нет, - сказала Жоржи и села в кровати. - Дай мне это и расскажи, как пользоваться. Симон был очаровательно деловит и невозмутим, когда принялся за дело: он заказал горячую воду, взял за дверью медный кувшин из рук слуги, не позволив никому войти в комнату. Быстро вымыв руки, он насыпал в чашу с теплой водой порошок, который дала ему Марибелла, потом, не смущаясь и не смущая Жоржи, взял сосуд для спринцевания. - Если хочешь, можешь закрыть глаза, - великодушно предложил он, подходя к кровати, - а я дам тебе знать, когда все будет закончено. Он выглядел очень опытным в таких чисто женских делах. Знал ли он кого-то так же близко, так же интимно? Впрочем, какое это имеет значение? И потом, это нахальство с ее стороны смотреть на него так, словно он принадлежит ей. Она находится здесь для того, чтобы получить удовольствие. Как и он. И сейчас не время для размышлений о чьих-то исключительных нравах. Она закрыла глаза и развела ноги. Однако когда прохладный роговой цилиндр вошел в нее, Жоржи подняла ресницы и слегка поморщилась. - Я бы предпочла, чтобы в меня вошел ты. - Дай мне пару минут, и я буду к твоим услугам. Она вскинула брови: - Это будет моей наградой? - Моей наградой. Она взглянула на светлеющее небо за окном. - Скоро утро. - Я изменю свое расписание. - Ради меня? Такая безыскусная радость может довести мужчину до погибели, подумал Симон не столько с тревогой, сколько с восторгом. - Только ради тебя, сладостная Жоржи, - весело сказал он. Она запищала, когда он сжал мягкую кожаную грушу и в ее вагину хлынула теплая жидкость. В воздухе распространился запах жасмина и мирры. - Какое благовоние! - прошептала Жоржи. - Врата в рай снова девственно чисты и ароматны, - пошутил Симон, заканчивая процедуру. - Ты знал слишком многих женщин, - сморщила нос Жоржи. - Больше не знаю, - добродушно ответил он, деловито вытирая капельки влаги с завитков волос между ног. И эти слова вовсе не были милой дежурной ложью, как некогда в прошлом. Вынув из-под нее турецкое полотенце, предусмотрительно до того подложенное, он свернул его и бросил на пол. - А теперь скажите мне, графиня, каким способом вас удовлетворить? - А ты удиви меня, - предложила она чувственным контральто. Она видела, как он пожирал ее жадным взглядом и, казалось, предощущала волны сладострастия, пробегающие по ее телу. Прошлое и будущее более не имели значения. Важен только этот момент. - Я думаю, что этот столик по высоте будет в самый раз, - проговорил Симон, наклоняясь, чтобы поднять ее с кровати. - Ты не будешь возражать, если я напишу о тебе в своих мемуарах? - игривым шепотом спросила Жоржи, обнимая его за шею. Он улыбнулся: - Если они выйдут из печати, я посмотрю, о чем ты там напишешь. - Ну уж о размере точно напишу. - Ну, если тебе так нравится, душа моя... - Он осторожно положил ее на инкрустированный стол. - Мне отчаянно, чрезвычайно, со страшной силой хочется, - бормотала она. За последние несколько часов ее узкий мирок поразительно расширился. Она вдруг почувствовала себя удивительно раскрепощенной, проказливо раздвинула бедра и, приложив указательные пальцы к пухлым, покрытым пушком губам, раздвинула их, предлагая ему войти в нее. О Боже, он и без того исходил чувственной истомой! Симон застонал. - Неужели ты думаешь, что я способен вести себя как джентльмен, если ты предлагаешь мне такое обольстительное зрелище? - Прошу прощения, - игриво проговорила она, нисколько не раскаиваясь. - Ну да, как же, она просит прощения, - проворчал маркиз. - Я теперь вся сладкая и чистая, милорд, - сказала она, погружая кончики пальцев в вагину и начиная ими двигать. Вряд ли кто-либо был способен сохранить самообладание при виде столь пикантного зрелища. - Так, может быть, я буду первым, кто тебя съест. Волна наслаждения пробежала по ее телу. Лишь через некоторое время к ней вернулся дар речи. - Будь моим гостем. Он не сразу ответил, ему понадобилось время, чтобы совладать с невероятно сильным желанием, - Я подумаю о том, чтобы запереть тебя в комнате, - грубовато сказал он. - Я стану твоей сексуальной рабыней? - игривым полушепотом спросила она. - Да, черт возьми. - Как мило! - Мило - не то слово, которое у меня на уме. Заниматься с тобой этим до полусмерти - вот моя идея. - Медленно опустившись на колени, он провел ладонями по внутренней стороне бедер, наклонился и провел языком по пульсирующим складкам. - Еще так, - послышался ее жаркий шепот. - Вот так? - Кончиками пальцев он извлек из заточения клитор и принялся его нежно посасывать. Она оттащила его за волосы. - Нет, Симон, не дразни меня так, прошу тебя! - Ее мольба была настолько горячей и искренней, что он не мог не пойти ей навстречу. Он уже давно не мог относиться к ней бесстрастно. Ни одна из любовниц не волновала его до такой степени, как эта восхитительно маленькая, удивительно красивая и пылкая женщина, и он удивлялся, как она до сих пор сумела остаться такой наивной. Поднявшись, он откликнулся на ее просьбу и вошел в нее без предварительных ласк и любовной игры. Он действовал так, словно она была его сексуальной рабыней, - яростно и ненасытно. Она отвечала ему столь же неистово и страстно, принимая и даже ускоряя предложенный им ритм, оставляя кровавые следы ногтей у него на спине. Она кончила дважды, после чего он невероятными усилиями воли заставил себя выйти из нее до наступления своего оргазма. Однако он обнаружил, что испытывает чувство неудовлетворенности, которое переходит в дикое первобытное желание. Как бы возвращаясь в эпоху варварского века, он схватил ее, перебросил через плечо и понес к кровати. Опустив на смятые простыни, он сказал возбужденным хриплым шепотом: - Ты не уйдешь до тех пор, пока я не смогу насытиться тобой. - Я не собираюсь уходить. - Ее тело оставалось горячим, в глазах полыхала страсть. - Знаешь, кажется, это я куплю тебе целую повозку бриллиантов, - промурлыкала Жоржи. - Это похоже на некое состязание? - В хриплом голосе Симона ощущался вызов. - Не с моей стороны, дорогой. - Она возлежала наподобие наложницы султана в соблазнительно-бесстыдной позе. - Я вполне уступчива. Но если это и не было состязанием, то наверняка было увлекательной игрой, в которой был дан полный выход их страсти и чувственности. По прошествии нескольких часов их сморила усталость, и они лежали обессиленные в объятиях друг друга, а лучи утреннего солнца пробивались в окно через кружевные шторы. И хотя Симону уходить не хотелось, он понимал, что позднее утро в разгаре, и неохотно поднялся на локте. - Завтракать будешь? - тихонько спросил он. - Я хочу принять ванну, выпить кофе, чтобы взбодриться, и начать работать. Надо просмотреть кое-какие документы и почту. Но ты можешь отдыхать, если хочешь, я все прекрасно понимаю. - Я бы предпочла позавтракать с тобой. Он улыбнулся: - Хорошо. Но когда тебе захочется отдохнуть, можешь попросить о чем угодно моих слуг и поспать. - Я даже не знаю, смогу ли заснуть. Я хочу касаться тебя, смотреть на тебя и слушать тебя и вообще вести себя так, как снедаемая любовью молоденькая девчонка. - В таком случае мы оба будем выглядеть глупенькими, - ласково сказал Симон и поцеловал ее в нос. - Только, пожалуйста, не говори на людях, что я безумно влюблен. А то меня безжалостно засмеют. - А если не на публике? - Не имею возражений, душа моя. Люди всю жизнь живут и не понимают, на какие чувства они способны. Я начинаю думать, что все-таки есть благосклонное ко мне божество. - Это все как во сне, - сказала с улыбкой Жоржи. И, чувствуя себя так, словно оказались в новообретенной волшебной стране, они вместе искупались, оделись и позавтракали, как если бы это было совершенно привычным для них делом. Будто они всегда знали и нежно любили друг друга. Она читала утренние газеты, пока он просматривал десятки посланий, которые получил, временами их взгляды встречались, и они дарили друг другу ослепительные улыбки. - В моем нынешнем настроении я способен бросить вызов целому миру и уж по крайней мере Меттерниху, - бодрым голосом произнес Симон, отодвигая бумаги. - Прошу меня извинить: я должен ненадолго отлучиться - необходимо встретиться с Александром. Ты найдешь чем развлечься в мое отсутствие? Часть моей библиотеки находится здесь. - Это меня устроит. - Я постараюсь скоро вернуться. Меня ожидают более приятные вещи. - Поцеловав ее, он поднялся из-за стола. - При благоприятном стечении обстоятельств все это не должно занять более двух часов. - Я буду ждать. Симон опустил черные ресницы. - Это серьезная причина для того, чтобы поторопиться. * * * Прошло каких-нибудь десять минут. Жоржи не успела допить вторую чашку кофе, как вошел мажордом Симона и объявил о приходе визитера. Должно быть, в ее глазах отразилось смятение, ибо мажордом тут же справился: - Может, ей следует отказать? Жоржи не была уверена, что даже полный величавого достоинства Малкольм способен испугать принцессу де Буасси - это еще никому не удавалось. - Это излишне, Малкольм. Мы с принцессой старинные друзья. - Очевидно, ты выиграла ожерелье, - бодрым голосом заявила принцесса, входя в комнату, где завтракала Жоржетта. - Наряду с другими приятными призами, о чем можно судить, взглянув на твое лицо. - Она обвела рукой столовую. - А это твое нынешнее обиталище. - Входи, Каролина, - пригласила Жоржи, не в силах скрыть счастливой улыбки. - Да, ты права. А каким образом ты нашла меня? - У моих слуг была информация еще до того, как я проснулась, наивная ты душа. Жюльетта и Эмилия буквально идут по моим следам, - продолжила она, бросая роскошную соболью накидку на стул. - Он действительно так великолепен, как о нем говорят? Расскажи мне все, - мягким, вкрадчивым голосом попросила она, опускаясь в отделанное позолотой кресло. Но Жоржи не успела начать рассказ о тех подробностях, которые можно было поведать, так как Малкольм объявил о приходе еще двух ее подруг. Они появились запыхавшиеся, с широко распахнутыми от удивления глазами. - Дорогая! - воскликнула Жюльетта. - Ты уютно устроилась в его доме. Как тебе это удалось? - Map никогда не привозит дам к себе, - пояснила Эмилия, внимательно оглядывая солнечную столовую, словно желая запечатлеть в памяти все детали на будущее. - Талей-ран не находит себе места от любопытства. - Мы нашли, что у нас много общего. Чай или кофе? - Ничего, кроме мельчайших подробностей, прошу тебя, - решительно заявила Жюльетта, усаживаясь на стул. - Не опуская абсолютно ничего. - Он очень мил, - пробормотала Жоржи. - Мил? Симон Map? Да он разбил больше сердце, чем любой другой мужчина во всей Европе! - возразила Эмилия. - Я понимаю. Поверь мне, я не собираюсь оставаться долго. Но настоящим я очень довольна. - Это совершенно ясно, - игриво заметила баронесса. - Ты прямо вся светишься и полыхаешь. Находясь здесь, в логове льва. Однако как все произошло? - Это его идея. У него очень жесткий график встреч, и он пожелал, чтобы я осталась здесь. - Чтобы всегда была под рукой, - подмигнула Эмилия. - Я не жалуюсь, дорогие мои. - Жоржи улыбнулась счастливой улыбкой. - Очаровательно! - сказала принцесса. - Просто хорошо провожу время. - А слухи о нем верны? Он действительно так хорош в постели? - без обиняков спросила Эмилия. - Ну, я не слишком большой эксперт, но, в общем, да, он очень мил. - В каком смысле мил? - с еле заметной улыбкой уточнила принцесса. - Может, ты влюбилась, моя дорогая? - Я не столь уж глупа. - Она отнюдь не собиралась признаваться в своем чувстве. - Может, он влюблен? - Об этом лучше спросить его. Однако никто из них не решился это сделать, когда он через час пришел. Войдя в столовую, Симон галантно поприветствовал дам и даже сел с ними, чтобы обменяться последними светскими слухами. Однако как только он счел, что приличия соблюдены, тут же заявил с любезной улыбкой: - Прошу извинить нас, леди. Я приехал домой на очень короткое время. - Поднявшись, он предложил руку Жоржи. Она покраснела под понимающими взглядами подруг. Симон никогда в жизни не краснел. - Приходите с визитом снова, - сердечно сказал он. - Жоржи будет рада вашему обществу. - Галантно поклонившись, он вместе с Жоржи вышел из комнаты. - Новость о нашей связи будет известна всем еще до вечера, - сказала Жоржи, когда они шли в спальню. - Надеюсь, ты не будешь шокирован? - Это уже старая новость. Они теперь не смогут воспринимать тебя иначе. - Так что нет ничего тайного? - Боюсь, что нет. Ты не красней. Любовные связи вряд ли серьезно повлияют на судьбы наций. - К счастью, это так, - с иронией заметила Жоржи. - В самом деле, к счастью. Но я предпочел бы как можно меньше размышлять о характере наших отношений. Она вопросительно посмотрела на Симона. Взяв ее руку в свою, он негромко сказал: - Потому что этого никто не поймет. Черт возьми, даже я не понимаю, - добавил он с улыбкой. - Царь очень удивился, когда я ушел с заседания, но ведь я не видел тебя целый час! И я заранее прошу извинить меня за то, что буду с тобой так недолго. Обещаю все наверстать вечером. Я уже проинформировал Веллингтона, что не смогу быть на вечернем приеме. - Я так скучала по тебе, - тихо сказала она, стискивая его пальцы. - Правда? - пробормотал он, заключая ее в объятия. - Может быть, ты покажешь мне, насколько по мне скучала? * * * Все последние дни они были погружены в приятные домашние дела, чего никогда не было раньше в жизни ни одного из них, и порой спрашивали себя, в здравом ли уме они оба. Большую часть ночей Симон оставался дома, отправляя на вечерние заседания своих помощников. Когда Жоржи и Симон занимались любовью, их изобретательности не было границ. Устав, они лежали перед камином, обнимая друг друга. Он приносил ей дорогие подарки: драгоценности, платья, очаровательные безделушки и предметы искусства. Когда она начинала протестовать, он говорил, что это доставляет ему не меньшее удовольствие, чем ощущать ее в своих объятиях, и что она может отдать их ему, если ей они не нравятся. Они всегда завтракали вместе, а когда он целовал ее на прощание и уходил на день, непременно обещал вернуться домой до темноты. Маркиз сделался очень нетерпелив во время переговоров, всячески их форсировал. Переговоры пошли более успешно, когда он заменил миротворческий такт энергичностью подходов. Однако, вполне естественно, только давлением решить множество разногласий было невозможно. Шпионы стали распространять слухи о вероятном возвращении Наполеона. Симону ежедневно присылали отчеты о характере морской блокады на Эльбе. Многие не верили в то, что Наполеон способен собрать армию, достаточно сильную для того, чтобы вернуться к власти. Однако все говорили о подобной возможности. А наиболее осторожные заботились о диспозиции своих войск. Седьмое марта стало месячным юбилеем для любовников - прошедшие недели были периодом безмятежного счастья. Однако с каждым днем мир неумолимо приближался к новому конфликту, и любовникам приходилось думать о том, что им придется расстаться. В случае войны Симон должен был немедленно уехать. Во время бесконечных переговоров в Вене он поражался немудрым, недальновидным взглядам европейских монархов, которые преследовали только свои эгоистические интересы и, похоже, не желали задуматься о возможных последствиях их ожесточенных споров. В ту ночь Симон чувствовал себя совершенно измотанным. Встреча союзников длилась более десяти часов и не принесла никаких результатов, и после любовной игры с Жоржи он лежал с ней рядом, ощущая ее неким якорем спасения в этом обезумевшем мире. - Должно быть, это любовь, - прошептал он на ухо Жоржи, вдыхая аромат ее душистых волос. - А если даже и не любовь, - так же шепотом откликнулась она, - то это все равно прекрасно. - Мы не слишком циничны? - У нас есть для этого причины. Ничто не вечно в этом мире. - Может, это будет длиться вечно. - Это было бы так чудесно. Но не давай обещаний, которые невозможно выполнить. Этот последний месяц был самым счастливым в моей жизни, и я очень довольна. - Что, если мы поженимся? - Я уже была замужем. И никому бы не рекомендовала. - А если я хочу жениться на тебе? Она положила руки Симону на грудь и пристально посмотрела ему в глаза. - Ты делаешь предложение? - А что, если бы сделал? - Ты говоришь так осторожно и уклончиво, любимый, - едва заметно улыбнулась она. - Почему бы нам не обдумать все более серьезно в течение какого-то времени? - И как долго? - В его голосе послышалось раздражение. - Пока ты не обретешь полную уверенность, мой дорогой Map. - А ты говоришь, что уверена? - Да, я уверена, что люблю тебя. А брак - это совсем другое дело. - А если у тебя должен родиться мой ребенок? - Но я не ожидаю твоего ребенка. - Я могу это изменить. - Допускаю, что можешь. Но я все равно не должна буду выходить за тебя замуж. - Не будь такой несговорчивой, - пробормотал Симон, слегка рассердившись. - Или ты думаешь, что я каждый день прошу женщин выйти за меня замуж? - Я отлично знаю, что нет. Весь свет знает, что нет. Давай поговорим об этом утром. - Почему утром? - Потому что сейчас я страшно хочу тебя. - Жоржи подтянулась и поцеловала его. - Или ты возражаешь? Он засмеялся: - Разве я когда-нибудь возражал? Она сделала гримаску. - Я не уверена, что мне это нравится. - Что именно? - Он посмотрел на нее таким невинным мужским взглядом, о который, казалось, способны разбиться любые обвинения. - Твоя неимоверная способность к сексу. Симон громко засмеялся и, еще не до конца успокоившись, проговорил: - И это жалуешься ты? Леди, которая испытывает постоянную потребность в плотских удовольствиях? - Не смейся надо мной, - возразила Жоржи, игриво ткнув в него пальцем. - Просто я ревную тебя, вот и все. А ты всегда готов к любовным играм. - Ты предпочла бы, чтобы это было не так? - Разумеется, нет. - Я вот что думал... - Дело в том... - Я не собираюсь смотреть на других женщин. И не смотрел. Я просто не хочу на них смотреть. Ты - это все, что мне надо. Было видно, насколько Жоржи удовлетворена его словами. - И ты все это время даже не смотрел ни на какую другую женщину? - Я сделался евнухом. Но не по отношению к тебе, разумеется. Ты не та женщина, которую интересует лишь платоническая любовь. - С того момента, как узнала тебя. Я сделалась одержимой - как избалованная наложница султана, которая возлежит и ждет... вот этого, - пробормотала она, поглаживая его восставший ствол. - Мы оба одержимы, - ответил Симон и накрыл ее руку, чтобы продлить это поглаживание. Он закрыл глаза, тихий стон сладострастия вырвался из его груди. Его голос, даже один вид его действовал на нее так, что она приходила в отчаянное возбуждение. Его сексуальные достоинства прочно привязали Жоржи к нему, порой ей казалось, что идиллия последних недель ей просто снится в каком-то волшебном сне. Она запрещала себе думать о том, что когда-нибудь все это закончится. Отказывалась думать о жизни без него. - Возьми меня, - шепотом сказала она, желая почувствовать его близость, его любовь. Она ощутила ладонью твердость ствола и подняла на Симона глаза. Симон улыбнулся: - Он почувствовал тебя. - Он хочет меня. - Всегда хочет. - Симон заторопился, словно чувствуя ее смятение, расположился над ней, затем опустился между ее ног. Задержавшись, прежде чем войти в нее, посмотрел ей в глаза. - Назначь дату свадьбы. - Это шантаж, - шепотом ответила Жоржи, приподнимая бедра, готовая принять его в себя. Он отодвинулся. - Хотя бы назови время. - Я не могу прямо так сразу. Направляя пенис одной рукой, он стал водить головкой по увлажнившимся пухлым губам. - М-м-м... Какая горячая... - Так несправедливо... - Жоржи ерзала под ним, пытаясь принять его в себя. - Ты так и не дала мне ответа. - Проклятие! - Она потянула его к себе, обхватив руками за спину. Однако он не уступал: - Я буду к твоим услугам в любое время послезавтра. - Ты не можешь! - возбужденно воскликнула Жоржи, чувствуя, как у нее все ноет внутри. - У тебя нет разрешения на брак! - Я его получу. - Он сказал это как человек, который умеет добиваться того, чего хочет. - И я не дотронусь до тебя до тех пор, пока ты не скажешь "да". Казалось, в воздухе парили яростные чувственные желания. - Ну пусть будет следующий месяц, проклятие! - прошептала она. - А точнее? - В день моего рождения, - пробормотала она и тут же подумала, уж не сошла ли она с ума, соглашаясь снова выйти замуж, тем более за человека с такой отчаянной репутацией. Однако он сразу же погрузился в нее, и она была настолько благодарна за это, что тут же забыла обо всех своих опасениях, приподнимая бедра в такт его ритмичным движениям, которые несли ей удивительные, божественно-сладостные ощущения. Он действовал легко, умело, изобретательно, словно желая наградить ее за данное согласие. Она прильнула к нему, как бы пустившись в открытое плавание по морю сексуального наслаждения к отдаленному берегу, где он всегда ее ждал, чтобы подарить то, чего она хотела. Она испытала оргазм много раз и наконец затихла, устроившись в его объятиях, а он еще долго и нежно ее целовал. Это просто невероятно, подумала Жоржи, дремля в его объятиях, что она согласилась выйти за него замуж. Он больше не говорил с ней о свадьбе, довольный заключенной сделкой, однако когда она заснула, на его губах блуждала улыбка. * * * Слуга Симона ворвался в комнату на рассвете без стука, без предупредительного возгласа, и еще до того, как он что-то сказал, Жоржи поняла, что стряслась беда. Симон выпрыгнул из кровати, натянул брюки, коротко поцеловал Жоржи на прощание и, на ходу надевая сюртук, выскочил из комнаты. - Я дам тебе знать сразу же, как только что-либо станет известно - крикнул он на ходу. Наполеон неделю назад высадился в Антибе и двинулся на Париж. Жоржи была на ногах всего лишь минутой позже, ибо ее судьба напрямую зависела от этого похода на Париж. Сейчас, когда Наполеон вступил на французскую землю, страна снова может оказаться в состоянии хаоса. Жоржи предстоит очень многое сделать. Быстро одевшись, она вызвала слуг и распорядилась упаковать вещи, подготовиться к путешествию и законсервировать свое жилье в Вене. Ее имениям близ Лиона грозила серьезная опасность, если Наполеон вздумает реквизировать имущество во время своего марша на Париж. В провинциях могли вспыхнуть восстания. Ей нужно было как можно быстрее добраться до Лиона, чтобы защитить свой дом. Средства для выкупа ее конфискованных родовых имений были заработаны ценой ее мученического брака, и Жоржи никак не намерена была потерять их снова. Ей единственной из всей семьи удалось пережить революцию и кровавый террор во Франции в 1794 году - от зверств Фуше ее спасла няня, Жоржи тихонько подрастала в деревне, и ее отроческая красота привлекла внимание Ренье, одного из наполеоновских финансистов, чей загородный дом находился недалеко от Лиона. Когда Жюль Ренье узнал ее имя, ее аристократические корни еще больше возбудили его интерес. Многие семьи из старого режима стали к тому времени членами двора Наполеона, и лишь самые ярые монархисты все еще оставались в ссылке. Родовитость Полиньянов должна была добавить блеска буржуазным миллионам, не говоря о том, что наследник может продолжить эту древнюю линию. Предложение Ренье выйти за него замуж было скорее приказом, нежели просьбой, и предметом переговоров была лишь доля приданого юной графини. К счастью, ее молодость и красота были не менее желанны, чем ее блестящее имя, и поэтому местный магистрат оформил сделку на весьма благоприятных условиях. Семь лет брака прошли для Жоржи, как семь лет тюрьмы. Но в конце концов ее престарелый муж умер из-за своей страсти к спиртному, и три года назад она стала богатой вдовой. Ей потребовалось какое-то время, чтобы выкупить все фамильные имения и имущество, проданное различным покупателям. Последний гектар был выкуплен ею, когда прошлой весной началась пахота. И никто - ни Наполеон, ни сам Господь Бог - не может забрать у нее то, что ей принадлежало. Она это заработала. *** Когда Симон поздним утром возвратился домой, Жоржи готовилась уезжать, ее уже ждала карета с вещами. - Что это, черт возьми, ты надумала? - сведя черные брови на переносице, спросил маркиз, влетев в библиотеку, где Жоржи торопливо писала записки своим подругам. Симон успел заметить у подъезда ее карету. - Я должна вернуться во Францию, чтобы защитить свои владения. - Не тогда, когда к Парижу движется Наполеон! Я запрещаю тебе это делать! Жоржи насторожилась, вспомнив, как некогда похожие команды слышала из уст своего мужа. Положив перо, она повернулась к Симону с холодным выражением лица. - Ты не можешь мне запретить. - Только попробуй! - Все встречи и заседания в тот день были бурными и непродуктивными, и Симон был основательно взвинчен. - Не угрожай мне, Симон. Ты не имеешь права что-либо мне запретить. - Я найду способ защитить твое имущество. Жоржи поднялась с кресла и посмотрела ему в глаза. Весь ее вид говорил о решимости. - Я должна быть там лично. Мое имя кое-что значит в Лионе. - Ты не сможешь защитить себя от Наполеона! - Я прошла через такой ад, - горестно вздохнула она. - И если пережила все это, то смогу сладить и с Наполеоном. Подумаешь, Наполеон! - Понятно, - отрывисто произнес Симон. Сорвав с рук перчатки, он швырнул их на пол, словно бросая ей вызов. - Ты спала с ним? - Я не стану отвечать на этот вопрос. - Да или нет, черт возьми? - Нет, - лаконично и надменно бросила она. - Удовлетворен? Об удовлетворенности Симона в этот момент говорить было бы излишне. Он проигнорировал ее вопрос. Он был разъярен до такой степени, что готов был запереть ее в спальне и сделать пленницей. Однако скоро этот момент миновал, и, понимая, что прямой атакой ничего не добиться, он перешел к дипломатическим средствам. - Послушай, дорогая, - вежливо предложил он, - позволь мне переговорить с Талейраном. Он наверняка сможет направить войска, чтобы защитить твои владения. - Не думала, что ты настолько наивен. Талейран защищает только самого себя. - Тогда я найду кого-нибудь еще. Господи, Жоржи, ведь тебя могут убить! - Моя жизнь оказывалась в опасности десятки раз после революции. Я видела, как мою мать и моего отца тащили драгуны Фуше. В память о моей семье у меня остался только дом, где я провела детство, и я не намерена его потерять. - Твой управляющий наверняка защитит твою собственность. - От Наполеона или толпы? Не думаю. - Считаешь, что это сможешь сделать ты? - Моя семья жила близ Лиона столетия. Есть немало людей, которые мне сочувствуют. Со мной все будет в порядке, дорогой, - сказала Жоржи примирительным тоном. - Я сообщу тебе о моем благополучном прибытии. - Меня здесь не будет. Категоричность, с которой это было произнесено, ее напугала, хотя они оба знали, что в случае начала войны Симон должен ехать. Последние остатки ее гнева испарились. - Когда ты уезжаешь? - Утром. - Похоже, все начинается сначала? - Холодок пробежал по ее спине: вся ее жизнь прошла среди революций и войн. - Это не может длиться долго. - Что он будет делать без нее? - Ты можешь умереть, - со слезами на глазах проговорила Жоржи. Уже в следующую секунду она оказалась в его объятиях. - Сколько у нас времени? - шепотом спросила Жоржи. - Мы уезжаем на рассвете. "Вот все и кончилось", - с обреченностью подумала она. - Спасибо тебе за счастливейшие дни всей моей жизни, - пробормотала Жоржи. Ей очень хотелось, чтобы Симон знал, как много он ей дал. - Ты должна поехать со мной. Я найду способ все устроить. Мы поженимся в Брюсселе. - Симон хотел бы, чтобы они поженились прямо сейчас, но это было невозможно, поскольку делегация уже занималась сборами. Жоржи с тоской во взоре посмотрела на Симона. - Я должна прежде съездить в Лион. - Я не могу переубедить тебя? - Прошу, не надо, Симон. Я столько выстрадала ради этой земли. - Правительство уже готовится бежать из Парижа, Франция в состоянии хаоса, а ты все-таки хочешь ехать? - Я должна. Воцарилось напряженное молчание. - Давай заключим сделку, - предложил Симон. "Все, что угодно, - хотелось сказать ей, - лишь бы я смогла удержать тебя". Однако она понимала ограниченность их возможностей. - Слушаю тебя, - тихо сказала Жоржи. - Обещай взять с собой охрану. Я найду достаточное количество французских солдат, чтобы защитить твое имущество. Но как только ты удостоверишься, что твои имения в безопасности, ты должна приехать ко мне в Брюссель. Это не было ни приказом, ни требованием. А главная радость заключалась в том, что она сможет увидеть его снова. - Ты сделаешь это? Она кивнула. Симон улыбнулся впервые с того момента, как увидел на подъездной дорожке ее карету. - Дай мне один час, чтобы собрать для тебя охрану. Я поговорю с Талейраном. А после этого у нас будет целый вечер. Он не сказал, что это их последняя ночь, однако они оба это понимали. - Позволь мне пойти с тобой. - Ей не хотелось ни на минуту с ним расставаться. - Будь вежлива с Талейраном, - призвал он. - Ты должен встретиться с ним? Он страшно беспринципен. - Он знает, как все нужно делать. - Дипломатия - искусство возможного, - пробормотала Жоржи с легкой гримасой. - И еще искусство того, как представить quid pro quo . Он хочет встретиться со мной, чтобы обговорить, как ему сохранить должность министра. Талейран являл собой воплощенную любезность. Умный, с изысканными светскими манерами, поклонник красивых женщин, он рассыпался в любезностях перед Жоржи. Он незамедлительно гарантировал ей людей для охраны. И пока Симон обсуждал с французским министром вопрос о характере вооруженных сил в Бельгии, Эмилия пригласила Жоржи в гостиную на чашку чая. - Глупо, что ты едешь во Францию, - без обиняков заявила она. - Я буду под защитой и не задержусь там надолго, - сказала Жоржи. - А ты тоже едешь с Талейраном в Брюссель? - Не сразу. Конгресс продлится еще две недели. Будь осторожна Жоржи. За роялистами сейчас развернулась настоящая охота во Франции. - Я придерживаюсь нейтральных взглядов. - Ты храбрее меня, дорогая. - Ты не потеряла столько, сколько потеряла я во время революции. Вероятно, поэтому мне не столь безразлично, с чем я останусь в будущем. А Симон отправляется на войну, - негромко добавила она. - И. меня это пугает гораздо больше. - Но затем ты последуешь за ним в Брюссель. Жоржи кивнула: - Надеюсь, что скоро. - Буду молиться за вас обоих, - сказала Эмилия. - Но Талейрану об этом не скажу. Он самый большой безбожник из всех живущих на земле. * * * В этот вечер время летело с ураганной скоростью. Наконец Симон посмотрел на часы и отдал приказание своему ординарцу разбудить его в пять часов. - Никогда я не чувствовал себя таким несчастным, - пробормотал он, гладя волосы Жоржи. - Я бы так хотел, чтобы ты поехала со мной. - Ты же знаешь, что я не могу, по крайней мере пока что. Он вздохнул: - Этот чертов Наполеон ломает мою жизнь. - Твою любовную жизнь, - деликатно поправила она, не желая попадать в зависимость, пока никто из них еще не принял окончательного решения. - Мою жизнь, дорогая, - решительно возразил Симон, - и если бы ты не вела себя столь непреклонно, мы бы уже были женаты. - Может быть, будет заключен мир, ты ведь этого не знаешь. А твоя семья может отречься от тебя из-за того, что ты женился так легкомысленно... - Очень неубедительные отговорки, дорогая, - не дослушав, перебил ее Симон. - Мир сейчас вряд ли возможен, а моя семья может катиться ко всем чертям, если им не нравится то, что я делаю. - Однако он понимал осмотрительность Жоржи в отношении женитьбы. Талейран просветил его, рассказав о бывшем муже Жоржи. Этот человек заслуживал того, чтобы его расстреляли. К счастью для него, он умер. - Брюссель через месяц будет вполне подходящим местом для нашей свадьбы, - весело заявил он и с улыбкой добавил: - Я составлю список гостей, - Не надо, дорогой, давай не будем говорить о... ну, ты знаешь, - пробормотала она, - пока все не определится. Дело ведь не в том, что я не люблю тебя. Ты меня понимаешь, правда же? Ее неуверенность и опасения были ему понятны, и у него возникло желание поднять этого негодяя Ренье из гроба и застрелить. - Я знаю. - Симон прижал Жоржи к себе, словно пытаясь защитить ее от воспоминаний. - Ты ведь тоже знаешь, что я люблю тебя больше жизни. - Не надо так говорить. Не надо говорить о смерти, или о войне, или еще о каком-либо страшном исходе, прошу тебя, Симон. Я не мыслю жизни без тебя. - Стало быть, я увижу тебя в Брюсселе через месяц. Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась: - Спасибо. Я тебя безгранично люблю. - А как ты меня любишь? - зашептал он. И опустился над ней, опираясь на локти и наклонив голову, чтобы поцеловать ее в губы. - Здесь слова бессильны. При мысли о тебе я начинаю, улыбаться и могу улыбаться тысячу раз в день. - Всего лишь тысячу? - поддразнил ее Симон. - О других мужчинах я вообще никогда не думала. - Я счастлив это слышать, - шепотом сказал он, поглаживая пальцем шелковистую кожу на ее шее. - И люблю тебя очень-очень... - Я тоже очень-очень, - горячо и как-то по-детски проговорила Жоржи. - Вена навсегда останется в моей памяти. - Йоркшир тебе тоже понравится, - заявил Симон. - Там мы будем растить и воспитывать наших детей - по крайней мере какое-то время, - добавил он жизнерадостно. - Ты не спрашивал меня, хочу ли я детей, - нарочито игривым тоном заметила она. - Мне и не нужно спрашивать. Я видел, как ты расстроилась, когда пришли месячные. Ты хочешь ребенка. Она вскинула бровь. - Ты сейчас выступаешь моим исповедником? - Нет, я лишь наблюдатель. Ты с такой нежностью смотришь на каждого ребенка. - Спасибо в таком случае на добром слове. Он усмехнулся: - Может, мы сделаем еще попытку до Брюсселя? - Ты спрашиваешь меня? Его темные глаза находились всего лишь в нескольких дюймах от ее лица, могучее тело нависло над ней, искушая своей близостью, лобком она ощущала его возбуждение. - Ты хочешь меня? Один только ее взгляд уже был красноречивым и вполне достаточным ответом, однако он слишком любил ее и не намерен был сделать ее несчастной. Он хотел, чтобы она сама определилась, так же как и он. Она кивнула. - У тебя будет мой ребенок и ты станешь моей женой? Или это можно сказать в ином порядке, как тебе захочется. Жоржи снова кивнула, не имея сил выразить то, чего ей хочется, когда будущее столь неопределенно. - Ты уверена? - снова мягко спросил Симон, которого огорчало ее безмолвие. - Я уверена, - сказала она наконец, и глаза ее увлажнились. - Хотя с самого детства я постоянно испытывала неуверенность. - Ты можешь быть уверена в одном: я всегда буду тебя любить. - Спасибо. - Слезы покатились из ее глаз, и она сказала прерывистым шепотом: - И еще спасибо тебе за то, что ты показал мне прелести любви. - Вечной любви. - Он поцеловал ее во влажные щеки. - Вместе с нашими детьми, будь то в Лионе, или Йоркшире, или же на каких-нибудь Сандвичевых островах - какое это имеет значение, если мы будем с тобой? - Как ты можешь говорить это, если мы не знаем... - Мы остановим Наполеона, - уверенно сказал Симон. - Он не продержится больше нескольких месяцев. И тогда я увезу тебя в Англию и представлю всем тем членам моего семейства, которым я пожелаю тебя представить. А может, только своей сестре, - добавил он с еле заметной улыбкой. - Ты не ладишь с... - Это они не ладят со мной, - резко возразил он. - Но я не хочу сейчас говорить об этом. Предпочитаю более приятные темы - например, о дате твоего приезда в Брюссель! - Это будет уже скоро, - пробормотала она и потянулась, чтобы поцеловать его и забыть обо всем. - И когда я снова тебя увижу, мы решим, какие имена будут у наших детей. - В таком случае я должен приступить к делу, - с озорным видом сказал он. - Начинай, - вполголоса дала согласие Жоржи, разводя ноги. - Я не мог бы придумать более приятного подарка для себя по случаю моего отъезда. - Я тоже. - По случаю столь важного события я буду предельно осторожным. - Только посмей! Он засмеялся: - Ты так восхитительно бесстыдна! - Я научилась этому у тебя. Симон улыбнулся ослепительной улыбкой. - Я хотел бы поставить это в заслугу себе, но мне кажется, что твоя очаровательная пушистая киска и сама по себе весьма горяча, - сказал он, погладив волосы на лобке. - Например, сейчас, когда она хочет ощутить его в себе. - Жоржи сжала ладонью восставший ствол. - Повинуюсь, - пробормотал Симон с улыбкой, пошире раздвинул ей ноги и расположился между бедер таким образом, что тугой ствол соприкоснулся с пульсирующими губами. - Чтобы мы ощущали это целый месяц, - хриплым голосом проговорил он, входя в ее лоно. Он стал целовать ей ямку под шеей, а в этот момент головка его напряженного ствола коснулась устья матки, и они оба ощутили неукротимое пламя, разлившееся по всему телу и пронизавшее даже кости. Они занимались любовью с таким самозабвением и яростью, словно были последними людьми на грешной земле, словно после этого наступит конец света. Она трепетала и вскрикивала, прижимаясь к нему, а он шептал ей в волосы: - Не плачь, не плачь, я люблю тебя... Их тела при каждом толчке все более и более распрямлялись и сплавлялись одно с другим, и это порождало ощущения гораздо более сильные, чем при обычном соитии. И когда оргазмы сотрясли их тела, когда он щедро излил себя в ее лоно и они на какое-то время словно впали в забытье, грядущая война была забыта, исчезли страхи и опасения. Они были просто мужчиной и женщиной, которые горячо любили друг друга. - Ты моя, - выдохнул он, едва к нему вернулась способность говорить, и почувствовал себя так, словно они были Адамом и Евой и его задачей было населить мир людьми. Все еще не имея сил произнести хоть слово, Жоржи смотрела из-под томно полуопущенных ресниц на отца своего ребенка, чувствуя удивительную уверенность в том, что так оно и будет, и наслаждаясь внезапно обретенной радостью материнства. - У него будут черные волосы, как твои, - пробормотала Жоржи еле слышно. - Или у нее, - с улыбкой отозвался Симон. - Почему я так сильно тебя люблю? - Потому что ты моя жизнь, потому что мы нашли друг друга в этом грешном, несовершенном мире, и я всегда буду с тобой. - Спасибо тебе, - просто сказала Жоржи, понимая, что она теперь навсегда избавилась от опустошенности. - Спасибо тебе, что ты вытащила самый большой номер, - прошептал Симон. Будучи по натуре реалистом, он тем не менее считал, что их встреча была обусловлена действием каких-то мистических сил. - Я покорила тебя? - с улыбкой спросила она. - Ты покорила мое сердце и душу. - И ты снова вернешься ко мне? - Я тебя никогда не покину, - шепотом сказал он, - но я снова увижу тебя в Брюсселе. На какое-то время Симон заставил ее забыть, что они расстаются. Он поддразнивал, ласкал и целовал ее, самозабвенно занимался с ней любовью, и, когда в пять утра раздался стук в дверь, Жоржи смогла проститься с ним с улыбкой. Это было именно то, чего Симон хотел. Он хотел запомнить ее улыбающейся на тот случай, если ему не суждено вернуться с войны. И уж никак не хотел, чтобы она запомнилась ему в слезах. * * * Когда Жоржи появилась в своем имении, она узнала, что Наполеон совсем недавно покинул Лион. За время своего пребывания в городе он успел выпустить декларацию о роспуске двух палат парламента Людовика XVIII с обещанием созвать конституционную ассамблею. Однако он вынужден был поспешить в Париж, где мог опереться на армию, поскольку его высадка в Антибе вызвала в стране смуту. Наполеону пришлось переодеться, чтобы пробраться через Прованс, ибо при вести о его возвращении в провинции возникла опасность бунта. Против его возвращения выступили роялисты в Вандее. Он ни на кого не мог положиться. После того как Наполеон покинул Лион, среди населения города царили разброд и неопределенность. Конфликтующие группировки пытались предвосхитить окончательный исход опасной политической игры Наполеона. Благодаря настояниям Симона Жоржи прибыла в Лион в сопровождении охраны, и это помогло ей обезопасить свои владения, в то время как отовсюду доходили слухи о бунтах и проявлениях недовольства в округе. В этой тревожной обстановке имение стало для нее надежным убежищем. В стенах своего замка и в его садах Жоржи имела возможность на какое-то время забыть о войне. * * * Сразу по прибытии в Брюссель Симон занялся организацией высадки английских, голландских и германских войск. Первоначально английские войска насчитывали там всего лишь около 10 тысяч человек. Через десять недель их количество увеличилось до 35 тысяч - вместе с дополнительными ганноверскими и голландско-бельгийскими рекрутами. Большую часть неанглийских войск составляли необученные рекруты; всего под началом Веллингтона числилось 107 тысяч человек. Эта армия занимала фронт от Рента до Монса. Их прусские союзники под командованием Блюхера численностью в 116 тысяч солдат держали оборону от Шарлеруа до Льежа. Возлагать большие надежды на необученные войска из разных стран под командованием разных военачальников не приходилось, и Веллингтон мог полагаться только на английских солдат. Что касается Наполеона, то он возглавлял армию из хорошо обученных, закаленных войнами солдат, беззаветно ему преданных, и она не была разбавлена иностранцами. К тому же он отчаянно нуждался в победе, чтобы вновь взойти на трон. *** После возвращения Жоржи в Лион разговоры шли не только о войне. Ходили слухи также и о том, что снова установится мир. Некоторое время Наполеон надеялся, что союзники позволят ему вернуться на трон. Когда эта надежда умерла, была призвана французская национальная гвардия. На службу в армию были также призваны моряки, часть полиции, были поставлены под ружье несколько тысяч лионских и парижских рабочих. Когда на призыв откликнулась лишь половина национальной гвардии - некоторые провинции вообще его проигнорировали, - встала неотложная задача сделать французскую армию боеспособной. По всей Франции были разосланы предписания о призыве, и охрана Жоржи вынуждена была покинуть ее. После этого у Жоржи умерла всякая надежда на мирное разрешение конфликта. До этого она оставалась в Лионе, надеясь на защиту своей собственности путем дипломатических переговоров. Теперь это теряло всякий смысл. Если в скором времени она не присоединится к Симону в Брюсселе, то может вообще никогда больше его не увидеть. Жоржи велела приготовить карету. * * * 14 июня, когда французы пересекли бельгийскую границу и заняли Шарлеруа, почтовым каретам было запрещено выезжать за пограничные столбы. Не имея другой возможности попасть в Бельгию, Жоржи наняла местного проводника и лошадей, чтобы ее тайком довезли до Брюсселя. Ехать пришлось по заброшенным дорогам. Наконец после долгого путешествия в течение ночи и большей части дня она добралась до Брюсселя - это случилось во второй половине дня 15 июня. Город был забит войсками, вспомогательными военными службами и тысячами английских зевак, которые приехали поглядеть на кампанию, словно это была не война, а карнавал. В гостинице "Англетер" Жоржи стала наводить справки относительно местоположения штаба Веллингтона. Ей сказали, что многие английские офицеры расквартированы в гостинице "Д'Аремберг". Взяв с собой небольшой саквояж, она по запруженным людьми и повозками улицам с огромным трудом добралась до гостиницы. И здесь, усталая, измученная до предела долгим путешествием, покрытая слоем дорожной пыли, узнала, что Симон уехал. - А он вернется? - нервно спросила Жоржи. - Да, мадемуазель, - любезно ответил клерк. Он понимал ее волнение. За день ему довелось увидеть немало жен и любовниц, оказавшихся в такой же ситуации. - Почти наверняка полковник вернется, поскольку его ординарец остался здесь. Офицеры редко отправляются к месту боевых действий без камердинера, и это несколько приободрило Жоржи. Но, войдя в комнаты Симона, она обнаружила, что Моррис также отсутствует. Она стала обследовать небольшие апартаменты Симона, пытаясь найти какое-то указание на то, когда он вернется. Однако это не дало никаких результатов, поскольку личных вещей Симона в помещении почти не было. Она решила ждать. Опустились сумерки, комнаты наполнились тенями, и ею овладела тревога. Жоржи опасалась, что приехала слишком поздно. Но она не могла покинуть Лион раньше. И как она ни пыталась объяснить и оправдать отсутствие Симона, тревога ее лишь возрастала. Что, если она не сможет найти его? Жоржи ходила от окна к окну, выглядывала на улицу, кишащую солдатами. Здесь были фургоны с военным имуществом, повозки, ящики с артиллерийскими снарядами и много другого снаряжения, и все это свидетельствовало о приближающихся баталиях. Была ли хоть какая-нибудь надежда отыскать его, если он не возвратится? Не отправился ли он уже на поле боя? И есть ли шанс встретить его в этой толпе, если она покинет гостиницу? Ну почему она так долго не выезжала? Почему не следила более внимательно за происходящими событиями? Почему столь обольщалась надеждой на мир, находясь в тиши своего дома? Не желая более смотреть на вселяющие страх свидетельства приближающейся войны за окнами, Жоржи села в кресло и попробовала более спокойно оценить ситуацию. Однако она была не в силах заставить себя собраться с мыслями, снова вскочила на ноги и стала ходить по комнате, чувствуя, как все более возрастают ее тревога и отчаяние. Что, если она вообще никогда его больше не увидит? Жоржи уже была готова разрыдаться, когда открылась дверь и вошел ординарец Симона. Он с улыбкой поприветствовал ее и тут же развеял ее страхи. Уже один его безмятежный тон успокаивал. Симон уехал к горе Сен-Жан, но должен вернуться вечером и успеть на бал к герцогине Ричмонд. - Слава Богу! - воскликнула Жоржи и разразилась слезами. Моррис стал ее успокаивать, предложил чай и усадил ее в кресло. - Маркиз вернется очень скоро, миледи. С минуты на минуту, уверяю вас: А я тем временем приготовлю для вас хорошего чаю. - Спасибо, Моррис, - пробормотала Жоржи, смахивая слезы кончиками пальцев, и даже сумела улыбнуться при мысли о том, что англичане считают чай панацеей от всех бед. Только англичанин может как о благе думать о чашке горячего чая в жару и зной. - Прости меня за эти слезы, но я вдруг испугалась, что могу потерять маркиза. - Ничего страшного, миледи. Теперь, когда вы сюда приехали, все будет в порядке. Маркиз страшно скучал по вас, миледи. Благодарно улыбнувшись Моррису, она сказала: - В таком случае я рада, что приехала сюда. Я не была уверена, что у него есть время думать обо мне при его многочисленных заботах и обязанностях. - Думал он, думал, - снова подтвердил ординарец. - Не было ни одного дня, чтобы его светлость не вспоминал о вас. А спустя несколько минут Жоржи услышала знакомые шаги в коридоре и бросилась к двери. Дверь распахнулась, Симон появился на пороге и, помедлив лишь секунду, с широкой улыбкой заключил ее в объятия. - Наконец-то, - пробормотал он, крепко прижимая ее к груди. - Границу неожиданно закрыли. - Она подняла на него полные слез глаза. - Я знаю. Я уже потерял надежду на то, что увижу тебя. - Я тебе писала. - До меня дошли два твоих письма. - Только два? Твои пришли все. Это объяснялось связями с Талейраном, но Симон не стал об этом распространяться и лишь сказал: - Почта работала из рук вон плохо эти недели. Но сейчас ты здесь, и это самое главное. - Несмотря на неспокойную обстановку в Лионе. Я не могла больше ждать. - Наполеон уже здесь. Глаза Жоржи расширились от страха. - Когда ты должен уезжать? - Как только мы поженимся. - Обнимая Жоржи за талию, Симон слегка отодвинулся и, окинув взглядом ее фигуру, обнаружил небольшие, но явные изменения. - Тебе следовало бы заранее сказать о ребенке. Я бы кого-нибудь послал за тобой. - Сначала я не могла ехать. Все думала, что войны удастся избежать. Но когда стало ясно, что Наполеон направляется на север, я приехала, чтобы сказать тебе об этом. - Я очень рад, и не просто рад... хотя мне кажется, что я всегда знал. - Прямо прорицатель и волшебник, - поддразнила она Симона. - Есть немного, - улыбнулся Симон, хотя всегда считал себя исключительно практичным человеком. Оглянувшись, он позвал Морриса, который незаметно удалился в соседнюю комнату после появления Симона, и, когда ординарец возник на пороге, сказал: - Найди священника, который бы нас обвенчал, и отнеси сообщение Веллингтону. В разрешении я не нуждаюсь, но это знак вежливости. - Ты меня очень беспокоишь такой спешкой, - пожаловалась Жоржи, когда Моррис ушел. - Мне очень не хотелось бы беспокоить и тревожить тебя, душа моя, но я уезжаю через час. - Так скоро? - ахнула Жоржи. - Моррис говорил, что сегодня ты собираешься на бал у герцогини. - Планы изменились. Я должен доставить послания Веллингтона. - И когда ты вернешься? - В ее голосе послышалась паника. - Завтра. Вероятно, завтра. Накануне произошло сражение в Катр-Бра с неясным исходом, можно лишь отметить, что войска Веллингтона ощутимых потерь не понесли. Зато к югу от Линьи прусская армия под началом Блюхера, располагая более мощными, чем у Веллингтона, силами, вошла в столкновение с правым крылом армии Наполеона, потерпела поражение и была вынуждена откатиться к северу. Союзные войска в настоящее время отступили, Веллингтон направил им подкрепление в район Ватерлоо. Симон, как и другие личные адъютанты командующего, должен был этой ночью доставить письменный приказ полевым командирам: остановиться и дать бой. - А тем временем, - продолжил Симон, - сразу после нашего венчания я хочу отправить тебя в безопасный Антверпен. Тебя отвезет туда Моррис. - Я не хочу туда ехать. Позволь мне остаться здесь. - Наполеон слишком близок к Брюсселю. - И он может одержать победу? - Нет, он ее не одержит, - твердо возразил Симон. - Но я не хочу, чтобы ты пострадала от какого-нибудь случайного артиллерийского снаряда. Все женщины и дети уезжают в Антверпен. - А если я откажусь? Я только увидела тебя - и вот... - Я скоро вернусь - завтра или, самое позднее, послезавтра. - Симон знал, что сражение закончится завтра к ночи. Ни одна армия не сможет выдержать более длительное противостояние. Блюхер отступил, обе армии измотаны после двух дней переходов и боев, ни у одной нет резервов, которые можно было бы дополнительно ввести в решающий момент в бой. - Подожди меня в Антверпене, душа моя. Прошу тебя. Поверь, у меня нет времени для споров. Жоржи увидела морщинки усталости на его лице и поняла, что сейчас все его мысли заняты войной. - Ну, если ты так хочешь, - уклончиво ответила она. - Спасибо. - Симон притянул ее к себе. - Я должен знать, что ты в безопасности в мое отсутствие, что в безопасности наш ребенок. - Наверное, мне нужно было приехать пораньше, и тогда у нас было бы время... - Ты сейчас здесь, и я доволен. - Он испытывал глубокое удовлетворение и одновременно боялся встревожить ее. Подумать только: случись все часом позже - и он не узнал бы о своем ребенке, а возможно, не смог бы жениться на Жоржи! - Посиди со мной, душа моя, пока я напишу для Морриса несколько приказов. Он подвел Жоржи к стулу, а сам сел за письменный стол красного дерева и, время от времени ей улыбаясь, сделал несколько дополнительных распоряжений к завещанию. Он оставлял все свои владения, состояние и титулы своей молодой жене и неродившемуся ребенку. Моррис вернулся со священником и свидетелями настолько быстро, что Симон не успел закончить письмо к своей сестре, в котором он представлял ей новую жену и объяснял причину внезапного бракосочетания. Оборвав письмо, он запечатал свою корреспонденцию, передал все Моррису и, поднявшись из-за стола, с галантным поклоном предложил руку Жоржи. - Прошу тебя, стань моей женой и сделай меня счастли-вейшим человеком в мире. - С радостью, - проговорила с улыбкой и со слезами на глазах Жоржи. И в этот момент она напрочь забыла обо всех пережитых ею страданиях. Венчание длилось недолго - над Симоном довлела необходимость срочно доставить приказы Веллингтона; каждая минута была на счету. Когда короткая церемония завершилась, все необходимые бумаги были подписаны, произнесены поздравления, Симон всех выпроводил, чтобы хоть несколько минут побыть наедине с Жоржи до своего отъезда. - Я постараюсь не плакать, - пообещала она, глядя на Симона, пока он шел к ней через комнату, звеня шпорами, которые красноречиво напоминали о том, что ее муж отправляется на войну. - Я тоже, - с улыбкой сказал он. - Хотя не каждый день я уезжаю от жены и неродившегося ребенка. - Он обнял ее и привлек к себе, стараясь запомнить, как она выглядит, как пахнет, какая она на ощупь и на вкус. - Ты уедешь ненадолго, - с надеждой сказала Жоржи. - Конечно же, ненадолго. - Он хотел надеяться, что судьба будет к нему милостива завтра, однако понимал степень риска. - Держись Морриса. У него все необходимые бумаги, деньги, инструкции. Положись во всем на него. Жоржи кивнула, не желая открыто врать. Однако она отнюдь не собиралась покидать Брюссель, поскольку это ближе к Симону. - Тебе что-нибудь нужно сейчас? - Чтобы твое тело находилось рядом с моим, - улыбнулась она. - Дай мне несколько часов, - пробормотал он и, наклонившись, поцеловал ее в губы, - и твое желание исполнится. - Мы будем ждать. - Мне приятно это слышать - мы. - Симон вскинул черные брови и с удовольствием сказал: - Придумай в мое отсутствие несколько имен. - Когда ты вернешься. - Эти слова прозвучали как молитва. - Когда я вернусь, - согласно повторил он. На сей раз его поцелуй был прощальным - в нем ощущалась горчинка. А когда Симон оторвал губы от ее рта и посмотрел на Жоржи, в его взгляде на момент отразилась тоска. - Помни меня, - шепотом сказал он и, резко повернувшись, зашагал прочь. - Буду помнить каждое твое слово, каждое прикосновение, каждый поцелуй, - прошептала она, глядя на удаляющегося Симона. Он не оглянулся. Дверь с легким щелчком, захлопнулась за ним. Моррис нашел Жоржи неподвижно стоящей посреди комнаты, словно уход Симона поверг ее в оцепенение. Ординарец подошел к ней, опасаясь, как бы с ней не случилась истерика. - Нам нужно ехать, миледи, - негромко сказал он. И в тот же момент она словно вдруг ожила. - Я никуда не поеду, Моррис. Прошу тебя, не пакуй мои вещи. - Маркиз хочет, чтобы вы уехали в Антверпен, миледи, - осторожно проговорил Моррис. - Маркиз уехал. Ты можешь ехать в Антверпен, Моррис, если хочешь. Я остаюсь в Брюсселе до возвращения моего мужа. - Вы уверены, миледи? Маркиз был совершенно... Жоржи бросила на него такой взгляд, что он замолчал на полуслове. - Разве я выгляжу неуверенной? - Нет, миледи, - почтительно произнес Моррис, внезапно осознав, что его новая маркиза обладает столь же сильной волей, как и ее муж. - Вы не хотели бы, чтобы я принес вам ужин? - Спасибо, хотела бы. И еще я была бы признательна, если бы ты разыскал для меня графа де Дре-Брэза и сообщил ему, что я в городе и ожидаю его визита. Деловая женщина, подумал Моррис, отправляясь выполнять ее задания. Граф был весьма влиятельным эмигрантом, связанным с военным командованием. Он должен быть в курсе всех перипетий кампании. *** Пока граф де Дре-Брэз вводил Жоржи в суть происходящих событий, рассказывал о диспозиции обеих армий и возможной стратегии в предстоящем сражении, Симон скакал лесной дорогой, ведущей в Ватерлоо. Хотя он и вез приказы о необходимости завтра выстоять и дать отпор, Веллингтон все еще не пришел к твердому решению, следует ли дать сражение или разумнее все-таки отступить. Герцог не чувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы остановить Наполеона на подступах к Брюсселю, не заручившись поддержкой Пруссии. Прусская армия была основательно потрепана в Линьи, однако, если хотя бы один из прусских корпусов не окажет ему помощи, он планировал оставить Брюссель и отступить за Шельдт. Только в два часа ночи, когда Веллингтон уже готов был отдать приказ об отступлении, пришел ответ от Блюхера. Блюхер лично, несмотря на ранение, возглавит корпус и придет Веллингтону на помощь. И лишь тогда Веллингтон принял окончательное решение. Утром 18 июня на горном кряже в двух с половиной милях от Ватерлоо, откуда хорошо просматривалась сеть небольших ложбин, союзные войска выстроили свои оборонительные цепи. Люди стояли буквально плечом к плечу - для пехотинцев интервал составлял двадцать один дюйм, для кавалеристов тридцать шесть дюймов - и ждали приказа о начале движения. К одиннадцати часам утра 140 тысяч человек - 73 тысячи солдат Наполеона и 67 тысяч воинов Веллингтона - ждали приказа Наполеона, который почему-то запаздывал. Его штабисты ждали команды, находясь на почтительном расстоянии. Одному из них, наблюдавшему за Наполеоном, показалось, что тот пребывает в состоянии оцепенения. Будучи не уверен в надежности и стойкости союзных войск, Веллингтон ждал, на что решится Наполеон. Сам он был намерен защищаться, отнюдь не атаковать. В конце концов ближе к полудню Наполеон отдал приказ, но не об атаке английских оборонительных линий, а об отвлекающем ударе в направлении замка Угумон. Французская артиллерия открыла огонь на левом фланге. Английская артиллерия, располагавшаяся на холме выше Угумона, ответила, и войска, которые должны были решить судьбу Европы, начали сражение. За шесть часов отчаянного, кровавого, переходящего в рукопашные схватки сражения обе армии были основательно измотаны, и центр оборонительных линий Веллингтона вряд ли смог бы выдержать новую атаку французов. Когда герцог лично прибыл к месту прорыва, его офицеры подтвердили: войска настолько обессилены за время длительного сражения, что удерживать позиции впредь не смогут. Веллингтон ничего не мог им предложить - ни подкрепления, ни какой-либо другой альтернативы, кроме одного: стоять насмерть. Все ждали, когда загремят барабаны, подавая сигнал о новом наступлении французов, - наступлении, которое они не в силах отразить. - Должны дождаться ночи или пруссаков, - услышал герцог у себя за спиной. Блюхер все еще не появился. * * * В Брюсселе весь воскресный день была слышна непрекращающаяся канонада, от которой сотрясались двери и окна и которая побуждала оставшихся в Брюсселе англичан поспешить с отъездом в Антверпен. Жоржи весь день провела, стоя у окна и наблюдая за потоком раненых на улицах, за повозками и снаряжением, за возвращающимися солдатами, которые распространяли слухи о том, что армия Веллингтона отступает. Моррис умолял Жоржи отправиться в Антверпен, однако она отказывалась. Моррис сопровождал маркиза в течение всей Пиренейской кампании и о себе не слишком беспокоился. Но он представлял, как разгневается маркиз, если узнает, какому риску подвергается его жена. - Вспомните о пожеланиях лорда Мара, - увещевал он Жоржи. - Только бы он остался цел и невредим. Не беспокойся, Моррис, я сумею объяснить его светлости, что приняла это решение вопреки твоим энергичным протестам. Осознав бессмысленность дальнейших споров, ординарец Симона сосредоточился на том, чтобы иметь самую свежую информацию с поля боя. Снуя между штабами, между английскими, голландскими и прусскими командными пунктами, он делал выводы из слухов и сплетен, которые просачивались в город. И всюду пытался что-либо узнать о маркизе. К вечеру слухи об отступлении стали все более настойчивыми. В город хлынули толпы раненых, дезертиров и пленных. Говорили о том, что Веллингтон потерпел поражение и пустился в бегство, и не было никого, кто мог бы это опровергнуть. * * * Тем, кто занимал позиции в центре оборонительных линий союзных войск, было совершенно ясно, что надвигается момент кризиса. Было семь часов вечера, и если бы французы начали атаку, армия Веллингтона потерпела бы поражение. Французский генерал Ней также понимал, что настало время для окончательного удара, ибо огонь со стороны войск Веллингтона все слабел. Но у Нея ничего не оставалось для того, чтобы нанести такой удар. Его уцелевшие войска были обессилены, а Наполеон не бросит в бой резервные части своей императорской гвардии. В половине восьмого солнце опустилось совсем низко над лесом Угумона, и багровые лучи его с трудом пробивались через клубы дыма. Наполеон наконец приказал пяти батальонам вступить в бой под его личным командованием. Но именно в это время прибывший прусский корпус под командованием фон Зитена закрыл самые опасные бреши центральных линий. В семь часов наполеоновская гвардия могла бы прорвать английскую линию обороны. В половине восьмого снова наступило равновесие. Наполеон недолго красовался во главе своей гвардии. Он остался у края ложбины, а далее наступление возглавил Ней. Тысячи французов двинулись навстречу английским ружьям. У англичан до этого выдался час отдыха, пришедшее подкрепление усилило их оборону, и они встретили французов мужественно, открыли огонь из всех орудий и мушкетов, стреляя в противника ядрами и картечью, и эта яростная защита создала огромные бреши в плотных колоннах наполеоновских войск. Не осталось в живых ни одного солдата из числа тех, кто шел в первых рядах наступающих французов. За первой волной последовала вторая, третья, четвертая. Через несколько минут пороховой дым на поле боя, казалось, совершенно вытеснил воздух. Земля была устлана мертвыми телами и ранеными. Встретив столь яростный отпор, французы дрогнули и побежали. - Гвардия отступает! - Этот крик разнесся над полем боя, и спустя несколько минут началось преследование отступавших. Веллингтон с громким щелчком захлопнул свою оптическую трубу, сорвал с головы шляпу и помахал ею. Все, кто мог его видеть, поняли. Адъютанты Веллингтона доставили полевым командирам приказ герцога: преследовать отступающих французов. Симон привез письменный приказ в распоряжение части фон Зитена. Прусский генерал стал читать послание и вдруг услышал, как молодой адъютант Веллингтона сказал: "Простите, сэр", после чего стал медленно падать. Маркиз потерял сознание раньше, чем коснулся пола. Симон был ранен в бедро рано утром, однако, опасаясь, что его отправят в тыл, никому об этом не сказал. Однако потеря крови и утомление сделали свое дело. В бессознательном состоянии его перенесли в ближайший домик и оставили на попечение прусского сержанта. Фон Зитен в полночь уехал, победоносная армия союзников преследовала отступающих французов, и про Симона забыли. К полуночи, когда маркиз не вернулся, герцог и окружающие его офицеры сочли, что он погиб. Первый список потерь, в котором значились только старшие офицеры, был доставлен в Брюссель на следующее утро. Симон числился среди пропавших без вести. Моррис ломал голову, как сообщить об этом маркизе, но сказать нужно было, поскольку он собирался отправиться на поиски тела Симона. Лицо Жоржи сделалось пепельным, когда она услышала новость, однако почти сразу же она расправила плечи и, вдохнув побольше воздуха, заявила: - Я отправлюсь с тобой. - Маркиз меня выпорет! Поле битвы - не место для посещения леди. - В таком случае я пойду одна. - На ее щеках выступили красные пятна. - Ты понимаешь? Я не могу ждать здесь, находясь в полном неведении. - Голос ее дрогнул, но она тут же овладела собой. - Ты должен найти мне лошадь, либо я сделаю это сама. И, не дожидаясь ответа, направилась в спальню, чтобы надеть сапоги для верховой езды. - Позвольте мне еще раз съездить в штаб, чтобы узнать, есть ли новые данные. Жоржи повернулась в дверях спальни. - Если ты не вернешься через час, я уеду без тебя. Ее тон, выражение лица были такими, что усомниться в этом было невозможно. Моррис вернулся через полчаса: никакой новой официальной информации он не получил, однако ему удалось поговорить с двумя офицерами, которые видели Симона непосредственно перед тем, как он отправлялся с последним поручением Веллингтона. - Лошади готовы, миледи. Двое офицеров - приятелей маркиза - сказали, что видели его в Ла-Э-Сенте. Он направлялся в Генап. Утром почти вся армия Веллингтона двинулась на юг, оставив убитых и раненых на поле боя, где слышались стоны умирающих и носились запахи смерти. С утра сюда стали приходить крестьяне и деловито грабить мертвых, порой добивая раненых, прежде чем их раздеть. Здесь можно было видеть людей, качающихся под грузом одежды, огнестрельного оружия, шпаг, мешков с медалями и украшениями. Здесь было также немало зевак, которые, приложив надушенный носовой платок к носу, перешагивая через трупы, разглядывали поле сражения. По дороге двигались повозки с ранеными, куда Жоржи и Моррис заглядывали в надежде найти Симона. Отъехав всего лишь на милю от Брюсселя, Моррис раздал всю свою воду раненым, которых мучила жажда. После того как фляги были снова наполнены в церковном дворе, они уже через несколько минут снова оказались пустыми. Путь к Ватерлоо было медленным и мучительным. Им встретилось огромное множество мертвых и умирающих людей и лошадей. Это все походило на огромную покойницкую. Слезы отчаяния катились по щекам Жоржи. Как сумеют они отыскать здесь Симона? Путешествие их длилось почти целый день, поскольку дороги были запружены повозками, фургонами, всадниками, пешими людьми. Уже вечерело, когда они добрались до Генапа. Они заезжали в каждую деревушку, заходили в каждый крестьянский дом, спрашивая, не видел ли кто вчера английского офицера, и давали приметы Симона. Казалось, что все их расспросы бесполезны и бесплодны. Они были близки к отчаянию, когда один раненый солдат, сидевший на земле, вдруг ответил на их вопрос утвердительно. - Полковник упал прямо на моих глазах, он потерял сознание вон на том месте. - Грубо обструганной палкой, которая служила ему костылем, солдат указал на дверь гостиницы. Моррис первым обрел голос: - Куда его отнесли? - Не знаю. - Я не хочу усугублять ваши страдания, миледи, но вы должны приготовиться к худшему, - тихо проговорил Моррис. - Его светлость могли унести куда угодно. Мы не знаем, насколько тяжело он был ранен. И никто не оказал ему медицинской помощи. - Я понимаю. - Ей довелось за один этот день увидеть столько мук и страданий, что трудно было питать большие надежды. - Мы должны найти хотя бы тело... чтобы привезти его домой... - Слезы брызнули из ее глаз. Однако она быстро их смахнула, напомнив себе, что она не пережила того, что пережили солдаты вчера, что перенес Симон. В голосе Жоржи зазвучали решительные нотки: - Мы предложим награду за информацию. Скажи владельцу гостиницы. И поторопись, Моррис. Скоро будет темно. Какой-нибудь крестьянин мог убить Симона и ограбить его, подумал Моррис, а тело закопать. Однако маркиза была права. Еще одна ночь только усложнит поиски останков. Щедрая награда может принести какую-то информацию. Жоржи оставалась на лошади, пока Моррис ходил с предложением к хозяину гостиницы. Солнце садилось, время было дорого, однако она почувствовала некоторое воодушевление, она словно приблизилась к Симону. - Раненого мужчину унесли из деревни. Это может быть Симон, - возбужденно проговорил Моррис, выйдя из гостиницы. Следом за ним шел крестьянин. - Этот человек покажет нам дорогу. Сердце у Жоржи забилось так, будто она пробежала несколько миль. - Только слишком не обольщайтесь, миледи, - предостерег ее Моррис. - Он знает лишь то, что этот офицер - англичанин. - Он жив? Не щадите меня. Я хочу знать правду. - Вчера вечером был жив. Больше этот человек ничего сказать не может. - О Господи, - прошептала Жоржи, - сделай так, чтобы это был Симон. - Я послал за местным доктором. За десять тысяч франков он может покинуть на один час свою переполненную больницу. - Предложи ему больше. Я хочу, чтобы он пошел с нами. Моррис что-то коротко сказал владельцу гостиницы. - Он поедет вслед за нами, - пояснил Моррис. - Как ты думаешь, это Симон? - с надеждой спросила Жоржи. - Если это маркиз, он непременно будет жив, миледи. Нет такой пули или такого врага, которые могут его сразить, - с гордостью проговорил Моррис. - Он прошел тяжелейшую войну на Пиренеях и даже в таком аду сумел выжить. - Спасибо тебе, Моррис. - Жоржи была благодарна ему за слова утешения и поддержки, они вновь вдохнули в нее надежду. - Маркизу повезло, что о нем заботишься ты. - По крайней мере дюжина моих предков служила семейству Map, миледи. Мы найдем его, непременно найдем. Вот только вопрос - в каком состоянии? Лачуга, к которой их привезли, имела весьма обшарпанный вид. Спешившись, Жоржи выкрикнула имя мужа. И в ответ услышала благословенный голос Симона. В нем недоставало обычной силы, но это, без сомнения, был его голос. Жоржи бросилась к покрытой соломой хибаре, на ходу повторяя его имя, полуплача и полусмеясь, испытывая опьяняющее чувство благодарности и облегчения. Она остановилась на пороге, ничего не видя, потому что внутри было темно. - Ты выглядишь чудесно, - долетел из дальнего конца комнаты шепот Симона. Вознося благодарственные молитвы, зная, что она отныне навсегда поверит в чудеса, Жоржи бросилась вперед и опустилась на колени перед соломенным тюфяком, на котором лежал Симон. Обхватив руками лицо мужа, она нежно поцеловала его. - Теперь со мной все будет в порядке, - шепотом сказал Симон, и в его голосе послышались шутливые нотки. - Вы хотите воды, сэр? - спросил Моррис, опускаясь на колени и протягивая флягу. Он увидел, что рядом с маркизом лежал заряженный револьвер. - Это было бы очень здорово. - Симон не пил с самого утра. Взяв из рук Морриса флягу, он поднес ее ко рту. - Тебе нужен доктор, - в панике сказала Жоржи, видя, как дрожит его рука, которой он держал флягу. - Прусский солдат охранял меня с вечера, но утром уехал, - пробормотал Симон. Моррис взял из руки хозяина флягу и помог ему сделать еще глоток. После этого Симон закрыл глаза, словно исчерпав остаток сил. Жоржи в отчаянии посмотрела на Морриса. - Нам нужно доехать до деревенской гостиницы, сэр, - заявил Моррис. - В моем бедре находится мушкетная пуля, - прошептал Симон, приоткрыв глаза, чтобы послать Моррису безмолвный сигнал. - Ее нужно удалить... - Да, сэр. - Никаких докторов... - Его голос замер. - Да, сэр, я понимаю, сэр. - Ты не смеешь! - воскликнула Жоржи, но, встретив предупреждающий взгляд Морриса, замолчала. Симон потерял сознание, когда его поднимали на повозку. В гостинице его уложили на чистую постель, и Моррис позволил доктору осмотреть рану. Она была рваной, сильно воспалилась, и когда доктор сказал, что нужно пустить кровь, Симон покачал головой. Моррис поблагодарил доктора, заплатил ему и проводил из комнаты. - Из меня вытекло столько крови за эти два дня, что трудно себе представить, - со слабой улыбкой произнес Симон. После бульона и яиц всмятку он почувствовал себя лучше. - Надеюсь, Моррис, что ты сделаешь так, чтобы потери крови были минимальны. - Да, сэр, сделаю все возможное. Бренди или настойку опиума, сэр? - Бренди. И я не хочу, чтобы ты это видела, - обратился он к Жоржи. - Это не входит в круг обязанностей жены. Жоржи была несказанно рада, что Симон жив и у нее не было иных обязанностей, кроме как быть женой. - Я хочу быть ассистентом, если Моррису потребуется моя помощь. - Тогда я в надежных руках. Давайте поскорее покончим с этим малоприятным делом. Маркиз выпил полстакана бренди и кивнул Моррису. Жоржи побелела, когда увидела, как Моррис сделал надрез скальпелем. Она поспешила сесть, чтобы не потерять сознание. Во время всей операции Симон не двигался и не жаловался. Когда мушкетная пуля была наконец удалена, рана промыта бренди и зашита, Симон поблагодарил Морриса так, словно тот оказал ему самую заурядную услугу. После этого он почти сразу погрузился в беспокойный сон, а когда проснулся ночью, попросил Жоржи, чтобы она легла рядом с ним. Жоржи не на шутку всполошилась - у нее возникли опасения, уж не стало ли Симону хуже. Она осторожно прилегла рядом. - Вот теперь я могу спать, - шепотом сказал Симон, погладив ей щеку тыльной стороной ладони. - Не покидай меня. "Ты не покидай меня", - подумала она. Меланхолические нотки в его голосе снова ее встревожили. Заснуть она не могла и, повернувшись на бок, всю ночь наблюдала за ним, за тем, как он дышит, как поднимается и опускается его грудь, за цветом его лица и рук, лежащих поверх покрывала. Она всей душой переживала за человека, которого любила. Если бы молитвы могли помочь, Жоржи готова была бы молиться за каждого солдата, который сражался при Ватерлоо. Но самые жаркие молитвы она готова была вознести и возносила за человека, без которого - и это Жоржи твердо знала - она не может жить. Когда наступило утро, Симон открыл глаза и, увидев возле себя жену, улыбнулся радостно и счастливо. В его взгляде читалась любовь, и от этого весь мир показался Жоржи светлым и солнечным. Однако его выздоровление шло медленно - слишком много крови потерял он в момент ранения и после. В первые дни он был слаб и вял. Жоржи постоянно находилась при нем и почти не спала пять первых ночей. Когда у Симона возникало желание заговорить, она разговаривала с ним, когда он умолкал, она просто держала его руку. К концу недели он почувствовал себя лучше, и даже постоянно озабоченное лицо Морриса прояснилось. - Я думаю, мы избежали заражения, миледи, - негромко сказал Моррис как-то утром, когда они готовили для Симона завтрак в соседней комнате. Жоржи облегченно вздохнула. - Ах, как здорово, как это здорово! - повторяла она со счастливой улыбкой. - Должно быть, на будущей неделе его светлость уже сможет вынести путешествие. - Пусть остается на месте столько, сколько нужно, Моррис. Не будем торопиться. Пусть мы пробудем здесь целый месяц, это не важно, лишь бы мой муж поправился. Однако у Симона были другие планы. Ему надоело чувствовать себя беспомощным инвалидом. - Найди карету, - распорядился он на следующий день. - Я хочу вернуться в Брюссель. Ехали они медленно, с частыми остановками, чтобы Симон мог передохнуть, - дорога, по которой прошли две армии, была в безобразном состоянии. Прибыв в Брюссель, они узнали, что Наполеон отрекся от престола и союзные армии двигались на Париж. - Однако ты останешься здесь, - решительно сказала Жоржи, увидев засветившийся интерес в глазах Симона. Он не стал возражать, понимая, что в целом война закончилась. Теперь дело в свои руки возьмут политики. Еще не изгладились из его памяти утомительные дискуссии в Вене, и все более заманчивым казалось возвращение в его дом в Йоркшире. - Как ты относишься к тому, чтобы на месячишко съездить в Йоркшир, пока по Франции все еще маршируют армии? - Если ты считаешь, что в твоей семье не будут возражать... - При чем здесь семья? - Ну хорошо, - улыбнулась Жоржи. - Йоркшир - это звучит очень привлекательно. - Ты хочешь, чтобы ребенок родился в Лионе? - Да, если в стране будет мир. Рождение ребенка будет означать своего рода возрождение моей семьи. - Мы посмотрим, как будут развиваться события, и, если станет возможно, отправимся в Лион. - Ты во всем идешь мне навстречу. - Мне доставляет удовольствие делать тебе приятное. Жоржи догадалась по его тону, что именно он имеет в виду. - Даже и не думай! Ты еще полностью не поправился. - Позволь мне самому судить об этом, - с улыбкой возразил Симон. Жоржи некоторое время изучающе смотрела на него. - Я не уверена, что ты достаточно благоразумен, чтобы судить об этом. - Если бы я был слишком благоразумен, я бы не встретил тебя, - добродушно проворчал Симон. - Есть свои плюсы и в неблагоразумии. - Он приподнял черные брови и добавил: - Уважь меня, любимая. Ведь прошло уже столько времени. - Я знаю. - Жоржи вдруг ощутила сладостные токи в теле. - Но, милый... ты и в самом деле чувствуешь в себе достаточно сил? - Если я потеряю сознание, приведи меня в чувство поцелуем. Однако Симон сознания не потерял. Он оказался обольстительно здоровым, и вскоре Жоржи почувствовала накат волны ошеломительно-сладостного оргазма. После нескольких оргазмов, когда она наконец почувствовала себя удовлетворенной, Симон скатился с нее и, лежа на спине, сказал: - Может, тебе будет интересно заглянуть под свои подушки? Жоржи сумела лишь томно приподнять ресницы. - Чуть позже, - шепотом сказала она. - Тебе это понравится. - В такой же степени, как нравишься мне ты? - пробормотала она и, улыбаясь, повернула к нему голову. Симон хмыкнул: - Нет, но все равно понравится. Заглушив стон, ибо у нее не было сейчас сил даже пошевелиться, она запустила руку под подушку и достала оттуда изящную кожаную шкатулку. - Этого не следовало делать, - прошептала Жоржи. Симон лишь улыбнулся в ответ. - Симон! - воскликнула она, открыв шкатулку и обнаружив там великолепные бриллиантовые серьги и ожерелье. - Да они просто восхитительны! - Я обещал их тебе в Вене. У меня такое ощущение, что это я выиграл твое пари. - Мы оба выиграли. - Выиграли мы все трое, - поправил Симон и погладил Жоржи по слегка наметившемуся животу. - Я счастливейший из мужчин. - Да, - тихо проговорила она и придвинулась к Симону поближе, размышляя о тех случайностях, которые привели к их встрече, о благосклонной фортуне и об ангелах-хранителях, которые следовали за ним близ Ватерлоо. - Судьба была добра к нам. И теперь мы едем домой. - Хорошо бы теперь судьба позаботилась о моих противных родственниках! - усмехнулся он. - Хочешь, чтобы я защитила тебя? - пошутила Жоржи. - Моррис, я думаю, подтвердит, насколько я безжалостная. - Ах, ты, моя защитница и спасительница! - С этого момента, милорд, вы можете чувствовать себя в полной безопасности, - игривым тоном заявила Жоржи. Он так себя и чувствовал, но дело было не в каких-то страхах, а в любви, о существовании которой он еще недавно даже не подозревал. И он готов был благодарить любых богов, судьбу и любые таинственные силы, которые помогли ему найти свое счастье. - Спасибо, моя любимая Жоржи, - также шутливо проговорил он. - Пребывание под защитой леди повышает возможности очаровывать. Ты теперь все будешь мне позволять? - нахально спросил он. - Какая дерзость, Map! Ты меня обижаешь. - Однако на ее лице сияла улыбка. - Каким образом ты хотела бы оказаться обиженной мной в следующий раз? - шепотом спросил он. - Удиви меня. Он улыбнулся. Подобная свобода действий была ему по душе. - Во-первых, - негромко проговорил он, - тебе нужно надеть ожерелье и серьги... одно вместо другого (лат.). - Здесь и далее примеч. пер. Адрианна Ли. Выигравший получает все * * * Лэрри, моему гадкому мальчишке Глава 1 Женщины любили Митча Боханну. Митч не мог отрицать этот факт. И даже каждый день благодарил за это Бога. Но причина этого была ему непонятна. Он не блистал ослепительной красотой, как Чарли, хотя и страшилой его тоже нельзя назвать. Свое лицо он считал скорее интересным, чем красивым. Его резкие черты свидетельствовали о том, что он имел некоторое отношение к индейцам племени шошонов, это подтверждали и черные как смоль волосы, однако его зеленые ирландские глаза могли кого угодно сбить с толку. В фигуре Митча тоже не было ничего выдающегося. Однако он на нее не жаловался. Он был высок, худощав и достаточно мускулист, чтобы делать любую физическую работу, которая подворачивалась, - он объезжал диких мустангов и не менее хорошо выполнял обязанности пылкого любовника. Усмехнувшись при этой мысли, Митч захлопнул дверцу машины и зашагал по дорожке к своему офису в центре Мизулы, стуча каблуками по бетону. Он всегда считал, что женщины влюбляются в мужчин, подобных Чарли, - мужчин, которые знают, какое вино к какому мясу подается, которые любят оперу и балет - или по крайней мере притворяются, что любят, которые никогда не забывают о важной годовщине или дне рождения. Митч чувствовал себя более комфортно на лошади, чем в офисе, Моцарту предпочитал Минди Маккреди, любил пиво с гамбургером и был владельцем всего одного костюма. В чем причина его привлекательности? Он не знал. Может, никогда не узнает. А может, он нравился женщинам просто потому, что ему нравились все женщины, с которыми он когда-либо встречался. Он ухмыльнулся, вспомнив, как ему понравилась женщина, с кровати которой он только что поднялся. Митч миновал двойные двери и подошел к письменному столу Ванды Крофорд. - Доброе утро, светлый лучик солнца! Ванда - секретарша, ведущая прием посетителей, - отличалась нежным цветом кожи и заплетала волосы в тугие косички. Когда пять лет тому назад она вошла в эту дверь, ища работу, Чарли и Митч были поражены ее бойкостью и уверенностью. Ей было тогда всего девятнадцать лет, и то, что они наняли ее, было самым умным из всего, что они когдалибо сделали. Ванда оторвала взгляд от компьютера и улыбнулась Митчу, обнажив ряд ровных белоснежных зубов. - Спасибо за розы, Митч. Они очень красивы. - Не столь красивы, как ты. - Но столь же дороги, - нашлась она. - И благоухают так же, как ты. - Я убью этого сукина сына! - донеслось из ближайшего кабинета. Кабинета Чарли. Митч состроил гримасу и направился в кабинет Чарли, чтобы выяснить, в чем там дело. Он появился на пороге и настороженно посмотрел на своего зятя. - Какого сукина сына ты имеешь в виду, Чарли? Идеально правильное лицо Чарли Бейкера было покрыто багровыми пятнами, отчего его синие глаза казались кровавокрасными. Пшеничного цвета волосы были взъерошены, словно он нарочно их растрепал. Казалось, еще секунда - и Митч увидит, как из ушей Чарли повалит пар. Чарли наставил на Митча палец. - Тебя, сексуально озабоченный, безмозглый выродок! Почему ты не даешь себе труда пошевелить мозгами, прежде чем расстегнуть ширинку? - Эй, тут женщина! Поаккуратней выражайся. - Митч закрыл за собой дверь. Сейчас он вспомнил, почему женщины не падали штабелями перед Чарли: у него был темперамент мамаши-гризли. - Кто тебя взбаламутил? - Ты! Где ты пропадал всю ночь? - каким-то подозрительно спокойным голосом вдруг проговорил Чарли, и это сразу не понравилось Митчу. Он приподнял брови и покачал головой: - Ты же знаешь, я никогда не распространяюсь о том, с кем целуюсь. Чарли посмотрел на Митча так, словно ему пришлось проглотить какую-то гадость. - А вот твоя вчерашняя "дама" не столь щепетильна. Она прибежала домой и все выложила своему отцу. - Тебе звонил Джей Ди? - Только что. - Судя по твоему лицу, он был не в восторге. - Митч ухмыльнулся, затем пожал плечами. - Однако, черт возьми, Сьюзи уже достигла двадцати одного года. - Скажи это Джею Ди! Он считает, что ты изнасиловал его маленькую дочурку. - Изнасиловал? - Митч ощетинился. - Сьюзи не просто участвовала, она была в восторге, когда... - Избавь меня от подробностей и от своих оправданий, Митч! Они не вернут нам назад крупнейший счет. Митчу стало не по себе. - Джей Ди забрал свои деньги? -Да! - Черт побери! - Митч потянулся к телефону. - Я позвоню, все объясню и... Чарли нажал кнопку, отключающую телефон. - Джей Ди не желает выслушивать твои объяснения. Он хочет, чтобы твоя шкура была распята на стене его офиса, а твои яйца были поданы под соусом ему на ужин. Митч покачал головой: - Ну, он явно переигрывает. Если я объясню... - Похоже, я также зря трачу время на разговоры. - Чарли поднялся и стукнул ладонями по столу. - Мы потеряли самого крупного клиента. Было бессмысленно возражать Чарли, когда он находился в подобном настроении. Самое лучшее сейчас - извиниться и дать ему остынуть. Позже, решил Митч, будет достаточно времени, чтобы пригладить всклокоченные перья - как Чарли, так и Джею Ди. - Поверь мне, Чарли, я искренне сожалею. - Извинениями на сей раз делу не поможешь, приятель. Нам с тобой крышка. Либо ты выкупаешь мою долю, либо я твою. - Чарли был серьезен, абсолютно серьезен. - Но послушай... С прошлого года список наших клиентов утроился. Дело наше расширяется, а не сужается. - Расширялось, приятель. В прошлом. Но твоя сексуальная озабоченность отбросила нас назад. Мы катимся вниз со скоростью метеора. - Сексуальная озабоченность? - Митч принужденно засмеялся. Его кожа заполыхала от неслыханного оскорбления. - Я не отношусь к сексуально озабоченным. Чарли устремил на него холодный взгляд. - Ты на таком крючке, что тебе требуется помощь. Профессиональная помощь. Ты не боишься подхватить какую-нибудь гадость? - Я всегда предохраняюсь. И я чист. Ты хочешь посмотреть на мои медицинские справки? - Митч не на шутку разозлился. Чарли с отвращением покачал головой. Митч с трудом сдержал порыв что-либо разбить - лучше всего красивую физиономию ЧарЛи. Да, бесспорно, он любил женщин, но это не означает, что он сексуально озабоченный. Ему совсем не обязательно ежедневно заниматься сексом. Хотя в этом плане ему везло, и почти так оно и получалось. Он еще больше разозлился. Весь этот разговор - настоящее безумие. - Я возмущен твоими голословными обвинениями, Чарли. Если бы не Кимберли, я бы выбил тебе зуб-другой. - Кимми согласна со мной. Это было подобно пощечине. Митч вначале ощетинился, но подумал, что, пожалуй, его сестра и в самом деле солидаризируется с Чарли. Она полагала, что солнце поднимается и садится благодаря ее мужу. Она думала и мыслила его категориями. Весь последний час Митч размышлял о том, что заставляет женщин любить мужчин, но так и не пришел к определенному выводу. Он оперся ладонями о письменный стол Чарли. - Пусть это и не твое дело, но я могу в одночасье перестать заниматься сексом - этак на пару месяцев или больше! И при этом глазом не моргну! - Ха! Смех Чарли показался Митчу оскорбительным. Он еще ниже наклонился к своему партнеру: - Пари хочешь? Чарли выпрямился, лицо его приобрело задумчивое выражение. - А что, я мог бы и поспорить с тобой. Митч не ожидал, что Чарли поймает его на слове. Тем более так быстро. Но будь он проклят, если отступит! - Идет. Чарли снова хмыкнул: - Ты проиграешь пари, едва мы его заключим. - Черта с два! Я уверен, что выиграю. Ставка - моя доля в нашем деле! - Что?! Ошеломленный взгляд Чарли пролился бальзамом на душу Митча, он испытал явное удовлетворение. - Что слышал. Если я проиграю, то выхожу из дела. И ты не будешь должен мне ни пенса. Чарли замер. - Если я выигрываю, выходишь ты. - Митч протянул Чарли руку. - То же самое условие. На лице Чарли отразилось неудовольствие. - Ты никогда этого не сделаешь. - В чем дело, приятель? Никак, боишься? Шея у Чарли побагровела. Он не любил, когда над ним берут верх. Он ударил своей ладонью по ладони Митча. - Идет. Но я хочу, чтобы присутствовала Ванда. Мы оформим все письменно. И тогда ты не отвертишься от этого пари. * * * Секс. В течение всей жизни, услышав это слово, Кэррол Сидни заливалась румянцем стыдливости. Но это осталось в прошлом. Сейчас она постоянно думала, мечтала о сексе и предавалась эротическим фантазиям. Вооруженная знаниями, почерпнутыми из столь разных источников, как "Камасутра" и ее сослуживица КеллиЭнн, Кэррол была готова познать секс на практике. При подобных мыслях ее всегда бросало в жар - от пальцев ног до корней рыжеватых волос на голове. Да, она пока еще пребывала в волнении. Но кто бы чувствовал себя иначе, если учесть бредовую дерзость ее замысла? Однако Кэррол решения всегда принимала быстро. И сейчас она решила добиться желаемого и приступила к выполнению замысла. Кэррол всегда действовала по плану. Она. чувствовала себя комфортно при наличии плана. Разве вся ее жизнь не представляла собой единый, грандиозный план в действии? Каждый день формировал ее будущее, настоящее съедало часть будущего, а прошлое неизменно на него влияло. Но сейчас у нее не было будущего за пределами трех ближайших месяцев. Насколько она понимала, у нее было три возможности: а) погибнуть под тяжестью жалости к самой себе; б) провериться в ближайшей больнице, снося осмотры и ощупывания медсестер и докторов, а также визиты и слезы перепуганных родственников и друзей; в) начать жить на полную катушку, насколько это будет возможно в оставшееся время и насколько позволят ей силы. Решить было легче, нежели воплотить план в жизнь. Она посмотрела на себя в зеркало. Темные круги под глазами были скрыты слоем косметики. Вообще говоря, она выглядела сейчас гораздо лучше, чем в последние недели. Да и чувствовала себя менее усталой. Но привыкнет ли она к тому, что ее вьющиеся волосы теперь свободно развеваются за спиной, а не заплетены, как раньше, в косы? Или к отчаянно короткой юбке? Она бросила взгляд на свою самую близкую подругу - Келли-Энн Уэбстер, которая видна была в зеркале. - Тебе не кажется, что это немного слишком? Я хочу выглядеть сексуальной, но не шлюшкой. Келли-Энн чуть склонила голову набок и улыбнулась, в ее светло-карих глазах заиграли озорные искорки. - Ну, твой наряд наверняка шокирует большинство наших читателей. - Не говоря о Куинн. - Это их начальница. Кэррол ухмыльнулась. - Но если я больше не вернусь на работу, какое значение имеет ее мнение? Веселые искорки в глазах Келли-Энн исчезли, и она отвернулась, очевидно, чтобы скрыть печаль. Кэррол хотелось успокоить ее, сказать, чтобы она не печалилась. Но что это даст? Никакие слова здесь не помогут. И они обе это понимали. Однако у нее нет времени для того, чтобы жаловаться на судьбу. - Итак, ты считаешь, что я буду неотразимой для Митча Боханны и его друзей? Келли-Энн снова посмотрела на Кэррол. - Я не могу говорить конкретно о Митче или о ком-то другом, но если репутация что-то значит в этом городе, то для твоей цели подходят три кандидата. Ты наверняка их потрясешь, дорогая. Они просто упадут к твоим ногам. Обе подружки заговорщицки засмеялись. Этот смех звучал в голове Кэррол, когда четыре часа спустя она ехала вдоль берега озера в сторону Калиспелла. До нее дошли слухи, что Митч Боханна в настоящее время находится на семейном ранчо на берегу озера. Отдыхает, устав от трудов в своем рекламном бюро. Есть надежда, что он один. Иначе все ее хлопоты могут оказаться напрасными. Кэррол прикинула, что ей нужно делать, и постаралась подавить вновь появившиеся сомнения и тревогу. Больше всего ей хотелось выглядеть уверенной и умудренной жизнью. Мужчины, значившиеся в ее списке, были мастерами секса, они привыкли иметь дело с женщинами искушенными и опытными. Не с наивными, стыдливыми девчонками, которые почерпнули знания о сексе от своих приятельниц да из книжек. Она сделала глубокий вдох. Может быть, Митч Боханна не заметит, что ей не хватает уверенности... и техники. И может быть, всего лишь может быть, он обучит ее кое-каким штучкам, и к тому времени, когда она направится к Джимми Джеку Пальметто, второму Ромео в ее списке, она будет способна не только краснеть, но и разбивать сердца. Усмехнувшись при мысли об открывающихся перед ней возможностях, Кэррол нажала на акселератор и обогнала медленно ползущий грузовик. Поначалу ее раздражала мысль о том, что придется ехать этой дорогой, однако пейзаж здесь оказался весьма живописным - холмистая равнина, остроконечные скалы, бесконечное лазурное небо. В течение почти всех своих двадцати шести лет Кэррол была настолько сосредоточена на своем будущем, что почти не обращала внимания на окружавшую ее красоту. Эта поездка дала ей возможность полюбоваться великолепным видом, подышать пьяняще чистым воздухом и послушать свои любимые компакт-диски. Это было похоже на приключение. Ее первое приключение. Да еще какое! Не каждый день женщина готова предложить свою девственность мужчине, которого она никогда не встречала. Как ни странно, эта перспектива ее нисколько не шокировала. Кэррол полагала, что впредь ничто не сможет ввергнуть ее в то состояние, которое она пережила в минувшем месяце. Верх ее новенького "мустанга" был опущен, и Кэррол купалась в лучах горячего августовского солнца. Казалось бы, она должна была прокалиться насквозь, но это было не так. Усталость и постоянные простуды были единственными симптомами болезни, которая ее настигла. Они раздражали, но не особо сказывались на самочувствии. Да она и не позволит им взять над ней верх. Кэррол свернула с шоссе на боковую дорогу - последний отрезок ее путешествия. Асфальтированная дорога вилась по холмистой равнине, слева раскинулись пахотные земли, справа виднелись фермы и усадьбы фермеров. Кэррол проехала мимо небольшой бакалейной лавки, которая одновременно служила также почтой и заправочной станцией. Через три мили асфальт внезапно кончился и возникло решетчатое ограждение для скота. Дальше шла узкая гравийная дорога, петляющая среди рощи из американской лиственницы и дугласии. Кэррол оторвала руку от баранки и помахала ею: - Прощай, прежняя, зашоренная Кэррол! Да здравствует новая, смелая Кэррол! Она уверенно и решительно нажала на газ. Гигантские деревья загородили солнце. Дорога вилась между благоухающими елеями, карабкалась вверх, затем, после поворота, вдруг сделалась шире, а лес расступился. Перед Кэррол простирались огороженные заборами пастбища, которые спускались к голубой глади озера, такой же блестящей и бескрайней, как и небо, обрамленное иззубренными горами. Кэррол замерла при виде открывшейся взору красоты. Она остановила машину перед высокой деревянной аркой, на которой значилась надпись, свидетельствующая о том, что Кэррол прибыла в "Даймонд Б." - уединенное семейное ранчо Боханны на берегу озера. Пожалуй, ей никогда не приходилось видеть столь романтического пейзажа. С этой мыслью Кэррол нажала на газ и въехала на грязную подъездную дорожку. Прежняя Кэррол сейчас не выдержала бы, повернула назад и помчалась домой; но она навсегда распростилась с той Кэррол. Во время езды она успела окинуть взглядом, должно быть, акров двадцать земель. Здесь повсюду стояли заборы, которые, по-видимому, служили для того, чтобы лошади не убегали на волю, а дикие мустанги не проникали в загоны по ночам. Дорога вывела Кэррол на открытое пространство перед великолепным двухэтажным бревенчатым домом, расположившимся у кромки озера. Вознося молитвы о том, чтобы у Митча Боханны не было в этот момент никакой компании, Кэррол припарковала машину и ступила на землю. Ноги у нее подкашивались. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она ощутила пьянящую свежесть и чистоту воздуха и направилась к дому. Никто не ответил на ее стук. Она бросила взгляд на амбар или сарай позади дома - солидное двухэтажное строение, выкрашенное в красный цвет. Может быть, Митч находится там? Прежде чем направиться туда, Кэррол решила обследовать другую часть дома. Со стороны озера к нему примыкала веранда, которая спускалась почти к самой воде. На веранде спиной к Кэррол, опираясь на перила, стоял мужчина. У него были густые черные волосы, сам - высок и сухощав, узкие бедра плотно обтянуты полинялыми синими джинсами. Тенниска цвета хаки не только не скрывала, но даже подчеркивала ширину его плеч и мускулистую крепость спины. Мужчина наблюдал за рыбацкой лодкой, которая скользила по зеркальной поверхности озера, и легкий шум ее мотора долетал до усадьбы. Кэррол собрала все свое мужество и бесшумно поднялась по ступенькам лестницы. - Привет! Мужчина вздрогнул и обернулся. У него были удивительно зеленые глаза, каких она никогда раньше не видела. Когда их взгляды встретились, у Кэррол возникло такое ощущение, что замкнулись два электрических провода, и по ее телу пробежал чувственный разряд. Она вдруг ощутила жар во всем теле - от головы до ног. Но как ни странно, этот жар нисколько не походил на тот, когда ее охватывало смятение. Это был какой-то приятный, волнующий жар. Ей захотелось, чтобы этот парень и был Митчем Боханной. И в то же время Кэррол почувствовала в нем некую непонятную сдержанность. Нет, она не сказала бы, что вызвала в нем неприятие. Скорее даже наоборот. Судя по масленому блеску его глаз, он вполне был способен подхватить ее и отнести в дом на кровать, хотя почему-то не стал этого делать. Может быть, причина была в джемпере. Кэррол тут же стала стаскивать его с себя. Сердце ее забилось сильнее, когда она поняла, что мужчина, по-видимому, тоже испытывает смущение. Очевидно, он прикидывал, что эта совершенно незнакомая молодая женщина делает в его личных владениях. Он вскинул брови. - Гм... вы не должны были заблудиться... - Нет. - Кэррол перекинула джемпер через руку. Он проследил взглядом за ее действиями, затем остановил взор на ложбинке между грудей, которая существовала от природы и стала еще более выразительной благодаря чудо-лифчику. Показалось, что мужчина проглотил что-то очень большое, застрявшее в его горле. - К "Даймонд Б.", кажется, не ведут проторенные дороги... Кэррол скользнула по нему взглядом, остановила взор на его губах - крепких и резко очерченных, созданных для того, чтобы целовать и дарить наслаждение. Его сильный подбородок явно нуждался в том, чтобы по нему прошлась бритва. Впрочем, щетина лишь добавляла ему привлекательности. Где-то внутри у Кэррол что-то зашевелилось и сладостно заныло. - "Даймонд Б." - цель моей поездки... гм... мистер Боханна? - Черт побери, вы отлично знаете, что я Митч Боханна. И не думайте, будто я не знаю, что за этим кроется и кто вас послал. Почувствовав облегчение по поводу того, что ей не придется объяснять, чего она от него хочет, Кэррол сделала глубокий вдох и приняла позу, которую они вместе с Келли-Энн отрабатывали перед зеркалом. Выставив вперед бедро, она как можно более развязно заявила: - Вы можете смотреть на меня как на подарок, дарованный Богом. - Вы и в самом деле ангел, дорогая. - Зеленые глаза Митча потемнели, когда он стал оценивающе ощупывать глазами ее фигуру, отчего Кэррол сразу же бросило в жар. Но затем он склонил голову набок, взгляд его стал холодным. - Однако еще никто не называл Чарли богом. - Чарли? - непонимающе пробормотала Кэррол. У нее пересохло во рту. Очевидно, ей придется-таки рассказать ему, почему она сейчас здесь. Она расправила плечи и выставила вперед подбородок. - Я проделала сюда путь из Мизулы, чтобы заняться с вами любовью. - В таком случае вы зря потеряли время. - Митч отошел от перил, прошел мимо нее и направился к двери, ведущей внутрь дома. - Вам придется насладиться обратной дорогой. - Погодите! - Она бросилась вслед за ним. - Прошу вас, Митч... Вы не считаете меня привлекательной? Он замедлил шаг, посмотрел на нее через плечо и сердито вскинул брови. - Смотритесь неплохо, мисс... - Сидни, Кэррол Сидни. - Она сделала к нему шаг. - Вы не хотите меня? - Хотеть вас и иметь вас - это совершенно разные вещи. Я дал зарок не заниматься сексом в течение трех месяцев. - Но это невозможно. - Она в смятении подошла к нему вплотную. Он ощутил запах ее кожи. Задыхаясь, Кэррол сказала: - Позвольте мне переубедить вас. Митч ухмыльнулся и покачал головой: - Передайте Чарли, что он зря теряет время. Он может присылать сколько угодно искусительниц. Я не поддамся. - Я не знаю никакого Чарли. Вы должны заняться со мной любовью. Все говорят, что вам нет в этом равных. Поэтому вы и оказались во главе моего списка. Митч вскинул черные брови. - Вашего списка? Глава 2 - Какого списка? Несмотря на свое намерение выставить эту женщину со своего ранчо, Митч почувствовал себя заинтригованным. Чарли весьма удачно подобрал себе исполнительницу. Кэррол Сидни обладала всем, чтобы затащить мужчину в постель. У нее в правильной пропорции были замешены невинность и сексуальность, что способно расшевелить сердце самого хладнокровного мужчины. А ведь его сердце не камень. И поэтому кровь у Митча бурлила всюду, где ей положено бурлить, руки у него зудели и, казалось, сами рвались погладить ее лицо, изящную шею, обнаженные руки. Но он не станет этого делать. Он не какой-нибудь сексуально озабоченный маньяк. Он способен преодолеть искушение, не поддаться очарованию этого создания, от которого исходит аромат тонких духов и у которого так призывно сложены пухлые губки. Кэррол посмотрела на него с каким-то сожалением. - Списка моих будущих любовников. Митч озадаченно нахмурился. - У вас есть такой список? - Да. - Глаза у нее были цвета аквамарина с золотистыми прожилками в центре. - Мне помогли его составить мои подруги. Митч растянул рот в улыбке, не в силах воспротивиться желанию пофлиртовать. - Вы так говорите, словно это великая честь для меня - оказаться в вашем списке. Ее лицо из розового сделалось красным, и это еще на пункт повысило уважение Митча к ней. Следовало отдать ей должное - она была великолепной актрисой. - Ну да! - Она энергично кивнула, отчего ее роскошные волосы пришли в движение, и Митчу захотелось взять в руки это волнистое шелковое чудо и притянуть к себе обольстительное тело, прижав к ноющему животу. Однако вместо этого он сделал резкий выдох и отступил на шаг назад. Кэррол уперлась ладонями в свои призывно выставленные бедра. - Вы должны быть польщены. У вас самый высокий рейтинг. - Самый высокий?.. А кто конкретно определял этот самый рейтинг? - Улыбка сбежала с его лица. Похоже, его амурные дела были предметом пристального интереса в Мизуле, и это ему было не по душе. - Чарли? Господи, похоже, зять считает его действительно гигантом секса, если так уверен, что он падет к ногам этой большеглазой обманщицы. Кэррол нахмурилась: - Чарли - женщина? - Да нет, черт побери! - В таком случае я хотела бы, чтобы вы объяснили мне, кто такой этот Чарли, поскольку я не знаю ни одного мужчины с таким именем. - Чарльз Ти Баркер. Ваш работодатель. Она покачала головой, при этом ее волосы вновь затеяли свой чувственный танец. Он посмотрел мимо нее, в сторону, на скользившую по воде рыбачью лодку, однако от него не укрылась вспышка негодования на ее лице. - Никогда не слыхала ни о каком Чарльзе Ти Баркере! И к вашему сведению, до последней недели я работала в библиотеке в Мизуле. Я работаю там уже пять лет. И если вам угодно, вы можете позвонить Терри Куинн, и она вам это подтвердит. - Библиотекарь? - Митч никогда не был знаком с библиотекарями, похожими на Кэррол Сидни. Пожалуй, она сумеет пробудить у мужчины интерес к чтению. Он прислонился к перилам, - Что предложил вам Чарли, чтобы оторвать вас от такой надежной и спокойной работы? Место в штате агентства после моего ухода? Ее глаза гневно вспыхнули. - До вас всегда так трудно доходит? Митч проигнорировал ее реплику. - У вас такое невинное, честное лицо, но я вам не верю. Если вам нечего больше сказать, то лучше отправиться в обратный путь. Кэррол вздохнула и снова надела джемпер. На пару мгновений взгляд Митча устремился на аппетитную ложбинку между грудей, и он почувствовал прилив чувственного желания. Мысленно он тут же залепил себе пощечину. Кэррол застегнула верхнюю пуговицу джемпера, и это показалось ему еще более соблазнительным. Чем-то вызывающим. На что она, без сомнения, и рассчитывала. - Ладно, - сказала она. - Очевидно, мне дали плохой совет. Может, мы начнем все снова? - Нет-нет. - Митч подавил желание, которое грозило поколебать его решимость. Он боялся, что это приведет к проигрышу пари и лишит его уверенности в том, что он способен контролировать себя, управлять своими сексуальными действиями. - Вы должны уехать. Немедленно. - А нельзя ли войти в дом? Становится прохладно. Митч выгнул дугой бровь, услышав столь дерзкую просьбу. Он посмотрел на термометр, висевший на веранде. - Леди, сейчас девяносто градусов . - Да, я знаю. Но если бы мы вошли в дом, я могла бы все объяснить. И тогда вы, возможно, пересмотрели бы свои взгляды. - Я не намерен их пересматривать. - Пожалуйста, не прогоняйте меня назад в Мизулу. В такую жару, не выслушав. Или по крайней мере предложите чегонибудь освежающего. Митч почувствовал себя в положении мяча на теннисном корте, который гоняют туда и обратно. То ей было холодно, то ей стало жарко и она закипает под слепящим солнцем. Решив, что он никогда не поймет женщин и что этот парадокс в какойто степени и делает их привлекательными, Митч потер ладонью щетинистый подбородок. - Что ж, думаю, я могу предложить вам стакан воды. А затем вам нужно ехать. Подождите здесь. Он распахнул застекленную дверь и направился внутрь, бесшумно ступая босыми ногами по деревянному полу. Кэррол последовала за ним, тихо прикрыв за собой дверь. Она была рада, что у Митча не было кондиционера. В помещении сохранялось приятное тепло, которое обволакивало ее, словно мягкая удобная шаль, однако пальцы ее при этом оставались холодными. Комната, в которой она оказалась, имела сводчатый потолок и галерею наверху. Можно было ожидать, что она увидит здесь медвежьи шкуры и чучела диких животных. Но здесь стояла искусственная елка, а дикие животные были изображены на расписанной масляными красками стене: это были гризли и лось на фоне естественной для них среды обитания. Кэррол продолжала осматривать комнату: мебель обтянута коричневой кожей, подлокотники кресел, столы и светильники сделаны из полированного дерева. С одной стороны располагался большой камин, противоположная стена представляла собой нечто вроде бара и одновременно кухни. Митч достал из буфета стакан, наполнил его водой со льдом, обернулся и застыл от удивления. Зеленые глаза его широко раскрылись. Насупив брови, он проговорил: - Я просил вас подождать снаружи. - Да, знаю, я нарушаю право владения. - Кэррол всю жизнь подчинялась законам и правилам, но сейчас отбросила их прочь. Это казалось невероятным. Опасным. Головокружительным. Лишь в мечтах она могла представить, что это такое, когда с тобой занимаются любовью. В особенности если это будет такой мужчина. Сглотнув, она отвела глаза от его сердитого лица и устремила взор на картины в рамах, на фотографии Митча в разном возрасте - верхом на лошади, на водных лыжах, на рыбачьей лодке. Кэррол пробормотала: - Надо же, а я никогда ничего этого не делала. - Прошу прощения? - Да нет, ничего, - сказала она, возвращаясь от мрачных мыслей к действительности. - Можно? - Она протянула руку к стакану. Митч подал его ей. Их пальцы соприкоснулись, и Митч отдернул руку, словно опасался даже малейшего контакта. Он испугался? Ее? Или себя? Это было не похоже на того Митча Боханну, каким обрисовали его подруги. По их рассказам он представлялся ей как бесстрашное сексуальное животное, которое испытывает постоянное желание. Что с ним случилось? Пытаясь это понять, Кэррол села на диван, оставив достаточно места для того, чтобы к ней мог присоединиться Митч. Но он предпочел сесть в кресло напротив, жестом указав, чтобы она пила. Его нетерпеливость в ответ на ее тактику потянуть время, кажется, выходила за рамки хороших манер. Однако не только он был невежлив и груб. Прежняя Кэррол не стала бы вмешиваться в личные дела мужчины. А вот новая позволяла себе не придерживаться правил хорошего тона. Зная, что поступает дерзко и бесцеремонно, она спросила: - А почему вы больше не занимаетесь сексом? Подцепили болезнь? Или стали импотентом? - Что? - рявкнул Митч. От гнева у него побагровела шея, он сжал подлокотники кресла с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев. Кэррол обратила внимание, что у него большие руки, длинные, довольно тонкие пальцы, кожа загорелая, ногти короткие и чистые - такие руки способны нежно ласкать женщину. Он наклонился к ней всем корпусом. - Хотя это вас и не касается, но... для сведения, чтобы вы не распространяли лживые слухи по всей Мизуле. Я в прекрасном здравии. В физическом и прочем. Просто я... - Он оборвал фразу и расправил плечи. - Я взял отпуск. Кэррол была готова к любому ответу, кроме этого. Она выгнула дугой брови. - Отпуск от секса? - Да! - Слово прозвучало отрывисто и решительно. Как последняя точка в обсуждении темы. Митч провел рукой по волосам. Его взгляд красноречиво говорил, что вопрос закрыт. - Я никогда не слышала о подобных вещах. - Кэррол сделала глоток воды и ощутила холод в желудке. И почему она не попросила кофе, когда Митч предлагал ей воду? Она с подозрением взглянула на Митча, затем обвела взглядом комнату. - Так вы по этой причине здесь прячетесь? - Я не прячусь, - возмущенно возразил Митч. Кэррол решила, что возражает он слишком громко и с обидой. Она наверняка попала в самую точку, и это давало ей надежду, что она сумеет нарушить его самому себе навязанный отпуск. Но как долго придется здесь оставаться, чтобы привести свой план в исполнение? Очень досадно, что она не знает, какое отношение имеет ко всему этому некий Чарли. Кэррол медленно пила воду и обдумывала варианты. Она может сделать то, чего хотел Митч, - подняться и уехать в Мизулу. В конце концов, у нее в списке значились еще два кандидата. Но было в Митче Боханне нечто такое, что удерживало ее на месте. Вызов с его стороны? Или сам этот мужчина? А может, то и другое? Она какое-то время изучающе смотрела на него и вдруг поняла, что хотела бы узнать его получше, хотела бы, чтобы этот интригующий рот приласкал ее губы, чтобы эти сильные руки прикасались к ней так, как она только может вообразить в самых дерзких фантазиях. Но каким образом уговорить его, чтобы он позволил ей остаться? Если бы она могла вернуться на несколько минут назад и представить ему себя несколько иначе! Если бы она появилась и что-нибудь соврала ему, а не выпалила бы сразу, что хочет заняться с ним любовью. Кэррол почувствовала замешательство. Не следовало слушать подружек, которые говорили, что она должна все выложить этому человеку напрямик. М-да... И вот теперь из-за их советов ей придется возвращаться в машину. Както надо переубедить его. Но как? Кэррол снова окинула взглядом комнату и задержалась на фотографиях позади бара. Понимает ли он, как ему повезло? Жизнь предложила ему все, в то время как у других не было ничего - кроме неисполненных фантазий и желаний. Всю жизнь ей хотелось делать то, что, судя по фотографиям, делал он. Кэррол выпрямилась на диване. - Если я заплачу вам, вы научите меня ездить на лошади? - В какую игру вы играете? Сперва секс, теперь лошади... - Митч прищурился - казалось, он хотел сказать: "Она преисполнена решимости обязательно на чем-то покататься". Но вместо этого проговорил: - Я похож на человека, который нуждается в деньгах? - Нет, конечно, но не могу же я просить вас, чтобы вы сделали это бесплатно. Он помахал в воздухе своей удивительно красивой рукой. - Вам показалось, что эта ферма принадлежит тренеру по верховой езде? Кэррол проигнорировала его сарказм. - Я в самом деле хочу научиться ездить верхом, а вы, по-видимому, обучены этому с малых лет. Мне хотелось бы прокатиться на этом огромном черном жеребце. - Ночной Костер? - Митч рассмеялся. - Он не для новичков. - А у вас есть лошадь, на которой я могу научиться ездить? - Да. То есть нет. Я не собираюсь вас обучать. Кэррол поднялась с дивана, подошла к бару, поставила стакан на полированную поверхность и повернулась лицом к Митчу. Если она не убедит его сейчас, ей придется к ужину быть снова в Мизуле. Единственным оружием, которое у нее оставалось, была откровенность. Ей не нравилось, когда люди делают для нее чтото из чувства жалости, но на сей раз это был единственный способ получить то, чего она хочет. - В прошлом месяце я узнала, что у меня редкая форма лейкемии. Это неизлечимо. Смертельно. Доктор говорит, что мне повезет, если я проживу три месяца... - Кэррол замолчала, пытаясь совладать с подступившим чувством жалости к себе. Проклятие! Ясно было одно: прежде чем она встретится с кандидатом номер два, ей нужно составить план и придумать какую-нибудь убедительную ложь. Нельзя больше вот так распахивать свою душу. - Одним словом, я решила, что это время потрачу на то, что осуществлю некоторые свои заветные мечты. Когда я была ребенком, мне очень хотелось иметь пони. Но самое большее, что у меня было, это пластиковая лошадка, которую на Рождество подарила мне тетя Вирджиния для моей куклы Барби. Я хочу научиться ездить верхом. Митч должен был отдать должное ее изобретательности. Прямая атака не сработала, и теперь она хочет сыграть на его чувствительности. Однако он не доверял ей. Он ей не верил. Митч покачал головой. Будто не замечая этого, она тряхнула головой, и ее роскошные золотисторыжеватые волосы скользнули по плечам. Митч почувствовал исходящий от них запах свежих фруктов, и ему захотелось потрогать их, ощутить их вкус. Кэррол бросила на него взгляд, в котором читались мольба и уязвимость. И Митч почувствовал, что этот взгляд, затронув какие-то струны, пробудил в нем сочувствие. Она вздохнула. - Еще я хотела научиться кататься на водных лыжах. И была бы счастлива просыпаться в этом славном доме, чтобы было о чем вспоминать в недалеком и не столь приятном будущем. Господи, да что такое с ним происходит? Кажется, он позволяет втянуть себя в эту мрачную, душераздирающую фантазию. Нет! Он даже не будет выяснять, так ли это на самом деле. Конечно же, это не так. - Должно быть, это самая печальная история, которую я когда-либо слышал. Но я вам не верю. Выражение лица у Кэррол стало серьезным. Даже каменным. - Я бы тоже хотела вот так все отмести. Но я не могу терять зря время. У меня с собой результаты лабораторных анализов, можете взглянуть, если хотите. - Чарли предусмотрел все. - Да что у вас общего с этим Чарли? Терпение у Митча лопнуло. - Пари! Вот что! Он произнес это так, словно она должна была знать, о чем он говорит. Кэррол уставилась на него и несколько секунд не произносила ни звука, ее мозг напряженно работал, собирая воедино полученную разрозненную информацию. И вдруг она поняла. Или, скорее, догадалась. - Вы заключили пари с этим Чарли, что не будете заниматься сексом в течение трех месяцев, и сейчас думаете, что он подослал меня для того, чтобы вы это пари проиграли? Митч ухмыльнулся, словно удовлетворенный кот - огромный опасный кот с зелеными глазами, в которых было достаточно огня, чтобы расплавить даже самую стойкую женщину. - Я не сомневался, что вы знаете. Кэррол также ответила ему улыбкой, впервые почувствовав под ногами твердую почву. Это объясняло ей гораздо больше, чем Митч подозревал. И теперь у нее был рычаг, с помощью которого можно было действовать. - Допустим, я действительно подослана к вам Чарли. И вы хотите сказать, что, увидев меня, вы не в состоянии совладать с собой? Митч побледнел. Она попала в цель и с трудом сдерживала улыбку. Он шумно выдохнул, отчего его ноздри хищно расширились, свидетельствуя о том, что его предки принадлежали к дикому племени, но на нее этот взгляд подействовал сильнее, чем иная ласка. - Конечно же, нет, - сказал наконец Митч. - Правда? - Кэррол бочком приблизилась к креслу, где он сидел. Его взгляд скользил по ее оголенным бедрам и основательно укороченной юбке, которая едва прикрывала самую соблазнительную часть тела. - В таком случае почему вы боитесь оставить меня здесь на несколько дней? Он поднялся, очевидно, чувствуя себя более уверенно на ногах. - Я не боюсь. Она подошла к нему еще ближе. - Значит, я могу остаться? - Нет. Он легонько сжал ее за плечи, но тут же отпустил и поспешно отступил назад, и Кэррол поняла, что он боится. На что же он поспорил, черт возьми? Впрочем, не важно, сейчас она одерживает верх и будет продолжать игру. Она снова сделала шаг к нему. - Почему я не могу остаться? - Кэррол опять шагнула, и он снова отступил. - Может, вы ожидаете компанию? - медовым голосом спросила она. - Нет. - Он нервно провел рукой по волосам. - Тогда почему нельзя? - Она расстегнула джемпер и начала стаскивать его с плеч. - Потому что вы не были приглашены. - Его взгляд упал на аппетитно выпирающие груди, и Кэррол прочитала в его глазах вожделение. - Потому что я даже не знаю вас. Кэррол стянула джемпер и опустила его на пол, как учила ее Келли-Энн, затем сказала с придыханием - опять же следуя наставлениям подруги: - Вы сможете узнать меня. Митч засмеялся - как бы над собой. - Я не собираюсь этого делать. - Значит, вы на самом деле боитесь, что не выиграете пари. - Я не могу выиграть пари, когда у меня связаны руки. Она представила себе, что он привязан к креслу или кровати и не в состоянии противостоять козням исполненного решимости сексуального партнера, и ухмыльнулась. - Я не это имею в виду, - сказал Митч, словно прочитав ее мысли. - У меня нет потребности заниматься сексом. Я не намерен проигрывать это пари. Я в состоянии столкнуться с искушением... вроде вас... и остаться джентльменом. Кэррол уперла руки в бедра и медленно, многозначительно провела языком по губам. - Я вам не верю. Он снова обвел ее взглядом. Кроме вожделения, в его глазах появилась решимость. - Это так. Ставлю на кусок торта. Она выставила вперед губы, словно посылая ему поцелуй. - Докажите. Глава 3 Докажите? Митч задохнулся от подобного предложения. Доказать ей? С какой стати? Кэррол сверлила его прищуренными глазами, повторяя вызов. Доказать Чарли? К черту Чарли! Но когда он отбросил мысленно Чарли, в его голове словно рассеялся туман, и он понял, что она предлагает ему доказать это самому себе. - Так как? - спросила Кэррол. - Я думаю, - ответил Митч. Но о чем здесь было размышлять? Либо он имеет проблемы с сексом, либо не имеет. А он их не имел. И если какаянибудь соблазнительная женщина - вот эта соблазнительная женщина - поживет в его доме несколько дней и это станет доказательством того, что у него нет проблем, то почему бы не согласиться? Митч уже четыре ночи и три дня обходился без секса. Невелика жертва. Это так же просто, как оседлать Ночной Костер. Митч вспомнил, как жеребец не любит, когда его седлают, и усмехнулся. Даже еще проще. Это он переживет. Но его беспокоило то, что он чувствовал себя загнанным в угол. Не важно, что он пошел на это ограничение сам. Он заслуживал наказания за то, что уложил в постель дочь одного из их лучших клиентов. Это было неэтично. Не важно, что Сьюзи сама бегала за ним. Он мог бы выстоять против ее домогательств, если бы не выпил пива на одну кружку больше нормы. Однако это не значит, что он какой-то там алкоголик, а тем более - сексоголик. Проклятие, он был всего лишь здоровый мужчина с вполне здоровым аппетитом. И в этом нет ничего противоестественного. Он способен выстоять против соблазнов, которые предлагало ее соблазнительное тело, как бы при этом ни ныла его плоть. Не поддаться воздействию провокационных запахов, которые проникли, кажется, во все закоулки его дома. Он способен подавить в себе желание уложить ее в постель из сочувствия, какую бы душещипательную историю она ему ни рассказала. Трахать женщину из сострадания и жалости - это не его стиль. Она топнула ногой. - В чем дело, Боханна? Или вы не джентльмен, чтобы быть верным своему слову? - Я джентльмен. - Митч одарил ее медленной, самоуверенной улыбкой. Он докажет это всем и каждому. - Ладно, можете остаться на пару дней. Могу даже преподать вам урок верховой езды. Даже два, если переживете первый. Кэррол просияла, словно ребенок в канун Рождества. - И водные лыжи будут тоже? Митч кивнул, хотя мысль о том, что она предстанет перед ним в купальнике, привела его в большее возбуждение, чем он хотел бы себе признаться. - Но я не собираюсь брать за все это плату. Мне не нужны ваши деньги. Выигрыш пари будет достаточной компенсацией. - Мне тоже в скором будущем деньги не понадобятся. Митч посмотрел на нее с подозрением. Неужто ее печальная повесть о неминуемой смерти - правда? Действительно ли она настолько больна, как о том заявляет? На вид она была совершенно здоровой. Впрочем, нечего гадать, ложь так или иначе все равно откроется. - В таком случае оставьте их кому-нибудь. Составьте завещание. - Я уже сделала это несколько лет назад. - Она обхватила себя руками за плечи и потерла их. Несколько лет назад? Это его поразило. Ей едва ли было более двадцати пяти. Он уже дожил до тридцати, но не удосужился составить завещание. Он не слишком задумывался о своем будущем, о своей смерти. Он подавил в себе желание насмешливо отреагировать на ее слова. Составление завещания означает, что человек собирается умереть. Митч намерен был жить, жить долго и упорно. Неужели эта женщина всегда знала, что умрет молодой? Или она просто ненормальная? - Если вы не возьмете деньги за уроки, то как быть с оплатой за стол и проживание? Я ведь не приглашенный гость. Стол и проживание? Он представлял это так, что сидит за столом напротив нее. Проживание означает, что он спит в другой комнате. У него потекли слюнки: это будет дьявольское испытание. Митч посмотрел на озеро, затем снова на Кэррол. - Мне не нужно сдавать комнаты. И у меня достаточно еды. Возьмете себе то, что вам понравится. Я обедаю с друзьями в городе и не вернусь раньше полуночи. Это была ложь. Что он делает - убегает? Ему нет необходимости прятаться от нее, находиться от нее как можно дальше. Что это докажет? Впрочем, это не имеет значения. Он соврал и теперь связан этой ложью. Митч схватил ключи от машины и зашагал к выходу. - Вы не собираетесь обуться? Митч остановился и посмотрел на свои ноги. В самом деле, он был босой. Кровь прилила к его шее. Он пожал плечами, тряхнул головой и, изобразив улыбку, сказал: - Оставил их возле другой двери. Повернувшись, он направился по коридору к передней двери. Ботинки, которые он оставил в прихожей, предназначались для конюшни, а выходные туфли находились наверху, в гардеробной. Но он ни за что не пойдет за ними, пусть ему и будет до чертиков неудобно таскать на ногах часов восемь эти тяжелые башмаки. - Прежде чем уйти, вы не покажете мне мою комнату? - спросила Кэррол. - Я хотела бы внести чемодан и распаковаться, может быть, немного вздремнуть до обеда. - Это на втором этаже, вторая дверь направо. - Митч снова остановился и посмотрел через плечо. - Вам помочь донести чемодан? - Нет, я справлюсь сама, но спасибо за предложение. Он кивнул и не смог удержаться от того, чтобы не бросить жадный взгляд на ее голые длинные ноги. - Первый урок верховой езды у нас будет утром. Надеюсь, вы захватили для этого подходящую одежду. Митч проснулся с головной болью после чрезмерных возлияний, ноги болели от долгого пребывания в тяжелых ботинках, настроение было ужасное. Он знал только один способ поправить самочувствие и, чертыхаясь, отправился в ванную. Приняв продолжительный холодный душ, он обмотал полотенце вокруг талии и намылил лицо. И в этот момент дверь в его персональную ванную комнату открылась. На пороге появилась Кэррол - ангел с копной рыжих волос. На ней был прозрачный халатик, который не скрывал ни одной выпуклости ее тела - тела, которое способно свести мужчину с ума. - Привет, - сказала она голосом, который словно задел его нервные окончания. Ее намерения были столь же очевидны и коварны, как и намерения самого дьявола. Митча пронзило вожделение. Он был не в силах противодействовать естественной реакции своего тела и не мог отвести взгляд от обольстительного зрелища. Она надвигалась на него, прозрачный халатик шевелился, развевался, дразняще обнажал плотные бедра и темный треугольник на стыке между ними. Она взялась за его полотенце, и это ее прикосновение вывело Митча из состояния оцепенения. - О нет, не надо! - Он схватил ее за руки и отвел от себя. Кэррол посмотрела на обмотанное вокруг талии полотенце, затем подняла глаза на его лицо и усмехнулась. - Но ведь ты хочешь меня. Спрятать доказательство справедливости ее слов было невозможно. - Может, это так и есть, но я не собираюсь проигрывать пари. Иди оденься. Кэррол подняла руку, чтобы развязать халатик сверху, у декольте. - Но я хочу принять душ. Деликатно, но крепко Митч сжал ее за плечи, развернул, проводил к дверям и подтолкнул в коридор: - Видишь - вон там гостевая ванная. Можешь ею воспользоваться. Митч вернулся в свою ванную, громко хлопнул дверью и запер ее за собой. Затем снова принял холодный душ, побрился, оделся и направился вниз даже в более плохом настроении, чем был в первую минуту после пробуждения. Почувствовав едва ощутимый запах ее духов, Митч вздрогнул, и его настроение упало еще на один пункт. Кэррол его опередила, уже приготовила кофе и находилась на веранде. Рядом с ней он увидел кружку и тарелку с наполовину съеденным бананом. - Доброе утро, - пробормотал он, подходя к маленькому столику и видя, что его чашка до краев полна кофе. - О, доброе утро! - прощебетала Кэррол таким тоном, словно перед этим ничего не происходило в ванной. На ней были новые джинсы, плотно обтягивающие бедра, и пестрая клетчатая рубашка, застегнутая лишь наполовину. Вздымающиеся холмики грудей с белоснежной ложбинкой удерживала на месте кружевная полоска цвета морской волны. Митч с трудом отвел взгляд от предлагаемого ему зрелища. Настроение его еще более упало. - Как спалось? - любезно спросила она. - Отлично, - отрезал он. Спал он мерзко: слишком много было пива и связанных с ней фантазий. Очень большое желание - и никакого удовлетворения. - Я чувствую себя лучше, чем все последние недели. Должно быть, причина в горном воздухе. Как только я поднялась с постели, сразу поняла, что это будет один из моих лучших дней. Итак, она намерена продолжить этот фарс, пренебрежительно подумал Митч, стараясь не смотреть на роскошные груди, которые так и лезли в глаза. Искушение - так называлась эта игра, и Митч был намерен одержать в ней верх. Он сделал большой глоток горячего кофе и обжег язык и горло. Ничто не сможет заставить его проиграть пари. - Кажется, опять будет жаркий день. - Да. - Она посмотрела на него из-под густых ресниц, и этот взгляд был одновременно и невинным, и обольстительным. Он улыбнулся ей. - Не забудь солнцезащитный козырек и застегни рубашку, иначе ты можешь здорово сжечь себе грудь. Кэррол вздрогнула, словно ее ударили, щеки порозовели, однако она не сделала попытки застегнуть широко распахнутый ворот рубашки. Митч выразительно посмотрел на ее груди, впервые обратив внимание на гусиную кожу на ее теле. Как она могла замерзнуть, когда солнце льет на нее прямые лучи? На Митче была легкая хлопковая рубашка, и он уже чувствовал, как припекает солнце. Была ли она действительно больна? В самом ли деле умирала? Митч сел рядом с ней, размышляя, насколько далеко она пойдет, чтобы убедить его. Бусинки пота выступили у него на верхней губе, а тем временем Кэррол сидела, обхватив ладонями чашку с горячим кофе, словно они у нее замерзли. Впервые у него зародилось сомнение, и он решил, что последует совету Кэррол и поговорит с Терри Куинн, ее работодательницей в библиотеке Мизулы. Вокруг жимолости, цветущей возле веранды, с жужжанием летали пчелы. Кэррол подняла на Митча глаза - и моментально соблазнительница куда-то подевалась, на ее лице было написано неподдельное удивление. - Почему неизбежная смерть помогла мне понять, какое удовольствие можно получить от чашки доброго кофе, от свежего банана, от созерцания красоты горного озера, небесной синевы, изумрудной воды, позолоченных осенью деревьев? У Митча не было на это ответа, он воспринимал все эти вещи как данность. Как все. Такова человеческая натура. Он сделал еще глоток кофе, смакуя его вкус. Взглянул на небо и на озеро, отметив удивительный контраст между прозрачной голубизной и плотной нефритовой гладью. Затем устроился рядом с Кэррол поудобнее, словно теперь между ними возникла более тесная связь. - Должен сказать, что жизнь основательно подминает большинство из нас. Оставляет слишком мало либо вообще не оставляет времени для того, чтобы насладиться красотой природы. Щедрыми дарами, которые совсем рядом. Кэррол смотрела на его руки и пальцы так, словно ощущала их прикосновение к себе. Она провела языком по губам. Пульс у Митча слегка участился. Над озером прокричала птица. Крик был громкий, пронзительный. Кэррол вопросительно посмотрела на Митча. - Это скопа. Кличет своего дружка. Кэррол кивнула, но ничего не сказала, и некоторое время они сидели в благожелательном молчании, как два старинных друга, которые знают, что будут делиться своими мыслями и впечатлениями по крайней мере еще лет пятьдесят, а сейчас самый момент помолчать и поразмышлять. Митч никогда не чувствовал себя так свободно и спокойно в присутствии женщин. Ощущение было странное. И приятное. Даже слишком приятное. Он допил кофе и встал. - Если мы собираемся учиться верховой езде, лучше это делать, пока высок уровень энергии. Кэррол поднялась и увидела, как его зеленые глаза ощупали ее фигуру взглядом, в котором читалось откровенное вожделение. По ее телу пробежала волна озноба. Проигнорировав желание обхватить себя руками и застегнуть рубашку, она расправила плечи. - Нравится то, что видишь? - спросила она. Но он уже больше не любовался ее грудями. Взгляд его остановился на ее ногах. Митч нахмурился. - Ты не привезла ботинки? - Н-нет, я... - Она не ожидала, что ей понадобится так много одежды. Она захватила лишь то, что годится для обольщения: прозрачные трусики, кружевные лифчики, чулки в сетку, белоснежную ажурную ночную рубашку, платье в обтяжку... И еще то, что было на ней. Она посмотрела на свои теннисные туфли. - А что в них не так? - Нет каблуков. Нога не сможет держаться в стремени. Тебе нечем будет за него зацепиться, и ты приземлишься на свою очаровательную попку. - Я не думала, что ты это заметишь, - поддразнила его Кэррол. - Я не слепой. - Он склонил голову набок. - Просто стараюсь не обращать внимания. - А ты можешь сделать исключение... хотя бы на сей раз? - Кэррол шагнула к нему. - А через день или два снова будешь не обращать внимания. - Нет. - Он отступил назад и еще сильнее нахмурился. - У тебя есть туфли на каблуках? Вряд ли он имел в виду красные туфли-лодочки на высоком каблуке, которые лежали у нее в чемодане. - Нет! - покачала она головой. - Наверное, мне придется купить что-нибудь подходящее в Калиспелле или в Пол-соне. - Какой у тебя размер? - Седьмой, а что? - В гардеробной есть несколько пар ботинок, думаю, что-нибудь может подойти. Подбери подходящие и приходи ко мне на конюшню. А я пока оседлаю тебе лошадь. И застегни рубашку. Я не хочу, чтобы рабочие на конюшне набросились на тебя. Через десять минут Кэррол обулась в жесткие голубые ботинки седьмого размера. Она не знала, какая из его многочисленных женщин оставила их здесь, собираясь вернуться на следующий день и снова надеть. Впрочем, это не имело значения - она не была ревнивой. Она была благодарной. Митч стоял у небольшого загона рядом с конюшней. Высокий и поджарый, он разговаривал с гнедой лошадью, привязанной к перекладине. Одетый в линялые, плотно сидящие джинсы, пыльные ковбойские ботинки и черную поношенную шляпу, он, казалось, сошел со страниц романа Луи Л'Амура. У Кэррол вдруг учащенно заколотилось сердце. - Это старина Падре, - представил Митч лошадь. - Он мерин. Очень дружелюбный парень. Погладь его по гриве - пусть привыкнет к твоему прикосновению, запаху, голосу. Стоя между Митчем и мерином, Кэррол вновь испытала невероятное чувство восторга. Казалось, всепоглощающее чувство радости накрыло ее подобно тому, как приливная волна накрывает человека. Мерин обнюхал Кэррол и подтолкнул ее к Митчу. Соприкосновение с ним породило у Кэррол чувственное желание, и она засмеялась от смущения. Митч помог ей восстановить равновесие и отступить назад. Кэррол улыбнулась ему. Благоговейный трепет в ее глазах затронул какие-то глубинные струны в душе Митча. Она находит радость в том, что он всю свою жизнь воспринимает как само собой разумеющееся. В том, что общается с лошадью, в красоте окружающей природы. Это вызвало в нем уважение к ней, и ему захотелось пересмотреть собственный взгляд на жизнь. Он не осознавал раньше, насколько счастлив, - а ведь счастье даже в том, что ты жив и что-то делаешь. Она была совершенно необыкновенная женщина. И в этот момент Митч вдруг подумал, что, если Кэррол Сидни действительно умрет, он станет тосковать по ней. - Как мне взобраться на него? - спросила она. - Садиться надо всегда с левой стороны. - С левой от меня или от лошади? - Ты становишься лицом к лошади с ее левого бока и ставишь левую ногу в стремя. Потребовалось две попытки, прежде чем Кэррол сумела поднять ногу достаточно высоко, чтобы продеть ее в стремя. Мышцы бедра и ягодиц застонали в немом протесте. - Держи оба повода левой рукой и используй ту же левую руку для того, чтобы держаться за шею. Правой рукой держись за луку седла. Говоря это, Митч придерживал своими большими теплыми руками холодные маленькие руки Кэррол, отчего по ее телу прокатились чувственные волны. Если Митч испытывал те же самые ощущения, то он это не показывал. - Теперь поезжай. И с каждым шагом немного подпрыгивай в седле. Кэррол взяла поводья в одну руку и положила ее на шею лошади. Крепко ухватившись за луку седла, она уселась верхом. Падре тихонько пошел. - Нет! Стоп, лошадка! - Натяни поводья потуже, - подсказал Митч. Кэррол попробовала. Однако мерин продолжал идти. Кэррол запрыгала в седле. - Стоп, лошадка, стоп! Митч поравнялся с Кэррол, обхватил ее руки с поводьями. - Нужно говорить "тпру", а не "стоп". Тпру, Падре! Щеки у нее горели, мышцы болели, казалось, что связки сейчас порвутся. - Ладно, попробуй снова. - Чувствовалось, что он с трудом сдерживает смех. Кэррол бросила на него сердитый взгляд. - Помни, что поводья нужно держать натянутыми. Она сделала глубокий вдох, мысленно представила последовательность действий и сделала новую попытку. - Теперь немного подпрыгни. Кэррол изо всех сил пыталась подняться в стременах, однако все ее попытки заканчивались неудачей. У нее не хватало сил и сноровки, чтобы это сделать. Когда ею овладело отчаяние, сильные руки легли ей на ягодицы и слегка подтолкнули. Однако это только напугало Кэррол. Она вскрикнула, выпустила поводья и свалилась в объятия Митча. Митч прижал ее к себе. Она весила всего ничего, однако то, что он держал в объятиях женщину, мгновенно пробудило его мужское тело. Проклятие, он хотел ее. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он прижался губами к ее губам, его язык проник ей в рот. Кэррол почувствовала, что в отношении ее рта совершается насилие, но ей хотелось большего. Это было как вершина айсберга, как залог и обещание чего-то гораздо более значительного. Митч прижимал ее к себе - податливую, жаждущую женщину, что ему доводилось делать частенько, однако в этот раз что-то было иначе, что-то, чего он не мог определить и объяснить. Но он хотел большего. Хотел настолько, что у него все болело от желания, все ныло и пульсировало. Нет, черт возьми! Нет и нет! Митч поставил Кэррол на ноги и отстранился от нее. Грудь его тяжело вздымалась, он жадно хватал ртом воздух. - Это... - Слова не шли, он сделал вдох и попробовал начать снова: - Это... Он хотел сказать: "Это не повторится", однако в конце концов отказался от попытки выговорить заготовленную фразу и вместо нее произнес: - Этого достаточно на сегодня. - Нет! - Кэррол, казалось, недоумевала. - Я в самом деле хочу ездить. Прошу тебя. - Никаких игр больше? - Обещаю. - О'кей. Ослабевшая от наката желания Кэррол с трудом вставила ногу в стремя. На сей раз, почувствовав его ладонь на своих ягодицах, она закрыла глаза, заставив себя сконцентрироваться на том, что ей нужно сделать. Она поднялась, перекинула ногу через седло и опустилась в него с такой силой, что, кажется, набила себе на ягодицах синяки. - Просунь другую ногу в стремя и привстань, - скомандовал Митч. Она повиновалась, и Митч отрегулировал высоту стремени. - У меня такое ощущение, будто я делаю шпагат. Так и должно быть? Митч засмеялся: - Да. Но как только почувствуешь, что больше тебе невмоготу, скажи - и мы остановимся. Однако Кэррол не собиралась останавливаться. Каждый нерв ее дрожал от возбуждения, мышцы болели, но это было приятно. Каждая клеточка ее тела жила и наслаждалась полнотой жизни. - Я провожу тебя вокруг загона, чтобы ты почувствовала под собой лошадь. Держись за луку седла. Кэррол ухватилась за нее обеими руками. Когда лошадь тронулась, Кэррол закачалась из стороны в сторону и удовлетворенно улыбнулась. Однако вскоре она завладела поводьями и под руководством Митча стала управлять лошадью. Однако, когда Митч помог Кэррол слезть с Падре, ей показалось, что ноги у нее сейчас подогнутся и она рухнет на землю. - Я теперь никогда не смогу нормально ходить, - пожаловалась она. - Лучшее средство от этого - заняться любовью... - Митч оборвал себя, сам не понимая, как это у него вырвалось. - Горячая ванна поможет снять все болевые ощущения. - Ты присоединишься ко мне? - По всей видимости, она не пропустила мимо ушей оброненную им фразу и решила этим воспользоваться. Митч хмыкнул и покачал головой: - Мне нужно сделать телефонный звонок. Глава 4 Все оказалось правдой. Она умирала. Митч почувствовал приступ холодного черного отчаяния. Он безмолвно посмотрел на телефон, затем на ванну, в которой лежала Кэррол. Руки ее лежали на бортах ванны, голова откинута назад, глаза закрыты. Смерть. Живя без особых забот, Митч мало о ней задумывался. Не хотел думать о ней и сейчас. Однако чувствовал, что старуха с косой стоит за плечами и дотрагивается до его сердца своей леденящей рукой. Ему стеснило грудь. Эта жизнелюбивая, мужественная женщина, которую он знал менее двух дней, каким-то образом влезла ему в душу и растревожила его сердце. У Митча было такое ощущение, что он теряет человека, которого знает всю жизнь. Любимого родственника. Бесценного друга. Какое-то безумие! Черт побери! Ему хотелось стукнуть кулаком так, чтобы что-нибудь сломать и сокрушить. Хотелось подхватить и унести ее куда-нибудь далеко, где болезнь будет не властна над ней. Но может ли он быть менее мужествен, чем она? Как может он оскорбить ее мужество жалостью к ней? Она оценила обстановку и приняла решение наслаждаться жизнью в течение всего того времени, которое ей отпущено. И его совесть не позволяет отнять это у нее. Митч направился к застекленной двери, не спуская с Кэррол глаз. В этот момент он твердо знал, что сделает все возможное, чтобы не омрачить ей радость в течение тех нескольких дней, пока она будет его гостьей. Но как это сделать? Ему отчетливо вспомнилась она в прозрачном халатике. Кровь застучала в висках, сладостно заныло в животе. Как просто мог бы он подарить ей то, чего она хотела. Он подумал о последствиях. Пари. Чарли и его самоуверенные бездоказательные обвинения. Если бы он был сексуально озабоченным, он не выстоял бы столь долго под напором ее предложений. Но согласившись на них сейчас, он потеряет все... если это обнаружит Чарли. Однако перед лицом смерти потеря того, что измеряется кучкой денег, не казалась столь уж важной. Тогда что же все-таки важно? Он кивнул самому себе: его слово. Чарли может и не узнать, но он сам никогда не забудет, что нарушил клятву. И после этого его слово не будет стоить ничего. Он не может соблазнить ее, не может уложить ее в постель. Митч с шумом выдохнул воздух. Но он может пригласить ее на танец. И он это сделал. Кэррол была в коротком красном платье и в туфлях на таком высоком каблуке, что ее восхитительно длинные ноги казались еще длиннее. Весь вечер он изо всех сил старался оставаться джентльменом, выглядеть веселым и бодрым. Она в ответ вознаградила его тем, что оказалась отличной компаньонкой и собеседницей. Она смеялась грудным смехом, в ее аквамариновых глазах блистали радостные искры. Митч развлекал ее как мог, угощал вкуснейшими бифштексами, выпил с ней два графина сухого вина и с трудом удержался, чтобы не наброситься на нее с поцелуями. Кэррол отплатила ему тем, что показала список ее возможных любовников. Митч пришел в ужас. Он оказался единственным порядочным парнем в этом списке. Кэррол покачивалась в его объятиях, захмелев от вина, смеялась и щебетала. Тело ее было жарким и податливым, когда он деликатно пытался отвести ее наверх. Желание поистине клокотало в нем и выплескивалось через край, но Митч приказал себе держаться до конца. Он помог ей раздеться и едва не проиграл баталию, когда короткое красное платье упало к ее ногам. Поспешно сказав "спокойной ночи", Митч отступил в свою комнату, сохранив самоуважение, хотя в голове его отчаянно стучала кровь, а желание отнюдь не стало слабее. Он свалился на кровать, измученный тем, что весь вечер ему приходилось держать оборону, смеяться и шутить, в то время как ему хотелось только одного... Сон сморил Митча, едва он коснулся головой подушки. Во сне она снова пришла к нему, обольстительная и обнаженная, юркнула к нему под простыню, воркуя над его ухом. Ее рука нежно коснулась его живота, и от этой ласки трепет пробежал по его телу, снова пробудив в нем неукротимое желание. Митч застонал, отдаваясь сладостным ощущениям, понимая, что в этом нет никакой беды, что это всего лишь эротический сон, всего лишь иллюзия. Пульс сделался чаще, кровь застучала в висках, когда он еще глубже погрузился в сладостные ощущения, вообразив, что это могло бы произойти на самом деле, что рука, которая гладит его живот, могла бы принадлежать Кэррол. Он готов был поклясться, что даже ощущает яблочный запах ее волос. Его мужское естество стало твердокаменным, когда Митч почувствовал, как девичьи пальцы с живота опустились ниже. Робость, с которой пальцы прикасались к нему, невероятно усилила ощущение сладострастия и восторга. Теплая ладонь встретилась с его вздыбленным пенисом и после некоторого колебания стала его массировать. Нежные женские пальцы начали скользить вверх и вниз по стволу, и Митч не имел ничего против этих сладостных манипуляций, наоборот - всячески им способствовал. Сердце его стучало все громче, дыхание учащалось, по мере того как движение женской ладони становилось энергичнее. Митч был наверху блаженства и готов был поклясться, что Кэррол из эротического сна пришла к нему наяву. И он вытянул руку, чтобы дотронуться до нее. К его удивлению, рука наткнулась на полные и спелые, словно персики, груди, твердые, как горошинки, соски, влажную кучерявую поросль между атласных бедер и вполне реальные выпуклости ягодиц. Митч открыл глаза. Он увидел рядом Кэррол, голую и обольстительную, которая склонилась над ним, трогая и целуя его, и у него не было ни малейшего шанса на отступление. Он сделал было слабую попытку воспротивиться, но Кэррол мгновенно пресекла ее, коснувшись языком головки пениса, и эта умопомрачительная ласка окончательно сломила его сопротивление, вытравила из памяти пари, и в мире не осталось ничего, кроме неодолимого, все сметающего на пути желания. Он был на пределе. Притянув Кэррол к себе, он губами отыскал ее рот и ощутил солоновато-сладкий вкус того, что принадлежало им обоим. Кровь оглушительно стучала в его ушах, пульсировала в пахе. Он повернул Кэррол на спину и увидел, с какой готовностью она раздвигает ноги. Он вошел в раскрывшуюся расщелину, не испытывая ни малейшего сопротивления. По крайней мере в этот момент. Когда проникновение совершилось, взгляды Митча и Кэррол встретились, и он увидел в ее глазах нечто похожее на боль - и, кроме того, что-то еще. Должно быть, она наконец поняла, что означает быть женщиной. Митч замер, прежде чем совершить второй толчок, и затем стал входить в ее лоно медленно и осторожно, насколько позволяло ему неутоленное желание. Он увидел свое отражение в ее глазах, восторг и благоговение в ее взгляде и, похоже, впервые осознал, что значит быть мужчиной. Это было за пределами секса, за пределами физического удовольствия, как будто Кэррол проникла в его душу и сердце, в каждую клеточку его тела, как будто их души слились и составили единое целое. Испытываемая им сладость нарастала, становилась безграничной, и его движения делались все более энергичными и быстрыми. Кэррол ритмично приподнимала бедра навстречу его толчкам и делала это настолько умело, словно обладала многолетним опытом. Однако ее восклицания выдавали, что это было ей внове. "Ой, что это? Ой! О-о-о! Вот опять!" - бормотала она, и было ясно, что подобные сладострастные ощущения она испытывает впервые. Эта ее невинность сводила Митча с ума, ему хотелось продлить до бесконечности это состояние блаженства, которое они оба испытывали, однако подошел момент его разрядки, жаркой, невыразимо сладостной и в каком-то смысле очищающей. Он произнес имя Кэррол и осторожно опустился на нее. Тяжело дыша, слыша, как счастливо бьется в груди сердце, Митч вдруг пришел к заключению, что секс может означать больше, нежели простое слияние тел для получения кратковременного удовольствия, что он может соединить души двух людей надолго, на всю жизнь и что отныне он никогда не будет довольствоваться чем-то меньшим. Опасаясь, что может раздавить Кэррол тяжестью своего тела, Митч приподнялся на локтях и встретился взглядом с лежащей под ним женщиной, с которой он все еще был единым целым и лоно которой он не хотел покидать. Лицо ее полыхало, в глазах светился восторг, улыбка свидетельствовала о том, что она испытывает чувство удовлетворения. - Я даже не могла представить себе, что это может быть так. Митч вспомнил, что в какой-то момент, когда входил в ее лоно, он почувствовал какое-то противодействие. Господи, что же он наделал? - Ты девушка? Кэррол улыбнулась: - Теперь уже нет. Глава 5 Голова у Кэррол отчаянно болела, как будто крошечные человечки стучали молоточками по вискам; ныли икры и бедра, как будто она все еще сидела верхом на лошади; казалось, что синяки на ягодицах никогда не пройдут; и еще Кэррол ощущала ранее неведомую сладостную ноющую боль на стыке бедер. Вспомнив, что с ней произошло, она улыбнулась и вспыхнула от смущения. У Кэррол не было сил оторвать голову от подушки. Тело ее покрылось гусиной кожей, хотя ей и не было холодно. Даже наоборот. Внутри у нее все полыхало. Если бы год назад кто-нибудь сказал ей, что она соблазнит короля на одну ночь, а затем еще дважды в течение ночи повторит любовный акт, отдаваясь всякий раз с большим бесстыдством, чем какаянибудь десятидолларовая шлюха, она назвала бы такого человека сумасшедшим. Кэррол раскинулась на кровати Митча. Его не было. Из ванной доносился шум душа, и Кэррол улыбнулась, представив стоящего обнаженным Митча, тело которого ласкают струи воды. Ей хотелось бы, чтоб его тело сейчас ласкали ее пальцы, чтоб они снова пробудили в нем желание заняться любовной игрой. Разумеется, Митч был опытным в сексе мужчиной, он хорошо знал особенности женской анатомии. Но он коснулся таких мест на ее теле, об эрогенности которых она не подозревала, заполнил пустоты в ее мозгу и сердце, о существовании которых она не догадывалась. Кэррол попыталась сесть и поморщилась, ощутив, как болячки словно объединили свои усилия и сосредоточились под черепной коробкой. Очевидно, вино следует пить в меньших дозах. Она никогда не пила с таким аппетитом и в таком количестве, как накануне вечером. Сегодня она переживала свое первое похмелье. Однако это было единственным из вчерашнего, чего она не хотела повторить. Она отвела от лица спутанные волосы и выжидательно посмотрела на дверь ванной. Раньше она планировала, что ляжет в постель с мужчиной лишь после замужества. Она планировала многое, чему суждено начаться лишь после того, как на ее пальце появится кольцо, а в сумке - свидетельство о браке. Но что, если бы она никогда не встретила своего суженого? Так никогда и не вышла бы замуж? Никогда бы не пережила ночи, наполненной сладостными любовными играми? Было бы невероятно жалко. Кэррол провела языком по губам. Даже они болели. Она осторожно потрогала рот и счастливо вздохнула. Может быть, и с запозданием, но она поняла, что даже хорошо продуманные планы не всегда воплощаются в жизнь. Печально, что это удивительное чувство, которое ею владеет, очень скоро пройдет. Слишком скоро. Но она отложит в копилку своей памяти каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждую ласку, чтобы вспоминать об этом в те дни, когда будет чувствовать себя гораздо хуже, когда болезнь возьмет свое. Дверь ванной распахнулась, и на пороге появился Митч с полотенцем, обмотанным вокруг талии. Сердце у нее дрогнуло, она села в постели, не обращая внимания на свалившуюся простыню, все ее печальные мысли и боли были мгновенно забыты при виде его улыбки. Кэррол сползла с его огромной деревянной кровати, слегка порозовев оттого, что она нагая, но лишь слегка. Еще неделю назад она бы умерла от стыда при мысли о том, что может дефилировать голой перед мужчиной, который не является ее мужем. Однако за эту ночь она освободилась от чувства стыдливости... во всяком случае, перед этим мужчиной. - Мне тоже нужно принять душ. - Кэррол бесстыдно прошла мимо него, но остановилась, услышав его прерьшистыи вдох. Кэррол повернулась и увидела, что он с мрачным видом оглядывает ее фигуру. - Это я сделал такое? Она посмотрела на себя и увидела синяки на ногах и руках. Ей хотелось спрятать их как некое уродство, но ее нагота не позволяла это сделать, и она лишь покачала головой и заявила: - Ты здесь совершенно ни при чем. Просто из-за моей болезни у меня постоянно появляются синяки. Возникают почти из ничего. Она заметила, как потускнели и затуманились печалью глаза Митча. Сердце у Кэррол сжалось. Ей совсем не хотелось видеть тоску и жалость в его глазах. Она проглотила подступивший к горлу комок и бодрым тоном проговорила: - Я буду готова кататься на водных лыжах сразу после завтрака. Это было сказано с гораздо большим энтузиазмом, чем она испытывала на самом деле. Голова у нее разболелась еще сильнее, когда она оказалась на ногах, и кататься на водных лыжах ей сейчас, мягко говоря, не улыбалось. - Не знаю, как ты, - медленно сказал Митч, пытаясь освободиться от нахлынувшей грусти и слегка улыбаясь, - но может быть, нам лучше для разнообразия заняться рыбной ловлей? - Рыбной ловлей? - Кэррол отлично понимала, что Митч вряд ли так уж устал, чтобы ему трудно было заняться водными лыжами. Он явно проявлял заботу о ней. Какое-то приятное теплое чувство родилось в ее груди. - Я никогда не занималась рыбной ловлей. - Никогда? - Никогда в жизни. Мой отец был заядлым рыболовом, но он считал, что этот священный ритуал - удел мужчин. Митч покачал головой, и по выражению его лица стало понятно, что он считает ее отца старомодным шовинистом. Кстати, она разделяла это мнение. Митч сказал: - В таком случае займемся наживкой. Солнце отражалось от воды, поднимаясь все выше, угрожая испепелить все, что окажется в пределах его лучей. Митч настоял на том, чтобы Кэррол надела бейсбольную шапку и подняла солнцезащитный козырек над шестнадцатифутовой лодкой, которую он использовал как для катания на водных лыжах, так и для рыбалки. - Принадлежала моему отцу! - заявил он, стараясь перекричать рев мотора, когда они неслись на высокой скорости по волнам озера. - Твои родители живы? - Да. Проводят лето, путешествуя в собственном доме на колесах. - Митч направил лодку к своему излюбленному месту и бросил якорь. - А зимой живут в Аризоне. Он предложил ей насадить приманку на крючок, Кэррол попросила научить ее, как это делается, и вскоре в совершенстве овладела этим искусством. - Ну так, и что дальше? - Лицо ее светилось, словно подсвеченное изнутри лампой, а выражение было счастливое, как у ребенка. Митч мысленно улыбнулся. - Отпусти защепку - круглую кнопку на катушке и придерживай большим пальцем, чтобы леска не разматывалась слишком быстро. Когда леска ослабнет, это будет означать, что крюк на дне. - Хорошо. - Кэррол посмотрела на Митча, ожидая подтверждения, что все сделала правильно. - А что теперь? Он улыбнулся, опустился на сиденье, посильнее натянул на лоб кепку и скрестил ноги. - А теперь будем сидеть и ждать. - Ты вырос на этом озере или в Мизуле? Расскажи мне о себе. Просьба Кэррол застала Митча врасплох. Он не любил распространяться о себе, однако тихий плеск волн и вся обстановка способствовали тому, что у него развязался язык. Втаскивая на борт улов и выпуская мелочь, Митч стал рассказывать о своей семье, своей сестре, о зяте и бизнесе. День проходил спокойно, в приятной беседе. Они позавтракали и разговаривали как старые добрые друзья, выяснив, что у них очень много общего, несмотря на то что у каждого жизнь складывалась по-своему. Наблюдая за тем, как Кэррол радовалась своему первому улову, слушая ее рассказ о братьях, племянницах и племянниках, Митч не мог отделаться от ощущения, что знает Кэррол всю жизнь. Перед ним была не умирающая женщина, а благоухающий цветок, и у него создавалось впечатление, что они оба находятся внутри некоего прозрачного купола, куда не могут проникнуть шумы внешнего мира, не могут их достигнуть и нанести им вред. Ему хотелось, чтобы подобное ощущение длилось бесконечно, чтобы новообретенное чувство удовлетворения и радости не пропадало и не покидало бы его. Хотелось всегда быть с Кэррол. Осознание этого поразило его. Как случилось, что он, узнав эту женщину всего три дня назад, так подпал под ее обаяние, что не хочет более никакой другой женщины на свете? Возможно ли это? Митч почувствовал, как клюнула рыба, и начал наматывать леску на катушку. Он не мог дать себе ответа на этот вопрос, как и на другие вопросы, касающиеся женщин. У него лишь было ощущение того, что они вдвоем составляют семью. Была ли это любовь с первого взгляда? Этого он не знал, как не знал и того, что ему делать. * * * Спустя несколько часов он сделал очень важный телефонный звонок. Звонок касался его личной жизни, безвозвратно ставил точку на прошлом, и Митч ни на секунду не жалел об этом. Веселясь и смеясь, они с Кэррол пожарили три рыбины, которых поймали, а потом мыли посуду подобно супружеской чете, привыкшей заниматься этим плебейским делом. После ужина Митч привлек Кэррол к себе и крепко и горячо целовал ее, о чем мечтал весь день. Взрыв охвативших его чувств подтвердил, насколько серьезно он относится к этой женщине, насколько правильны были его предыдущие действия. - Послушай, у меня великолепная идея. Готов биться об заклад, что ты никогда не купалась нагишом в озере при свете луны. Кэррол вскинула брови, заинтригованная предложением, в ее глазах засветились озорные огоньки. - Я нигде и никогда не купалась нагишом. В воздухе сохранялось дневное тепло, и это располагало к тому, чтобы поплавать в озере. Когда Митч остановил лодку, Кэррол спросила: - Ты хочешь раздеть меня? Он засмеялся, поцеловал ее в шею и в рот и почувствовал возбуждение. Отстранившись от Кэррол, сказал: - Если я раздену тебя, мы не сможем войти в воду. - Тогда я сделаю это сама. Она поднялась и стала стягивать с себя узенькие трусики. Митч разделся и нырнул. Прохладная вода несколько успокоила его, уменьшив напряжение до приемлемого состояния. Он высунулся из воды и крикнул: - Ну, копуша, поторопись! Кэррол пододвинулась к краю лодки; волосы ее распустились, словно крылья у ангела, тело было освещено серебристым лунным светом, вид ее обольстительных округлых форм снова возбудил и воспламенил Митча. Она стала спускаться по лестнице, но затем, когда пальцы ее ног коснулись воды, испуганно вскрикнула: - Ой, какая холодная! - Вовсе нет. - Протянув руки, Митч схватил Кэррол за щиколотки и втянул в воду. Озеро огласилось криками и плеском воды. Вынырнув, Кэррол стала бултыхаться, фыркать и смеяться, а затем плавать недалеко от лодки. - Какое странное, какое удивительное ощущение, чувствуешь себя раскованной и свободной! - В этом-то и прелесть. - Митч поплыл к ней, затем они сделали три круга вокруг лодки, после чего остановились, чтобы отдохнуть, поддерживая друг друга и тихонько смеясь. Их взгляды встретились. Она поцеловала Митча в щеку. - Спасибо тебе за это... и за все остальное. - Счастлив услужить, мэм. - Он притянул ее к себе поближе, наслаждаясь тем, что может ощутить упругость ее тела, целуя ее в губы. Даже холодная вода не охладила его пыл и не уменьшила его возбуждение. Только Кэррол способна была сотворить с ним такое. Он помог ей подняться в лодку, положил на кожаные диванные валики, предусмотрительно прихваченные из гостиной, вытер ей волосы и тело, действуя полотенцем предельно осторожно, чтобы не причинить боль, налил бренди в пластиковые стаканчики, и они оба сделали по глотку. Луна была единственным свидетелем их любовных ласк. Митч действовал нарочито не спеша, испытывая радость от обладания этой красотой, а затем, баюкая ее в руках, прошептал: - Выходи за меня замуж. Эти слова поразили его самого не меньше, чем Кэррол, однако, услышав их от себя, он понял, что это именно то, чего он хочет. Он знал, что его чувство к Кэррол - это нечто настоящее и ни к кому другому он подобных чувств испытывать не может. Кэррол приподнялась в его руках; освещенное лунным светом лицо ее было хорошо видно Митчу, как и неподдельное изумление и сомнение, отразившиеся на нем. - Что? - Я знаю, что это сказано под влиянием порыва. - Он отвел влажные волосы с ее щеки. - Но я чувствую, что это не ошибка. Это так. Мы правы с тобой. - Митч, да ты с ума сошел! Я не располагаю жизнью, чтобы с кем-то строить будущее. - Чушь! Ни у кого нет никаких гарантий. Может, меня завтра сбросит и затопчет Ночной Костер. Ты научила меня ценить каждый миг жизни. Жизнь заключается в том, чтобы дарить любовь и делить ее с любимым человеком. Сколько бы времени нам ни было отпущено, Кэррол, я хочу провести его с тобой. Слезы подступили к глазам Кэррол, сердце сжалось и учащенно забилось в груди. Дрожащей рукой она коснулась его лица, которое сделалось ей таким дорогим за последних три дня. - Ах, Митч, если бы у меня было будущее, я бы хотела всегда быть только с тобой! Но я не стану просить тебя о том, чтобы ты оставался рядом, когда я стану слабеть на глазах. - Ты и не просишь. - Митч взял ее за руку. - Это я предлагаю. - Я обожаю тебя за эту мысль. - Однако эта мысль слишком разволновала Кэррол, и ее стали душить слезы. - Я не могу принять это предложение. Можешь называть меня эгоистичной, но я не в силах вынести твоей жалости. Последующего за этим отвращения. Твоей печали. - Вовсе нет! Мной руководит не жалость. И не будет никакого отвращения. - Митч шумно втянул в себя воздух. - Я лишь буду грустить, потому что люблю тебя. Кэррол засопела. Две слезинки выкатились из уголков глаз и прожгли горячую дорожку на щеке. "Люблю? Что сказала бы Келли-Энн, если бы узнала? Я не просто спала с самым гадким мальчишкой в Мизуле, - подумала Кэррол, - но заставила его влюбиться в меня". Она облизала губы. Неужели это правда? Если так, то помогай ему Бог. Она не доставит неприятностей этому замечательному парню, который принес ей столько радости. Она высвободила руки и подняла с обнаженных плеч мокрые волосы. Тело ее было покрыто гусиной кожей. Она должна убедить Митча, что не сможет пойти с ним рядом. Она уйдет, навсегда исчезнет из его жизни сегодня же ночью, пока он не успел привыкнуть к ней. - Становится прохладно, - сказала она, - давай вернемся. Я хочу спать. Свой ответ я дам тебе утром. Митч подчинился и направил лодку к причалу. Когда они оказались в доме, он сгреб ее в охапку и потащил к кровати, затем осторожно положил на пуховую перину. Меньше всего ему хотелось сейчас спать. Она с готовностью потянулась к нему. - Ты должна знать, - сказал он, покусывая ей мочку уха и нежно целуя в самые чувствительные места на шее, - что я не приму твой ответ, если ты скажешь "нет". Его рот отыскал ее мгновенно воспрянувшие соски, и все мысли тут же улетучились. Ее внимание сосредоточилось на мужчине, который находился рядом, и на переживаемом моменте. Однако на сей раз ей хотелось порадовать его так, как радовал ее он, ей хотелось отблагодарить его, отдать какую-то часть долга, и это было все, что она могла предложить, а он принять. Кэррол обхватила его голову обеими руками и мягко притянула к себе, затем стала целовать его, используя приобретенный за последние дни опыт, играя своим языком с его. Она принудила его медленно лечь на спину. Его зеленые и потемневшие от страсти глаза неотрывно смотрели на нее. Кэррол исцеловала ему шею, плечи, грудь. Она сосала его соски, как до этого делал ей он, и улыбалась про себя, слыша восторженные стоны. Митча бросило в жар, когда Кэррол проделала языком дорожку по его плоскому животу, приблизившись к зарослям густых черных кучерявых волос. Она обхватила пальцами восставший ствол и стала ласкать его шелковистую поверхность, вспоминая о том восторге, который она переживала, когда он находился внутри ее. Ее дыхание участилось, и она прикоснулась языком к головке и ощутила солоноватую капельку на кончике. Она словно попробовала запретного нектара. А затем обхватила его губами. Митч хрипло застонал, отдаваясь охватившей его страсти. Кэррол почувствовала, что ее тело словно освобождается от каких-то пут и что ею овладевает невероятное, всепоглощающее желание, утолить которое может только находящийся рядом мужчина. Она поднялась, села на него, наклонившись вперед, пока не встретились их губы. После этого она приподняла бедра и медленно опустилась на вздыбленный ствол. Жар разлился по всему ее животу, соприкосновение мужской и женской плоти вызывало изысканные сладостные ощущения, и каждый новый подъем и новое погружение рождали новые волны блаженства, которые становились все выше и захлестывали все сильнее. Оргазм, который потряс ее, можно было сравнить с извержением вулкана, и его волны долго сотрясали ее тело. Кэррол бессильно опустилась на Митча, уткнувшись лицом в его шею. Полностью обессиленная. Счастливая. Удовлетворенная. Чуть позже она сползла с него и уютно устроилась рядом. Когда ее стал одолевать сон, она вдруг вспомнила о предложении Митча... - Утром, - прошептал он. * * * Однако утром Митч обнаружил только записку Кэррол, лежавшую на ее подушке. * * * "Митч, не беспокойся о своем пари. Никто и никогда не узнает от меня о наших страстных днях. Мне жаль убегать от тебя, но твое предложение не было частью нашей сделки. Ты с самого начала знал, чего я хотела. Никаких обязательств. Ничего, кроме любовных ласк. Ты превзошел мои ожидания. Спасибо тебе за все. Мне нужно посетить кое-какие места, повидать некоторых людей, а время неумолимо уходит..." * * * Холодный гнев охватил Митча. Повидать людей? Может, она отправилась в Мизулу, чтобы встретиться с кандидатом номер два из ее списка? Он почувствовал, что его сердце сжали ледяные пальцы. Как могла она такое сделать после вчерашнего вечера? После его предложения? После тех ласк, которые она подарила ему? Митч чувствовал, как ему сдавило горло. Он перечитал записку и понял: она сделала то, что он десятки раз делал в прошлом. Он убеждал себя в своей доброте, запросто отпуская разочарованных любовниц, которые ожидали от их отношений большего. Господи, каким негодяем он был! И он стократ заслужил ту боль, которую испытывает сейчас. Он вскочил с постели, натянул джинсы и бросился вниз. Ее блестящий лимузин с открывающимся верхом исчез. Однако на смену ему на то же самое место подъехал другой автомобиль, из которого вышел его зять. - Какого черта тебе здесь надо? - напустился на него Митч. - Приехал позлорадствовать? Черт побери, у меня нет для тебя времени! Я собираюсь ехать в Мизулу. Митч поднялся вверх, по пятам преследуемый Чарли, ворвался в ванную, захлопнув за собой дверь, наскоро принял душ и за три минуты побрился. Когда он вышел, Чарли сидел, поджидая его. Митч снова набросился на зятя: - Я надеялся, что ты уже уехал. Что тебе здесь нужно? - Я слышал, что ты принимаешь у себя рыжеволосую красотку. Но я сказал, что это чушь. Митч не отступит от своего слова. Он не станет рисковать проигрышем пари. Однако мой источник клянется, что это так, и я приехал удостовериться лично. - Чарли поднял руку. На пальце его висели прозрачные трусики Кэррол. - Похоже, что сообщение было правильным. Митч вырвал трусики, едва не оторвав шурину палец. - Не тронь! Он натянул свежие джинсы и белую рубашку. Нужно как можно быстрее поймать Кэррол и поговорить с ней о ее дурацких планах, убедить в том, что они нужны друг другу. Не имеет значения, насколько коротким может оказаться этот период. - Знаешь, Чарли, если бы ты просмотрел адресованные тебе телефонные послания, ты бы избавил себя от поездки сюда. Я признал проигрыш пари вчера вечером. Компания твоя. Со всеми потрохами. И Ванда тоже знает об этом. Открыв рот, Чарли в недоумении уставился на него. - Н-но... но я не ожидал, что ты выйдешь из контракта по рекламе! Ты же знаешь отлично, черт возьми, что лучшего специалиста по рекламе нет по эту сторону Миссисипи. Мне некем заменить тебя. Проклятие, Митч! Я просто хотел оказать тебе профессиональную помощь, чтобы ты справился с проблемой. - Единственная моя проблема в том, что ты меня задерживаешь. Я должен немедленно ехать в Мизулу и убедить некую упрямую рыжеволосую красотку, что нам нужно пожениться. - Пожениться? - Загорелое лицо Чарли покрылось румянцем. - Боже милостивый, ты сделал кого-то беременной? Митч уперся кулаками в бока, чтобы не пустить их в ход против сидящего перед ним болвана. Возмущенно фыркнув, он выскочил из спальни и, клокоча яростью, сбежал вниз по лестнице. Однако когда он доехал до арки на выезде из "Даймонд Б.", он вдруг вспомнил о предположении Чарли и пробормотал: "Святая Мария, только бы это не оказалось правдой". Только сейчас он сообразил, что не пользовался презервативами. Ни разу. Ему это даже в голову не приходило. Может, он сошел с ума? Кэррол вполне могла забеременеть. У Митча сжалось сердце, и он закрыл глаза. Он не мог смириться с потерей Кэррол и их ребенка. В Мизуле все оказалось гораздо хуже, чем он ожидал. * * * Кэррол не поехала в Мизулу, а направилась в Национальный парк. Ей не нужен был другой мужчина, и она разорвала свой список. Кэррол инстинктивно чувствовала, что не может быть ничего более прекрасного, чем это короткое время, проведенное с Митчем. Она не станет заполнять свои последние дни чем-то таким, о чем потом придется сожалеть. Теплые, дорогие воспоминания согревали ее сердце. Правда, она беспокоилась о том, что Митч не согласится с ее решением и сделает что-нибудь необдуманное - например, бросится в Мизулу, чтобы предотвратить ее встречу с Джимми Джеком Пальметто. Мысль о том, что такой человек, как Митч, мог поступить по-донкихотски, ее поразила. Въезжая в город Калис-пелл, Кэррол предалась меланхолическим мыслям. Почему она и Митч нашли друг друга лишь тогда, когда уже не осталось времени для счастья? Хотя и этот короткий период был счастливым даром, и она ни на миг не сожалела о том, что произошло. В течение всего своего путешествия она перебирала в памяти пережитые ею удивительные мгновения. Последующие полторы недели Кэррол провела в дороге, останавливаясь, чтобы осмотреть достопримечательности и всевозможные приманки для туристов, заполняя время чем угодно, чтобы забыть Митча. Однако места, которые она посещала, достопримечательности, которые видела, люди, которых встречала, лишь подтверждали, насколько она одинока. Ей было одиноко и тоскливо без Митча. Она оставила свое сердце в доме на озере на северо-западе Монтаны. Ей понадобилось десять дней, чтобы признаться себе: без Митча она может умереть сейчас. Ей следовало его послушать. Следовало принять его предложение, надеть кольцо и носить его до тех пор, пока жива. Развернувшись, Кэррол взяла курс на "Даймонд Б.". Мысли о Митче ни на минуту не оставляли ее. И вдруг Кэррол испытала прозрение, от которого похолодела. Его пари! Боже, что она с ним сделала? Она была настолько благодарна ему за все то, чем он ее одарил, что даже не вспомнила о том, что значит для него нарушить слово. Тот Митч Боханна, которого она узнала и к которому прониклась уважением, не относится к числу людей, бросающих слова на ветер. И Кэррол не сомневалась, что ее эгоизм может стоить ему его работы, его дела. Он может возненавидеть ее, не захотеть с ней встречаться. Представив возможные драматические для Митча последствия, Кэррол, как ни странно, лишь укрепилась в своей решимости. Она должна вытащить его из той беды, в которую он попал по ее милости. Даже если для этого придется идти к самому Чарли. Преисполненная решимости как можно скорее встретиться с Митчем, Кэррол, забыв об усталости, гнала машину день и ночь, то и дело нажимая на газ. Она была настолько погружена в беспокойные мысли, что заметила оленя лишь тогда, когда он оказался в свете ее фар. Кэррол резко крутанула руль, сворачивая в сторону, и врезалась в дерево. Глава 6 Кэррол очнулась через три дня в медицинском центре Калиспелла. - Вы были без сознания. - Лысый мужчина, высокий и поджарый, с кустистыми седыми бровями, длинным носом и карими глазами, в упор смотрел на Кэррол. На нем был белый халат, из кармана торчал стетоскоп. Она прочитала его имя на значке - доктор Дж. Б. Стивенс. - Но теперь с вами все будет в полном порядке. В порядке? Кэррол чертыхнулась про себя, приподнялась и обхватила руками голову, которая отчаянно болела. - Я умираю и потеряла бог знает сколько драгоценного времени из того, что мне отпущено. Так что слова о том, что со мной все в порядке, едва ли уместны. - Умираете? - Голос доктора был бархатным и успокаивающим. - От травмы головы, которую вы получили в аварии, вы не умрете. Кэррол нахмурилась, продолжая держаться за голову. - Не от травмы головы, а от лейкемии. - Лейкемии? - Доктор Стивенс заморгал глазами, как если бы она говорила на языке, который он не понимал. Он взял ее медицинскую карту и просмотрел ее. - С чего вы взяли? - Мне сказал об этом мой доктор. - Знаете, по вашему анализу крови я бы этого не сказал. - Он снова посмотрел на карту. - Острая анемия - да, но мы это лечим. Кэррол уставилась на доктора так, словно стала участницей эпизода в кинофильме "Сумеречная зона" . Он либо ошибается, либо намерен сыграть с ней злую шутку. Ее бросило в жар. Это вовсе не смешно. - Лаборатория дала сведения... - Какая лаборатория? - Кустистые брови доктора Стивенса сошлись на переносице. - Не наша лаборатория? Кэррол попыталась сглотнуть, но у нее пересохло во рту. - Центральная лаборатория в Мизуле. - О Господи! - В его светло-карих глазах промелькнуло сочувствие. - Вы одна из жертв этого позора. Она сделала попытку приподняться на локтях. - Какого позора? - Позора Центральной лаборатории в Мизуле. Этот постыдный случай бросает тень на мою профессию и на всех медиков. Устаревшее оборудование, взятые с нарушением правил образцы и работающий с перегрузкой, к тому же неравнодушный к наркотикам лаборант. - Что? - Кэррол почувствовала, что ей не хватает воздуха. Похоже, доктор этого не заметил. - Было поставлено множество ошибочных диагнозов, искалечено много жизней. Были и трагические результаты. - Как искалечена моя. - Ей наконец удалось сделать глубокий вдох. Грудь у Кэррол вздымалась и болела, голова кружилась. Она прислонилась спиной к подушкам, пытаясь осмыслить эту невероятную новость, еще не в состоянии до конца понять, что может жить далее того срока, который ей определили врачи. - Эта история получила широкий резонанс в газетах и на телевидении. - Доктор Стивенс что-то пометил в медицинской карте. - Я удивлен, что вы не слышали об этом. - Не слышала. - Кэррол покачала головой и почувствовала боль в висках. Она сторонилась новостей, которые большей частью были малоприятными и не имели непосредственного отношения к ее жизни. По крайней мере она так считала. - Ну а как же синяки... озноб? - Симптомы анемии. Это пройдет, когда будет восполнен недостаток железа. - Но мой доктор сказал, что мне отпущено три месяца... - Его заключение основывалось на результатах анализов, однако они были ошибочны. За это его нельзя осуждать, - успокоил ее доктор Стивенс. Однако, похоже, он понимал, что не убедил Кэррол. - Чтобы у вас больше не было сомнений, мы можем снова сделать анализ крови. - Да, прошу вас об этом, доктор Стивенс! - В Кэррол боролись страх и отчаянная надежда. Доктор погладил ее по запястью. - Я даже попрошу, чтобы это сделали срочно. Не гарантирую, но приложу все усилия. Кэррол боялась, что ее убьет если не лейкемия, то ожидание результатов анализа. Секунды шли как минуты. Минуты как часы. Часы казались днями. Почему, удивлялась Кэррол, время летело так быстро, когда она думала, что ее дни сочтены? А вот сейчас, когда все зависит от одного теста, почему лаборант не может поторопиться? Ей хотелось кричать. Нервы были напряжены и обнажены и, казалось, кровоточили. Она не могла ни есть, ни спать. Поскольку голова по-прежнему болела и силы были истощены, она не могла погасить свою тревогу и нетерпение хотя бы вышагиванием по комнате. Ей хотелось позвонить матери и Келли-Энн. Однако она не решалась. Она не станет звонить из больницы. Во всяком случае, до тех пор, пока все не определится. Но больше всего ей хотелось позвонить Митчу. Услышать его голос, доброжелательный и успокаивающий. Каждые полчаса она порывалась это сделать, но одергивала себя. Она должна увидеть его лично. Каковы бы ни были результаты анализа, она должна поговорить с ним лицом к лицу. Вечером пришел доктор и сказал: - Повторный анализ дал в точности такие же результаты, что и первый. Никакой лейкемии нет. У вас тяжелая форма анемии. У Кэррол закружилась голова, когда она услышала слова доктора, а все тело содрогнулось. - Значит, я не умираю? - Нет! - Я не умираю! - повторила она, проникаясь все большей уверенностью; ей нужно было услышать эти слова, чтобы окончательно в них поверить. - Я не умираю! - Нет. У вас все возможности дожить до глубокой старости, - улыбнулся доктор Стивене. - Конечно, если вы больше не будете врезаться на полном ходу в деревья. * * * В тот день, когда Кэррол узнала о близкой смерти, она увидела мир каким-то новым, обостренным взглядом. В этот вечер, похоже, она все воспринимала даже острее. По дороге к озеру она пообещала себе, что перестанет двигаться по жизни словно в закрытом туннеле без окон, думая лишь о будущем. Нужно наслаждаться красотой и радостями повседневной жизни. "Даймонд Б." выглядел так же, как и в тот день, когда Кэррол въехала через гостеприимную арку двумя неделями раньше. Даже Ночной Костер посмотрел на нее так же, когда она проезжала мимо, но зато теперь это была другая Кэррол и другой лимузин. С помятым подфарником, покрытый дорожной пылью, он больше не был блестящим и новеньким, а стуки в моторе свидетельствовали о том, что он нуждается в техосмотре. У Кэррол появился новый взгляд на жизнь, изменившийся в третий раз за последние несколько месяцев, и новое беспокойство при мысли о встрече с Митчем. Действительно ли он имел в виду то, о чем говорил? Действительно ли ее любил? И захочет ли он повторить свое предложение теперь, когда узнает, что обязательства по отношению к ней будут длиться дольше, чем он планировал, - может быть, сорок или пятьдесят лет? И как у него складывается его собственная жизнь? Что его заботит? Клянет ли он ее за то, что проиграл пари и потерял свою рекламную фирму? Кэррол винила себя в случившемся. Она припарковала машину рядом с его и еще чьим-то автомобилем. Митч был дома не один. Кэррол колебалась всего лишь секунду. Даже если у него гости, это не может ее остановить. Она должна с ним поговорить. Ее добрые новости не могут ждать, равно как и ее извинения. Ноги у Кэррол были ватные, когда она подошла к двери и постучала. Внутри громко играла музыка. Кэррол постучала сильнее, однако ответа не последовало. Она прошла к веранде. Отсюда музыка через открытую дверь доносилась еще громче - исполнялась веселая мелодия Алана Джексона. В воздухе разносился аппетитный запах бифштексов. Кэррол шагнула в дверь. - Митч? Из бара вышла блондинка с короткой стрижкой, голубыми глазами и цветом лица, как у фотомодели. На ней было шелковое платье с лифом без бретелек, плотно обтягивающее ее пышные формы, в руках она держала поварскую вилку. Ее непринужденность говорила о том, что она привычна к этой кухне. Блондинка улыбнулась Кэррол: - Привет, заходите. Когда она подошла поближе, Кэррол узнала женщину. Это была Сьюзи Тэйбек, богатая, испорченная дочь одного из самых состоятельных людей Мизулы. Ее фотографии часто появлялись в разделе светских новостей газеты "Мизулиэн". Хотя Кэррол затруднялась объяснить присутствие в доме Сьюзи, тем не менее она решила не делать поспешных выводов и осторожно спросила: - Митч здесь? - Да. - Сьюзи ткнула вилкой в потолок и убавила звук музыкального центра до приемлемого уровня. - Принимает душ. Мозг Кэррол напряженно заработал. Что здесь происходит? Она взглянула на обеденный стол и увидела, что он накрыт на двоих, украшен цветами и свечами, около бара стоит открытая бутылка вина. Интимный обед. У Кэррол перехватило в горле, все ее радостные чувства вдруг рассыпались, превратившись в тонкие льдинки. Она не могла в это поверить. Хотела, чтобы Митч сказал об этом сам. При этой мысли она в душе рассмеялась. Боже, как она могла быть столь наивной? Она ведь в самом деле верила, что он ее любит. Что он сделал ей предложение. - Я могу передать от вас записку Митчу. - Записку? - Кэррол показалась, что она сейчас задохнется. - Да, как видите, вы выбрали не самое удачное время для визита. - А что здесь происходит? - Мы празднуем. Митч договорился с моим отцом о том, что их рекламные агентства снова сливаются. Кэррол нахмурилась. К ней пришло осознание того, что она переоценила добропорядочность Митча, и у нее сжалось сердце. Он не рассказывал ей о себе. Он вовсе не был тем человеком, каким она его считала. Может, вообще не было никакого пари. И зятя по имени Чарли тоже не было. Может, он просто разыгрывал ее. Сьюзи ухмыльнулась и заговорщицки наклонилась к Кэррол. - Между нами говоря, единственная причина, почему отец вновь отдает свой капитал в рекламное агентство, состоит в том, что Митч попросил моей руки. Сегодня вечером у нас помолвка. - Помолвка? - Кэррол качнулась и ухватилась за косяк двери, чтобы не упасть. - У вас с Митчем? Шум душа наверху прекратился. На лице Сьюзи отразилась озабоченность. - Да. Послушайте, я не могу вас пригласить, потому что это интимное мероприятие, вы понимаете меня? У Кэррол хватило сил лишь кивнуть. Она, спотыкаясь, вышла на веранду, с трудом держась на ногах. Сьюзи шла за ней следом. - Я скажу Митчу, что вы... гм... проезжали мимо. Простите, не расслышала вашего имени, - Не беспокойтесь. У нас с ним больше нет никаких дел. Кэррол с трудом дошла до машины. Как она могла так ошибиться в Митче? Попасться на удочку? Да ей следовало понять, что он собой представляет, еще до встречи с ним! Она была настоящей идиоткой, поверив его лживым выдумкам. Он не говорил ей ни одного слова правды. Кэррол бросило в жар, ее душила ярость, она чувствовала себя униженной. Может, следует сказать Сьюзи, за какого подлеца она выходит замуж? Однако у нее не было сил возвращаться назад. Она была совсем не похожа на женщину, которая собиралась жить, и чувствовала себя даже хуже, чем тогда, когда узнала, что ей отпущено всего три месяца. Тогда она отчаянно хотела жить. Сейчас же, когда перед ней открылась перспектива жить до старости, оказалось, что в этом нет никакого смысла. Без Митча - того Митча, какого она знала эти три божественных дня, для чего ей жить? В полном отчаянии Кэррол села в свою побитую, как и она сама, машину и проплакала всю дорогу до самой Мизулы. Машину можно починить. Но нет лекарства, которое помогло бы ей. - Он снова стал гоняться за юбками, едва я покинула дом, - слабым голосом сказала Кэррол, объясняя Келли-Энн случившееся. Они находились в библиотеке, расставляя на полках возвращенные книги. Куинн снова взяла Кэррол на работу, как только та вернулась в город. Келли-Энн кивнула: - Готова поклясться, что такие мужчины ничего не могут с собой поделать. - Даже не знаю, как я хотя бы на секунду могла подумать, что Митч Боханна способен выполнить какие-то обязательства. Я вообще сомневаюсь, что он умеет читать и писать. Мне повезло, что я вырвалась от него, пусть и несколько потрепанная. В глазах лучшей подруги Кэррол читалась жалость, и от этого ей сделалось еще горше. Келли-Энн склонила голову набок. - Я очень сожалею, что он причинил тебе такую боль. - Причинил боль? - Кэррол саркастически засмеялась. - Могло быть значительно хуже. Я могла бы выйти за него замуж - и ты только представь себе, как он стал бы гоняться за женщинами, когда я почувствовала бы себя по-настоящему больной. Келли-Энн часто заморгала. - Но ведь ты не стала бы по-настоящему больной. - Ну, я... - Похоже, эта реплика не на шутку разозлила Кэррол. - В общем, это не имеет значения. Келли-Энн обняла Кэррол. - Значение имеет то, что этот человек - подлец. И лжец. Я ведь искренне верила, что он беспокоится о тебе. Он без конца надоедал твоей матери, мне и всем и каждому в библиотеке. Казалось, он готов сделать все, чтобы найти тебя. Я даже не могу понять, как это получилось, что он оказался помолвлен с Сьюзи Тэйбек. - Все очень просто. Для него бизнес - это все. Если ты хочешь кого-то пожалеть, то прибереги свою жалость для Сьюзи. Митч никогда не будет ей верен. Он не способен держать свою ширинку застегнутой. - Кажется, я не в состоянии понять мужчин. - Келли-Энн вздохнула и покачала головой. - Если он любит Сьюзи, то почему так хотел разыскать тебя? - Могу предположить три причины. Первая: он чувствует себя виноватым. Он беспокоился, что мог заразить меня какойнибудь венерической болезнью или сделать меня беременной. Вторая: он мог разозлиться, что я бросила его. И третья: он не мог смириться с мыслью, что я могла счесть Джимми Джека Палметто более интересным любовником. Келли-Энн поджала губы и скосила глаза, словно что-то припоминая. - Ты не видела его лица. Он вовсе не выглядел злым, он казался удрученным и подавленным. Кэррол покачала головой. Это ровным счетом ничего не значило - Митч был помолвлен с другой женщиной. - Я не хочу больше говорить о Митче Боханне. Обещай мне, что больше никогда не произнесешь при мне его имя. - Обещаю. - Келли-Энн продвинула тележку с книгами между рядами. - Я вижу, что ты продолжаешь носить волосы распущенными. Мне это нравится. - Не могу опять вернуться к косам. Я больше не та Кэррол. Иногда я даже не пойму, какая я теперь. - Да, ты изменилась, - подтвердила Келли-Энн. - И думаю, что в основном к лучшему. Если только не считать постоянной тоски и тупой боли в сердце, которая не проходит. Должно быть, лишь время способно излечить от этого. - Думаю, переезд в новую квартиру поможет мне обрести себя. Беда в том, что я должна жить у мамы до тех пор, пока не скоплю денег на уплату ренты. - Опять начинаешь строить планы? - Нет. Я никогда не смогу вернуться к прежней Кэррол. Она ушла навсегда. Я никогда не буду столь же свободной от обязательств, как в последние два месяца, но и не буду мисс Консервативностью. - Так что, - поддразнила ее Келли-Энн, - больше никаких планов на будущее? - Нет. Думаю, что буду жить так, как живется, и постараюсь использовать наилучшим образом то, что мне дается. - Звучит как очень здравая идея. Голос Митча донесся откуда-то из-за ее спины, и волна трепета пробежала по телу Кэррол. Она почувствовала, как заполыхало ее лицо. Ей захотелось, чтобы пол под ней разверзся и поглотил ее. "О Господи, дай мне силы выстоять и не оказаться вновь одураченной", - вознесла молитву Кэррол, медленно поворачиваясь к Митчу. Он был великолепен. Прядь его черных как смоль волос упала на лоб, изумрудные глаза впились в ее лицо. У Кэррол защемило сердце и перехватило дыхание. - Что с твоей головой? - Митч наклонился к ней, и вид его щетины пробудил в ней воспоминания, от которых ноги у нее сделались ватными. Она облизала пересохшие губы и машинально дотронулась до нашлепки пластыря на лбу. - Несчастный случай. Я чувствую себя прекрасно. Митч озабоченно нахмурился, а Кэррол уловила в его глазах чувственный огонек, который некогда замечала так часто. - Ты уверена? - Да. - Она отвернулась от него, заставляя себя настроиться на работу. Ее рука дрожала, когда она взяла книгу. Митч обошел ее и оказался перед ней. - Не могли бы мы куда-нибудь отойти и поговорить? Понимая, что Келли-Энн не спускает с них глаз, Кэррол ответила шепотом: - Мне абсолютно нечего тебе сказать. Было похоже, что он ей не поверил. Он стоял перед ней, гипнотизируя ее запахом, взглядом, чем-то еще, чему не было названия и чему невозможно было воспротивиться. Он сказал спокойным тоном: - Зато у меня есть что сказать тебе. Нет, нет и нет! Она не желает слышать о его помолвке. Слышать от него. - У тебя нет ничего такого, чего бы я уже не знала. Митч приподнял брови, и дьявольская улыбка появилась на его губах - тех губах, о которых она так часто вспоминала и которые умели доводить ее до экстаза. Он убрал прядь волос с ее щеки, и от этого прикосновения у Кэррол подогнулись колени. - В самом деле? - спросил он. - Ш-ш-ш. - Она отодвинулась от него. - Это библиотека. Пожалуйста, говори потише. - Если ты не хочешь, чтобы я поговорил с тобой наедине, - сказал он, произнося каждое последующее слово громче предыдущего, - то я сделаю это здесь. Кэррол съежилась. Келли-Энн мгновенно стушевалась, увезя тележку с книгами и оставив их в проходе одних. Кэррол вжалась спиной в шкаф. Митч протянул было руку, но не дотронулся до Кэррол. - Пожалуйста, давай выйдем в парк. Вопреки своим намерениям и здравому смыслу она вывела его в парк, который занимал целый квартал. Погода была мягкая, приятная, лето клонилось к сентябрю. Кэррол привычно обхватила себя за плечи и стала их растирать. Сейчас она благодаря лекарствам замерзала не так быстро, но в присутствии Митча ее тело вновь покрылось гусиной кожей. Митч накинул ей на плечи пиджак, который хранил еще его тепло. Казалось, что ее обнимал сам Митч. Боль сжала сердце Кэррол. Она не хотела ощущать себя защищенной, не хотела напоминаний о том, как она чувствовала себя в его объятиях, и в то же время не могла заставить себя сбросить его пиджак. Он жестом показал на скамейку. Кэррол села. Митч сел рядом и устремил на нее взор. Раньше, чем он успел что-то сказать, она выпалила: - Я не беременна. Что-то промелькнуло в его глазах. Было ли это облегчение, сожаление или смятение, Кэррол затруднялась сказать. Набрав побольше воздуха, добавила: - И еще - я не умираю. Так что, если это все... Она сделала попытку встать, но он снова усадил ее. - Я знаю. Я говорил с твоей матерью сегодня утром. - Что?! О Господи, неужели ты сказал моей матери, что я могу быть беременна? Он насупился, словно обидевшись на нее за то, что она могла так подумать. - Разумеется, нет. Я никогда не болтаю о том, с кем и как целовался. "Ты просто целуешься, а потом сваливаешь, - подумала Кэррол. - Интересно, как сейчас Сьюзи?" Кэррол сдержала готовый вырваться всхлип и справилась с подступающими слезами. Вовсе не так она хотела с ним расстаться. Кэррол всегда гордилась тем, что умеет с достоинством проигрывать. Правда, она никогда не проигрывала чтолибо такое, что она любила больше Митча, но все равно надо выдержать класс. Нужно поздравить его с помолвкой. Это будет классно. - Я... - Кэррол запнулась. Нет, она не сможет его поздравить. Даже не сможет упомянуть о помолвке. - Я... я тоже не болтаю, с кем целуюсь. Можешь не беспокоиться, я не отступлю от своего слова и не стану распространяться о пари. Этот секрет умрет вместе со мной. - Ты можешь рассказывать об этом кому угодно. - Митч усмехнулся и наклонился к ней поближе. Кэррол не поняла. - Но если Чарли узнает... - Он уже знает. Я сказал ему в тот вечер, когда мы вернулись с рыбалки. - Что? - Кэррол открыла рот. Он сдал пари еще до того, как она уехала? Напряжение немного отпустило ее. Оказывается, в чем-то в отношении Митча она все же была права. Ей стало чутьчуть легче. Хотя оставались другие вопросы. - Тогда почему ты все-таки продолжаешь работать? - Похоже, Чарли пытался обговорить этот пункт в пари. Он не хочет управлять агентством один. Я сказал, что останусь его партнером лишь в том случае, если наш крупнейший клиент вернется назад. Это было очень непросто. Джей Ди Тэйбек хотел, чтобы ему на ужин подали самую изысканную часть моего тела. Кэррол улыбнулась и подняла на Митча глаза. - Представляю. - Уф! - Митч расплылся в улыбке. - Он поставил условие, что возвратится, если я стану держаться подальше от его дочери. Кэррол полностью повернулась к Митчу. - Не будет ли это трудновато, если ты женишься на Сьюзи? - Женюсь на Сьюзи? Я не женюсь на Сьюзи! Разве ты забыла, что я сделал предложение тебе? - Н-нет, но... - И никаких "но". Я больше никому предложений не делал. И никогда не сделаю. Я люблю тебя, Кэррол. Кэррол попыталась сделать вдох. - Но ведь Сьюзи была в "Даймонд Б." и готовила обед на двоих по случаю помолвки. - Ты была там? - Да, и она сказала... - Проклятие! - У Митча побагровела шея. - Сьюзи любит подслушивать. Она слышала часть моего разговора с ее отцом и решила сделать по-своему. Она приехала ко мне с надеждами, которые я не сумел оправдать. - Ни одной? - Ни единой. Клянусь в этом. Кэррол верила ему. Он протянул руки, и она позволила ему обнять ее. - А я предала тебя. Нас обрих. - Да, - сказал он, целуя ей руки. - Когда я проснулся в то утро, увидел, что ты уехала, и прочитал твою записку, меня душила ярость и мне было очень больно и тошно. Я был уверен, что мы с тобой созданы друг для друга, что мы любим друг друга. Как ты могла так обмануть меня? Как я мог так ошибиться в тебе? Но потом я понял, что ты делала. - А что я делала? - Кэррол посмотрела на их переплетенные руки, млея от любви, которую излучали его глаза и которая проникала ей в сердце. - Давала мне легкий выход. Она дотронулась до его лица, а он коснулся губами ее руки, отчего сердце забилось чаще и веселее. - Я думала, что умираю. - Все равно я знал, что мы принадлежим друг другу. - Да, но теперь я намерена жить и жить. И даже состариться вместе с тобой. - Да! - Он счастливо засмеялся, притянул ее к себе и поцеловал. - Так что мы ничего не проиграли. Около 32°С. "Сумеречная зона" - фильм американского режиссера Стивена Спилберга (1983). Лиандра Логан. Незнакомцы в ночи * * * Глава 1 Джек Тейлор увидел, как рядом с сигаретой, которую он держал во рту, вспыхнул огонек и зажег ее. Испытывая приятную легкость после нескольких стаканов виски с содовой, он сделал затяжку, гадая, кто бы мог дать ему прикурить в этом незнакомом баре отеля в столь поздний час завершающегося воскресного дня. Он неторопливо повернулся на высоком круглом стуле и сквозь марево сигаретного дыма увидел красивую женщину, летевшую с ним одним рейсом. Она стояла, прислонившись к латунным перилам бара, держа в руке догорающий остаток спички. В ее глазах плясали шаловливые огоньки. Вытянув губы, она дунула на пламя. - Заметила, что вы хотите закурить... минут двадцать назад. Должно быть, вы из числа забывчивых. Джек пожал плечами и непринужденно улыбнулся. - Забывчивый сознательно. Пытаюсь побороть вредную привычку. - А-а, понятно. - Помолчав в задумчивости, добавила: - Мы все рабы наших дурных привычек. Мне не хотелось бы начинать с развращающего влияния на вас. - Жаль. Она отодвинула картонный пакетик с бумажными спичками и потянулась к его сигарете, и это ее движение неожиданно выявило в ней левшу. - Лучше отдайте это мне. Джек мягко поймал на полпути ее запястье. Пульс у женщины был почему-то учащенным. - У вас весьма благие намерения, очаровательная Лефти , но оставьте сигарету на месте. Здесь мы можем позволить себе быть слегка развращенными. Она засмеялась и высвободила руку. - Должно быть, вы правы. Джек отодвинул стакан с виски, чтобы стряхнуть пепел в крохотную пепельницу, при этом его рука коснулась ее руки. Близость этой женщины оказалась волнующей, и он ощутил, как зашевелились волосы у него на шее. Но чего только не может возникнуть в воображении мужчины, если рядом соблазнительная приманка, от которой исходят столь дразнящие, вызывающие головокружение запахи! Внезапно он подумал о десятке других дурных привычек, от которых она помогла бы ему избавиться. Ее правая рука дотронулась до рукава его твидового пиджака, и взгляду Джека открылся грушевидный бриллиант на безымянном пальце женщины. Джек постарался не выказать изумления, но... бриллиант был просто-таки огромным. Он, конечно, не был величиной с яйцо, однако стоил, должно быть, больше, чем его бунгало в Лос-Анджелесе. Джек уже давно открыл для себя, что женщины-левши весьма коварны и чаще, чем остальные, способны на неожиданные ходы. Тем не менее глаза у них сверкают тем же блеском, что и у всех других, когда они собираются подкатиться к мужчине. Как и у этой женщины. - Я Андреа Доанес. - Джек Тейлор, - едва пошевелив губами, представился он. - Неожиданные задержки в пути вроде этой страшно досадны, Джек. Приходится торчать в этом незнакомом отеле, все планы летят кувырком. - Порой нет худа без добра, Андреа. - Он указал двумя пальцами на круглый стул рядом. - Не хотите присоединиться? - Пожалуй. - Ее голубая полотняная юбка задралась, обнажив на момент шелковистое бедро, когда она взбиралась на высокий стул. Судя по всему, она не привыкла восседать на стульях бара. Тем не менее к бармену она обратилась гораздо более уверенно, заказав еще порцию виски Джеку и белое вино себе. Она показала на кабину в темном углу зала, которую заполнили громогласные мужчины в пиджачных парах. - Я сидела там. - Я знаю. - Вот как? Джек пожал плечами, уловив ее любопытство. - Я отношусь к разряду наблюдательных. Вообще-то говоря, даже не слишком наблюдательный мужчина с каким угодно либидо вряд ли не заметил бы ее великолепную фигуру и не выделил бы ее из числа других усталых туристов и шумных коммивояжеров. Блестящие агатовые волосы, аккуратно собранные на затылке на время путешествия. Миндалевидные глаза. Высокие скулы. Небольшие груди, тем не менее достаточно округлые для того, чтобы их можно было стиснуть. Крепкая аппетитная попка - на этой части тела невольно остановишься взглядом подольше, когда женщина идет. Бармен, невысокого роста латиноамериканец в ослепительно белой рубашке и отутюженных брюках, поставил перед ними напитки. Он восхищенным взглядом посмотрел на леди, затем выжидательно уставился на Джека. Джек едва заметно покачал головой, чувствуя, что может обидеть Андреа, если попросит записать напитки на свой счет. Даже когда он стал рассчитываться с барменом, она стала поспешно доставать деньги из своей маленькой черной сумочки. Когда расчет был завершен, Джек поднял стакан для благодарственного тоста. - Спасибо. Это то, что мне подходит по количеству и цвету. - Ну... - Она вдруг как-то застенчиво улыбнулась. - Вы были так добры ко мне... Бросились стаскивать этого нахала с моих колен. Густые темные брови Джека приподнялись. Как деликатно сказано. Этот "нахал" налакался дармовых коктейлей и присосался к ней, словно спрут. Джеку с трудом удалось оторвать от нее этого типа. - Что творится в салоне первого класса! - Кажется, она была и возмущена, и озадачена одновременно. - Рядом сидят трое мужчин, а вам пришлось идти из салона второго класса! Стыдно сказать, но в мире слишком много приспособленцев и трусов. Для Джека это был не столь уж долгий маршрут, однако он понимал, что человек, попав в неприятную ситуацию, в какой оказалась мисс Доанес, может думать иначе. Выпустив из ноздрей дым, он сказал: - Ну, вышвырнуть этого типа ничего не стоило. - Не скромничайте! У пилота могли бы быть неприятности, если бы вы не вмешались. Пилот, седовласый джентльмен по фамилии Харлан, вышел в разгар потасовки, чтобы убедиться, что Джек и члены экипажа усадили пьянчугу на место и полет можно продолжать; правда, после этого у пилота появилась проблема посерьезнее - на Западном побережье разразилась гроза. Они не смогли сесть в Лос-Анджелесе, сели в Сан-Франциско на честном слове и на одном крыле и вот оказались в аэропортовском отеле средней руки. Андреа не спеша цедила вино, разглядывая Джека поверх ободка бокала. Под ее взглядом он вдруг почувствовал, что небрит, что на нем поношенная одежда и что у него не самая модная стрижка. Не то чтобы он стеснялся своего вида, но его смущал проявленный ею интерес. У нее не было сомнений относительно его привлекательности. Джек Тейлор был ее рыцарем в сверкающей броне. Ему было далеко до голливудской красоты, к которой она привыкла, - суровый взгляд голубых глаз, слегка искривленный от удара нос, пиджак, который лоснился почти как броня. Да и рот у него казался сердитым. Но это был привлекательный рот, он наверняка крепко прижимается в поцелуе. Андреа представила это себе, и необычайное тепло прилило к ее животу. Хорошо бы ощутить эту крепость. На его лице отразилось недоумение, когда он попытался прочитать ее мысли. Казалось, она куда-то на время удалилась. - Ваша мама не говорила вам, что невежливо так пристально смотреть на человека? Лицо Андреа прояснилось, и она бойко проговорила: - Я подошла к вам, чтобы вы знали, что ваш героизм оценивается по заслугам. Джек прищурился, улыбка обнажила его зубы. - Мне в самом деле приятно. Вы должны чувствовать себя хорошо, поскольку этот тип в настоящий момент в полиции. И он не вернется ночью или к нашему утреннему рейсу. - Если вы хотите, я устрою вам место в первом классе на утренний рейс. Со всеми дополнительными льготами. - Хорошая мысль. Хотя... - Он поморщился. - Не ваш стиль? - Дело в другом. Боюсь, что я отношусь к разряду тех, кто летает вторым классом. Когда я испытываю некоторые неудобства, я знаю, что жив. - Вы уникальный мужчина, Джек, - восхитилась она. - Суровый и забавный. Сердитый и приятный. Он щелкнул пальцами. - Вот-вот, именно так меня характеризовали в школе. Они оба захихикали, после чего в их разговоре возникла доверительная пауза. Андреа играла со спичечной картонкой, которой воспользовалась для того, чтобы зажечь сигарету Джеку. Джек продолжал курить эту сигарету, стараясь выжать из нее все, докуривая до самого фильтра. У него появилось странное желание снова пощупать у Андреа пульс, ощутить трепет нервов на фоне ее невозмутимой, утонченной оболочки. Она была явно наэлектризована и излучала сумасшедшие разряды. Не было никакого смысла в том, что она сидит сейчас рядом с ним. Любезности и слова благодарности уже произнесены, ключи от комнат находятся у портье. Джек отлично понимал, что она в любой момент может снова вернуться к своему прежнему мировосприятию человека из первого класса. Ожидание и неопределенность делали свое дело, он испытывал все растущее беспокойство и раздражение. Лучше бы она оставила его. - Так что, Джек, вы много путешествуете? - Довольно много, - признался он. - У меня небольшой бизнес и контора в Лос-Анджелесе. - Каким бизнесом вы занимаетесь? - Изучением маркетинга. Я разрабатываю стратегию, как уговорить людей тратить больше, чем они это делают. Я был в Сиэтле, проверял кредитные карточки. - И насколько успешно идут дела? - Только время покажет. - Он пыхнул сигаретой. - А что вы скажете о себе? - Я тоже живу в Лос-Анджелесе. - Навещали родных в Сиэтле? Она поиграла салфеткой. - Нет. Просто отправилась в горы, чтобы немного побыть одной. Подумать. Когда взгляд Джека упал на грушевидный бриллиант на ее безымянном пальце, она смутилась, поняв, что, вероятно, слишком назойливо его демонстрирует. - Вы что-нибудь понимаете в бриллиантах, Джек? - Немного. Меня можно одурачить стекляшкой, но не настоящей вещью. - По выражению его лица можно было подумать, что он считает ее бриллиант подлинным. В ее взгляде промелькнуло нетерпение. - Нет-нет, я о другом! Вы знаете, что означает, если кольцо не на левой, а на правой руке? - Вы хотите мне это объяснить, Андреа? Она порозовела. - Это означает, что я имею полное право пофлиртовать с вами. - Но, возможно, нет практики, - мягко предположил он. Она зарделась еще сильнее и опустила черные ресницы. - Это так сильно заметно? - Я ведь из числа наблюдательных, вы помните? Она с усилием приподняла веки и посмотрела ему в глаза. - Что же, вы правы. Я не вращалась в обществе несколько лет, убеждая себя, что мой брак весьма удачен. Я весьма редко испытывала искушение совершить адюльтер и никогда этого не делала. - Что же стало причиной того, что вы освободились от иллюзий? - Скажем так: узнала, что мой муж предавался разного рода соблазнам. - Понятно. - В конце концов я застала его на месте преступления, после чего уже не могла сомневаться в его неверности. Как и не могла притворяться, что можно с помощью каких-то усилий наладить отношения. - И вы расстались? - Да. Я переехала в Глендейл месяц тому назад. У меня небольшая квартира в прекрасном месте. - А бегство в Сиэтл? - Это по просьбе Корбина. Он хотел, чтобы я уехала, обдумала наш разрыв. Джек сделал гримасу, выражающую неодобрение. - Слишком большая любезность с вашей стороны. - Мой муж может быть весьма убедительным. Я думала, что если пойду ему навстречу последний раз, он не обойдется со мной столь круто. Каждый мускул в теле Джека напрягся, ему захотелось схватить стакан и раздавить его. - И насколько крут оказался Корбин? Она посмотрела на него с сочувствием и удивлением. - Ой, Джек! Какой взгляд! Или вы надеетесь спасти меня от всего мирового зла за один день? Именно такая мысль Джеку и пришла в голову и, очевидно, была прочитана. Для человека, который считает свое лицо непроницаемым, а сердце - тайной за семью печатями, подобная демаскировка должна быть неприятна. Однако стоило Джеку взглянуть в огромные глаза, в которых наряду со страхом затаилась надежда, он понял, что, если понадобится, сможет полететь без крыльев, спуститься без парашюта. Отшвырнуть и выволочь пьяного маньяка при подобных обстоятельствах было сущим пустяком. Как и нейтрализовать мужа, если до этого дойдет дело. Не сходит ли он с ума, обрекая себя на такое рыцарство? Не следует ли без долгих слов попрощаться? Если только язык повернется сказать "до свидания". - Мы незнакомцы, - тихо проговорила она, словно уловив его колебания. - Вам ни к чему проявлять беспокойство по этому поводу. Джек понял, что ее слова искренни лишь наполовину. Она хотела, чтобы он проявил озабоченность, хотя бы чуть-чуть, - Ну и вам удалось извлечь пользу из своего бегства от себя? - спросил он. - Даже больше, чем вы можете представить, - с чувством ответила Андреа. - Я возвращаюсь, неожиданно зарядившись мужеством. Нет причин, почему одна из старых целей не может быть реализована. Я могу снова вернуться в колледж либо организовать собственное дело и поступать так, как мне хочется. - А не так, как рассчитывал этот Корбин? - Не так, - согласилась Андреа. - Он предпочитает, чтобы я сотрудничала с ним. - Вы кажетесь слишком молодой, чтобы находиться в этой непростой кутерьме. Она покрутила бокал с вином. - Двадцать пять лет. Мне было двадцать один, я училась в колледже, когда Корбин впервые проявил ко мне интерес. Он появился в колледже, присматривая место для съемок своего нового фильма. - Она задумчиво покачала головой. - Тогда я была слишком молода, чтобы понимать. - Андреа Доанес... Корбин Доанес... - раздумчиво произнес Джек. - Это он производит сногсшибательно пышные фильмы? - Да. Я думала, что вы сразу уловили связь. - Я не слишком большой знаток искусства... Она убрала прядь черных волос со лба. Похоже, она обрадовалась. - Так приятно разговаривать с человеком, который не боготворит его и не рассматривает меня просто как "жену". - Тем более что роль жены сделала вас такой несчастливой. Андреа закусила губу. - Все могло быть иначе, если бы меня должным образом оценили. Я всегда была полезным человеком для Корбина - координатором его программ, его правой рукой... или левой в моем случае, - шутливо добавила она. - Но он никогда этого не признавал. Он принимал мою помощь, но упорно продолжал считать меня своим трофеем, никчемной безделушкой. Все кончилось кокаином и любовницами. Джеку не удалось скрыть отвращения в голосе: - Почему вы терпели его так долго, Андреа? - Потому что надеялась, что он осознает истину. Если бы я проявила достаточно твердости... Если бы он переборол свою тягу к кокаину... - Она беспомощно замолчала. - Все в Голливуде разводятся. Странно, что он противодействует этому. - Корбин не любит терять. Никогда не любил. Люди просто так не уходят от него. Он покупает их и ожидает, что они будут верны ему пожизненно. - У Андреа задрожал голос. - Конечно, я понимаю, что совершила глупость, поверила сказочным обещаниям, но он так красиво говорил. И поначалу все было очень здорово. Джек помрачнел. - Хищники такого рода могут быть весьма убедительны и красноречивы, они умеют заманивать людей. Джек обычно умел их распознавать, хотя и не всегда. Человеку свойственно иногда попадаться на удочку. Было уже очень поздно, и бар закрывался. Андреа проявила инициативу и жестом показала, что собирается уходить. Он не стал ее удерживать. - Спасибо за то, что выслушали, Джек. Спасибо за все. - Она сползла со стула и, поколебавшись, спросила: - Я могу вам позвонить когда-нибудь? Джек дотянулся до картонки со спичками и написал номер телефона своего офиса. Андреа сунула его в сумочку. - Я крикну в следующий раз, когда мне понадобится герой. Он повернулся на стуле и слегка коснулся рукой ее бархатистой щеки. - Одна длительная велосипедная прогулка - и вы будете здоровы. С гарантией. - Что вы имеете в виду? Он подмигнул. - Вы поймете, когда будете к этому готовы. Чуть насторожившись, она поправила ремешок сумки на плече и застегнула голубой жакет. - В таком случае спокойной ночи. Джек проследил взглядом, как Андреа вышла через дверь, ведущую в вестибюль, сожалея одновременно об упущенной победе и о том, что дал номер своего офиса. Ему следовало отпустить ее час назад, пока его еще не разволновал ее рассказ. Глава 2 Джек покинул бар, вернулся в номер и отправился в душ. Он стоял под горячей струей, когда зазвонил телефон. Не смыв пену, он бросился в спальню. Аппарат находился на ночном столике, рядом с часами, которые показывали час тридцать пять. Джек схватил трубку, при этом споткнувшись о коврик. -Да! Женский голос на другом конце провода прозвучал полным контрастом его грубому "да": - Джек, у меня появилась мысль. - Какая же? После короткой паузы и колебания голос сказал: - Говорят, если ты упал с велосипеда, то самое лучшее - отряхнуть с седла пыль и снова сесть на него. Джек хмыкнул, узнав обладательницу мягкого голоса. - Да, очаровательная Лефти, это так. Но не слишком поспешно. - Мудрец. Кстати, я давно отгадала загадку. - Что наверняка восстановило вам душевное равновесие, и вы должны сейчас спать сном младенца. - Скажите это моему телу. Я не могу успокоиться и остыть, Джек, как ни старалась. Вытирая полотенцем мокрые волосы, он переминался с ноги на ногу. - Похоже, вы обвиняете меня. Она издала какой-то хриплый стон. - Разумеется, вас! Я хочу отправиться на прогулку, о которой вы говорили, Джек. И это должна быть прогулка, совершенно отличная от прежних, и совершенно новый велосипед. Джек посмотрел на свое отражение в большом - во весь рост - зеркале на дверце шкафа и увидел нагого сурового великана, воина, который получил в баталиях множество шрамов - как телесных, так и душевных. В свои тридцать шесть лет он остерегался подобного рода случайных связей. Он уже давно научился отказывать слишком навязчивым девицам. Но эта леди была исключением, она была богиней, мечтой. Утонченной штучкой, которую может спугнуть малейшая грубость, любая неосторожность. Он спас ее, поэтому она ему доверяла. Доверие может испариться с восходом солнца, как туман над заливом Сан-Франциско. Выдержит ли он испытание? - Джек, - снова послышался ее голос. - Ты понимаешь, что я имею в виду? Я хочу, чтобы именно ты помог мне сесть на велосипед. - Ах, дорогая моя... - Или это был лишь пустой разговор? - Я пытался помочь тебе найти выход, но вовсе не имел в виду себя. Я имел в виду мужчин вообще. Секс вообще. - Но я хочу тебя. Он сделал осторожный выдох. - Это очень лестно, но подозреваю, что ты смотришь на меня глазами усталой и одинокой женщины. - Никогда в жизни я не была столь осмотрительной! - Ты знаешь, что я имею в виду, - ответил он не менее сердито, чем она. - Тебя до этого погубили иллюзии, хотя глаза твои и были открыты. - Ты очень настоящий, Джек. - И совсем пылко добавила: - Очень надежный! По телу Джека пробежала дрожь, кровь прилила к паху. - После ночи всегда приходит утро, и в беспристрастном свете дня ты поймешь, что я не подарок. - Кто это может сказать? - Поверь мне, я знаю. - Во мне есть какие-то... дефекты, Джек? Корбин мне постоянно намекал на это. - Он лживый негодяй. Классическая уловка, чтобы держать человека в повиновении. - Мне очень хотелось бы этому верить... Джек закрыл глаза. - Это так очевидно. - Если ты скажешь, что не думал о том, как мы будем с тобой кувыркаться голыми, я говорю тебе "до свидания"! - Ладно... Я в восемьсот девятом номере. Или же ты хочешь, чтобы я к тебе... - Джек оборвал фразу, услышав гудки в трубке. Стало быть, она была преисполнена решимости оказать услугу на дому. Нужно лишь побеспокоиться открыть дверь. * * * Андреа знала, что поступает безрассудно, отдаваясь незнакомцу, но Джек казался таким правильным и подходящим для нее. И, что даже важнее, он тонко чувствовал разницу между добром и злом и готов был биться за справедливость. Корбин уже давно отказался от борьбы. Она постучала в дверь, затем повернула круглую ручку и убедилась, что дверь не заперта. Андреа быстро прошмыгнула внутрь и закрыла дверь за собой. Затем повернулась, чтобы осмотреться. В комнате царил полумрак, ее освещало лишь бра над кроватью, да еще полоска света падала из полуоткрытой двери в ванную. Декор здесь был такой же, как и в ее комнате. Широкая двуспальная кровать... Тишину нарушал только шум льющейся воды. Андреа заранее подготовилась к тому, чтобы быстро раздеться. Сбросив сандалии, она босиком направилась к полоске света, падающего из ванны. На ходу сняла с себя простенький хлопковый халат, лифчик и трусики и отшвырнула их в сторону. Волосы ее были распущены по плечам. Джек стоял в ванне и, подобно тигру, который ждет приближающуюся жертву, наблюдал за ее действиями. Спустя несколько секунд дверь в ванную распахнулась. Через прозрачную штору он увидел обольстительный силуэт, колыхающиеся при движении груди. Андреа не колебалась, пальцы с красным маникюром схватили край шторы и отодвинули ее. Джек был готов к встрече с ее наготой, но вряд ли ожидал увидеть столь совершенную фигуру. Высокие полные груди и ягодицы казались тугими и крепкими. Все тело было покрыто ровным матовым загаром, на фоне которого между обольстительно округлых бедер чернел не менее обольстительный пышный треугольник волос. Андреа грациозно шагнула в ванну и слегка вздрогнула, когда упругие струи душа ударили ей в грудь. Соски тут же встрепенулись и превратились в твердые бутоны. Зрелище было настолько волнующее, что тело Джека отреагировало мгновенно. Более не имея сил сдерживаться, он провел ладонью по упругим полушариям ягодиц и одновременно сжал пухлую подушечку лобка. Затем с глухим стоном обхватил Андреа за плечи, приподнял ее и притянул к себе, прижав нежные женские груди к своей волосатой груди. Как порыв знойного ветра, прозвучали его слова, произнесенные у нее над ухом: - Дай знать, если будет больно. - Эта боль такая сладкая, милый. - Андреа обвила руки вокруг его шеи, наслаждаясь сладостными ощущениями, которые рождались от соприкосновения их тел. Хотя сладостнее всего у нее ныло внизу, между ног. Она тихонько вскрикнула, когда руки Джека, блуждавшие по ее спине, подставили ее под струи воды. - Я хочу, чтобы ты стала мокрая, Лефти. - Я пришла к тебе уже мокрая. Застонав, он крепко поцеловал ее в губы. Андреа ответила еще более пылко, прижавшись губами к его губам и погрузив вглубь язык, ощутив при этом его ни с чем не сравнимый вкус. Они ласкали друг друга, и их стоны гулко отражались от отделанных плиткой стен. Без какого-либо предупреждения Джек сжал ладонями крепкие округлые ягодицы и приподнял Андреа. Уцепившись за его шею, она обвила ногами его талию, прижавшись своими нежными лепестками к твердому стволу. Он встретился взглядом с Андреа, и глаза его сверкнули, как в тот раз, когда она зажигала ему сигарету. Выдержав его взгляд, Андреа скомандовала: - Покатай меня. Он осторожно стал приподнимать ее вверх и опускать вниз. Она скользила вдоль всей длины его вздыбленного пениса, и эти движения рождали у обоих сладострастные ощущения, которые волнами разливались по всему телу. Эта мучительно-сладостная игра продолжалась до тех пор, пока ее не решилась нарушить доведенная до предела Андреа. Крепко обхватив Джека, она медленно опустилась на тугой пенис. Когда его ствол оказался в ее бархатных тисках, Джек прижался спиной к стенке ванны. Андреа продолжала обнимать его за плечи, лаская пенис ритмичными сокращениями внутренних мышц. Тем временем Джек начал энергичное движение. Секунды складывались в минуты, сладострастные ощущения нарастали. Ошеломительный оргазм лишил их сил, они опустились на дно ванны и некоторое время лежали без движения, омываемые струями воды. Джек первый поднялся и вышел, дав возможность Андреа прийти в себя. Она появилась из ванной через несколько минут и увидела, что он сидит в халате в кресле, перекинув ногу через подлокотник. Андреа выразительно посмотрела на его обнаженное бедро. - Ты оделся как на бал, Джек. - Я немного озяб. Кстати, я собрал твою одежду и сложил ее на комоде. - Мне жарко даже в моей собственной шкуре. - Лениво покачивая округлыми бедрами, она подошла к нему и остановилась, едва не коснувшись его пушистым лобком. - Хочешь найти мое самое горячее место? Он осторожно из-под прикрытых век посмотрел на Андреа. В его голове зазвенели предупреждающие колокольчики. Эта женщина оказалась в весьма сложной переделке. И дела могут значительно ухудшиться, прежде чем станут выправляться. - Андреа, я думаю, мы уже и без того совершили рискованный шаг. - Мне больше нравится, когда ты называешь меня Лефти. - Она опустилась перед ним на колени и протянула руку, пытаясь распахнуть халат на его груди. Он быстро схватил ее за запястье, как тогда в баре, и обнаружил, что пульс у него под пальцами бьется как ошалелый. Как он хотел ее опять! Но это было бы безумием - не думать о последствиях. Она подняла на него глаза, удивляясь его нерешительности. - Это безопасный секс, Джек. Только и всего. Он натянуто улыбнулся. - Такого не бывает. - Мы сами создаем правила, никто другой. - Ах, Лефти, когда ты говоришь такие вещи, у меня рождаются всякие эгоистические идеи. - Он нежно погладил ее по щеке. Она закрыла глаза, прижавшись к его ладони. Интересно, подумал Джек, сколько времени прошло с того времени, как к ней вот так же нежно прикасалась чья-то другая рука? В конце концов он перестал оказывать сопротивление и капитулировал перед напором Андреа. Джек почувствовал, как ее пальцы распахивают его халат, скользят к животу. Он откинулся в кресле и погрузился в море блаженных ощущений. Никто не действует языком лучше, чем женщины-левши. А может, он имел к ним особую слабость. Впрочем, сейчас, в преддверии оргазма, это уже не имело особого значения... * * * Планы, которые воплотятся в жизнь... Эта безобидная фраза обретала эротический смысл, по мере того как утром следующего дня Джек медленно возвращался к реальности. Он вытянулся на жестком гостиничном матраце и инстинктивно протянул руку, ища Андреа. Найдя лишь пустоту, он тут же открыл глаза и сел на кровати. - Лефти! - позвал он, глядя на открытую дверь в ванную. Но звал он напрасно и сам это отлично понимал. Он явно был один. Комната была наполнена глухой пустотой. Однако Андреа Доанес не была просто женщиной из сновидения. Да, ее образ был слегка подернут дымкой, но она была женщиной из плоти и крови. Об этом свидетельствовали и запахи секса, и влажные белые простыни. Да и кое-что еще. Уголки его большого рта опустились, когда он увидел прядку черных волос на примятой подушке. Ну почему она не осталась? Хорошо, что она не осталась. Так или иначе, он должен игнорировать ее на последнем отрезке их путешествия, если она того захотела. Рейс на Лос-Анджелес! Джек вдруг сообразил, что полоса света, пробивающегося между золотистыми шторами, слишком уж ярка. Он схватил наручные часы со столика - 9 часов 30 минут. Заря канула в историю, как и запланированный на раннее утро рейс. Обычно он просыпался автоматически, однако нынешняя ночь любви, по всей видимости, вывела из строя его биологические часы. Андреа, наоборот, должно быть, не сомкнула глаз, размышляя, не совершила ли она ошибку. Последнее, что он вспомнил, перед тем как заснуть, была гримаса на ее лице, что могло означать неуверенность и эмоциональный спад. Вероятно, она сознательно на цыпочках вышла из комнаты, надеясь более не вступать в контакт. Сыграв тем самым дурную шутку с его партнером по маркетингу, который - Джек это хорошо знал - уже давно ожидает его в Лос-Анджелесе. Но, может быть, все к лучшему. Если ему суждено когда-либо повстречаться с женщиной, которая должна остаться в памяти как некая очаровательная однодневная гастроль, то лучше Андреа Лефти Доанес отыскать трудно. * * * Андреа к этому моменту уже добралась до своей квартиры в Глендейле. Она старалась не думать о Джеке. Еще не сняв желтый сарафан, в котором она летела из Сан-Франциско, Андреа распахнула окна и раскрыла холодильник, чтобы произвести инвентаризацию его содержимого. В дверце холодильника она обнаружила около полдюжины пакетов йогурта, срок годности которого истек. Она выбросила их в стальной ящик для отходов. Срок годности ванильных палочек истек, вероятно, еще до того, как она их купила. Андреа рассердилась на себя. Надо перестать ходить как зомби. Пора начинать по-настоящему новую жизнь. Впрочем, ведь она уже начала новую жизнь вчера, разве не так? На губах Андреа появилась улыбка удовлетворения, когда она вспомнила минувшую ночь. Ночь ничем не сдерживаемой страсти. Джек Тейлор вдохнул в нее жизнь и раскрепостил ее. Вселил в нее надежду и уверенность. Как она сможет оправдаться перед ним? Она убежала от него на рассвете, желая сохранить дистанцию. Должно быть, Джек сейчас проснулся и пришел в ярость, обнаружив, что опоздал на рейс. Может быть, ей следовало оставить для него прощальную записку. Но какими словами могла она выразить свои чувства? * * * "Дорогой Джек, я должна внезапно исчезнуть, но ты для меня рай и ад одновременно. Я безгранично благодарна тебе за проявленное ко мне внимание, но мне ненавистна мысль о том, что мной снова будет владеть какой-либо мужчина. А ты обладаешь силой, способной покорить женщину. По крайней мере эту женщину..." * * * Андреа в сердцах захлопнула дверцу холодильника. Удаленность от Джека не приносила большого утешения, поняла она. Он потряс ее мир настолько, что она чувствовала, как его чары действуют на нее и через многие мили. Она вздрогнула, услышав телефонный звонок. До сих пор она сознательно игнорировала четыре сообщения на ее автоответчике. Большинство ее голливудских подруг чувствовали, что в ее замужестве не все благополучно, и пытались выяснить подробности. Но она согласилась с Корбином, что они будут молчать о своих проблемах по возможности до последней минуты. Вдруг на проводе окажется собственной персоной Корбин, которого интересует вопрос, пришла ли она к благоразумному решению относительно развода? Да, она пришла, но не к такому, какое понравилось бы Корбину. За несколько часов Джек Тейлор успел вырвать ее из объятий донжуана с тяжелой рукой, несколько раз довести до оргазма с помощью ненавязчивых ласк и одновременно вселить в нее изрядную дозу здравого смысла. План Корбина обернулся против него самого. Автоответчик принял новый вызов. К удивлению Андреа, это оказалась сестра Корбина. - Энди? Это снова Линн. Боюсь надоесть, но... Андреа взяла трубку, отключив автоответчик. - Привет, я дома. - Ты вернулась наконец! Я очень беспокоилась! - Вчера вечером задержали рейс в Сан-Франциско. - Я слышала по радио о шторме. С тобой все в порядке? - Лучше быть не может. У тебя какое-то дело ко мне? - Ты не можешь сегодня к нам заскочить, Энди? Тут есть почта, и у меня много вопросов по той работе, которая после тебя свалилась на меня. - Тебе следует быть потверже с братом. Скажи ему, чтобы он нанял дополнительно служащих. - Ну, тогда Корбину придется признать, что ты работала за троих, а он не намерен этого делать. - Это верно. Когда мне лучше приехать? - Лучше всего сейчас. Андреа почувствовала тревогу в голосе золовки, но не стала выяснять причину. Пообещав выехать немедленно, она положила трубку. Бедняга Линн. Она все еще пыталась работать на два фронта, совмещать интересы и брата, и невестки. Андреа с трудом верилось, что Линн и Корбин - кровные родственники. Глава 3 Усадьба Доанесов производила весьма эффектное впечатление, если подъезжать со стороны Баньона к Беверли-Хиллз. За надежной оградой на просторной лужайке возвышалось огромное здание из камня и стекла, которое одновременно было и жилым домом, и служебным офисом. Построенное в тридцатые годы, здание несколько раз достраивалось и реставрировалось и ныне напоминало крепость. Было время, когда Андреа в самом деле верила, что это владение пришло из волшебной сказки вместе с самим Корбином. Сейчас, остановив свой блестящий красный "корвет" перед воротами, она почувствовала лишь накат клаустрофобии. Она заставила себя улыбнуться дежурному охраннику, пока неоправданно долго открывались ворота. Весь штат слуг в доме стал относиться к ней заметно холоднее с того момента, как она съехала отсюда. Это обижало, если учесть, насколько она всегда была к ним добра. Андреа проехала по щебеночно-асфальтовой дорожке с большим, чем требовалось, шиком, энергично нажав на акселератор. Пусть знают, что она здесь, чтоб им пусто было! Резко остановив "корвет" у входа с козырьком, Андреа стала подниматься по ступенькам, щелкая белыми сандалиями. Дома ли Корбин? Если даже нет, он все равно узнает о том, какой беззаботной и непринужденной она была сегодня. Узнает от своих домашних шпионов. Андреа Доанес была близка к тому, чтобы превратиться в прежнюю Андреа Крамер, только более взрослую и мудрую. На ней, конечно, останутся боевые шрамы, однако оскорбительная опека Корбина не выбила ее полностью из колеи. Джек Тейлор подвернулся в нужное время, дал ей импульс, поднял ей дух и веру в себя. Ей вспомнились моменты их любовной игры. Какой замечательный способ начать борьбу за свое освобождение. Как разъярился бы Корбин, узнай он о ее встрече с Джеком. Печально известный своей приверженностью к двойным стандартам, он нашел бы способ наказать ее. И хотя у нее появилось искушение быть до конца дерзкой и рассказать ему о Джеке, она сочла, что будет разумнее промолчать. - Энди! - Андреа собиралась позвонить, когда полированная входная дверь распахнулась. На пороге появилась не ожидаемая горничная, а Линн Доанес собственной персоной. Подобно ее брату, Линн была эффектной блондинкой с некрупными правильными чертами лица и улыбкой, которая могла ослепить целую толпу. Однако в отличие от Корбина в зеленых глазах Линн светились подлинная глубина и ранимость. - Привет, Линн. - Андреа слегка обняла золовку и сделала ей комплимент по поводу костюма. Линн провела Андреа через просторный холл в то крыло дома, где находились офисы. - Юбка чуть потеснее, чем мне хотелось бы, но Корбин собирается сегодня пудрить мозги некоторым инвесторам, так что я должна выглядеть шикарно. Андреа бывала на подобных приемах много раз и знала, что эти богатые и надменные финансовые воротилы и спонсоры обращали на нее внимание не более чем на какое-нибудь архитектурное излишество. С учетом той роли, какую она играла в офисе Корбина, это выглядело оскорбительным. Как обычно, в офисе кипела работа. Корбин придерживался принципа коммунального существования, исключение он делал лишь для себя и нескольких наиболее ценных сотрудников, так что работающих отделяли друг от друга только прозрачные перегородки. Идеальная модель для того, чтобы весь персонал ходил на цыпочках. О чьем-либо ошибочном шаге наверняка донесет тот, кто надеется подняться на ступеньку выше. - А теперь по поводу почты, Энди. Андреа остановилась, играя ремешком сумки на плече и глядя на Линн, которая нервно полезла в ящик за корреспонденцией. Что с ней происходит? - Корбин здесь? - шепотом спросила Андреа, глядя поверх лиц в отсеках. Линн ответила, тоже понизив голос: - Да, прошу прощения. Встречается у плавательного бассейна с репортером из "Мувилэнд мэгэзин" и Минди Феллоуз. Ты должна знать Минди, она снимается в очередном фильме. Андреа знала эту амбициозную актрису как облупленную. Она застала Корбина в постели именно с Минди. Наконец-то Андреа получила неопровержимое доказательство неверности Корбина. Это уже не было простым слухом или сплетней. Конечно же, Корбин сделал попытку распространить двойной стандарт и на нее, выразил возмущение по поводу того, что она посмела поднять голос протеста. Ведь как-никак он тот самый Корбин Доанес, и у него такие аппетиты, которые она не может понять или удовлетворить. - Вот они. - Линн передала Андреа несколько писем и также подтолкнула к ней несколько папок. - Можешь присесть, если хочешь, - бодро сказала она, в то время как ее зеленые глаза послали Андреа какой-то тревожный сигнал. Андреа смущенно наморщила нос, однако пододвинула к столу кресло для гостей и стала вскрывать адресованную ей корреспонденцию. Она постаралась сдержать раздражение, когда обнаружила, что некоторые конверты уже были вскрыты. - Мисс Доанес? - Обе женщины повернулись в сторону двери, на пороге которой стояла немолодая горничная в накрахмаленной серой униформе. - У ворот какой-то человек поднял страшный шум. Линн неохотно поднялась. - Я скоро вернусь, Энди, а ты пока читай, - многозначительно сказала она. Андреа открыла верхние папки и обнаружила в них рекламные листовки и буклеты. Интересно, зачем их засунули в папки? Что-то за этим крылось. Линн старалась выглядеть доброжелательно-спокойной под взглядами служащих, однако чем-то она была обеспокоена и пыталась что-то ей сообщить. Понимая, что она на виду, Андреа сохраняла безмятежное выражение на лице, когда положила себе на колени очередную папку. Она оцепенела, увидев штамп в верхнем углу страницы: "Конфиденциально". Это было как средство устрашения: тот, кто сует в подобные материалы нос, подлежит немедленному увольнению. Очень быстро Андреа обнаружила бумаги, которые и на самом деле были весьма конфиденциального характера. Это были отчеты о наблюдении и слежке за ней. Она пролистала одну за другой четыре папки с отчетами. В каждой из них содержались результаты наблюдений за неделю, начиная с того дня, когда она переехала жить в Глендейл. Этот негодяй шпионил за ней все время с момента ее отъезда! Это было скучное чтение: все ее не имеющие большого смысла и значения передвижения скрупулезно фиксировались. Вероятно, все это способно было вызвать у Корбина досаду. Она вела образ жизни вполне земной, предсказуемый и совершенно безгрешный. Так было до Джека. Андреа подалась вперед в глубоком кожаном кресле, чтобы густые волосы закрыли ее лицо и она смогла бы оправиться от шока и обдумать, что за этим может последовать. Если Корбин пока что не знал о Джеке, то в скором будущем узнает. Это наверняка приведет его в ярость, он ужесточит условия развода. Наверняка Корбин постарается лишить ее средств, которые должны ей принадлежать. Андреа полагала, что сохранит в тайне свою встречу с Джеком. Ей не приходило в голову, что Корбин может об этом узнать. Она быстро просмотрела последнюю папку. Отчеты заканчивались ее пребыванием в Сиэтле, в них еще не говорилось о ее вылете оттуда. - Энди! Голос Линн вернул ее к действительности. - Какой-то разгневанный актер стал качать права у ворот, - недовольным тоном сказала Линн, опускаясь в кресло. - Угу, - глухо откликнулась Андреа. Линн наклонилась к ней и проговорила шепотом: - Я решила подготовить тебя. Очень сожалею. - Я должна была сообразить, что так оно и будет, - пробормотала Андреа. - Уж слишком много он мне предоставил свободы. - Корбин предсказывал, что тебе быстро все надоест и ты в конце концов приползешь к нему. Я не понимаю, почему он был так в этом уверен, не знала, что он так внимательно следит за тобой. Так или иначе, он возлагал определенные надежды на твою поездку в Сиэтл. - Какая надменность. Линн переплела пальцы на столе. - Ты не думала о примирении? В голосе Линн послышалась нотка надежды, и это полоснуло Андреа по сердцу. - Ни в коем случае, - тихо ответила Андреа. - Я не собираюсь устраивать спектакль из развода, но я хочу его получить и не намерена отказываться от причитающейся мне доли собственности. В конце концов, я была активным помощником Корбина в течение этих четырех лет. - И к тому же ты была очень хорошей подругой, Энди. Мне будет тебя не хватать. У Андреа снова заныло сердце. Она поняла, что Линн скоро вынуждена будет выбирать между ней и Корбином, и единственным прагматичным выбором был Корбин. Линн не сможет открыто общаться со своей бывшей невесткой и в конце концов рассердится, если Андреа попытается поддерживать с ней отношения. Андреа отделила почту от докладов и вернула папки на стол. - Спасибо, что показала мне это. Ты рисковала. Линн убрала папки в нижний ящик стола. - Я не могла их вынести из дома, поэтому оставался только такой способ. Андреа мрачно проговорила: - Скоро мне не будет разрешено приезжать сюда даже за моей почтой. Линн задумчиво посмотрела на Андреа. - У тебя не появляется чувство гадливости, когда ты знаешь, что за тобой подсматривают? - Я пока еще не до конца это прочувствовала. Что было написано на фирменном бланке? Служба сыска, Си-Эс? Линн кивнула: - Я никогда о такой не слыхала. - Странно, что Корбин не использует кого-нибудь из своего обычного агентства. - Андреа сжала руки в кулаки. - Как мне хотелось бы поймать его - или ее - во время подсматривания! - Будь начеку при виде знакомого мужского лица. В одном из отчетов была пометка на полях о том, чтобы купить ему билет. Может быть, в Сиэтл и обратно. М-да, я знала, что мой брат - змея, но не предполагала, что до такой степени. - Я не могу поверить, что он зашел так далеко. Линн пожала плечами: - Корбин был властным с детства. И буйного нрава... Но по крайней мере ты не имела связей с каким-нибудь другим мужчиной. Это привело бы его в настоящую ярость. Сделало бы наши жизни еще более невыносимыми. У Андреа подступил к горлу комок, когда она подумала о последующем донесении, в котором будет фигурировать Джек! - Когда должен появиться следующий отчет? - В любую минуту. - Линн сдвинула рукав жакета, чтобы взглянуть на украшенные бриллиантами часы от Картье. - Сегодня курьер почему-то запаздывает. А что? - Я бы хотела взглянуть. Только на отчет. Линн явно колебалась. - Это рискованно. Корбин дал указания, чтобы ежедневную почту клали ему на стол не вскрывая. Поскольку я вскрываю всю его деловую почту, эта его странная просьба и возбудила мои подозрения. - Но ведь он сегодня занят, правда же? Минди занимает его внимание, а он так любит покрасоваться перед прессой. - Это так. Он не станет прерывать свое интервью ради того, чтобы удостовериться, что отчет пришел. - Сколько еще времени будет длиться его интервью? Линн задумалась. - Думаю, еще минут тридцать. Но, Энди, так ли тебе это важно, учитывая, что все предыдущие отчеты были явно холостые? Не лучше ли ограничиться информацией, которую ты сейчас получила, и с этим удалиться? - Я хотела бы взглянуть, Линн. Для душевного равновесия. В светло-зеленых глазах Линн мелькнул испуг, на ее миловидное лицо набежала тень. Андреа поняла, что Линн прикидывает подоплеку этой просьбы и начинает размышлять о том, не скажется ли на ней ее дружеский жест. Андреа решила успокоить ее полуправдой: - Может, это покажется сущим пустяком, но я познакомилась во время полета с одним из пассажиров. Ты можешь представить себе, как все случилось. Одинокие души оказались в баре отеля. Я разговаривала с мужчинами, они разговаривали со мной. - Вполне понятно, - с облегчением сказала Линн. - Такое случается во время задержек рейса. А ты ведь красотка. - Она помолчала. - Остается надеяться, что этот сыщик достаточно умен, чтобы оценить ситуацию так, как она того заслуживает. Господи, Андреа хотелось, чтобы сыщик не был столь умен. Глава 4 Рассчитывая перехватить курьера у входной двери, Линн проводила Андреа назад в холл якобы для того, чтобы она осмотрела новые образцы абстрактной живописи на стене. Андреа была в напряжении, ожидая, когда прозвучит дверной звонок, и поглядывая на коридор, который вел к бассейну. Наконец раздался звонок. Андреа пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не взять на себя роль хозяйки дома и не броситься к двери. Она заставила себя спрятаться за напольной китайской вазой, пока Линн принимала большой краснобелый конверт. - У вас такой вид, будто вы собираетесь сегодня убить курьера, - пошутил человек в форме, протягивая Линн листок для подписи. Линн кисло улыбнулась, ставя свою подпись. - Это зависит от вашего послания. До завтра. Курьер, кажется, был несколько обескуражен подобной репликой. Андреа бросила взгляд в коридор, пока Линн закрывала входную дверь. - Где мы можем взглянуть на это? Линн жестом показала на дамскую туалетную комнату рядом с гостиной. - Давай пройдем сюда. Они заперлись в бело-голубой уборной с позолоченной арматурой и полированным косметическим столиком. Андреа повертела в руках конверт с задумчивым выражением лица. - Нужно вскрыть конверт, не оставив на нем следов. - Я знаю. - Аинн нахмурилась, затем подошла к столику и, открыв ящик, извлекла оттуда серебряную заколку для волос. - Может, если мы проведем ею по шву... - Она положила конверт на мраморную раковину и аккуратно вскрыла конверт. Стоя рядом затаив дыхание, она предоставила Андреа возможность извлечь из конверта бумаги. У Андреа тряслись руки, когда она листала самое свежее донесение о себе. Возникает очень странное чувство, когда видишь, как твою жизнь раскладывают на черные и белые цвета в интересах другого человека. Линн сделала несколько шагов и попробовала заглянуть через плечо невестки. - Ну что, есть что-нибудь? - Знаешь, нет. - Андреа ошеломленно читала и перечитывала описание своих передвижений с привязкой их ко времени. Нет никаких намеков. Ничего компрометирующего вообще. - Чудесно! - обрадовалась Линн. - Так что у этого сыщика хватило здравого смысла, как я и надеялась. Андреа не слишком верила в то, что нанятый Корбином сыщик проявил милосердие. Все остальные части его отчета, если исключить разрыв во времени из-за задержки рейса, были, как и прежде, подробными, детально расписанными. Почему же он прошел мимо поистине золотой жилы, которую ее муж мог бы использовать для того, чтобы запятнать ее репутацию, подвергнуть сомнению ее добропорядочность? Не желая загружать Линн дальнейшими признаниями или вопросами, Андреа молча вернула ей бумаги. Линн вложила их обратно в конверт. - Я так рада за тебя, Энди! - Пошарив в ящичке для лекарств, Линн извлекла оттуда лак для ногтей, провела кисточкой по краю конверта и аккуратно его заклеила. Андреа вздохнула. - Наверное, теперь я должна идти. Линн окликнула ее, когда она взялась за ручку двери. - Приготовься услышать сегодня Корбина. Пальцы Андреа крепко сжали ручку. - Я знаю. Он будет ждать доброй вести о том, что я сама всему виной, что я возвращаюсь к нему. - Надеюсь, ты проявишь осторожность, когда будешь говорить о своем решении. - Линн, он никогда не узнает, что ты показывала мне эти донесения. - Это привело бы к еще большим осложнениям. - Я знаю. И я никогда не подведу тебя, обещаю твердо. Линн наклонилась, чтобы обнять невестку. - Окажи мне последнюю любезность. Оставайся здесь, пока я не положу этот отчет на стол Корбину. - Она помахала конвертом. - Я не хотела бы, чтобы кто-нибудь увидел тебя рядом с этой штукой. Андреа отошла от двери, поправила сумку на плече. - Хорошо. Я медленно досчитаю до двадцати. После этого уйду. Когда Андреа через некоторое время вышла в холл, послышались шаги и голоса в правом, жилом крыле здания. У нее екнуло сердце, когда из патио в холл вошел Корбин в сопровождении Минди Феллоуз и какого-то мужчины - вероятно, репортера из журнала "Мувилэнд мэгэзин". Они приближались, и у Андреа не было иного выбора, кроме как остановиться и разыграть роль любезной миссис Доанес. - Ах, дорогая! С возвращением домой! - Сжав ее руку, Корбин наклонился и поцеловал Андреа в щеку, после чего представил своих спутников: - Ты, конечно же, знаешь Минди, а это репортер Лэнс Грин. - В голосе его послышались предостерегающие нотки, пальцы больно впились ей в руку. - Я не ожидал тебя сегодня. Как жаль, что ты не присутствовала на моей беседе с Лэнсом. Андреа поняла. Корбин обрабатывал репортера в нужном для него духе и не хотел, чтобы ему помешали. - Может быть, мы побеседуем самую малость, миссис Доанес, - предложил Лэнс Грин. - Чтобы отразить в статье и точку зрения супруги. - В другой раз, - усталым тоном произнесла Андреа. - Я объяснил Лэнсу, что ты находишься в Сиэтле, дорогая, и должна разведать те места, где возможны съемки нового фильма. - Да, - подтвердила Андреа. - И еще была задержка рейса, мистер Грин. Я очень устала. Вы знаете, как это бывает. Корбин засветился радостью и отпустил Андреа. Он никогда не ставил высоко ее актерские способности, но сейчас решил, что она снова в седле, и это его чертовски радовало. - Так что в следующий раз, Грин, - сказал Корбин, похлопывая репортера по плечу и ловко подталкивая его к выходу. - Большое спасибо за визит. Андреа наблюдала за ними. Сейчас ей было легче дистанцироваться в эмоциональном плане от Корбина, и она могла более объективно наблюдать за тем, как его вальяжность и харизма способны одурачить людей. Ему было под пятьдесят, он был высок и строен, изысканно одевался и действовал на публику магически. Неудивительно, что поклонники были от него без ума. Когда Корбин повернулся к женщинам, улыбка еще не сошла с его лица. - Итак, Андреа, поговорим? - Попозже. - Она похлопала по большой наплечной сумке. - Пришла за своей почтой. Увидела, что ты занят. С Минди. - Пусть Минди тебя не беспокоит, - покровительственным тоном проговорил он. - Она знает о нашей беде. - Еще бы ей не знать, - отреагировала Андреа, - если она сама часть нашей беды. - Но она очень много помогала в твое отсутствие. Андреа скрестила руки на груди и холодно посмотрела на Корбина. - Помогала в той позиции, в какой я застала ее с тобой, или проявила еще большую изобретательность? Хриплый смех Корбина отразился эхом от потолка. - Довольно грубая шутка для твоих уст. - Скорее печальная. - Андреа посмотрела на Минди и была удивлена беспокойным блеском в ее глазах. - Ладно, мы видим, что ты вернулась на свое место. Давай переговорим. Андреа расправила плечи. - Хорошо, Корбин, давай определимся. Я покидаю тебя навсегда, вот и все. Он и теперь остался невозмутимым и уверенным. - Вот сейчас это печальная шутка. - Тебе придется в это поверить. Корбин прижал кончики пальцев ко рту, как бы размышляя. - По крайней мере выслушай меня. Я обдумал все твои жалобы и осознал, что я, вероятно, был невнимателен к тебе. У меня не было до этого опыта быть женатым. Я привык порой выключать из поля зрения людей, в особенности из числа мне близких. Андреа ошеломленно покачала головой: - Я не понимаю... - Мне кажется, я нашел, каким образом вовлечь тебя в мою жизнь как можно глубже, дорогая. Подарить тебе близость, которой ты желаешь. Делить вместе то, что мы никогда не делили до этого. Минди приблизилась к Андреа и зашептала ей на ухо: - Это будет вполне приемлемо для всех. - Для всех? - Андреа по очереди обвела взглядом Минди и мужа. - Какое место конкретно отводится Минди, Корбин? Минди хихикнула и провела пальцем по лопатке Андреа. - Понимаешь, теперь мы будем жить втроем. Андреа оттолкнула Минди, крикнув: - Ни за что! Корбин казался по-настоящему озадаченным. - Ты подумай, Андреа. Это добавит остроты ощущений, разнообразия... - Тебе! - Да, разумеется, - спокойно согласился он. - Но из этого неизменно следует, что, если буду счастлив я, будет хорошо и тебе. Услышав такое, Андреа подумала, что, похоже, конца ударам не будет. Наконец она снова обрела дар речи. - Третье лицо в браке для меня неприемлемо, и ты должен был хорошо все взвесить, прежде чем предлагать мне, - решительным тоном заявила она. - Я говорила тебе: она слишком провинциальна, чтобы даже рассматривать такой вариант, - насмешливо сказала Минди. - Ты думаешь, что удержишь его лучше, чем я, Минди? - отреагировала Андреа. - Да он и от тебя скоро устанет! Гарантирую! Минди возмущенно ахнула и повернулась к Корбину, как бы взывая к его помощи. Однако он словно не заметил этого. Его взгляд был обращен к жене, которая от него уходила. - Я нисколько не устал от тебя, Андреа, - негромко сказал он. - Именно поэтому и пытаюсь с тобой договориться. Андреа не собиралась выслушивать его доводы, но ей хотелось бы пристыдить Минди и заставить ее задуматься. Конечно же, в двадцать лет - а ей вряд ли было больше - эта девица могла чего-то не понимать. Корбин быстро подомнет ее, а устав от Минди, будет искать себе все новых и новых партнерш. Андреа с грустью подумала, что у нее не найдется нужных слов, чтобы объяснить Минди, насколько незавидна ее судьба, - сейчас, когда она стояла с таким надменным видом, непоколебимо уверенная в том, что станет следующей миссис Корбин Доанес. Черт возьми, может, Минди даже заслуживает того, чтобы носить этот титул. Наказание должно соответствовать преступлению. Покровительственное выражение постепенно сошло с лица Корбина. - Подумай об этом получше, Энди. Ты потеряешь власть, блеск, богатство. Потеряешь меня. Андреа набрала в легкие воздуха. - Мне более всего дороги первые месяцы нашей женитьбы, когда ты был всецело мой, Корбин. Пока не поползли всякие слухи, пока не начались объяснения и оправдания с твоей стороны. - Мы заслуживаем еще одного шанса. Прими мое предложение. - Нет! Я уверена, что браки предназначаются для двоих, а не для троих или большего количества людей. - Не могу поверить, что после столь долгого времени, проведенного под моим покровительством, ты продолжаешь мыслить так узко. - Он приподнял загорелые плечи под прозрачной рубашкой. - Это совсем неплохое предложение. - В самом деле? - Подумай об альтернативе. Ты окажешься без средств, с испорченной репутацией. - Ты не посмеешь зайти так далеко! - О, я непременно это сделаю! Ты скоро увидишь. Лицо его исказила гримаса, явно подтверждая сказанное. Сердце Андреа заколотилось с такой силой, что казалось, сейчас разорвется. Споткнувшись, она рванулась к выходу. Корбин в последний раз задержал ее. - Не вынуждай меня причинять тебе боль. - Ах, пусть она уходит, любимый! - выкрикнула Минди. Распахнув дверь, Андреа выскочила во двор. Корбин стоял в проеме двери, глядя на Андреа, сбегающую по ступенькам к подъездной дорожке. - Ты меня этим не возьмешь. Она остановилась у своего "корвета", взялась дрожащей рукой за ручку. - Будем считать, что дело сделано. И не тратя более времени, она села за руль и умчалась прочь. Андреа отъехала на несколько кварталов, когда по ее щекам потекли слезы. Сколько может женщина продержаться самостоятельно? Внезапно перед ее глазами словно в тумане возникло лицо Джека. Может, она слишком рано его покинула? Может, ему не понравилось ее бегство? В любом случае выход виделся только один. Глава 5 - Джек Тейлор, ты похож на кота из пословицы, который держит в зубах канарейку. Джек вошел в свой офис в центре Лос-Анджелеса в понедельник с такой широкой улыбкой, что его единственная служащая насторожилась. Глори Кенн пошевелила в скрипучем кресле своими пышными формами, на ее пухлом лице появилось выражение любопытства. Джек однажды помог Глори, как однажды она помогла ему. Впервые они встретились, когда Джек был совсем мальчишкой и якшался с компанией уличных хулиганов. Глори подкараулила, когда он воровал конфеты из маленькой бакалейной лавки, принадлежавшей ее родителям. Поскольку он был самым юным из компании и в его ясных глазах Глори прочитала испуг, она решила, что мальчишка может исправиться! Она сделала ему выволочку, а затем предложила работу на складе, чтобы он мог сам себе зарабатывать. Благородный жест помог Джеку встать на ноги. А когда на шестидесятом году жизни спина и ноги стали отказывать Глори - результат того, что многие годы ей пришлось стоять на ногах и поднимать тяжести, - Джек помог ей продать лавку и нанял своим помощником. Упершись бедром в серый письменный стол, Джек приподнял кипу почты, которая накопилась за последние несколько дней. Он знал, что его молчание раздражает Глори, и с интересом стал следить за тем, как она отработанными за долгое время приемами старается привлечь его внимание. Глори несколько раз прокашлялась, передвинула на столе ручки и карандаши, поправила воротник платья. Когда все эти действия не возымели эффекта, она тяжело вздохнула и приступила к допросу: - Я ожидала увидеть тебя здесь утром. А сейчас дело к вечеру. Джек просмотрел одно письмо, затем второе. - Я опоздал на дополнительный рейс из Сан-Франциско. Проспал. - Это не похоже на тебя. Была трудная ночь? - Да. - Джек припомнил эпизоды предшествующей ночи. Вспомнил упругое, гладкое тело Андреа Доанес, шелковистость ее кожи. Джек отправил большую часть корреспонденции в находящуюся рядом мусорную корзину, затем наклонился, чтобы зачерпнуть бобов из банки, стоящей рядом с телефоном. Телефон зазвонил в тот момент, когда Глори попыталась схватить Джека за запястье и спасти бобы. Она вынуждена была отпустить руку. - Ты остался в душе все таким же мелким воришкой! - успела проговорить она и, быстро перестроившись, степенно проговорила в трубку: - Добрый день, Глори у телефона. О да, я вас помню. Нет-нет, его пока нет, но, думаю, скоро будет. Да, на сей раз уверена. Слышала это из уст самого жеребца. До свидания. Джек проглотил конфету. - Кто называет меня жеребцом? Глори положила трубку на рычаг. - Я. - Глори!.. В ее глазах сверкнули озорные огоньки. - Знаешь, эта леди настолько вежлива, что тебя иначе нельзя назвать. - А была она достаточно вежлива, чтобы назвать свое имя? - Может, это вовсе и не ее имя, но она назвала себя Лефти. - Правда?.. - Джек оторвался от стола и выпрямился. Глори щелкнула пальцами. - А что, это та самая, да? Джек посмотрел на Глори отсутствующим взглядом. - Прости? - Та, которую ты трахал. У тебя на лице все написано. Вообще-то в ней чувствуется класс. В нем самом класса явно не хватало. Джек посмотрел на свою линялую, оливкового цвета, тенниску, заношенные джинсы, и у него поубавилось энтузиазма. Что нужно Андреа Доанес спустя несколько часов после того, как она от него сбежала? Ему бы надо проявить здравый ум и выбросить ее из головы. Целых пять секунд Джек делал вид, что не думает о ней. - А она оставила номер? Глори перевернула листок розового блокнота. - Ты хочешь, чтобы я соединила ее с тобой? - Нет, спасибо. Я сделаю это из своего кабинета. - Джек направился к внутренней двери, затем резко повернулся. - Она ничего не выспрашивала обо мне? - Нет. - Ты ей ничего не рассказывала? - Дорогуша, она уже провела с тобой ночь! Что нового я могу рассказать ей о тебе? - И, хрипло засмеявшись, Глори отправила себе в рот несколько бобов. Джек прикрыл за собой хлипкую дверь и задумчиво вздохнул. Что-нибудь интересное Глори могла рассказать Андреа Доанес. Что-нибудь такое, о чем не узнаешь под простынями. Но было бы оскорбительным для Глори, если бы он стал спрашивать ее об этом, и они оба это понимали. Согласно его указаниям, она не вела ненужных разговоров ни по деловому, ни по личному телефону. Сев в кресло и подтянув к себе телефон, Джек стал набирать номер Андреа. Успело прозвучать лишь два гудка. - Это Джек. - Слава Богу, что ты позвонил! - Ну-ну, успокойся! - Не могу! В ее голосе было нечто такое, что зацепило его сердце, подобно тому как крючок цепляет и уже не отпускает форель. У него даже появилось искушение проигнорировать тот факт, что она сбежала от него после проведенной вместе ночи. - Джек, ты у себя? С тяжелым вздохом откинувшись в кресле, он спросил: - В чем дело, Лефти? - Тут все сразу навалилось. Он свел к переносице брови. - Тебя обидели? - Не физически. Я только что побывала в своем бывшем доме... - Не очень умно. - Мне нужно было кое-что взять. - Ясно. - Джек потер рукой подбородок, подумав, что не мешало бы побриться. - Дела даже хуже, чем прежде, Джек. - Послушай, совершенно ясно, что на тебя давит этот твой муж, но как и сколько он будет давить - зависит от тебя. Мой совет - действовать быстро, побыстрее оформлять развод... - Я собираюсь это сделать. Но он всерьез намерен меня не отпускать. - Честно говоря, я на его месте тоже не хотел бы тебя потерять. - Ты не понимаешь. Дело не только в финансовых расчетах или в выигрыше судебного дела. Либо я остаюсь с Корбином на его условиях, либо он намерен меня изничтожить. Итак, великий Корбин Доанес угрожает собственной жене. Первоначальная неприязнь Джека быстро превращалась в лютую ненависть. - А что делает в этой ситуации твой адвокат? - Мой адвокат хорошо действует в суде, но предвижу, что она не сможет противостоять грязным трюкам Корбина. Ах, Джек, все очень непросто. Как-то один мужчина проявил внимание ко мне на благотворительном балу, так после этого его обругали самыми последними словами. И это только один вариант. В Голливуде существует круг людей, которые не перечат Корбину и поддерживают миф о его респектабельности. Джек наклонился вперед в жестком деревянном кресле, ожидая продолжения. - В городе нет ни единого человека, кому я могла бы довериться. Ты не согласишься со мной встретиться, чтобы все обговорить? "Она просто выплеснула на тебя свои проблемы. Она не твоего круга", - подумал Джек. Однако несмотря на все эти здравые мысли, он, вздохнув, тут же сдался. - Ты где сейчас? - В такси, на пути к своему парикмахеру на бульваре Уилшир. Мы могли бы там встретиться? - Прямо у парикмахера?! - Не удивляйся. Это самое лучшее место, какое я могла придумать. - По-моему, любое другое место было бы лучше. - Нет! - твердо возразила она. - Это очень хорошее прикрытие для рандеву. - С какой стати вдруг понадобилось прикрытие? - Я только что узнала, что Корбин следит за мной! - Ты уверена? - Видела донесения. - А кто ведет слежку? - Какой-то мужчина из службы сыска Си-Эс. И должна сказать, что этот детектив выполняет свою работу весьма добросовестно. Поэтому я взяла такси, чтобы по возможности сбить его со следа, по крайней мере на эти полдня. - А этот салон... - Мы там не останемся. - Его название... - "Моп-шоп". Это заведение для лиц обоего пола, так что ты не вызовешь подозрений. Поторопись. Офис Джека находился тоже в центре города, однако ему потребовалось время, чтобы громоздкий "шевроле" выбрался со стоянки, проехал по запруженным улицам и припарковался недалеко от салона. "Моп-шоп". Джек остановился на тротуаре недалеко от входа в салон, который находился несколько в стороне от шумных улиц и явно не относился к числу мест, посещаемых звездами Голливуда. Если Андреа намерена сменить свой образ жизни на более скромный, то это можно лишь приветствовать. Он одобрительно отнесся и к ее решению не слишком доверять голливудским друзьям. Скорее всего они друзья лишь в ясную погоду. Он позвонил в дверь и вошел. В его сторону сразу повернулись головы находившихся в салоне женщин. Они смотрели на него с восхищением и любопытством. В своем полинявшем, ладно пригнанном костюме он выглядел эффектно - мускулистый, высокий, загорелый. Когда он снял солнцезащитные очки и любопытным взорам открылись его голубые со стальным блеском глаза, женщины смущенно отвели взгляды. Джек привык к подобной реакции и переключился на разглядывание помещения. Он увидел зеркала в серебристых и черных рамах, стойку регистратуры, кресла для ожидания, журнальные столики. Позади стойки расположились кабины для клиентов. К стойке подошла девушка лет восемнадцати с прядью обесцвеченных волос. На ней был просторный черный халат с вышитым именем "Джуд". - Подстричь? Джек провел рукой по каштанового цвета волосам, оценивая их длину. Немного длиннее обычного, но не слишком. - Нет, спасибо. Девушка постучала карандашом по регистрационной книге. - В таком случае какую услугу я могу вам оказать? - Я ищу Андреа. Она ваша клиентка. Джуд опустила глаза к открытой странице книги. - О да, на два часа. Скоро она освободится. - Я подожду. - Джек жестом показал на пластиковые стулья. - Может, полистаю журналы. - А может... - Девушка скосила глаза в сторону маникюрного столика. Джек поднял ладони. - О нет! Она взяла его руку и посмотрела на ногти. - У вас тут непорядок. Но я могу сотворить чудо с вашими ногтями. - Нет, спасибо. - Жаль, - шепотом сказала она. - Мне надо кормить голодного ребенка. - Ну... - И если вы хотите произвести впечатление на такую леди, как Андреа Крамер, вам нужно приложить определенные усилия. Джек пожал плечами: - Ладно, малышка. Делай. Джуд подтолкнула Джека к столику и опустила его пальцы в какой-то раствор. Итак, Андреа называет себя Крамер. Вероятно, это ее девичья фамилия. Хотя Джек и не имел на нее никаких видов, он тем не менее отметил это как прогресс, как знак того, что разрыв между Андреа и ее бывшим - во всяком случае, в ближайшем будущем он таковым станет - мужем увеличивается. Он погрузился в размышления по этому поводу. - Ну вот, я готова. Джек встрепенулся и увидел, что возле стола стоит Андреа. Он в душе одобрил ее белые брюки и облегающий розовый джемпер и с облегчением убедился, что ей не обкорнали роскошные блестящие волосы. Он почувствовал легкую дрожь ее руки, которую она положила ему на плечо, и заметил, как у нее дрогнул подбородок. По ее глазам было видно, что она напряжена и возбуждена. Джек понимал подоплеку ее страхов и чувства беспомощности - ужасно, когда за тобой идут по следу и подглядывают. Что касается возбуждения... Трудно было поверить, что вчера между ними возник огонек симпатии. Сейчас они были не в тесном, темном, прокуренном баре. И Джек больше не выглядел героем, спасшим ее от пьяного подонка. В этот ясный день в большом городе у Андреа Крамер Доанес имелся огромный выбор. Она могла выбрать себе героя из множества мужчин. Почему она снова выбрала его? Эта тайна дразнила Джека, ему хотелось ее разгадать. Он встал и полез в карман брюк. Достав из бумажника двадцать долларов, протянул Джуд. - Сдачу оставь себе, малышка. Джуд посмотрела на него с сожалением. - Вы должны мне сверх этого шестьдесят три цента. Джек с грустным видом протянул ей еще одну двадцатидолларовую купюру, затем взял Андреа под локоть. Она воспротивилась, когда он подтолкнул ее к выходу. - Давай выйдем через заднюю дверь. - Подчиняясь порыву, Джек достал еще одну двадцатидолларовую купюру и протянул Джуд. - Если кто-нибудь будет искать леди, скажи, что она поехала повеселиться в город. Джуд подмигнула и спрятала деньги в карман. - Будет сделано. Они вышли через служебный ход на яркий солнечный свет. Джек продолжал крепко держать Андреа за руку. - Вот что я сделал ради тебя, - проворчал он, подняв указательный палец. - Джуд настоящая бандитка. Андреа поцеловала этот палец, после чего Джек приложил к ее губам другой. - Этот тоже болит. Андреа отвела его руку, тихонько фыркнув: - Ты просто-напросто жулик. - А ты очаровательная ведьма. Особенно когда улыбаешься. Она снова посерьезнела, с подозрением глядя на проезжающие мимо фургоны. - Ты можешь придумать, куда меня отвезти, Джек? Его глаза хищно заблестели. - Конечно... - Туда, где безопасно, - пояснила она. - Со мной ты всегда в безопасности, Лефти. - Я не хотела бы, чтобы ты был таким легкомысленным. - Не смотри так испуганно, и я не буду изо всех сил стараться выглядеть обольстительным. - Но... - Я разобрался с пьянчугой в самолете накануне, разве не так? Андреа кивнула. - Я сделаю это снова. Обещаю. Поколебавшись, она сказала: - Я не возражала бы отправиться к тебе. Джек проговорил извиняющимся тоном: - Мое гнездо не покажется тебе ни слишком ухоженным, ни привлекательным. А если к тебе? Она сердито посмотрела на него: - Джек, это очень опасно. Наихудший выбор. - Почему? - Потому что, как только детектив поймет, что потерял меня, он бросится туда. И, вполне вероятно, засечет нас там вместе. Джек попытался представить себе ее кровать, чистые, пахнущие ею простыни. - А так ли уж страшны эти шпионские страсти, Андреа? Если твой сыщик достаточно профессионален, то ему уже известно о нашей дружбе. - Как ни удивительно, но он проглядел то, что между нами произошло. В его последнем отчете какая-то черная дыра, начиная с вылета и вплоть до моего возвращения домой. Как будто мой шпион погрузился на это время в спячку. - Гм... эта ищейка не кажется мне такой уж хорошей. - Но до этого он работал очень четко. Профессионально и добросовестно. - А как ты в таком случае объяснишь этот пробел? - А ты не можешь сообразить сам, Джек? - Я? - Да. Кто отключился прошлой ночью? "Отключился я", - подумал он. - Не понимаю тебя. Андреа посмотрела на небо. - Я прихожу к выводу, что ты совершенно никудышный детектив. - Я рад, что ты не очень расстроена из-за этого. Подожди меня здесь, пока я подгоню машину. Она припаркована в двух кварталах отсюда. Глава 6 Когда Джек подогнал свой старенький черный "шевроле", он нашел Андреа в роскошных овальных солнцезащитных очках а-ля Одри Хепберн. Они проехали несколько миль, прежде чем Джек понял, что сидевшая позади Андреа задремала. Удобные сиденья располагали к этому, хотя стоимость древнего "шевроле", вероятно, равнялась стоимости очков. Она проспала до Санта-Моники. Остановившись, Джек легонько потрепал ее за плечо: - Эй, Лефти! Просыпайся! Андреа зашевелилась и выпрямилась на сиденье. Она не на шутку смутилась, когда поняла, что совершенно утратила чувство времени и места. - Я не думала, что... - Нет проблем. - Где мы? - Причал Санта-Моника. Андреа подавила зевок, посмотрела на пенящиеся волны океана. - Гм... Я даже не предполагала, что до такой степени устала. - Вполне понятно, после целой ночи бурного секса. - М-да... - Она взглянула поверх очков, расслабившись от волнующих воспоминаний. - А потом после бегства на рассвете, - ровным голосом добавил Джек. - Это было особенно трудно. Все нужно было делать на цыпочках... Андреа сняла очки и показалась Джеку какой-то очень уязвимой и растерянной. - Я думала, может, мы не будем об этом говорить, - еле слышно проговорила она. - Но это одна из тех досадных вещей, которые заслуживают упоминания. - Я вовсе не ставила своей целью огорчить тебя. Просто я не представляла, о чем мы будем говорить во время полета. Думала, что ты поймешь, как я чувствовала себя после всего случившегося, догадаешься, что мне нужно отдохнуть и сосредоточиться, чтобы начать новую жизнь. Джек вздохнул: - Я понимаю. Ты не собиралась встречаться со мной снова. - Я и сейчас встретилась не для любовных утех. Он поднял руки. - Ладно, ладно. Просто не смог удержаться от упреков. Андреа пристально посмотрела на него. - Я ошиблась, позвонив тебе? - Нет, я хочу помочь тебе, если смогу. - Я искренне благодарна. Проблема стала очень серьезной, ее решение выходит за пределы моих сил и возможностей. Он осторожно взял очки с ее колен и снова водрузил их ей на нос. - Черт побери, давай пройдемся и поговорим... * * * - Теперь ты все знаешь, - сказала Андреа спустя пятнадцать минут. - Корбин пустит в ход любые средства, чтобы вернуть меня, он надеется держать меня под колпаком с помощью компромата, который накопает купленная им ищейка. Джек сдерживал шаг, чтобы идти с ней в ногу. Они шли босиком по влажному песку вдоль кромки океана, закатав вверх штанины брюк, позволяя пенистой воде обмывать им щиколотки. Он поздравил себя с тем, что выбрал для разговора это место. Похоже, оно очень тонизирующе действовало на Андреа. Джек бросал взгляды на ее растрепавшиеся от ветра волосы, на тронутое загаром лицо, любовался великолепной осанкой. Она казалась воплощением жизненной силы и была еще прекраснее, чем при тусклом свете бара. Джек внимательно выслушал ее рассказ и был ошеломлен предложением Корбина о создании трехстороннего семейного союза. Да одной Андреа более чем достаточно для любого мужчины! Похоже, это оказалось для нее последней каплей. И Джек не мог ее за это винить. - Что ты думаешь о детективе? - спросил наконец Джек. - Кто он такой, по-твоему, и почему не донес о наших любовных играх прошлой ночью? - Ответ очевиден. Он тот самый нахал, который свалился на меня в самолете: напившись, он какое-то время не мог выполнять свою работу. - Ага, понимаю. - Джек задумчиво потер ладонью рот. - Ты хочешь сказать, что этот пьяный сапожник, который лапал тебя без зазрения совести, способен вести наблюдение подобно Шерлоку Холмсу? - Может, это и странно, но смысл в этом есть. Как только он начал пить в самолете, он потерял контроль. После этого провел ночь в камере, а не в отеле. Придя в себя, он понял, что Корбин усомнится в его деловых качествах, поэтому по крупицам, как мог, восстановил события. - Знаешь, что я думаю, Андреа? - Что, Джек? - Что ты должна принести извинения каждому сыщику штата Калифорния за то, что причислила этого пьянчугу к их клану. - Я не ошибаюсь в отношении этого парня, - не сдавалась Андреа. - И трудно поверить, что ты сам не в состоянии сделать такой же вывод. - Я всего лишь человек, занимающийся изучением маркетинга, ты должна это учесть. Она хмыкнула: - Ну да, простой как сфинкс. - Только моложе и здоровее. - Гм... и еще сексуальнее. Джек заключил ее в объятия. Андреа готовно приподняла подбородок, и он прикоснулся ртом к ее губам. Она прижалась к нему своим хрупким телом. Вчерашний огонь вспыхнул вновь, их руки стали исследовать друг друга. На какой-то момент им показалось, что они одни наедине с их желанием и страстью и что находятся они на мифическом пустынном острове, омываемом со всех сторон океанскими волнами. Это сумасшествие. К Андреа вдруг вернулось подобие благоразумия. Она едва знала этого человека. Что, если за ними все это время наблюдают? Глупо продолжать целовать его, нужно немедленно это прекратить. - Я хочу помочь тебе, Лефти, - хриплым голосом проговорил Джек, проведя пальцем по ее подбородку. - Ты хотела бы этого? - Вероятно, было бы эгоистично с моей стороны втягивать тебя в эту историю. Я уже получила моральную поддержку, за которой пришла. Это такое облегчение - слышать от кого-то, далеко от Голливуда, слова о том, что Корбин - чудовище. - Поцелуи и разговоры вряд ли помогут разрешить проблему. - Тогда скажи, что я, по-твоему, должна сделать в первую очередь? Джек подумал. - Нанять нового адвоката. Крутого и дорогого. - У меня нет свободной наличности. - Кто-то из адвокатов, вероятно, согласится подождать процентов от доли, которую ты получишь при разводе. Тебе это обойдется недешево, но, думаю, стоит попробовать. - Что еще? - Никому не доверяй. Особенно в том доме. Андреа запротестовала: - Но я не хочу обижать Линн... - Ты сама сказала, что она не может выбрать между вами двумя, и если дела зайдут далеко, тут может быть всякое. - Я не могу поверить, что Корбин способен настроить ее против меня. - В утешение могу лишь сказать, что она попробует остаться в стороне от этого. Она уже однажды вступила в борьбу, показав тебе донесения. Эта доброта сделала ее уязвимой и зависимой от Корбина. - Я никогда не использую этот секрет против нее. - Если она проявит здравый смысл, то постарается не навредить тебе. - Вся эта история - настоящая паранойя! - Внезапно в ее глазах загорелись озорные огоньки. - Если следовать твоему совету, то я не должна и с тобой разговаривать об этом. Он развеселился: - Наконец-то ты поняла мою мысль! - Джек, - после некоторой паузы задумчиво проговорила Андреа, - а что, если мне поговорить с этим частным сыщиком из службы сыска Си-Эс? - С какой целью? Андреа смущенно переступила с ноги на ногу. - Чтобы... удостовериться, что он ничего не имеет против тебя. Джек положил ладонь себе на грудь. - Против меня? - Да. Я беспокоюсь... Если Корбин в конце концов выяснит, что мы провели ночь вместе, он не остановится перед наказанием. - Но донесение уже у него. И в нем ничего об этом не говорится. - А что, если Корбин надавит на сыщика? И тот решит побеседовать с пассажирами самолета, которые были трезвыми? - Не надо обо мне беспокоиться. Эти парни - народ цепкий, и то, что им надо, узнают быстро. И потом, имей в виду: что может удержать его от того, чтобы не выдать тебя Корбину, не сообщить ему о том, что ты знаешь о слежке? - Часть причитающихся мне средств. - Ты не можешь полностью полагаться на это. - В любом случае, Джек, опасайся Корбина, это хоть немного меня успокоит. - Мне лестно, что ты проявляешь такую заботу обо мне, но он меня не испугает. - Ты уже решил что-то предпринять самостоятельно? - Пусть это тебя не беспокоит. - По крайней мере обещай мне, что ты не поступишь столь же импульсивно, как в самолете. - Я не предприму ничего глупого. Андреа уткнулась лицом ему в грудь. - Я так понимаю, что тебя не удержать и не остановить. * * * - Куда, ты сказал, уходишь? Джек посмотрел на свое отражение в висящем на стене зеркале, затем повернулся к Глори, которая стояла в дверях между их офисами. - Я ничего не говорил. - Ну да. А как я свяжусь с тобой, если случится что-то чрезвычайное? Он вздохнул и, смирившись, проговорил: - Атлетический клуб "Стерлинг". - В Беверли-Хиллз? Шикарный клуб, я слыхала. - Что скажешь? Глори указала жестом на его одежду. - Ты только посмотри на себя. Джек посмотрел на слегка помятую белую хлопковую рубашку и брюки цвета хаки. - Там играют в гольф и упражняются. Это не место для демонстрации дорогих туалетов. - И слава Богу, потому что у тебя их и нет. - Глори, отвяжись! Глори прижала короткие пальцы к лифу своего полосатого платья. - Прости меня, что пытаюсь сказать правду, но тебя вполне могут принять за официанта или кого-нибудь вроде этого, если ты хотя бы чуть-чуть не приведешь себя в порядок. Джек скрипнул зубами, предвидя, что за этим последует. - Черт возьми, раздевайся! - Я опаздываю, - запротестовал он. - А мне еще нужно напечатать письма. Джек с неохотой повиновался, стащив с себя рубашку. - Не смотри на меня, как удав на кролика. Снимай и штаны. - Говоря это, Глори принялась освобождать угол его массивного деревянного стола. - Ну вот, сейчас вернусь. Стоя в носках и плавках, Джек наблюдал за тем, как Глори скрылась в его гардеробной. Она быстро вернулась с утюгом в руке. Включив его, она расстелила брюки на столе, отработанными движениями разгладила одну, затем другую штанину. На ее лице появилось мечтательно-нежное выражение. - Ты помнишь, как часто я делала это на складе бакалейной лавки? - Конечно, Глори. - Улыбнувшись, Джек натянул отутюженные брюки. От них исходило легкое тепло. Глори принялась за рубашку. - Я сидела ночами и гадала, то ли ты отбиваешься от полицейских, то ли приводишь в ярость отцов девчонок. - Да, сладкие воспоминания. - Он схватил отглаженную рубашку. - Жаль, что я вырос. Глори покачала головой, вынимая штепсель из розетки. - Когда другие мальчишки приносили домой лягушек и фантики от конфет, ты возвращался домой с заплывшим глазом или расквашенным носом. Джек присел, чтобы натянуть мягкие туфли, и проговорил как можно более ровным голосом: - Я тогда был горячим мальчишкой, всегда отстаивал свою независимость. Признаю это. Но это все история. - В самом деле? Вчера ты разбирался с девицей, попавшей в беду. Сегодня на очереди ее муж. Я ни в чем не уверена. Очевидно, Глори подслушала, как он пытался несколько раз дозвониться до Корбина Доанеса. Было бы пустой тратой времени и энергии выговаривать ей за это: Глори в таких вещах была неисправима. Он встал и пригладил ей густые седые волосы, хотя эта его привычка ей никогда не нравилась. - Не волнуйся. Я уверен, что в этом клубе не разрешается пускать в ход кулаки. - А скажи, Андреа Доанес догадывается о том, что ты собираешься предпринять? - Нет. - Джек подошел к столу и взял бумажник. Затолкав его в задний карман брюк, он бросил на Глори предупреждающий взгляд. - И пусть так и будет. - Конечно, конечно, я знаю свое место - сидеть, тихонько и держать наготове настойку йода. Он подмигнул ей и вышел из офиса. *** Во вторник в час дня Джек вошел в небольшой магазинчик при атлетическом клубе. Разыскивая Доанеса среди высокопоставленных особ, он деловито справился о цене кожаной сумки для гольфа. - Могу я вам помочь, сэр? Вопрос Джеку задал молодой человек, одетый в униформу - белую рубашку и белые шорты. Значок на рубашке гласил, что его зовут Тед. Джек показал на сумку: - На стоимость этой сумки можно кормить какую-нибудь обнищавшую страну целую неделю. Молодой человек ухмыльнулся: - Или пообедать вдвоем в нашем ресторане. - Я ищу Корбина Доанеса. - Он ждет вас? - Да. Похоже, Тед не был в этом уверен. Джек продолжал в упор смотреть на него. - Он на поле. - Тед показал на стеклянную дверь. - Но у него мало времени. Он уезжает через тридцать минут. Корбин, одетый в светло-голубую спортивную форму, находился в центре площадки. Засунув руки в карманы, Джек приблизился к нему сзади. - Вот это да, я не видел такого азарта с того времени, когда играл еще консервной банкой. Доанес резко повернулся, выражение лица у него было настороженное. - Кто вы, черт возьми? - Джек Тейлор. - Я слышал, вы звонили, чтобы поймать меня. - Это было не слишком трудно. - В самом деле? А я уж начал думать, что вы не выберетесь даже из коробки для ботинок без фонарика. - Да вы, кажется, хотите оскорбить меня? - И вы того заслуживаете. - Доанес взял клюшку со стальной головкой, которая была прислонена к сумке для гольфа, и погладил ее графитовый ствол. - После вашей бездарной работы, когда вы следили за моей женой, я чувствую себя вправе сказать вам несколько резких слов. Глава 7 - Я знающий и опытный частный сыщик, Доанес, и меня оскорбляют намеки на мою некомпетентность. - Успокойтесь, Тейлор! - Корбин окинул взглядом других игроков. Заметив их интерес к разговору, он сунул клюшку в сумку и показал Джеку знаком следовать за ним. Они пошли по узкой асфальтированной дорожке, обсаженной пальмами. - Это для тех, кто любит ходить, - пояснил Корбин. - В этот час большинство членов клуба завтракают. - Вы не хотите, чтобы вас видели со мной? - Естественно! Неужели вы думаете, что я хочу, чтобы кто-то увидел нас вместе, а затем засек вас где-нибудь поблизости от моей жены? Джек молча разглядывал ухоженные газоны. После некоторой паузы он холодно сказал: - Пока что меня никто не засек. - Должен сказать, что это глупо - появляться здесь. - Мы говорили с вами только однажды и только по телефону, и я думаю, что пришла пора заново оценить ситуацию. - Вы думаете? Позвольте мне сказать вам кое-что. Я плачу людям за то, чтобы они делали так, как я им скажу. И вам нужно было дождаться моего следующего шага. - Вам пора узнать, - ровным тоном проговорил Джек, - что ваша жена не собирается вас обманывать. И мне не удастся застать ее на месте преступления. Корбин провел рукой по своим белокурым с проседью волосам. - Может, и так. - Похоже, вы разочарованы. - Меня удовлетворял ее скромный образ жизни до того момента, пока она не отвергла мое предложение о примирении. Джек упорно сверлил его холодным взглядом. "Ну да, ты хочешь швырнуть на семейное ложе эту ловкую и похотливую Минди Феллоуз, - подумал он. - Как это вдруг жена посмела отказаться?" - Так или иначе, я пришел, чтобы поставить точку. - Но вы не можете это сделать. - Я прекрасно понимаю, что вы не уважаете мое профессиональное мнение, Доанес, но тем не менее должен сказать, что продолжать слежку за миссис Доанес - значит терять попусту время и ваши деньги. - Ваше мнение для меня мало что значит. Джек с безразличным видом пожал плечами: - Скажите все-таки, зачем вы меня наняли? - Мои люди сказали, что вы достаточно толковый сыщик и способны вести наблюдения за кем угодно, что у вас вполне приятная внешность и что вы достаточно циничны, чтобы брать деньги за любую работу. - Что это за люди? - Из частного сыскного агентства, которое я содержу. - Почему же вы не приставили их следить за вашей женой? - Потому что они слишком совестливы, чтобы идти до конца, если потребуется. А этот момент, Тейлор, наступил. Джеку показалось, что у него леденеет в жилах кровь. - Что вы намерены делать? - Добиться того, чтобы Андреа почувствовала сожаление. Понимаете, Тейлор, от меня никто не уходит так, чтобы не почувствовать на своей шкуре тяжесть последствий. Моя юная невеста перед замужеством не имела ничего, и она должна уйти ни с чем, получив суровый урок от Доанеса. - И каким образом в это вписываюсь я? В первый раз за время их разговора на лице Корбина Доанеса заиграла улыбка. - Согласно моим указаниям именно вы и преподадите ей этот урок. * * * - Черт побери, вы меня испугали! Андреа подпрыгнула от неожиданности, услышав это восклицание, когда вошла в тускло освещенный офис службы сыска Си-Эс. Она повернула голову и увидела крупную женщину, сидевшую в полудреме за серым стальным столом и слушавшую по радио репортаж о бейсбольном матче. - Это Си-Эс? - Да, но сейчас уже около семи. Мы закрыты. Андреа подошла поближе к столу. На женщине было отвратительное красно-белое полосатое платье. - Вы детектив? - Нет, я не детектив. - А здесь есть хотя бы один детектив, с которым я могла бы поговорить? - Здесь всего один детектив, и его не будет по крайней мере несколько часов. Женщина откровенно громко зевнула, словно чем-то недовольный медведь. Удивительно, что Корбин имеет дело с этой конторой в столь убогой части города. Но, вероятно, у него есть для этого свои причины. - Не знаю, когда он здесь покажется. Я очень беспокоюсь, как бы он не получил по заднице. - Сочувствую и сожалею. - А у вас беда, дорогуша? Андреа медленно кивнула и добавила: - Знаете, вы мне как будто знакомы. Пухлая рука женщины легла на пышную грудь, обтянутую полосатым платьем. - Что? Не-ет. Однако несмотря на ее "нет", Андреа неожиданно уловила в глазах женщины искру узнавания. Она сделала несколько шагов по комнате, оглядела стены в надежде увидеть что-нибудь такое, что могло бы дать ей какую-то подсказку. Однако на стенах не было ничего, кроме пары дешевых репродукций да вешалки с четырьмя крючками. Ничего существенного. Холодок пробежал по ее позвоночнику, когда она выглянула из окна второго этажа на угрожающе темную улицу. Андреа редко бывала в центре Лос-Анджелеса ночью, и ей страшно захотелось вернуться в свою безопасную квартиру в Глендейле. Однако наряду с чувством безопасности у нее наверняка появится чувство беспомощности. Сидение в Глендейле ее никуда не продвинет. Она не в состоянии помешать Корбину в его попытках навредить ей, она будет продолжать жить в страхе, что сыщик каким-либо образом узнает о Джеке. Милый Джек, он так трогательно пытается защитить ее. Конечно же, он придет в ярость, когда узнает, что она пришла сюда. Конечно, он ошибается, отказываясь видеть сыщика в свалившемся на нее типе. Однако тот пьянчуга вполне гармонирует с этой недалекой и грубоватой женщиной, которая принялась уплетать бобы. - Я немного подожду, - заявила Андреа. Освоившись, она расстегнула свой новенький зеленый пиджак, открыв эффектное белое платье. - Такая нарядная девочка - и будет зря терять время? Оставьте записку. Я позабочусь, чтобы она дошла до одного из наших работников. Андреа повесила пиджак и сумку на спинку старенького стула. - Вы сказали, что у вас только один работник. Женщина простодушно улыбнулась: - Вы любите бейсбол? Шикарная игра. Играют "Энджелс" и "Ред сокс". - Да, верно. - Андреа снова подошла к окну. Внезапно зазвонил телефон. Андреа замерла, схватившись за оконную раму, и насторожилась, когда женщина подняла трубку. Именно в этот момент ее осенила догадка. - Алло, это... - Глори! - воскликнула, сразу вспомнив, Андреа. - Вы Глори, помощник Джека! - Ой! - Глори послушала несколько секунд и положила трубку. За это время Андреа успела подойти к столу. - Если здесь вы, значит, он... - Она задохнулась от гнева. - Не нервничайте, дорогуша. Джек... - Он лжец! - Да. - Обманщик! - Положим... - Мерзкий доносчик! Глори уперлась ладонями в стол и приподняла свое тело. - Но он порядочный мальчик по своему нутру. - Что?! - К чему так кричать? Садитесь. Андреа осталась стоять, все тело ее было напряжено. - Не стану я садиться! Глори обошла стол и усадила Андреа на стул, уронив при этом ее кардиган и сумку на пол. Тяжелая рука Глори на плече Андреа не позволяла ей подняться. - Выслушайте меня. Джек иногда встревает туда, куда не хотел бы. Но он старается поступать по совести... если его не разозлят. Андреа почувствовала приступ гнева. - Вы знаете, что он сделал мне? - Наверное, вы раньше сами ему что-то сделали? - Ну... - Андреа отвела глаза. - Он лгал мне все время. Даже тогда, когда мы обсуждали, как отвязаться от моего шпиона. - Мне не сразу удалось выудить у него всю эту историю, но, кажется, началось все тогда, когда он спас тебя в самолете, хотя ему не надо было совать в это свой нос. - Но это было бы неправильно, - возмутилась Андреа. Глори наставила палец ей в лицо. - Вот видишь, ты же ожидаешь от Джека правильных вещей. Он поступил так автоматически. - Ах, я не знаю, что и думать! Я только хочу, чтобы он сейчас был здесь! - Послушай, дорогуша. Ну почему бы тебе не отправиться домой и не лечь спать? Я и сама собираюсь сейчас уходить. - Вы тоже обманщица! Вы хотите остаться здесь и дождаться его! Глори высокомерно фыркнула. - Не твое дело, что я собираюсь делать! У меня есть на это право. Андреа быстро прикинула в уме. - Я дам вам пятьдесят долларов, если из офиса уйдете вы. - Гм... Ну давай посмотрим на твои пятьдесят долларов. - Глори раскрыла ладонь и пошевелила пальцами. Андреа полезла в сумку, извлекла бумажник и стала в нем шарить. Там были пятерки, одна двадцатка... Когда она наконец привыкнет к своему новому положению и будет помнить, что у нее теперь нет денег Корбина, которые можно транжирить? У нее не набиралось пятидесяти! Чувствуя себя весьма неловко в платье от Шанель, Андреа стала отсчитывать доллары, выкладывая их на ладонь Глори. - Двадцать, двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь, тридцать два, тридцать три... На этой сумме Глори смущенно ее остановила: - Достаточно. Остальное будешь мне должна. - Ну спасибо. Глори сложила купюры и сунула их себе за лифчик. - Никогда не знаешь, что за тип встретится тебе на улице. - Это верно, - согласилась Андреа. * * * Джек подошел к своему офису в одиннадцать вечера. Он приготовил ключ, однако ключ не понадобился. Входная дверь была незапертая. - Глори! Ты знаешь, что в это время офис должен быть закрыт! Ответа не последовало. Внезапно Джек ощутил страх. Казалось, все было в порядке, негромко работало радио, рассказывая о бейсбольном матче, на столе Глори горела лампа и стояла банка бобов. Однако стул был пуст. Где же она? Дверь в другую комнату была приоткрыта, однако света там не было. Джек подкрался к двери и толкнул ее плечом. Сноп лунного света из окна падал на его стол. Его рабочее кресло было обращено к окну, и на нем кто-то сидел. Глори любила его удобное кресло, иногда в нем засыпала. Легким движением Джек схватился за подлокотники и повернул кресло к себе. Перед ним сидела Андреа, глаза которой метали молнии. Ошеломленный Джек только и смог еле слышно произнести: - Будь я проклят... - Если Бог существует, то так оно и будет. Глава 8 - Андреа... Джек отступил на шаг, не находя в смятении слов, что было для него весьма нехарактерно. Но сегодня у него был чертовский трудный день в атлетическом клубе. Андреа медленно поднялась. В комнате было тихо, если не считать долетавшего с улицы шума транспорта да приглушенного звука радио в соседней комнате. Джек стоял прямо и, казалось, был парализован той энергией, которая его овевала. Она разыскала его. Это должно было случиться. Он собирался ей все рассказать. Она придвинулась к нему. Совсем близко. Дорогие духи щекотали ему ноздри. Он ожидал ее реакции. И это случилось. Ее левая рука поднялась и залепила ему пощечину. Это потрясло его даже больше, чем она ожидала. - Ты выглядишь удивленным, Джек. - Я совсем забыл. Инстинктивно ожидал удара справа. - А я так хотела тебе верить! - Я знаю, - спокойно сказал он. - И ты вселял в меня надежду. - До определенного предела. Я говорил тебе, чтобы ты никому не верила. - Откуда мне было знать, что и ты входишь в это число? - Это так и одновременно не так. Я... - Перестань! - Андреа стала ходить по комнате, ее тело, обтянутое белым открытым платьем, плавно изгибалось, черные блестящие волосы струились по обнаженным плечам. - Тебе больше не удастся делать из меня дурочку! Это было так далеко от его планов - в его намерения входило сделать ей лучше. И еще никогда подобное желание не было столь сильным. Он ощущал излучаемую ею энергию и чувствовал, как его плоть в брюках увеличивается. Он отчаянно хотел ее. Что за нелепая ситуация! Он вдруг рассердился и хриплым голосом проговорил: - Ты не должна была приходить сюда. Она резко повернулась к нему. - Ну да, как же - я поломала тебе всю игру, бесстыжий негодяй! Все это время ты вторгался в мою личную жизнь, доносил о каждом моем шаге - за деньги! - Таким способом я добываю себе на жизнь. Изучение маркетинга - это всего лишь крыша на случай, если есть опасность, что меня разоблачат. - Ты был моим героем, Джек! - горестно выкрикнула Андреа. - Ты должен был защищать меня! Опасные голубые огоньки заплясали в его глазах. Он шагнул к ней. - Я говорил тебе, что делать с Корбином, но ты меня не послушала. Андреа вдруг почувствовала, что прижата к столу. Однако она была слишком возбуждена, чтобы испугаться. - Ну да, ты был весь напичкан ценными советами. - А это что? Ты называешь этот клочок материи платьем? - Он потянул за мягкую ткань, и его рука оказалась между ее приподнятых лифом грудей. - Ты оделась таким образом, зная, что увидишь именно меня? Ее подбородок задрожал. - Нет. - Тогда какую цель ты преследовала? - Подумай сам, мистер исследователь маркетинга. - А что, если бы на моем месте оказался тот пьянчуга с самолета? Что бы он сделал, увидев тебя в этой дорогостоящей и ничего не скрывающей тряпице? - Может, облапил бы меня так, как ты? Джек медленно покачал головой, отчего волосы упали ему на лоб. На его лице появилась сдержанная улыбка. Андреа с подозрением посмотрела на него: - Я уже целых два часа тебя ненавижу. - Ты только пыталась. - И преуспела в этом. - Посмотрим. - Свободная рука Джека легла ей на спину, он притянул Андреа к себе и заглушил ее протесты долгим поцелуем. Его язык проник в глубину ее рта. Его страсть оказалась заразительной. Несмотря на гнев, она ответила ему столь же неистово. Джек знал, что подобный напор способен остановить все разговоры. Но он ни в коем случае не хотел потерять ее. Он позже скажет ей, что нуждается в ней даже больше, чем она нуждается в нем. Ему невыносимо видеть, как сталкиваются их интересы. Обычно бойкий и разговорчивый, Джек испытывал затруднения, когда требовалось раскрыть свои подлинные чувства людям, которых он любил. За всю жизнь таких людей ему довелось встретить очень немного. Его беспокоил тот факт, что Андреа пришла в столь открытом платье, чтобы встретиться в столь неуютной части города с сыщиком, который способен на все. Почему она решилась на это? И вдруг к нему пришло осознание простой и пронзительной истины: Андреа пришла сюда, чтобы отвести удар от него. Защитить беззащитного бизнесмена. Именно об этом она беспокоилась во время их последней беседы. Она боялась, что Корбин каким-то образом узнает о нем, Джеке. И несмотря на его предупреждения и ее заверения, она отправилась к этой ищейке. Никто, кроме Глори, никогда раньше о нем не беспокоился. Эта мысль придала новый импульс действиям Джека, и Андреа смогла это почувствовать. Он стал откровенно сдергивать с нее платье, не обращая внимания на наличие молнии сзади. Андреа ощутила, как ее элегантное платье спустилось до талии, задержавшись на бедрах. Обняв ее, Джек приник ртом к ее грудям. Сладостно заныло в нижней части живота. Андреа стала изгибаться, чувствуя, как жар охватывает все ее тело. Его рука сдернула платье, и оно упало на пол. Настала очередь шелковых трусиков. Она не оказывала сопротивления. Более того, она стала расстегивать Джеку ремень и брюки. Задержав дыхание, Андреа высвободила из плавок его восставший пенис. - Ах, моя сладкая. - Шепот над ее ухом был жаркий и искренний. - Верь мне и впредь. Пожалуйста. Оперевшись руками и попкой о край стола, она подставила ему себя и вскрикнула от наслаждения, когда его ладонь накрыла, а затем нежно сжала пухлый густоволосый лобок. Поласкав его некоторое время, Джек осторожно положил Андреа на полированную столешницу, которая оставалась свободной после того, как Глори погладила ему вещи. Он приподнял и развел Андреа колени и опустил между ними лицо, целуя внутреннюю сторону атласных бедер, пощипывая губами влажные складки и шелковистые колечки волос и вдыхая ее мускусный аромат. Это было настоящим блаженством - исследовать милые женские тайны, и Джек не мог сказать, как долго это длилось. Андреа была близка к тому, чтобы потерять сознание от сладостных ощущений, когда он наконец опустился над ней и ввел тугую плоть в ее истекающую соком расщелину. Его пенис начал движение в горячем скользком туннеле, постепенно толчки становились энергичнее и быстрее. Издавая стоны восторга, она стала делать встречные движения, впившись ногтями в мускулистую спину Джека. Оргазм был подобен взрыву. Физические ощущения перемешались с эмоциями. А затем все закончилось. Запыхавшаяся Андреа села, с трудом пытаясь сохранить равновесие. Она продолжала испытывать противоречивые чувства к этому мужчине. Какая-то ее половина хотела его убить на том самом месте, где он лежал. Но не в меньшей степени ей хотелось, чтобы он объяснился, чтобы у нее сохранилась прежняя вера в него. Откинув с лица волосы, она посмотрела в глаза Джеку. - Я либо самая тупая женщина из всех живущих, либо... - Ты единственная женщина из всех живущих. - Лежа на боку, Джек дотронулся до ее изящного подбородка. Внезапно осознав свою наготу, она сомкнула ноги и скрестила на груди руки. - Начинай рассказывать, Джек. Он тоже сел, проклиная себя за то, что огорчил ее. - Ты мне больше нравишься бешеной. - Черт возьми, ты должен убедить меня, что не заслуживаешь того, чтобы тебя повесили на высоком дереве! Подумать только, как я тебе доверяла!.. Ах, Джек, да ведь ты заставил меня влюбиться в тебя! А теперь снова превратился в незнакомца. Джек ошеломленно выпрямился. - Повтори снова то, что ты только что сказала. - Ты незнакомец, - строптиво проговорила она. Джек обнажил в улыбке зубы. - Остроумно. А теперь я хочу еще раз услышать, что ты любишь меня. Повтори еще раз. Однако она выстояла против подобного натиска. - Ладно. - Он взял ее руку в свою. - Как ты уже выяснила, Корбин нанял меня, чтобы шпионить за тобой. Все это походило на обычную работу, связанную с разводом, а денежный аванс был вполне приличным. Он изобразил тебя юной авантюристкой, которая вышла за него замуж исключительно ради денег. Андреа возмущенно ахнула, и Джек на момент сделал паузу, затем продолжил рассказ: - У меня не было причин не доверять его словам. Но когда я втянулся в это дело, я понял, что подозрения Корбина - полный идиотизм. Ты была сущим ангелом - как внутренне, так и внешне. К тому времени, когда я бросился тебе на выручку в самолете, я уже был наполовину влюблен в тебя. После того как ты рассказала мне свою историю в баре, я понял, до какой степени Корбин все извратил. Он сказал, что пытается сохранить брак, но я понял, что проблема кроется не в тебе, а в нем самом. - Ты всегда так легко попадаешь на удочку, выслушав историю своего клиента? - У него очень хорошая репутация. - Значит, ты слышал все эти пропагандистские штучки раньше! - Она схватила Джека за руку и процитировала его слова, сказанные им в баре: - "Я не слишком большой знаток искусства". Какой вздор! - Все это, конечно же, ложь, как и многое другое. Глори может часами говорить о своих любимых звездах, она всячески поддерживала Корбина, говорила о его цельности и о том, какие чудесные фильмы он делает. - А где начинается и кончается твоя ложь, Джек? - Все лгут. Андреа огляделась, увидела на полу свое платье. - По-моему, самое время мне уйти. Джек схватил ее за руку и уложил рядом с собой. - Это наихудший вариант. - Что ты хочешь этим сказать? - Ты нуждаешься во мне больше, чем прежде. - Не нуждаюсь! - Она вырвалась и нагнулась, чтобы поднять одежду. Натянула на себя трусики, затем платье. Андреа была преисполнена решимости уйти. Джек заговорил быстрее, хотя волнение и мешало ему: - Думаю, я понял, почему ты пришла сюда, душа моя. Ты боялась, что детектив Корбина может узнать о нас и расскажет об этом ему. Ты сделала это ради меня. Поколебавшись, она подтвердила: - Да. Мысль о том, что с тобой что-то может случиться, была для меня невыносима. А ты от этого отмахивался. Я же думала: ну какой шанс у человека, который занимается изучением маркетинга, устоять против цепких и сильных рук Корбина? - Я искренне тронут. Нахмурясь, она разгладила платье руками. - Я очень рада. - Мы с тобой союзники, - сказал он. - И я намерен помочь тебе. - Каким образом? - с сомнением спросила Андреа. - Он предлагает мне еще работу. - Что случилось? - насторожилась Андреа. - Я попытался расстаться с ним. - И? - Он предложил мне дополнительное вознаграждение, если я продолжу работу. Андреа испуганно ахнула. - И ты согласился? - Мог ли я отказаться от двух миллионов? - Что ты должен сделать, чтобы получить так много? - Я это уже сделал дважды. - Он выразительно опустил веки. Андреа закрыла руками лицо. - О нет! - Корбин отказался от того, чтобы продолжать слежку за тобой, поскольку не надеется засечь тебя на месте преступления. Он хочет заплатить мне за то, чтобы я соблазнил тебя и принес ему фотографии, подтверждающие сей факт. - Конечно, это обойдется ему дешевле, чем он потеряет в суде при разводе. - И в придачу он опорочит твое доброе имя. Твой муж - настоящий подонок. Еще раньше он собирался облить тебя грязью в бульварных газетах. Можно только представить себе аншлаги: "Жена знаменитого продюсера изменяет ему!" Этот первоначальный ход предусмотрен для того, чтобы заклеймить тебя в качестве персоны нон гранта среди деловых кругов, подорвать возможности твоей защиты еще до того, как дело дойдет до суда. Затем в суде он заклеймит тебя как совершившую адюльтер, как женщину, которая никогда его не любила. Он заглядывал далеко вперед, когда выбирал для слежки за тобой такого типа, как я: ему нужен был человек, который согласился бы и был способен выполнить вторую фазу его замысла. - Знаешь, сидя в твоем кресле в этом захудалом офисе, я на момент подумала, что, может быть, он нанял тебя для того, чтобы в конце концов меня убить. Джек обиделся. - Садиться в тюрьму из-за каких-то жалких двух миллионов! - Интересно, а сколько бы лет получила я, если бы убила тебя?! - Не горячись, Лефти. У меня уже есть план, как переиграть Корбина в его же игре. Если мы будем действовать умело, он очень быстро окажется в ловушке сам. Андреа подошла к Джеку, чтобы тот застегнул ей сзади молнию на платье. - Это невозможно. - Это наверняка возможно. - Джек сердито застегнул молнию и повернул Андреа к себе лицом. - Только надо все хорошо распланировать и как следует пораскинуть мозгами. - Он будет теперь начеку во всем, что касается тебя и меня. - Потребуются осторожность и терпение, - согласился Джек. - Но пока он будет дожидаться, когда я преуспею в совращении и уложу тебя в постель, надо собирать информацию о нем, и эта информация должна идти изнутри, из его усадьбы. - Но он знает тебя в лицо. - Естественно, сам я не смогу туда подобраться. - У тебя нет других работников. Он провел пальцем по ее горлу. - Скажи, а можно ли будет внедрить кого-нибудь туда - скажем, через Линн Доанес? - В качестве кого? - В качестве горничной. - Глори? - Да. Андреа пожала плечами: - Они постоянно ищут слуг. Люди не выдерживают темперамента Корбина и уходят. - Позвони Линн утром. Скажи ей, что в твоем доме живет женщина, которой позарез требуются деньжата, чтобы свести концы с концами. Андреа задумалась, на лице обозначились морщинки, свидетельствующие о ее сомнениях. - Ты намерен представить ему то, что он хочет, Джек? Наши фотографии в компрометирующих позах? - Я намерен заставить его думать, что он их получит. - Но ты собираешься сделать эти снимки? Он выдержал ее взгляд. - Да. - И я должна во всем верить тебе, верить, что ты в конечном итоге меня не продашь? Ему было больно осознавать, что Андреа гложут подозрения. - Нам надо с доверием относиться друг к другу и опираться на надежных людей - таких, как Глори и Линн. И у тебя будет время и возможность в течение последующих двух или трех недель определиться, можешь ли ты положиться на меня, тот ли я человек, который тебе нужен. Что до меня, душа моя, ты для меня единственная и любимая. - Он легонько поцеловал ее в губы. - В конце концов, если ты придешь к выводу, что я такая же дрянь, как и твой муж, ты можешь получить свою долю - целый миллион. Она устремила на него внимательный взгляд. Его глаза не лгали. - Но от Корбина мы мало что получим. - Этого будет достаточно тебе, чтобы нанять опытного адвоката. Или... - Он наклонился и, понизив голос, проговорил: - Или достаточно для того, чтобы отплыть в сторону солнечного заката вместе со мной. Выбор за тобой. Андреа тихонько ахнула. - Как можешь ты, Джек Тейлор, делать мне такое неприличное предложение? - Неужели ты считаешь неприличным такое предложение для людей, которые соединены священными узами брака? Глава 9 - Почему ты так долго не открывала дверь? Глори ввалилась в квартиру Андреа в серой униформе - обычном своем наряде, в котором она работала у Доанеса последние три недели. Андреа была в атласном халате персикового цвета, который она запахнула поплотнее, пока Глори возилась с цепочкой двери. - Я не ожидала вас. Вы не приходили целых три дня. - А что мне оставалось делать, если Линн Доанес настояла на том, чтобы я отправилась после работы домой на одной из машин компании? Естественно, она думает, что я живу в этом доме, поскольку ты меня представила ей под такой легендой. - А разве вы не могли отказаться от поездки? - Я не могла отказываться третий раз подряд. Она старалась сегодня особенно угодить мне, потому что Доанесы на этой неделе лишились еще одной горничной. А я не только подаю мартини и отвечаю на звонки в дверь, но еще и занимаюсь уборкой по многу часов. - Приложив руку к пояснице, Глори тихонько застонала. - Я так рада, что сегодня пятница. - Очень сожалею, Глори. Глори повела носом: - А ты еще не готовила ужин? - Ну... нет, я... - Надо приготовить. Знаешь, мне понравились прошлый раз у тебя макароны с сыром и цыпленком. Если еще чтонибудь от той еды осталось, мы можем приготовить пиццу или что-нибудь вроде этого. - Привет, Глори. - На пороге появился Джек, из одежды на нем были только джинсы. Глори посмотрела на его широкую обнаженную грудь, затем бросила взгляд за его спину в спальню, где заметила установленную на треножнике фотокамеру. - Я чему-нибудь помешала? - спросила Глори. Андреа смущенно отвела рукой волосы за уши и, глядя в пол, сказала: - Мы сделали несколько снимков. - Еще снимки! - воскликнула Глори. - Да вы уже столько нафотографировались, что на десяток альбомов хватит! Джек бросил на нее свирепый взгляд. - Я хочу, чтобы снимки были пусть и немного откровенными, но все же со вкусом, уж коли им придется оказаться в руках Корбина. Глори лишь хмыкнула. - Ты сегодня выглядишь слишком уж самодовольной. - Скрестив на груди крепкие руки, Джек подошел к Глори поближе. - Удалось сорвать банк? Глори кивнула, тряхнув седыми волосами. - Наконец-то получила улики. Они уселись в гостиной Андреа, Глори извлекла из сумочки небольшой блокнот и стала листать страницы. - Сегодня Доанес встречается с этой рыжей жердью у нее дома. Ожидаются очень веселые забавы. - Минди Феллоуз, - уточнила Андреа. - Ну да. Я залезла в эту кабину, где было нечем дышать, и проторчала там целый час. Но не без пользы. Джек наклонился к ней. - Выкладывай. - Я услышала, как они идут к бассейну, и юркнула в одну из кабин. Они залезли в воду и стали нырять и лапать друг друга за сиськи-письки, а потом зашли в соседнюю кабину. Андреа ахнула: - Слава Богу, что не в вашу. Глори рассердилась. - Да я бы тут же притворилась, что убираю или что-то там делаю! Но как бы там ни было, они оказались в другой кабине. Минди пообещала Корбину, что вечером устроит ему еще большее веселье со своими подружками. В наше время мы называли это оргиями. Фу, мне аж дышать нечем! - Я сейчас принесу лимонаду! - Андреа вскочила и исчезла на кухне. Джек взял из рук Глори блокнот. - Отлично. - Я могу теперь уйти из этого вертепа? - Скоро сможешь. Глори тяжело вздохнула: - Я становлюсь слишком старой для такой работы. - Ну, это ты брось, - фыркнул Джек. - Но я очень ценю то, что ты сделала. Это увеличивает наш доход еще на сотню тысяч долларов. И они, Глори, пойдут на твой счет. Глори приняла из рук Андреа стакан с лимонадом и подняла его, сверкнув глазами. - За моего мальчика. - И моего, - поддержала ее Андреа. * * * Доанес посмотрел по сторонам. Посетителями этого кафе были преимущественно обычные работяги. - Здесь по меньшей мере... неуместно. - Расслабьтесь. Садитесь. - Ладно, но давайте не называть никаких имен. Корбин неловко опустился напротив, заказал чашку кофе проходящей мимо официантке. - Есть какие-нибудь успехи? - Можете удостовериться сами. - Джек передал Корбину коричневый конверт. Доанес не стал вскрывать его, ожидая, пока официантка подаст ему кофе. Затем открыл клапан и заглянул внутрь. - Тут только одна фотография. - Это образец. - Я не вижу ее лица, - вспылил Корбин. - Только ваше. - Вряд ли вы сможете отрицать, что это она. Положив конверт на колени, Корбин вынул фотографию и посмотрел на нее повнимательнее. На его лице отразилось удивление. - Похоже, вам удалось ее трахнуть. - И трахнуть очень успешно. На многих фотографиях она улыбается. - Джек допил кофе. - Теперь надо организовать обмен - наличные за фотографии. - Естественно, я не собирался брать с собой наличные, идя в эту часть города. - Естественно, я не собирался приносить фотографии, пока не увижу наличные. - Вы не так глупы, как я полагал, Тейлор. Почему Доанес нарушил договоренность и назвал его по имени? - Рад, что вы это заметили. Сейчас, я думаю, когда дело сделано... - Однако с вашей стороны глупо позволять себе слишком много думать. Взгляд у Джека сделался колючим. - Не надо оскорблений. У меня есть полезная для вас информация. - Какая именно? - За дополнительную сотню тысяч я могу сообщить вам, что Андреа собирается сделать в ближайшее время. - Я сам решу, полезна мне эта информация или нет. - Пусть это будет сто двадцать пять тысяч долларов - за вашу грубость и за то, что назвали меня по фамилии. Корбин открыл было рот и снова его закрыл. - Правильное решение, - одобрил Джек. - А теперь слушайте. Я знаю нечто такое, что способно заставить вас изменить ход вашей кампании по дискредитации жены. Если вас это интересует, покажите мне чековую книжку. Кажется, она находится в левом кармане вашего пиджака. По крайней мере он выглядит тяжелым. Сделав гримасу, Корбин вынул книжку и ручку. - А теперь напишите чек на получение наличности и положите его на середину стола. Если моя информация не стоит того, вы можете его забрать. - Очень хорошо. - Корбин написал сумму на бланке и оторвал чек. Джек проверил дату и положил чек между стаканчиком для салфеток и кувшинчиком для сливок. - Подобно вам, - тихо сказал Джек, - Андреа планирует обратиться к бульварным газетам со своей версией. - Ах, сука! - И еще важнее то, что она собирается сделать это во вторник. - Завтра? - Корбин насторожился. - Она сказала об этом вам? - Я подслушал ее телефонный разговор с новым адвокатом. - Кто ее адвокат? Джек разыграл недовольство. - Не знаю. Но кто бы он ни был, он это одобрил. Они говорили о больших деньгах, о том, что нужно сорвать с вас маску. Доанес выпрямился на стуле и задумчиво проговорил: - Она в конце концов поумнела и наняла крупную акулу. Джек также выпрямился. Нервы его были напряжены до предела. Удалось ли ему заманить Доанеса в ловушку? Похоже, Джек сделал достаточно для того, чтобы Корбин заглотнул приманку. - Мне нужно действовать быстро. Я соберу пресс-конференцию сегодня после полудня. - Нужно, чтобы произошла утечка информации в бульварные газеты. Скажите вашим охранникам, чтобы они пропустили их репортеров. - Я делал это много раз. Я объявлю о своем разводе, выразив при этом глубокое сожаление. Неохотно признаюсь, что располагаю некоторыми доказательствами неверности Андреа. Вы можете появиться во время конференции, чтобы передать фото. - Лицо Корбина засияло, пока он строил планы, словно в голове у него рождался замысел очередного грандиозного фильма. - Я назначаю Минди ответственной за обмен фото на деньги, она вам подскажет, что делать. Джек взял чек, сложил его вдвое и затолкал в задний карман джинсов. - Позвоните мне. - Обзаведитесь сотовым, Тейлор. Мне мало удовольствия доставляет созваниваться через вашего секретаря в течение последних нескольких недель. - Вы знаете не хуже меня, как непросто найти толкового помощника. Джек вышел из кабины, бросив на стол несколько долларов, и покинул кафе. Банк, где держала деньги Глори, находился на этой же улице, и он хотел положить денежное вознаграждение на ее имя как можно скорее. * * * Когда после полудня Джек позвонил в дверь дома Доанеса, ему открыла Глори. Он всегда хмыкал, когда видел ее в серой униформе, не удержался и сейчас. - Добрый день, - давясь от смеха, сказала она. Затем, понизив голос до шепота, спросила: - А где Андреа? Ты провез ее на заднем сиденье? - Да, - тоже шепотом ответил Джек. - Я отперла дверь террасы. Она может пробраться в толпу репортеров в любой момент. Джек одобрительно подмигнул. - Входите, сэр, - громко сказала Глори. - Спасибо. Глори оглядела его элегантный льняной костюм. - Я вижу, ты сегодня сам погладил. - Купил новый. Особый случай. А на твой счет положил дополнительно сто двадцать пять тысяч. - Боже мой! - присвистнула Глори. Они оба повернулись, услышав, как из фойе вышла Минди Феллоуз с портфелем. - Мистер Тейлор! - любезно поприветствовала Джека Минди. Они обменялись рукопожатием. В мозгу Джека мелькнуло воспоминание - голая рыжеволосая девица. Впрочем, для вуайериста вряд ли это могло быть привлекательным зрелищем - Минди была костлявой, словно не оформившийся подросток. Она гораздо лучше смотрелась сейчас, одетая в элегантный зеленый костюм. - Я пришла, чтобы посмотреть на ваши фотографии, - заявила она, жадно уставясь на большой коричневый конверт в руках Джека. - После того как я взгляну на деньги, - промурлыкал Джек. Конверт перешел в ее руки, портфель - в его. Прижимая портфель к бедру, Джек отодвинул две золотые защелки. Бросив взгляд, он убедился, что портфель набит денежными купюрами. Тем временем Минди стала маслеными глазами разглядывать эротические фото и, улучив момент, попыталась сопоставить живого Джека с тем, что был на фотографиях. - Как жаль, что вы не заняты в бизнесе, - проворковала она. - Вы получили то, что хотели. И не надо ко мне подлизываться. Минди уставилась на него, не понимая, сознательно ли он ведет себя столь нелюбезно. Ох уж эти надменные представители шоу-бизнеса, подумал Джек. - Дальше все будет разыграно таким образом, - перешла на более деловой тон Минди. - Вы последуете за мной в комнату, делая вид, что рветесь передать эти фото. Корбин станет протестовать - как настоящий джентльмен. А затем фотографии случайно выскользнут из конверта на пол. Корбин рассердится, что грязные делишки Андреа стали достоянием гласности. Вы изобразите раскаяние и смиренно станете выслушивать его упреки. - А потом я смогу уйти? - Да, пожалуйста. - Минди передала ему конверт и протянула руку к портфелю. - А сейчас мы на время отдадим деньги Глори. Она подержит их у себя, пока вы будете играть свою роль. Джек стал вертеть в руке портфель, и кончилось все тем, что он вырвался у него из рук. Минди успела подхватить его в воздухе, однако портфель раскрылся, и из него вывалились две пачки пятисотдолларовых купюр. - Идиот! - Схватив портфель, Минди нагнулась, подняла деньги и, быстро затолкав их внутрь, закрыла защелки. Когда она выпрямилась, Джек продолжал спокойно стоять, держа в руке коричневый конверт. - Вы уверены, что подобрали все деньги? - с подозрением спросил он. Как Джек и надеялся, она тут же ощетинилась: - Знаете, Джек, вы мне определенно не нравитесь! - Это такая большая потеря для меня. - Ладно! - огрызнулась она. - Подождите шестьдесят секунд и идите за мной на пресс-конференцию. Джек вошел в зал, заполненный представителями прессы. За столиком потягивали вино и кофе, и все походило скорее на какую-то вечеринку, нежели на пресс-конференцию. Разумеется, все ожидали, что смогут раздобыть сенсационный материал, связанный с новым фильмом Корбина, и испытывали трепет от того, что находятся в такой близости от восходящей звезды Минди Феллоуз. Дверь террасы была широко распахнута, и, видимо, заметив Джека, в зал вошла Андреа в элегантном красном костюме и большой шляпе, скрывающей ее лицо. - Ах, мистер Доанес, - отчетливо и громко произнес Джек. - Может, я приду в другое время? - Нет-нет! Входите. - Корбин похлопал его по спине, пожирая глазами коричневый конверт в его руках. - Но я рассчитывал на то, что все будет происходить без свидетелей. - Постойте рядом, потом все так и будет, - пообещал Корбин. Он призвал всех к тишине. - Я пригласил вас сюда, чтобы сообщить довольно печальную новость. Андреа и я... - Он изобразил горечь на своем лице. - Словом, речь идет о нашем разводе. - Корбин сделал паузу, а по толпе прокатился стон. Джек почувствовал, что его вот-вот затошнит от этого спектакля. Многие из присутствующих едва ли не открыто пускали слюнки в предвкушении сенсационных откровений. Он видел, как Андреа целеустремленно пробиралась к нему, обходя по периметру толпу. - Это печальное решение, - признал Корбин. - Печальное, но необходимое. Стоящий поблизости репортер задал первый вопрос: - Замешано ли здесь какое-то третье лицо? - Да. - Корбин вздохнул. - По крайней мере одно. Но я не хотел бы это обсуждать. Постарайтесь не возлагать несправедливо вину на кого бы то ни было. Моя репутация слишком дорога мне. Я таков, каким меня сделала публика. Если бы она не поддержала мои фильмы, у меня не было бы оснований их производить. - После этих слов он бросил многозначительный взгляд на Джека. - Мистер Доанес, - просительным тоном проговорил Джек. - Лучше я приду попозже. - Правильно, Джек. - Корбин еле заметно кивнул, отлично зная, что все взоры устремлены в этот момент на них. Джек попятился назад, позаботившись о том, чтобы зацепиться ногой за ножку кофейного столика. Содержимое конверта рассыпалось по светлому ковру. - О нет, нет! - Крик ужаса, который издал Корбин, превратился в вопль, когда он понял, что фотографии были совсем не те, которых он ожидал. Он стал рычать, когда репортеры бросились их поднимать. - Нет! Прекратите! Отдайте их мне! Оказавшаяся рядом с Джеком Андреа фыркнула, взглянув на фото, лежащее неподалеку от носка ее туфли. На ней красовался Корбин, швыряющий Минди в огромную ванну, полную голых женщин. В руках одного из репортеров оказалось фото, на котором лежащий в шезлонге Корбин предавался любви втроем - той самой любви, в которую он хотел вовлечь и Андреа. - Черт возьми, скорей отсюда, пока никто не узнал тебя. Они поспешили к выходу. В фойе их ждала Глори. - Вот портфель. Уходите скорее. Джек задержался, чтобы из-за широкого брючного ремня достать второй конверт с фотографиями, на которых фигурировали он и Андреа. - Ты тоже можешь сейчас уйти, Глори, если хочешь. - Нет, это будет несправедливо по отношению к Линн Доанес. Ее нет дома. Если я уйду сейчас, кто-то все сопоставит и возложит вину на нее за то, что она меня наняла. Не беспокойтесь. Я поработаю еще недельку и потом уйду. Андреа засияла. - Спасибо, Глори. Линн того заслуживает. Издали донесся крик Корбина: - Тейлор? Кто-нибудь видел его? Глори поспешила в туалетную комнату, а Джек и Андреа - к выходу. Они сели в старенький "шевроле" Джека. Джек бросил конверт и портфель на заднее сиденье и завел машину. - Нам нужно проскочить ворота, пока не сообщили охране. Две минуты спустя они уже удалялись от усадьбы по дороге к Баньону. Андреа прижалась к Джеку. - Мне нравятся эти старые машины. Он бросил на нее быстрый взгляд. - Как ты относишься к сыщикам? - Ты же знаешь, что я люблю тебя, Джек. - Продолжай это мне говорить. - Буду говорить это столько раз, сколько тебе захочется услышать. - А теперь ты доверяешь мне, Лефти? Она поколебалась. - Не совсем. Он крепко сжал баранку. - Но я надеялся, что ты выйдешь за меня замуж. - Да, выйду. Сразу же, как только ты скажешь. - Но как с доверием... - Вначале мы сожжем все фотографии, которые нас компрометируют, а потом поговорим о доверии. - Большую часть из них я сжег в кухонной раковине сегодня утром. - Чудесно. А я смогу легко избавиться от тех, что лежат на заднем сиденье. Только вот сколько других где-то блуждают? - Всего одна, которую купил Корбин. Но узнать, кто там изображен, невозможно. И есть еще одна, которая принадлежит только мне. - Твою нужно уничтожить, Джек. - Даже если я поклянусь, что буду беречь ее как зеницу ока? Андреа нервно заерзала. - А где ты хранишь ее сейчас? Джек смотрел вперед на дорогу. - Отвечай же! - потребовала Андреа. Со вздохом он опустил солнцезащитный козырек. К внутренней части козырька была приделана фотография головы Андреа, лежащей на подушке. Глаза ее были закрыты, на губах блуждала загадочная улыбка. Андреа удивленно уставилась на фото. - Я не подозревала об этой фотографии. - На пленке оставался один кадр, и мне не хотелось, чтобы он зря пропадал. - Ладно, этот снимок ты можешь оставить. Джек тихонько поднял козырек. - Теперь, когда я завоевал твое доверие... Она поцеловала его в покрытую щетиной щеку: - Живи долго-долго. Лефти (англ.) - левша. Энн Мэри Уинстон. Соблазны на берегу озера * * * Карем Солем с благодарностью за веру в меня * * * Глава 1 Женщина прогуливалась у самой кромки озера, элегантно приподнимая подол развевающейся юбки, чтобы перешагнуть через кучи гравия и камней. Бо заметил ее днем раньше. Он услышал шуршание шин по подъездной дорожке, которая вела к двум соседним коттеджам - таким же, как и тот, который он снял, чтобы провести свой ежегодный отпуск на берегу озера в штате Мэн. Поскольку туристический сезон сворачивается в августе, к сентябрю многие коттеджи заколачивают на зиму. Бо знал, что оба домика, к которым по дорожке ехала машина, были свободны. Бо проявил любопытство и из-за деревьев понаблюдал за тем, как, остановившись у желтого коттеджа, женщина стала выгружать коробки и ящики и заносить их в дом. Она была одна, мужчин нигде не было видно, и по этой причине его интерес к женщине повысился еще на один или два пункта. Мужским взглядом он заметил, что она изящна и стройна, что у нее красивые шелковистые волосы цвета кукурузного початка; и в то же время на ней была бесцветная старомодная юбка, а волосы были собраны в скучный пучок на затылке. Какая-то зажатая и подавленная, решил Бо. Вряд ли с ней можно будет хорошо провести время в наступающие холодные ночи, пока они находятся здесь вдали от цивилизации. Затем на лодке приплыл Хэнк Пемброук, они посидели вдвоем за пивом, порассказывали друг другу небылицы о женщинах, которые у них бывали, поговорили о последнем урагане, который два часа бушевал над Каролиной. Мало-помалу стемнело, и Бо забыл о своей новой соседке. В это утро Бо пребывал в хорошем настроении. Погода стояла великолепная, солнечная, день обещал быть теплым. Несколько дней назад Бо начал работать над деревянной скульптурой, предназначенной для зала суда в Вермонте. Работа продвигалась успешно. Он уже видел будущий образ в уме, и с каждым движением резца этот образ приобретал все более реальные очертания. Если ему повезет, если не покинет вдохновение, он сможет закончить работу к тому времени, когда должен будет покинуть Мэн, и заберет скульптуру с собой. Это избавит его от забот по упаковке и от беспокойства и тревог до того момента, когда он получит известие, что скульптура доставлена в целости и сохранности на другой конец... Стоп! Бо едва не расплескал кофе, подавшись вперед на стуле, чтобы получше все разглядеть. У самой воды озера появилась женщина. Приподняв юбку, она осторожно попробовала ногой воду. Юбка была зажата между ногами, ткань обтягивала и обрисовывала изящные формы, ноги были обнажены выше колен. Бо зачарованно наблюдал за тем, как женщина заходила все дальше в воду. Просвет между деревьями позволял ему хорошо ее видеть. В это утро волосы ее были распущены, и легкий бриз развевал их, словно золотистого цвета знамя. Ветер бросил их ей на лицо, женщина нетерпеливым жестом отвела их в сторону и сделала еще пару шагов вперед. Она двигалась медленно, и Бо готов был спорить, что она босая. Скоро она поймет, что пара старых тапочек на резиновых подошвах могла бы защитить ступни от острых камней. Не говоря о том, что помогла бы сохранить равновесие. Бо хмыкнул, когда его новая соседка поскользнулась на невидимом камне. Она отчаянно взмахнула руками, и низ юбки плюхнулся в воду, а золотистые волосы в этот момент взлетели над головой. Она едва не упала, и лишь в последний момент ей удалось удержаться на ногах. И, покачав сокрушенно головой, страшно недовольная собой, женщина стала осторожно выходить из воды. Когда она выбралась на сухие камни, Бо удостоверился, что она и в самом деле босая. Пока он продолжал наблюдать за ней, женщина нагнулась, подобрала подол платья и стала его выжимать. Волосы ее упали вниз, и Бо почувствовал, как участился его пульс при этом зрелище: поблескивающие на солнце волосы так обольстительно переливались, пока женщина выжимала платье. Бо был большой любитель длинных и красивых волос. Впрочем, он тут же понял, что в не меньшей степени был любителем красивых женских ног. Очевидно, его соседка выжала сколько могла воды из нижней части юбки и, подняв юбку еще выше, решила продолжить выжимание. Материя туго обтянула изящную круглую попку, и взгляду Бо открылась наиболее интересная часть стройных ног выше колен. Вероятно, женщина полагала, что она одна, потому что обращалась с юбкой весьма свободно, задирая ее все выше и выше. Ах, малышка, подумал Бо, ну задери еще чуть-чуть, ну самую малость! Однако женщина почему-то не стала задирать подол еще выше, оставив Бо в мучительном ожидании в тот момент, когда нижний край юбки проходил там, где бедра уже смыкались вместе, где скрывалось женское сокровище, которое способно разволновать даже больше, чем золотистые волосы на голове. Бо заерзал на стуле, почувствовав приятное легкое возбуждение. Он совершал ежегодные поездки на побережье Мэна, как правило, для того, чтобы побыть в одиночестве, отдохнуть от постоянной рутины. Он редко интересовался здесь женщинами... если, конечно, не считать той малышки-официантки в баре, которая была... такой покладистой в прошлом году. Однако по большей части он не искал здесь представительниц прекрасного пола, что, наверное, шокировало бы кое-кого из его приятелей, большинство из которых были женаты и рассматривали жизнь как долгую, восхитительную оргию, состоящую из женщин и вечеринок. Впрочем, правда заключалась в том, что он был свободен и мог заняться любовью тогда, когда хотел, где хотел и с кем хотел. То есть с той, которая привлекла его внимание и ответила ему тем же. И что за беда, если он был более разборчив и покорил меньше женщин, чем считали его друзья. Он не станет их разубеждать. Бо резко поднялся со стула, отчего стул с грохотом опрокинулся. Новая соседка резко повернула голову, и Бо увидел, как поспешно она опустила юбку, продолжая оглядываться и пытаясь обнаружить источник шума. Если бы он остался спокойно стоять, вряд ли бы она его увидела. Однако на него что-то нашло. Сложив трубочкой губы, он издал резкий, пронзительный свист, который напугал женщину еще сильнее. Она повернула голову в его сторону, и Бо весело помахал ей рукой. Бо мог точно определить тот момент, когда женщина его увидела. И хотя она находилась на таком расстоянии, что нельзя было разглядеть во всех подробностях черты ее лица, он все же определил, что у нее большие глаза, которые уставились на него из-под золотистого облака волос. Они стали еще больше, когда она вдруг поняла, что он наблюдал за ней в течение всего времени, пока она входила в воду. - Я рад, что у меня появилась приятная соседка! - крикнул он. На какое-то время воцарилась тишина. Даже издали Бо видел, как негодующе вздымалась и опускалась ее грудь. А затем она заговорила. Ее голос зазвучал чисто, как колокольчик, и был он холодным, как вода в ближайшем заливе. - К несчастью, не могу сказать того же. Бо рассмеялся, глядя, как она зашагала к своему коттеджу, как в сердцах хлопнула дверью с защитной сеткой - и сделала это настолько громко, что грохот долетел даже до его коттеджа. * * * На следующий вечер, снимая постиранное белье, Эмма вспомнила о мужчине из коттеджа, стоявшего неподалеку на холме. Среди белья находилась и юбка, которую она замочила в озере. У Эммы вспыхнули щеки, когда она представила себе, что мог видеть этот мужчина. Ей не приходило в голову, что кто-то мог быть поблизости и наблюдать за ней. Она не слышала ни шума машины, ни радио, ни телевизора, когда сюда приехала, и полагала, что вокруг полное безлюдье. Хелви, редактор издательства, где были опубликованы шесть ее поваренных книг, предложила ей отдохнуть месяц в коттедже и при этом сказала, что побережье опустело после начала учебного года. Дом у озера к ее услугам! Перспектива была весьма заманчивой. В этом вся проблема, подумала Эмма. Она настолько привыкла к одиночеству, что мечтала о нем. Дом, где она жила вместе с матерью до ее смерти, случившейся год назад, стоял на безлюдной дороге в тихом массачусетском графстве. Когда ей хотелось побыть среди людей, Эмма навещала семью брата или везла свои кулинарные изделия друзьям под Бостон, чтобы выслушать их отзывы. Большую же часть времени она проводила дома, особенно после того, как мать оказалась прикованной к постели. Налетел внезапный порыв ветра, и на лицо упало несколько крупных капель дождя. Она не задумывалась о погоде в последние часы. Может, есть резон включить один из двух каналов телевизора, который, по словам Хелви, есть в коттедже, и послушать прогноз. Эмма быстро сняла все белье и побежала к домику; капли между тем превратились в ливень, а ветер набрал такую силу, что чуть не сбил ее с ног. Она уселась перед камином, собираясь продолжить вязание пледа для соседки по дому, и включила телевизор. "...центр тропического циклона располагается в двадцати милях к востоку от мыса Код. Большинство жителей Вайнярда эвакуированы, и лишь несколько наиболее стойких отдыхающих пожелали остаться на курорте". На картинке вид пляжа, заливаемого высокой белопенной волной, сменился погодной картой, и метеоролог продолжил свой рассказ. Эмма не отрываясь смотрела на экран, и вдруг до нее дошло. Да ведь это ураган! И, судя по всему, он идет прямо на их побережье и будет здесь не позже ночи. "...ожидается, что достигнет Портленда к полуночи. Всех жителей городов побережья просят добровольно эвакуироваться. В некоторых местностях осуществляется обязательная эвакуация. Друзья, эта буря - по имени Села - весьма скверная леди. Если она проявит себя не в полную силу, то пройдет в стороне от берега и заденет нас лишь краем. Но если она повернет к северо-западу, мы окажемся на пути ветра, скорость которого превышает сто миль в час. И поэтому всякий, кто..." Телевизор вдруг мигнул и погас, как погас вообще свет во всем доме. Эмма ахнула и вскочила на ноги, но тут же устыдилась своего порыва. Пока никакого ущерба она не понесла. Слава Богу, что она заблаговременно развела огонь в камине, иначе сидела бы сейчас в полной темноте. Она взяла с камина масляную лампу, которую, как объяснила Хелви, специально держали для подобных случаев. Богу известно, что она много лет уже не отдыхала. Провести целый месяц в этой тихой гавани - да ведь это верх счастья! На кухне Эмма сняла телефонную трубку и убедилась, что гудка нет. Все верно - так она и предполагала. Нельзя сказать, что Эмма слишком встревожилась. Ну что страшного может случиться? Она уже попадала под ветры и ливни, которые несли ураганы, и хотя ее дом в Массачусетсе был не столь близок к побережью, не может быть, чтобы здесь было намного хуже. Она взяла стакан с водой и направилась в комнату. И тут вдруг ощутила запах дыма и поняла, что причиной его является камин. Очевидно, напор ветра был так силен, что дым повалил в комнату. Эмма не без сожаления загасила огонь. Сейчас на побережье по ночам было прохладно, хотя сентябрь еще не пересек своего экватора, и ей отнюдь не улыбалось вылезать из-под одеяла в ледяной комнате. Однако ничего не поделаешь. Остается надеяться, что завтра ветер стихнет и она снова сможет развести огонь. Часы показывали девять тридцать, и Эмма решила, что можно ложиться спать, а к тому времени, как она проснется, буря стихнет. Эмма вытащила из шкафа еще одно одеяло, постелила постель и улеглась. Она запаслась любовными романами почитаемых ею авторов и читала почти два часа, пока не иссякло масло в лампе. Ей совсем не хотелось вылезать из теплого гнездышка, чтобы добавить в лампу масла. Эмма с неохотой отметила в книге место, где она остановилась, отложила ее в сторону, погасила лампу и забилась под теплые одеяла. Поскольку занять ум было более нечем, она стала прислушиваться к завываниям ветра, и было непросто подавить растущую тревогу. Это был один из тех моментов, когда она наиболее остро ощущала свое одиночество. Обычно Эмма не оплакивала упущенные возможности, не сожалела о сделанном выборе. Однако сегодня, когда свирепствовала буря и вой ветра становился порой невыносимым, ей подумалось, что было бы славно, если бы чьи-то сильные руки обвились вокруг ее плеч, успокоили и развеяли страхи. Прошло довольно много времени, прежде чем она погрузилась в сон. Трах-бах! Ее вырвал из сна оглушительный удар грома, после чего последовал леденящий душу, разрывающий барабанные перепонки треск, какого она никогда в жизни не слышала. В то же мгновение она почувствовала, что куда-то летит, падает, переворачивается и приземляется животом вниз - ощущение, сравнимое с тем, которое она пережила на аттракционе "русские горки". Нынешний аттракцион закончился быстрее, чем она успела что-либо понять, и ее швырнуло на кучу чего-то твердого, а вслед за этим пророкотал новый удар грома. Несколько мгновений она лежала не шевелясь. Потом пришло осознание того, что она лежит на спине в слегка наклонном положении. Дул холодный порывистый ветер, ледяные, тугие капли хлестали по телу, и в считанные секунды она промокла до нитки. Ошеломленная, она сделала попытку приподняться, но стукнулась лбом обо что-то твердое. Искры посыпались у нее из глаз, и она со стоном откинулась на спину. Вдруг она поняла, что находится не на кровати, и это повергло ее в панику. Эмма стала делать глубокие и медленные вдохи, призывая себя успокоиться и думать. Что-то стряслось с коттеджем, он развалился, не выдержав напора ветра, это было ясно. Бедные Хелви и Джефф, они страшно огорчатся, что их дом пострадал. "Эмма, возьми себя в руки! О чем ты думаешь?!" Было темно как в склепе - не видно ровным счетом ничего. Эмма осторожно подняла руку и ощупала то, что было над ней. Похоже, над головой у нее была какая-то балка. Хотя нет, это не балка. Судя по шершавой коре и по мокрым листьям, которые Эмма нащупала, это скорее всего сук дерева. Гладкая холодная штуковина позади нее - это, должно быть, часть кровати, а намотавшаяся на левое бедро мокрая материя - это скорее всего одеяло или какой-нибудь предмет из постельного белья. Она продолжала исследовать пространство вокруг себя и с двух сторон наткнулась рукой на дерево и железо. С правой стороны никакой преграды, кажется, не было - именно оттуда хлестал дождь. А под ней было нечто мягкое, похожее на матрац, однако столь же мокрое и неприятное. Эмму охватил животный страх. Она находилась в ловушке! Из ее груди вырвалось рыдание. Она подавила его и опять сделала глубокий вдох, чтобы справиться с паникой. - Эй, леди! Где вы? Голос прозвучал приглушенно, но это был явно мужской голос, и в нем ощущались нотки нетерпения и тревоги. Лучик света проник в ее новоявленную тюрьму, и это вывело ее из состояния шока. - Леди! Ответьте, если можете. - Помогите! Помогите мне, пожалуйста! Я здесь! - Она застучала кулачками по корявой поверхности дерева над головой. - Где? Луч света убежал куда-то прочь, и Эмма отчаянно закричала: - Нет! Верните мне свет! Я здесь в ловушке! - О'кей, успокойся, дорогуша. Я вызволю тебя оттуда. Свет вернулся, сделался ярче и позволил ей оглядеться. Увиденное привело ее в такой ужас, что она вновь разразилась истерическими рыданиями. То, что она принимала за сук дерева, оказалось массивным стволом. Разлапистые ветки окружали ее со всех сторон, а ствол находился в нескольких дюймах от ее носа. Сквозь листву на Эмму потоками лилась вода, в ее камеру-одиночку порывами налетал ветер. Позади она успела разглядеть большую металлическую кровать или то, что от нее осталось. Ствол дерева основательно расплющил кровать и застрял в перекладине изголовья, которое приобрело теперь V-образную форму. Эмма услышала, что ее спаситель что-то говорит, а точнее, изрыгает поток ругательств, которые в другое время могли бы ее откровенно шокировать. Однако сейчас она в душе была вполне солидарна с его эмоциями. - Я думаю, что смогу вытащить тебя, - сказал наконец мужчина. - Внизу достаточно больше отверстие. - Сп-права от м-меня открытое пространство, - пробормотала она. Возникла пауза. - Я не могу туда пробраться, - сказал наконец мужчина. - Но я буду действовать очень осторожно, душа моя. Потерпи немного. - О'кей. - Эти слова немного ее успокоили. Несколько мгновений спустя она почувствовала движение слева от себя, и мокрая масса материи медленно поползла вниз. - Я вынужден буду на минуту выключить свет. - Мужчина говорил громко, чтобы она услышала его сквозь ветер и дождь. В его голосе звучала уверенность, и это действовало на Эмму успокаивающе. - Хорошо. Фонарь погас, хотя в отверстие, которое сотворил мужчина, просачивалось какое-то слабое подобие света. - Я хочу убрать матрац, - проинформировал он Эмму. - Не шевелись. Не двигай ни единым мускулом. И кричи, если там у тебя что-то сдвинется. Она повиновалась и лежала не шевелясь, пока ее спаситель расширял внизу отверстие. Зловещий треск над головой заставил ее посмотреть вверх - уж не валится ли на нее ствол дерева? - Стой! - завопила она. - Уже остановился. - Ладонью он обхватил ее щиколотку и легонько погладил, и Эмма была настолько благодарна ему за это, что почувствовала спазм в горле. - Думаю, что ты сможешь выбраться через эту дыру. Если станешь извиваться, а я буду тянуть тебя, то все получится. - Мужчина помолчал, затем снова заговорил: - Ты нигде не поранилась? - Я... я думаю, что нет. - Особой боли она нигде не ощущала, если не считать жжения на лбу - это она набила шишку, стукнувшись о ствол дерева. - Я чувствую все свои пальцы на руках и ногах, и, кажется, кровь нигде не течет. - Слава Богу. - Похоже, мужчина испытал искреннее облегчение, услышав ее слова. Затем Эмма почувствовала, как его рука шарит по ее ногам, касается икр и обхватывает за вторую щиколотку. В другой обстановке она, наверное, воспротивилась бы этому, но в настоящей ситуации все было в порядке вещей. - Готова? - спросил мужчина. - По моему сигналу попробуй сдвинуться ко мне, а я легонько потяну тебя. По его сигналу Эмма начала медленно двигаться к мужчине, грубые ладони которого держали ее сначала за щиколотки, затем скользнули к икрам и коленям. Наконец, ухватив за бедра, он стал тихонько тянуть ее вниз. К ее удивлению, она оказалась над его плечами и почувствовала, что начинает скользить слишком быстро. - Обхвати меня ногами за талию, - скомандовал мужчина. - Я не хочу, чтобы ты свалилась. Это сооружение выглядит не слишком надежным. Эмма подавила в себе истерический смешок и выполнила его указание. А он тем временем продолжал вытаскивать ее из ловушки, поддерживая под ягодицы. Его тело, которое она ощущала внутренней стороной бедер, было теплым и твердым, и это придавало ей необъяснимую уверенность. - Сейчас я постараюсь закрыть твою голову руками, чтобы ты ничего себе не повредила. Эмма почувствовала, как напряглись мышцы его рук, которые он поднял кверху. Интересно, что за мужчина пришел ей на помощь? Может, это какой-нибудь местный спасатель? Судя по его мускулам, он не из тех, кто целый день просиживает за письменным столом. Однако не успела она об этом подумать, как почувствовала, что окончательно освободилась из своего заточения. Он обнял ее за затылок, а она машинально обвила руками его плечи и уткнулась лицом ему в шею. - С-спасибо, - проговорила она и тут же разрыдалась. - Ну-ну, ты ведь теперь в безопасности, душа моя. Чего ж теперь плакать? Впрочем, Эмма едва расслышала эти слова утешения. Она рыдала, прильнув всем телом к тому единственному, к чему можно было прильнуть в эту кошмарную ночь, - к груди своего спасителя. Он гладил ей спину, его пальцы массировали ей затылок, а когда ее рыдания стали затихать, сказал: - Ты совсем замерзла. Как бы мне ни было приятно так стоять, но мы должны спрятаться от дождя. Эмма не сразу поняла смысл сказанного. Лишь через какое-то время она поняла, в какой позе она находится. Она сидела на нем, обвив ногами его талию, а руками - шею, прижимаясь всем телом к его груди. Внутренней стороной бедер она ощущала грубую материю его брюк, но это было уже вторичным, а главным было удивительное, совершенно непривычное ощущение твердого мужского тела между ног. Эмме почему-то совсем не хотелось менять позу, она всхлипнула и тихонько вздохнула. И тогда мужчина, резко повернувшись, так что у нее даже закружилась голова, переменил позу и уверенно взял ее на руки. Он шел, держа перед собой фонарик. Эмма чувствовала себя слишком потрясенной, чтобы беспокоиться о том, куда он несет ее под проливным дождем, сопровождаемым шквалистыми порывами ветра. Глава 2 Женщина казалась безжизненной в его руках. Бо поднимался на холм, шагая настолько быстро, насколько позволяла темнота и колышущиеся на ветру мокрые ветви деревьев. До его коттеджа было всего несколько сот ярдов, но казалось, что на преодоление этого расстояния понадобятся часы. Он снова возвращался мыслями к тому оглушительному удару грома, от которого содрогнулась его кровать. Поскольку вспышка молнии последовала незамедлительно, Бо понял, что она ударила где-то совсем близко. Он вскочил с постели и подошел к громадному застекленному окну, из которого видно было озеро и коттедж под холмом. А затем еще одна яркая вспышка молнии прорезала тьму ночи, и он увидел огромное падающее дерево. С минуту он стоял как последний идиот, не веря своим глазам. А затем опрометью бросился вниз по лестнице, схватил у двери мощный фонарик и, думая и молясь о том, чтобы симпатичная блондинка, которую он поддразнил накануне, осталась жива, выбежал на улицу... Бо стал подниматься по лестнице, перешагивая через ступени, распахнул дверь в комнату с такой силой, что она стукнулась о стену, затем захлопнул ее пинком ноги, подбежал к дивану и бросил фонарик на кофейный столик. Бо стоял, попрежнему держа на руках свою ношу. Нужно сесть и с минуту отдохнуть, решил он. Опустившись на подушки, Бо откинул голову назад, глотая ртом воздух. Сердце стучало так, словно он несколько часов занимался сексом. Женщина прижималась к нему, и он ощущал мягкие холмики грудей, которые равномерно вздымались и опадали. Эта равномерность его успокоила, и он почувствовал облегчение и благодарность за то, что все так закончилось, - у него вдруг затряслись руки, когда он подумал о том, что могло бы произойти. Женщина пошевелилась. Ее безжизненно свисавшая голова медленно приподнялась, пальцы соскользнули с его плеча, и рука бессильно упала ему на колени. Он откашлялся. - Леди? - Спасибо, - выдохнула она. - Пожалуйста. Как ты себя чувствуешь? Она снова сделала выдох. - О'кей... Я так думаю... - Она несколько секунд помолчала. - Что случилось с моим домом? - Ураган Села. - Бо сделал паузу, но, похоже, она ждала дополнительной информации. - Должно быть, он подошел ближе, чем ожидали, и оказался сильнее. Центр его где-то в море, но нам хватило и половины его силы. На твой дом упало дерево. Эмма невольно содрогнулась и снова ухватилась за его шею. - Это был какой-то кошмар. Если бы ты не пришел... Если бы... - Она задохнулась, не в силах продолжить фразу. - Ш-ш-ш. Ты теперь в безопасности. - Бо не представлял себе ничего более ужасного, чем женщина в слезах. Он наклонился и легонько поцеловал ее в висок, чтобы успокоить, затем посадил ее на диван. - Мне нужно посмотреть, нет ли у тебя ран и ушибов. Бо встал и начал шарить на каминной палке, ища спички, и через несколько мгновений в камине весело заполыхал огонь. Бо взял фонарь и подошел к женщине. Поставив его на столик, он опустился перед ней на колени и взял ее за руку. - Что ты делаешь? - Она спросила это без раздражения, просто из любопытства. - Хочу удостовериться, что с тобой все в порядке. - Со мной все в порядке. - Она сделала попытку приподняться и сесть. - Только я замерзла... Ой! - Прости. - Бо взял другую руку, согнул в локте, повернул ладонью к себе и увидел ссадины и следы крови. - А это откуда? Эмма покачала головой: - Не имею понятия. Хотя погоди... Кажется, я знаю. Я испугалась, когда поняла, что нахожусь в ловушке, и стала стучать кулаками по дереву, пытаясь выбраться. - И еще у тебя солидная шишка на лбу, - заметил он, поморщившись оттого, что шишка портила весьма миловидное лицо женщины. Его нельзя было назвать красивым в полном понимании этого слова, но, без сомнения, оно было привлекательным. Возможно, такую красоту кто-то в первый момент и не заметит, но только не он. Бо считал себя знатоком прекрасного пола и сразу оценил правильность и неброскую красоту черт ее лица. Полумесяцы длинных черных ресниц, нежная кожа, небольшой прямой нос, разлет шелковистых бровей над большими темными глазами, которые могли быть карими или темно-серыми, а может быть, темно-синими при утреннем освещении. Рот у нее был... идеальным. Пухлая нижняя губа - рот создан для поцелуев. Да, женщина была определенно привлекательна. По ее телу снова пробежала волна озноба, и Бо понял, что она все еще не сняла мокрую одежду. - Тебе надо переодеться, - сказал он. - Что, если я отнесу тебя наверх? - Нет! - решительно сказала она, затем сделала попытку смягчить тон: - Я лучше осталась бы здесь, если можно. - Конечно, можно. Я принесу одеяла и свою сухую одежду, и мы останемся здесь до тех пор, пока не утихнет ветер. - Он направился к лестнице, но вдруг остановился и, обернувшись, сказал: - Меня зовут Бо Кантрелл. А тебя? - Эмма. - Глаза у нее были закрыты, но затем она медленно их открыла и устремила взор на Бо. - Эмма Хэмейкер. Бо... это вы мне свистели? Он хмыкнул, вспомнив, как она напрягалась, услышав свист. - Да, это был я. Прости. Просто представилась такая удобная возможность. - Мне никогда раньше не свистели. Никогда раньше не свистели? Бо покачал головой и начал подниматься по лестнице, обдумывая сказанное Эммой. Должно быть, она просто шутит. Она могла пытаться скрыть свои чары под бесформенной старомодной одеждой, однако фигура у нее классная. Вряд ли он единственный мужчина, кто это оценил. Ночь была долгой. Он принес Эмме сухую тенниску и, как истинный джентльмен, повернулся к ней спиной, пока она переодевалась, затем бросил ее мокрую одежду в раковину на кухне, хмыкнув при виде простых хлопковых трусиков и длинной, до пола, ночной рубашки, какие носили еще бабушки. Да, прелестная Эмма была и в самом деле закомплексована, как он изначально и предполагал. Эмма. Это имя как нельзя точнее подходило ей. Он постелил ей сухое одеяло на диване и накрыл двумя сверху, затем сел на стул неподалеку и задремал. Проснувшись к утру с затекшей шеей и спиной, он потянулся, поднялся и подошел к дивану, чтобы посмотреть, как чувствует себя гостья. - Привет. - Она проснулась и улыбнулась слабой улыбкой. - Привет. - Бо встревоженно посмотрел на ее лицо, в котором не было ни кровинки. Даже губы казались пепельносерыми. - Как себя чувствуешь? - Х-хорошо. Только х-холодно немножко. - Немножко? - Он фыркнул. - Этак можно сказать, что ночью немножко штормило. Ты здорово замерзла, насколько я понимаю. Она кивнула и сокрушенно сказала: - Наверное, это глупо звучит, но я не могу согреться под этими одеялами. А... а что ты делаешь? - Согреваю тебя. - Он поднял ее вместе со всеми одеялами и направился к лестнице. - Слушай... - Что я должна слушать? Прижимая Эмму к себе, он чувствовал, как ее трясет от озноба, и это его напугало. Люди порой умирают от переохлаждения. - Буря в основном стихла. Сейчас просто идет сильный, занудный дождь. Там ты будешь в полной безопасности, уверяю тебя. - Он поднялся с ней по лестнице в спальню и уложил ее на кровать. Одеяла там все еще были сбиты к ногам, после того как он вскочил с постели в середине ночи. - Ты хоть немного спала? Эмма покачала головой: - Почти нет. А что ты делаешь? Он ответил не сразу, продолжая расстегивать брюки. - Собираюсь лечь с тобой в постель. Так ты скорее согреешься. - Но ты ведь не станешь раздеваться догола! Он улыбнулся, разделся до плавок и залез в кровать. Когда она отстранилась, Бо сказал: - Прости, дорогая, но ты должна освободиться от своих одеял. Они, наверное, все влажные. Он не дал ей времени на споры, а просто сдернул с нее одеяла и бросил на пол, затем укрыл ее до подбородка тяжелыми стегаными одеялами. Однако от его взгляда не укрылось, как его тенниска задралась на Эмме до пояса, обнажив гладкую белоснежную кожу и бесконечно длинные ноги, которые способны заставить мужчину мечтать о том, как было бы здорово, если бы они обвились вокруг его бедер. Черт побери, у него началась эрекция. Так он может напугать эту маленькую глупышку. Было очевидно, что она совершенно не похожа на женщин, которых он затаскивал к себе в постель. При одной этой мысли у него участился пульс. Бо вздохнул. Черт возьми! Протянув руку, он обнял ее за талию и резко притянул к себе. Она вскрикнула и повернулась на бок к нему спиной. Это Бо вполне устраивало. Эмма взвизгнула, явственно почувствовав его возбужденную плоть, и снова попыталась вырваться, однако он положил широкую ладонь на ее нежный, плоский живот и вернул ее на место, превозмогая приступ острого желания, который на него накатил. Поскольку Эмма ерзала и вырывалась, его ладонь опустилась ниже, и мизинцем он ощутил начало шелковистых, пружинистых завитков и легкую припухлость лобка. - Расслабься, - приказал он. - Расслабиться? Как я могу расслабиться с тобой... когда ты... - Она замолчала, не закончив фразы. - Твердый как скала? - подсказал он улыбаясь. - Ты не джентльмен, - сказала она, все еще не оставляя попыток вырваться. Эти случайно оброненные слова неожиданно задели его за живое. - Мужчина, который дважды бросал женщин на пороге женитьбы, уже не джентльмен, - произнес он сквозь стиснутые зубы. - И потом, если ты не перестанешь тереться об меня, то ты и в самом деле можешь ощутить, насколько не поджентльменски я могу обойтись с тобой. Эмма тотчас же замерла, оцепенев словно заяц, обнаруженный охотничьими собаками. Бо медленно подтянул ее к себе, положив ее голову себе под подбородок, и старался не обращать внимания на испытываемое возбуждение, когда ее ягодицы прижались к его животу и очаровательная ложбинка ее попки дала приют его твердой плоти. - Не обращай внимания, - посоветовал он Эмме, адресуя его также и себе. - Это всего лишь физическая реакция. Просто я должен согреть тебя. В доме нет электричества, и нет возможности принять горячую ванну. Это единственный способ. - Ты мог бы разжечь камин, ветер уже стихает. - Потребуется слишком много времени, чтобы ты согрелась. Я сделаю это позже. Воцарилась тишина. Эмма не шевелилась, если не считать того, что повыше подтянула одеяло. Бо почувствовал, как она расслабилась, как доверчиво и уютно прижалась к нему ее милая нежная попка. Его член разбух до предела и судорожно подергивался, и Бо боялся пошевелиться, опасаясь того, что может вдруг раздвинуть эти обольстительные ножки и войти в нее раньше, чем она осознает случившееся. Нужно думать о чем-то другом. И он усилием воли стал думать о том, какой роскошный сук вишневого дерева он нашел на прошлой неделе. Ему очень хотелось обработать его, вишневое дерево само взывало к этому. - Ты прав, - сказала Эмма. - Я понемногу согреваюсь. "Я тоже, малышка, тоже". - Я всегда прав, - самодовольно улыбнулся Бо. Эмма вполоборота повернула к нему голову. - Если ты всегда прав, зачем же ты бросил двух женщин? Теперь настал его черед замолчать. После паузы он сказал: - Ты что-нибудь слышала о таком понятии, как такт? Эмма засмеялась, и Бо почувствовал, как под его ладонью запрыгал ее живот, а пальцами ощутил шелковистость завитков на лобке. - Да, мне говорили, что это не относится к числу моих достоинств. - Кто говорил? - проявил Бо любопытство. - Ну, моя мама, например. И еще авторы из моего отдела. - Ты писательница? И что же ты пишешь? - Поваренные книги. - Поваренные книги? - Что ж, это ей шло. - Ты приготовишь для меня что-нибудь впечатляющее завтра, если будешь хорошо себя чувствовать? - Я могу готовить всегда, даже если чувствую себя так, словно меня переехала машина. Бо хмыкнул, поняв, что к Эмме возвращается чувство юмора. - Ты очень скромна. - Ну, не знаю. - Она пожала плечами, и от этого плечо вылезло из-под тенниски и прижалось шелковистой кожей к его груди. - Совершенных людей нет. И потом, не думай, что я забыла о своем вопросе. - О каком вопросе? - Бо уже сожалел, что заговорил на эту тему. Это было явной глупостью с его стороны. - Зачем ты угробил двух женщин? - Я вовсе их не гробил, - стал оправдываться Бо. - Они обе остаются моими приятельницами. Просто я понял, что женитьба - это совсем не для меня. - И когда же ты это вдруг понял? - В первый раз за два месяца до свадьбы, - признался Бо. - А второй раз? - Ты прямо настоящая пиявка. - Спасибо. Она некоторое время помолчала. Он тоже помолчал. Она кашлянула. - Второй раз это случилось за день до свадьбы. - Ему до сих пор было тошно вспоминать об этом, хотя Элси и говорила, что простила его. Проклятие, разве она не вышла затем замуж за его лучшего друга? - А почему ты так сделал? Трудно было придумать более неприятную тему для разговора. Бо постоянно старался забыть о тех событиях и сейчас мысленно обругал себя последними словами за то, что заговорил об этом. Оправданием ему могло служить лишь то, что он устал и перенапрягся в эту штормовую ночь и что-то замкнулось в клеточках его головного мозга. - Не знаю, - ответил он. - Просто было ощущение того, что все идет не так, как нужно. - В каком смысле? - Должно быть, это судьба. Я смотрел на них и не мог себе представить, что проживу с ними до старости, проведу с ними вместе лет этак пятьдесят, буду воспитывать детей и все такое. - Но ты должен был... - Эмма, - едва ли не прорычал Бо, - оставь эту тему! Он почувствовал, как напряглось ее тело. Тем не менее она замолчала, а это было для него сейчас самое главное. Может, она решила на него надуться? Ничего, завтра она будет вне пределов его досягаемости, и все вернется к норме. "Включая и тебя", - сказал он той части своего тела, которая продолжала ныть, соприкасаясь с нежной ложбинкой попки, прильнувшей к его животу. * * * Эмма не могла поверить, что ей удалось заснуть и поспать в сложившейся ситуации. Ее спаситель Бо Кантрелл лежал рядом на животе. Они оба меняли положение за те несколько часов, пока спали, и сейчас Эмма лежала на спине. Его тяжелая рука находилась у нее на талии, его голова уткнулась ей в шею. Она чувствовала, как его дыхание согревает ей кожу. Его нога покоилась на ее бедрах, и интимная часть его тела прижималась к ее бедру. Он не был сейчас возбужден, Эмма ощущала это бедром. Эмма никогда раньше не лежала с мужчиной в обнимку и, вероятно, никогда не будет лежать впредь. Она уже давно приняла как данность, что не относится к тому типу женщин, которые способны пробудить в мужчине постоянную преданность и привязанность. Она не считала себя каким-то там пугалом, но и не питала особых иллюзий относительно своей внешности. "Заурядная" - именно такой считала ее мать. Еще вчера Эмма не имела ничего против того, что она одинока. В это же утро, закутавшись в одеяло, когда дождь стучал в окна, а изо рта при дыхании поднималось белое туманное облачко, она вдруг... словом, она никогда раньше не задумывалась над тем, как это можно спать рядом с мужчиной. Было приятно. Очень приятно. По крайней мере сон сам по себе доставлял удовольствие. И ей было тепло. Вчера вечером она думала, что никогда больше не согреется. Внезапно она вспомнила всю череду вчерашних событий, и все ее тихие блаженные мысли сразу испарились. Она резко села в кровати. - Эй, что такое? - Бо перекатился на бок, поспешно защищая рукой уязвимое место от резких движений Эммы. - Господи, ну и холодина! - Он потянулся за одеялом, однако Эмма уже выскользнула из постели. - Я должна бежать в свой коттедж, посмотреть, не пострадал ли компьютер. И все мое оборудование. И еще должна позвонить Хелви, если телефон заработал. - Кто такая Хелви? - Мой редактор. - Эмма схватила с ближайшего стула одеяло и обмоталась им, пока шла к двери. - Она и ее муж - владельцы этого коттеджа. Они будут страшно огорчены. - Погоди минутку! - Бо вскочил с кровати и стал торопливо натягивать брюки, которые достал из шкафа. Эмме он бросил спортивные штаны и такую же рубашку. - У тебя даже элементарной сухой одежды нет. Ты вчера основательно стукнулась головой и чуть не замерзла до смерти. Имей в виду, я в месяц спасаю не более одного человека. Она улыбнулась и направилась в ванную, чтобы облачиться в спортивный костюм. Бо оказался более джентльменом, чем она себе представляла. Эмма воспользовалась его туалетными принадлежностями, затем посмотрела на себя в зеркало и ахнула. На лбу у нее красовалась шишка багрового цвета величиной с гусиное яйцо, волосы были до такой степени взлохмачены, словно над ними поработал веничек для взбивания яичных белков. Никаких средств для приведения лица в порядок у Эммы под рукой не было, и она ограничилась тем, что умылась и осторожно его промокнула. Чтобы привести волосы в порядок, потребуется значительное время, поэтому она вышла из ванной и стала расчесывать их пальцами, когда Бо скрылся в ванной. Вскоре дверь открылась, и он появился на пороге. Он еще не надел рубашку, и Эмма невольно устремила взгляд на скульптурные формы его торса. На теле у него не просматривалось ни грамма жира. Его соски напоминали тугие коричневые кружки на плотных подушечках блестящей плоти, покрытой легкой порослью кудрявых волос, которые спускались к плоскому животу и затем скрывались... В левой руке он держал щетку для волос. - Это сгодится? Эмма вспыхнула - она почувствовала это - и быстро отвела глаза. - Да, спасибо. Бо бросил ей щетку, и в этот момент в холле зазвенел телефон. Они оба повернули головы в направлении звука. Бо натягивал рубашку и жестом обнаженной руки показал Эмме на холл: - Ответь, пожалуйста. - Словно он привык ежедневно отдавать женщине приказания. Так или иначе, она вошла в холл и сняла трубку. - Алло? - Ах, простите! Должно быть, я набрала не тот номер, - раздался в трубке хрипловатый женский голос. - Я хотела дозвониться до Бо Кантрелла. - Вы набрали правильный номер, - успокоила говорившую Эмма. - Он здесь. Она протянула трубку и, пока Бо приближался к ней, впервые по-настоящему присмотрелась к нему при свете дня. У него были длинные черные волосы, сзади спускавшиеся ниже воротничка, темно-карие глаза, которые рассеянно ощупывали ее фигуру, пока он разговаривал по телефону. Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся, и две глубокие ямочки появились у него на щеках. Он был красив, знал это, и Эмма готова была поспорить, что он всю жизнь использовал эту свою улыбку при общении с женщинами. Продолжая разговаривать, Бо зашел в спальню и тут же вышел с парой шерстяных носков, которые протянул Эмме: - Надень. Плечи у него были широкие, хотя его нельзя было назвать крупным мужчиной, решила про себя Эмма, сидя на стуле и надевая носки. Вероятно, он был дюймов на пять выше, чем она, а ее рост составлял пять футов восемь дюймов. Она уже знала, что руки у него сильные и мускулистые, да и все тело твердое и крепкое. У Эммы вспыхнули щеки, когда она вспомнила, каким твердым он был вчера вечером. Она не могла даже поверить, что спала практически голой с этим мужчиной! Ее мать, пусть земля ей будет пухом, наверняка пришла бы в ужас, если бы узнала об этом. - Я чувствую себя прекрасно, Элси. Честное слово. Да, она тоже в полном порядке. Увидеть ее? Гм, не знаю. Какнибудь. Я сейчас должен вернуться к ней. Передай привет Джону и спасибо за беспокойство. Эмма поймала себя на том, что уже давно смотрит в упор на Бо. В глубине его темных глаз сверкнули веселые искорки. Положив трубку, он подошел к ней, взял ее руку, поднес ко рту, и она ощутила вначале теплое дыхание, коснувшееся ее кожи, а затем его поцелуй в ладонь. Рот у него был тугой и теплый, у Эммы участился пульс и перехватило в горле дыхание. Удивляясь тому, что простое прикосновение вызвало настоящую бурю ощущений у нее в животе, Эмма обратила внимание на то, что Бо был очень аккуратен и старался не задеть ее синяки и ссадины. - Спасибо за спасение, - сказал он. Эмма посмотрела на него вопросительно. Он показал рукой на телефон. - Я бы целый час не смог отбиться от нее, если бы она не думала, что я должен вернуться к своей женщине. - Бо взял ее под локоть, помог ей встать и повел к лестнице. - Давай сначала позавтракаем, а уж потом будем осматривать останки. - Это была твоя... гм... подружка? - Эмма позволила Бо провести ее по лестнице и остановилась, расчесывая щеткой волосы, пока он умело разводил огонь в очаге, невольно завидуя его уверенным действиям. Вчера она провозилась чуть ли не два часа, пока разожгла камин. - Это одна из моих несостоявшихся жен. - В его голосе послышалось легкое раздражение. - Сейчас она замужем за одним из моих лучших друзей. Эмма замерзла, пока они шли до кухни, и сейчас подошла поближе к весело пылающему огню. Одна из его бывших женщин. Ей нужно мудро помнить, что у него опыта общения с женщинами было гораздо больше, чем у любого другого мужчины, с которым она была знакома. Каким бы привлекательным он ни казался. Глава 3 На ленч у них был горячий суп и холодные сандвичи, которые удалось вызволить из ее коттеджа. После этого Бо настоял, чтобы Эмма приняла горячую ванну и отдохнула. Они забрали всю ее одежду, которая не пострадала, и Эмма сидела на первом этаже его коттеджа и сушила волосы, в то время как Бо от нечего делать прикреплял муху к удочке и любовался бликами предвечернего солнца на ее волосах. На ней все еще была одежда Бо - на этот раз тенниска с короткими спортивными шортами. Она затянула их шнурком на талии, однако Бо тешил себя надеждой, что они когда-нибудь соскользнут и он увидит во всей красе роскошные длинные ноги, а если повезет, то и кое-что между бедер. Ей придется ждать еще по меньшей мере день или два, пока высохнут ее кошмарные юбки. Они сейчас висели на бельевой веревке позади коттеджа. Эмма пришла в восторг, словно ребенок при виде конфет, когда они обнаружили, что кухня в целом не пострадала. В больших серых глазах ее сияла неподдельная радость, и Бо не без труда удержался, чтобы не заключить ее в объятия и не зацеловать. Вместо этого он с невозмутимым видом стал перетаскивать кухонное оборудование и ее компьютер в свой коттедж. Эмма позвонила подруге и сообщила о разразившейся катастрофе, заверила, что с ней все в полном порядке, рассыпалась в благодарностях своему соседу, то есть ему, и сказала, что отправится домой либо поздно вечером, либо на следующий день. Бо прокашлялся. - Так когда... гм... ты думаешь уезжать? Эмма задумчиво смотрела на озеро, но, услышав вопрос, резко повернула голову в сторону Бо и вскочила на ноги. - Ой, прости! Я скоро смогу двинуться. Я очень благодарна тебе за гостеприимство... - Эмма, я вовсе не прошу тебя уезжать. Нервно сжимая пальцы, она уставилась в пол. - Все равно, я уже давно тут надоедаю... - Я не против, если ты поселишься здесь. Места с избытком, и я смог бы общаться с тобой. Она вскинула голову, в ее глазах отразилось удивление, если не шок, подобный тому, который он испытал сам. Черт возьми, что это вселилось в него? Он бросил взгляд на свою неоконченную скульптуру. Ему совсем не нужно, чтобы какаянибудь женщина сводила его с ума, тем более старая дева с аппетитной круглой попкой и невинным взглядом, которой нужно слишком долго объяснять, некими удовольствиями может одарить ее собственное тело. Открывая рот, он хотел согласиться с ней, но почему-то пригласил остаться, и это приглашение она, конечно же, отвергнет. Уголком глаза Бо видел ее лицо. Она все еще продолжала смотреть на него, как будто бы не вполне уверенная в том, что правильно все расслышала и поняла. - Ты обещала приготовить мне сногсшибательную еду до отъезда. - Он смотрел на насадку, которую прилаживал к удочке, но видел, что Эмма все еще не отвела от него взгляда. - Я в самом деле обещала? - спросила она. Возникла недолгая пауза. - Как твои руки? - Он помнил, что Эмма еще не приняла его приглашения, но с этим можно повременить. Бо отложил удочку, поднялся и подошел к Эмме. Ее глаза были широко открыты; темно-серого цвета, они напоминали гладь озера в облачный день. И хотя Эмма протянула Бо ладони для осмотра, он не мог оторвать взора от этих глаз. - Руки у меня... заживают. - Она отвела взгляд и посмотрела через его плечо на воду, которую рябил легкий бриз. Бо заставил себя оторвать взор от ее лица и осмотреть руки. - Тебе еще придется помучиться, выполняя домашнюю работу, - заметил он, поморщившись. - Понадобится время, чтобы они зажили. - Я знаю. - Эмма показала на свои волосы. - Даже это проблема. Ее щетка лежала на перилах. Бо взял ее, а Эмму вынудил сесть на стул, надавив ей на плечо. - Садись. Я умею обращаться с женскими волосами. Она с укором посмотрела на него через плечо. - Я не уверена, что этим следует хвалиться. Бо засмеялся. - Ты рассуждаешь словно чья-то незамужняя тетка. - Я и есть незамужняя тетка, - отрезала она. - У меня две племянницы и племянник. Волосы у нее были красивые, Бо взял их в руку и пропустил через ладонь, затем стал расчесывать щеткой по всей длине. - Ты не очень-то похожа на незамужнюю тетку. Эмма промолчала. Большинство женщин, которых он знал, наверняка стали бы флиртовать, напрашиваться на новые комплименты. Он не был уверен даже в том, что Эмма понимала, что его фраза была сказана ради комплимента. Бо не стал нарушать молчание, пока занимался расчесыванием волос. Вот пусть они заблестят, тогда и возникнет вопрос, должен ли он продолжать их расчесывать. Эмма слегка пошевелилась на стуле, и это был некий признак того, что она отдает себе отчет в том, что между ними существует некое притяжение. Он продолжал расчесывать, снова и снова водя по волосам щеткой, чувствуя, как медленно твердеет и напрягается все его тело при мысли о том, что эти восхитительные волосы обвиваются вокруг него, когда он... - Бо! - выдохнула Эмма. - Да? - Он неожиданно бросил щетку ей на колени, чувствуя, что может довести себя до умопомрачения. - Я думаю... мои волосы высохли. - Она слегка повернула голову, и он увидел, что она нервно облизывает губы. Не оставалось сомнений, что не только на него так подействовало причесывание. Если она останется, он определенно знал, что соблазнит ее. Если она уйдет, то он очень опасался, что выследит, куда она ушла, и соблазнит ее там. Он никогда так не хотел женщину, как сейчас. Дьявольски неприятное ощущение. И ему отнюдь не становилось лучше по мере того, как день все более клонился к вечеру. Эмма наблюдала за ним из-под ресниц, думая, что он не смотрит на нее, а когда Бо поймал ее за этим занятием, покраснела и поспешно отвела взгляд. Бо был уверен, что ей так же затруднительно сделать глубокий вдох, как и ему. Многие женщины могли бы опираться на свой чувственный опыт, но только не Эмма. Невинность была словно написана на ее лице, и Бо не мог понять, почему она сохранила ее до сих пор. Была ли она девственницей? Эмма приготовила на обед куриные грудки в маринаде и тем самым подтвердила свои незаурядные кулинарные способности. Грудки были поданы с отварным картофелем, тушеной морковью и фантастически вкусными кукурузными оладьями, которые она приготовила, не сверяясь ни с какими рецептами. К тому же она зарекомендовала себя самым аккуратным поваром, мгновенно моя за собой использованные миски, тарелки и мутовки. Когда обед был готов, трудно было поверить, что вся эта еда была приготовлена в его кухне. После обеда, когда Бо вышел послушать новости, она поднялась по лестнице наверх. Заинтересовавшись, он через несколько минут последовал за ней и обнаружил Эмму во второй спальне, где они раньше разместили кое-что из ее вещей. Она укладывала вещи в чемодан. - Что ты делаешь? - Ему не понравилось вдруг охватившее его чувство паники. - Готовлюсь к отъезду. - Она оторвалась от открытого чемодана и посмотрела на него. - Спасибо за приглашение, но я действительно не хочу навязываться. Я уеду рано утром. - Я бы не стал говорить о навязывании. Зачем тебе портить остаток своего отпуска? - Бо жестом показал в окно, из которого видно было озеро. - Я уже говорил тебе, что ты можешь совершить прогулку туда, насладиться его красотами, как это и планировала. - Я собиралась побыть здесь месяц, - сказала Эмма. - Не могу же я... - Никаких проблем, - перебил ее Бо. - Если ты будешь иногда готовить, то мы будем квиты. Она улыбнулась, и Бо снова едва не отдался порыву и не поцеловал ее в пухлые чувственные губы. - Квиты? Вряд ли. Ты спас мне жизнь. Даже если я буду готовить каждый раз, мы все равно не будем квиты. - Право же, я не хочу, чтобы ты считала себя чем-то мне обязанной, - улыбнулся он. - Разрешаю тебе спать со мной, пока ты здесь. Может, это уравновесит чаши весов. В красивых глазах ее отразилось нечто похожее на испуг, она попятилась от него. - Очень забавно. - Я могу считать это согласием? - Несмотря на ее реакцию, Бо понял, что она осмысливает его слова и представляет их вместе друг с другом, а это было как раз то, что ему нужно. Беда в том, что в его голове стал раскручиваться собственный сценарий, и его тело тут же напомнило ему, что он давно не имел женщины. - Нет! - Она помахала пальцем, избегая, однако, встретиться с Бо взглядом. - Ты просто пытаешься меня смутить и ошеломить. Но ничего из этого не выйдет. - Ну ладно. В таком случае ты можешь отправиться со мной половить рыбу. При одном условии. - А что за условие? - с подозрением спросила Эмма, и Бо рассмеялся. - Я ловлю, а ты чистишь. - О! - Лицо ее просветлело. - С этим я справлюсь. - Чудненько. - Он схватил ее за руку и потащил из спальни. - Пойдем к озеру, и я научу тебя, как ловить рыбу, когда стемнело. * * * Неделю спустя Бо увидел ее сидящей на большом валуне перед входом в пещеру пониже дома. Был хороший ясный день. На Бо нашло вдохновение, и он трудился так, что у него заболели руки от работы резцом. Он вдруг начал сомневаться, что успеет закончить скульптуру. Эмма повернула голову и улыбнулась ему, услышав, как он по деревянной лестнице спускается к пляжу. - Привет! Закончил рабочий день? Бо кивнул. - А ты? - Тоже. Я на сегодня пригласила страхового агента и подрядчика в коттедж Хелви. Ремонт будет произведен в течение недели. И я снова вошла в свой график, потому что восстановила рецепт приготовления свиного рулета, над которым работала, когда случился ураган. - Вот и хорошо. - Бо устроился рядом с ней. - Должно быть, мое присутствие тебя вдохновляет. Она бросила на него строгий взгляд, а затем вдруг показала в сторону вдающегося в озеро мыса. - Посмотри! Вон тот орел, которого мы видели вчера! Бо проследил за ее взглядом и увидел сидящую на дереве громадную птицу, силуэт которой вырисовывался на фоне светлого неба. Когда Эмма снова повернула голову, ее длинная коса скользнула по плечу, и он схватил ее рукой. - Почему ты всегда носишь косу или пучок? Эмма пожала плечами и удивленно посмотрела на Бо, а ее волосы скользнули по его пальцам, словно приласкав их. - Мне так удобнее - волосы не мешают. Не спрашивая ее разрешения, Бо снял эластичную ленточку с конца косы и начал расчесывать волосы пальцами. - А мне больше нравится вот так. Она не ответила, а когда посмотрела на него, он увидел пробуждающуюся чувственность в ее глазах. Хорошо. Бо проявлял терпение несколько долгих дней и еще более долгих ночей, ожидая, когда она начнет выискивать поводы для того, чтобы проводить с ним больше времени, когда начнет требовать, чтобы он уделял ей больше внимания, как это всегда делали женщины... но не она. Эмма отвергла его заигрывание, погрузившись в настороженное молчание. Он знал, что в следующий момент она либо переменит тему разговора, либо просто уйдет, дав ему со всей определенностью понять, что не подпадает под ого чары. Он не понимал ее. Обычно женщины начинали липнуть к нему сразу, стоило лишь слегка их обласкать, и ему приходилось искать способ, как сохранить дистанцию. Но Эмма, похоже, была вполне довольна установившимися между ними отношениями. По всей видимости, ее нисколько не беспокоило, что он исчезал и отсутствовал большую часть дня, и она редко появлялась даже на веранде, исключая лишь случаи, когда у него звонил телефон. Половину того времени, когда он находился дома, она занималась приготовлением еды на кухне либо стучала на своем ноутбуке, что-то бормоча себе под нос - вероятно, новый кулинарный рецепт. Она даже не замечала его появления, если он не заговаривал с ней. Бо нехотя вынужден был признать, что никто никогда не предлагал ему такого разнообразия блюд. Эмма использовала его как морскую свинку или подопытного кролика, проверяя на нем свои новые рецепты либо их комбинации. Не далее как вчера она приготовила для него три вида салата из омара и предложила определить наилучший. Однако ему не слишком нравилось, что она могла с удивительной легкостью исключать его из сферы своего внимания. Проведя ладонью по волосам, выпущенным на свободу, Бо погладил ей затылок, затем его пальцы скользнули к основанию шеи. Он заметил, что тело ее тут же напряглось. Он продолжал гладить ее до тех пор, пока она не вздохнула, опустив при этом голову. - Это так приятно, - сказала она. Он почувствовал, что его тело готово ответить на прикосновение к теплому нежному телу сидящей рядом женщины, а он готов схватить ее и отнести в спальню. Однако Бо не хотел ввергать очаровательную Эмму в панику. Сейчас он был почти уверен, что она девственница. Он осторожно, чтобы не вспугнуть ее, переменил положение, усевшись позади нее так, что его ноги оказались разведенными и он как бы обнимал ее своими коленями. - Что ты делаешь? - Эмма взволнованно повернула голову, но он жестом указал в сторону озера, игнорируя такую сильнейшую приманку, как ее губы, которые находились всего в трех-четырех дюймах от его рта. - Смотри! - проговорил он ей в ухо. - Гагары. Он почувствовал, как Эмма затрепетала, но тем не менее она повернула голову, чтобы посмотреть на птиц. Бо улыбнулся сам себе. Пора Эмму приручать. Он полуобнял ее и спросил шепотом: - Красиво, правда? Дрожь пробежала по ее телу, и на сей раз Бо положил ладони на ее руки, которые она сцепила у себя на коленях. - Очень красиво, - согласилась она. Он намеренно не стал нарушать молчание, держа ее в своих объятиях и глядя на закат. Мало-помалу напряжение отпустило Эмму, и ее спина прижалась к его телу - вся, от милых ягодиц до закругленных плеч. - Почему ты не замужем? - спросил он. Она тут же снова напряглась, однако он сумел успокоить ее, и она снова застыла в его объятиях. - Просто любопытно, - продолжил разговор Бо. - Тебя нельзя назвать непривлекательной или какой-нибудь там ведьмой. Она засмеялась, чего он, собственно, и хотел. Затем вздохнула и после паузы сказала: - У моей мамы был рассеянный склероз. По мере того как я подрастала, ей все труднее было ухаживать за собой. Мой брат старше меня, и к тому времени, когда матери стало совсем плохо, у него была семья. - Эмма помолчала, глубоко вздохнула и продолжила: - Как-то появился мужчина... но мама тогда очень нуждалась во мне. А он не хотел, чтобы я делила внимание между ним и мамой. - Она пожала плечами. - Он предлагал определить ее в дом призрения, чтобы я могла больше времени уделять ему, но я не соглашалась. Я знала, что маме осталось жить недолго, и не хотела, чтобы последние свои дни она провела среди чужих людей. Она умерла от воспаления легких на следующий год, и я рада, что была с ней рядом. - А что с отцом? - Он умер, когда я была совсем маленькой. - Мои родители тоже умерли. - Бо пошевелился, сам не зная, зачем говорит об этом. Он обычно предпочитал не думать о прошлом - было больно вспоминать. - Погибли в автокатастрофе, когда мне было двадцать лет. Эмма сочувственно вздохнула. - Должно быть, тебе было очень трудно. Бо пожал плечами: - Не стану притворяться, что не было. И все-таки хорошо, что они ушли вместе. Они были очень привязаны друг к другу, и я не могу себе представить одного из них без другого. - Это такая любовь, о которой рассказывают легенды, - сказала Эмма. - Приятно знать, что она и в самом деле существует. - А ты испытывала такие чувства к парню, который хотел на тебе жениться? Эмма на минуту задумалась. - Нет, - сказала она наконец. - Не испытывала. - Она наполовину повернулась в его объятиях. - Может, я точно так же плохо выполняю свои обязательства, как и ты? Бо едва не открыл рот, чтобы тут же запротестовать, но вовремя спохватился. С какой стати он должен оправдываться? Да и в конце концов, это было правдой. И вместо протеста он лишь кивнул. Может быть, оно и лучше, чтобы она все сразу узнала. Когда они станут любовниками, он не будет дурить ей голову, рассказывая душещипательные истории о любви. Секс есть секс. И точка. - А почему ты не женился? - спросила Эмма. - Ты говорил, что чувствовал - все идет не так, но не сказал почему. - Моя первая невеста была моделью, - ответил Бо. - Интересная, эффектная, но вовсе не то, что мне хотелось иметь на всю жизнь. К сожалению, мы уже были помолвлены, когда я это осознал. Интересно, зачем он ей это рассказал? - И как она это восприняла? - Поначалу не очень хорошо, - сухо сказал Бо. - Долгое время я чувствовал себя очень скверно. - Однако не настолько скверно, чтобы не сделать то же самое вторично. Он глубоко вздохнул и провел ладонью по атласной коже ее руки. - Элси была готова выйти замуж и решила, что я женюсь. Я думал, что тоже готов к этому, но... Она издергала меня. Я должен был давать отчет о каждой минуте, проведенной без нее. Кто-то должен был удостоверить, где и с кем я был... Бо внезапно поднялся на ноги и спрыгнул с валуна, затем, взяв Эмму под локти, спустил ее и поставил рядом. - Почему бы нам не пообедать и не найти тему поинтереснее? * * * Эмма вылила из кастрюли жидкий шоколад поверх крема с орехами, тщательно выскребла кастрюлю и отставила в сторону. Открыв холодильник, поставила в него получившуюся массу. Выпрямившись, она увидела Бо, который вошел в кухню с веранды, служившей ему мастерской. На нем были линялые голубые джинсы, которые плотно обтягивали длинные ноги - и не только их. Бросилась в глаза выпуклость пониже молнии, и Эмма не без усилий заставила себя не смотреть на это место. Все эти дни, что жила под его крышей, Эмма старалась ему не мешать, не попадаться на пути, не разбрасывать свои вещи по дому. Для нее это не составляло труда. Она от природы была человеком аккуратным, и к тому же у нее всегда находилось занятие. И похоже, это срабатывало. Бо ни словом, ни взглядом не выразил, что жалеет о сделанном ей приглашении. И Эмма была благодарна ему за это. После урагана она страшно огорчилась тем, что ее отдых должен закончиться, едва начавшись. Она так давно о нем мечтала... и приглашение Бо прозвучало так искренне. Она дала себе обещание, что будет образцовой гостьей. Но сколько было случаев, когда образцовая гостья влюблялась в своего хозяина! Это вовсе не любовь, строго сказала она себе. Это всего лишь увлечение, и ничего больше. Конечно, Бо весьма эффектный мужчина и к тому же приятный в общении. А Эмма так мало общалась с представителями противоположного пола, что, пообщавшись более или менее длительное время с одним из них, вообразила, будто влюблена. Просто она уже годы не имела никаких отношений с мужчинами. Только и всего. И здесь не может быть сомнений. Она понимала, что нет смысла иметь какие-то виды на Бо. Может, он сам того не знает, но Эмме было ясно, что он мечтает о такой же любви, какая была у его родителей. Иначе почему он дважды уклонялся от женитьбы? Он был слишком порядочный человек, чтобы без всяких причин поступать столь бессердечно, подумала Эмма, хотя и знала, что он расхохочется, если узнает, что она относит его к числу добропорядочных людей. Эмма невольно улыбнулась, подумав, как упорно он старался изобразить из себя эдакого крутого парня. - Пахнет чем-то дьявольски вкусным, - сказал Бо, подходя к раковине, чтобы вымыть руки. - Шоколадный крем с орехами. - Она одарила его подчеркнуто спокойной улыбкой и показала на кастрюлю. - Можешь лизнуть то, что осталось на стенках, пока я не вымыла. Наблюдая, как Бо смывает опилки с густых темных волос на руках, Эмма беспокойно зашевелилась. Она почувствовала волнение, глядя, как вода омывает его мышцы, и, должно быть, в миллионный раз вспомнила свои ощущения, когда лежала с ним в постели голая и эти руки ее обнимали. Что она почувствует, если его манящие губы прижмутся к ее губам, она отдастся его объятию и прижмет голову к этому крепкому, загорелому телу, отдастся экстазу, которым - она это инстинктивно чувствовала - он ее одарит? Эмма знала, что он с готовностью откликнется, если она заберется к нему в постель. Бо то и дело дотрагивался до нее, обнимал за плечи, накрывал ее руку своей. Он взял за привычку в течение последней недели пристраиваться к ней на "ее" валуне, и она стала ждать этих трепетных мгновений, когда он садился сзади и обволакивал ее теплом своего большого тела. Ну что бы ей быть посмелее, побезрассуднее, чтобы откинуться назад, прижаться к нему, повернуть голову и поискать его губы. Иногда она боялась, что он заметит, как чутко реагирует ее тело на его близость, боялась, что ее страстное желание передастся ему, но, похоже, он ничего не подозревал. Конечно, она никогда не станет поощрять его к каким-либо действиям, даже если в самом деле с ее стороны имеет место безумное увлечение. Она давно смирилась со своим образом жизни, и хотя ей временами бывало одиноко, несчастливой она себя не чувствовала. Вот дальнейшее развитие отношений с Бо Кантреллом способно принести ей несчастье. Он разобьет ей сердце, сам того не сознавая. Стоя у раковины, Бо взял из шкафа стакан, наполнил водой из охладителя и, поднеся к губам, не отрываясь выпил его до дна. Мышцы его крепкой шеи двигались, пока он, запрокинув голову, пил. Дыхание у Эммы участилось, она ощутила слабость в теле, ноги стали ватными. - Эмма! Она вскочила. Увидела, что он смотрит на нее. Лицо ее вспыхнуло от смущения, когда она поняла, что он наблюдает за ней уже бог знает сколько времени. Эмма отвела взгляд в сторону. Бо все еще смотрел на нее, затем улыбнулся и небрежно повесил себе на руку полотенце. После этого он сделал к ней два шага и, оказавшись совсем рядом, спросил хрипловатым, низким голосом: - Понравилось то, что увидела? Эмма не ответила бы ему, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Бо вынул ложку из кастрюли, медленно поднес ко рту и облизал приставший к ней шоколад. Он блаженно закрыл глаза и издал стон наслаждения, а затем поднес ложку к ее губам. - Попробуй. Эмма послушно приоткрыла губы, и ложка оказалась во рту. Но если она и ощутила что-то, то это был вкус самого Бо, и она опустила ресницы, признавая интимность совершенного действия. - Эмма, - услышала она тихий шепот, когда Бо убрал ложку. - Тебе не кажется, что нам пора перестать ходить вокруг да около? - В-вокруг ч-чего? - заикаясь спросила она. - Вокруг того факта, что мы хотим друг друга. Вокруг того, что, судя по твоим глазам, ты хочешь, чтобы я потрогал тебя здесь... - Протянув руку, он легонько прикоснулся к маковке ее груди. - И здесь. - Его палец скользнул вниз по животу, остановился на стыке бедер, и ее тело пронзило острое сладостное ощущение. Ей отчаянно хотелось запустить ладони в его волосы и притянуть голову к себе, и было до смерти страшно, что Бо это знает. Улыбка удовлетворения появилась на его лице. Эмма лишь на мгновение увидела белизну его крепких зубов, а затем его рот обрушился на нее, после чего она... после чего она уже ничего не могла вспомнить по порядку. Когда теплые губы прижались к ее рту, она отдалась головокружительному ощущению, прижавшись к его телу и обвив руками его шею. Он весь состоял из твердых бугров, его тело под ее ладонью излучало жар. Он положил руки ей на бедра. Эмма поразилась тому, что Бо уже успел основательно возбудиться. Он приподнял ее так, что она оказалась на цыпочках, притянул к себе, и его возбужденная плоть, выпиравшая под джинсами, расположилась во впадинке между ее бедрами. Эмма чувствовала, как мужская плоть трепещет и бьется о ее ноющий лобок. Его язык, поиграв с ее губами, раздвинул их и дерзко вторгся внутрь, требуя ответа. Эмма почувствовала, что беспомощно уступает ему, ее руки крепко сжали его затылок. Бо оторвал свою руку от ее бедра, провел по животу и накрыл ладонью ее грудь. Его палец стал нежно ласкать сосок, и она ахнула, ощутив, как сладостные волны побежали по всему телу. Она задвигалась и стала тереться лобком о твердую мужскую плоть, Бо тихонько застонал. - Ложись со мной, - прошептал он ей рот в рот. "Ложись со мной". Эти слова словно разбудили Эмму. И хотя в ней продолжало бушевать пламя и какое-то удивительное безрассудство нашептывало ей, чтобы она отбросила все свои сомнения, она тем не менее напряглась и, покачав головой, отстранилась от его губ. - Нет... Я... не могу. Бо также напряженно застыл, хотя и продолжал крепко прижимать Эмму к себе. - Это совсем нетрудно. - Нет... Бо, перестань... Я не хочу этого. Из его груди вырвался глубокий вздох. - Эмма, ты этого хочешь. Ты тревожишься потому, что ты девственница? На секунду она онемела. - Откуда тебе это известно? Его глаза смеялись, на губах застыла самоуверенная усмешка. - Я лишь высказал догадку. Спасибо, что дала мне знать. - Но затем лицо его посерьезнело. - Малышка, нет причин для беспокойства. Я буду очень-очень осторожен, обещаю тебе. - Дело не в этом. - Она высвободилась из его объятий - он не стал ее удерживать. - Я знаю, что ты чудесный... Ой, что я! - Она почувствовала, что ее щеки снова начинают пылать. - Я не такая, как другие, - сказала она. - Для меня это невозможно. Бо снова вздохнул. - Я почему-то знал, что ты это скажешь. - Протянув руку, он погладил ее по щеке и изучающе посмотрел в лицо. Затем опять тяжело вздохнул, покачал головой и двинулся из кухни. - Мне остается только мечтать о том, что ты измелишь свое решение. Глава 4 Однако она своего решения не меняла. Каждый вечер Эмма ложилась спать в комнате, которая находилась рядом с его спальней. И если она спала сном безгрешного младенца, то Бо ворочался и метался, у него ныло все тело, он проклинал всех женщин за их вздорность и капризность. Почему женщины всегда пытаются все осложнить? Почему она считает, что для нее это невозможно? Все ведь очень даже просто - обычная схватка двух сексуальных партнеров, взаимное снятие зуда, который оба испытывают. Ладно, допустим, что слово "схватка" не совсем подходит. Хотя бы потому, что он был абсолютно уверен: однаединственная схватка с мисс Эммой Хэмейкер не зальет пожар, который начался у него с того момента, когда он увидел, как она, задрав юбку, обнажила свои точеные ноги почти до самой попки. Нужно было выждать какое-то время. Господи, как он хотел ее! Он только и думал о том, как выглядят ее обольстительные груди, если их обнажить; как будут трепетать и твердеть соски под его пальцами; как она разведет стройные длинные ноги и его взору откроется обрамленная густыми волосами расщелина; как он медленно войдет в нее, как будет нежен и осторожен. Бо чертыхался и метался на кровати, отшвыривая простыню, которая терлась о возбужденный член, и это грозило тем, что он мог потерять над собой контроль. Воздух в комнате был свежий, даже прохладный, но он был не в силах охладить разбушевавшееся мужское естество. Это было какое-то безумие. Бо оставалось только отправиться в бар, в любой бар, откуда он скорее всего выйдет с какой-нибудь готовой оказать ему услугу женщиной. Однако никакая другая женщина его не устроит. Хотя почему не устроит? Разве он имел какие-то особые виды на Эмму? После второй своей помолвки он понял, что не создан для женитьбы. Обязательства, эмоциональная близость с единственной женщиной - это не для него. И те чувства, которые сейчас бушевали в нем, объяснялись тем, что он испытывал чувственную страсть. А его нацеленность на Эмму объяснялась тем, что она бросила ему вызов. Да, это был именно вызов. И как только он покорит ее, узнает все тайны ее стройного, соблазнительного тела, она превратится всего лишь в еще одну женщину, которой он какое-то время обладал. И тогда их отношения перейдут в приятную и не очень близкую дружбу, как это было с другими женщинами. Ничего особенного. * * * На следующее утро солнце уже успело хорошо прогреть воздух, когда Эмма покончила с тостом, который приготовила себе на завтрак. Она работала над новым рецептом почти до полудня, а затем пошла прогуляться к небольшой пещере на берегу озера. День был великолепный, самый теплый с того времени, как Эмма сюда приехала, и она решила, что грешно в такую погоду сидеть в помещении. Наскоро перекусив и оставив в холодильнике сандвич для Бо, который все утро работал в мастерской на веранде, она зашла в свою комнату и облачилась в синий купальный костюм. Надев сверху юбку, она снова направилась к пещере и села на одно из бревен, которые остались, видимо, после того, как приезжавшие сюда летом семьи разводили по вечерам костры. Разнежившись на солнце и осмелев, Эмма сняла юбку и легла на бревне. Однако волосы, собранные на затылке в пучок, ей мешали, и она вынула шпильки, позволив им свободно развеваться под порывами легкого бриза, после чего со вздохом удовлетворения снова расположилась на бревне. Бревно было теплое и удобное. Эмма нежилась под лучами солнца, и у нее не было ни малейшего желания что-либо делать. Закрыв глаза, она предалась легкой дремоте и необременительным мыслям. Была ли она когда-либо такой ленивой? Нет, никогда. Ее отец умер вскоре после ее рождения, мать всегда была болезненной. Эмма росла в постоянной заботе о матери. У нее просто не было времени для того, чтобы предаваться лени. Как приятно лежать под теплыми лучами солнца... Каждый человек должен иметь возможность на какое-то время расслабиться, отбросить всякие тревожные мысли и... - Привет, Спящая Красавица! Голос был низкий, мужчина говорил в нос, растягивая слова, в его выговоре не было той приятности, которая была свойственна южному акценту Бо. Эмма мгновенно открыла глаза и села так резко, что едва не свалилась с бревна. К каменистому берегу приближалась лодка с двумя мужчинами. Один был коренастый и толстый, другой - худощавый, с покатыми плечами. Оба откровенно уставились на нее, и под их нахальными взглядами Эмма почувствовала себя голой - ее купальник не мог служить защитой от их похотливых взглядов. - Чудесненький день, а? - сказал коренастый мужчина. У него были длинные жирные волосы, которые упали ему на глаза, когда он вылез из лодки и стал втаскивать ее на берег. Он тряхнул головой и отбросил волосы назад. Казалось бы, что в этом такого? Однако Эмма почувствовала вдруг к нему отвращение. - Да, славный день, - согласилась она. Эмма от природы не была склонна к грубости. Тем не менее она схватила юбку и, прикрывшись ею, попятилась к деревянным ступенькам, которые находились всего в нескольких ярдах, но было такое впечатление, что они вдруг отодвинулись на целые мили. - И становится все лучше, - изрек все тот же мужчина. - Ты только посмотри, какие волосы! Меня зовут Рич, а это Джейми. Мы разбили лагерь на другом конце озера. Не хочешь прокатиться на лодке, красавица? - Гм... нет. Нет, благодарю вас. - Она судорожно сглотнула. - У меня работа. - Вот как. На мой взгляд, ты не слишком перегружена работой. Мужчина, назвавшийся Ричем, протянул к ней руку. Он оказался совсем рядом с лестницей, и она понимала, что у нее нет другого способа уйти с пляжа. За ней находились скалы высотой не менее десяти футов и валуны по обе стороны пещеры. Может, если бы на ней были удобные прочные туфли, а не хлипкие сандалии, она попыталась бы убежать от них. Сейчас же инстинкт подсказывал, что нельзя поворачиваться к ним спиной, нельзя убегать. Она подозревала, что по крайней мере один из них бросится за ней и догонит. - Простите, - сказала Эмма, снова отступая назад и уклоняясь от вытянутой руки с грязными ногтями. - У меня просто был небольшой перерыв. Мне в самом деле необходимо вернуться к работе. Второй мужчина загоготал. Эмма увидела, что он пьет пиво. В середине лодки она заметила охладитель, и похоже, что оба уже выпили не по одной кружке. - Она не хочет иметь с тобой дела, Ричи. Вот так-то. Лицо толстяка помрачнело. - Ее нужно убедить, - сказал он Джейми и скользнул взглядом по ее грудям, животу, бедрам и облизал губы. - Сделай еще только шаг, и я буду рад убедить тебя убраться прочь с моего пляжа. Суровый мужской голос, долетевший сверху, заставил всех повернуть головы в сторону лестницы. Эмма, должно быть, никогда в жизни не испытывала большего облегчения. Бо стоял наверху лестницы за спиной Рича, расставив ноги и опустив руки. И хотя он не шевелился, она чувствовала, что от него исходят волны мужской агрессии. В глазах его плясали опасные огоньки, и солоно пришлось бы тому, кто бросил бы ему вызов. Рич застыл и мгновенно отдернул от Эммы руку. Бо был без рубашки, и хотя Рич превосходил его весом, бугры мышц, ширина плеч и могучие руки Бо не давали возможности усомниться в его явном физическом превосходстве. Бо соскочил со ступенек на пляж, и Рич, испуганно вытаращив глаза, попятился от него. - Ну, ты... - пробормотал он. - Это твоя леди? Мы расположились по соседству. - И предусмотрительно продолжал двигаться к лодке. Бо брезгливо скривил губы. - Убирайся! Немедленно! И не возвращайся сюда, если не хочешь, чтобы я из твоей задницы сделал отбивную! При других обстоятельствах Эмма, вероятно, посмеялась бы, видя, с какой поспешностью двое мужчин стали сталкивать лодку в воду и, буквально сбивая друг друга с ног, вскочили в нее. На мгновение, лодка опасно накренилась, но затем всетаки выровнялась, с умопомрачительной скоростью заработали весла, и очень скоро лодка оказалась чуть ли не на середине озера. Бо подошел к Эмме поближе. - С тобой все в порядке? - Я... да, все в порядке. - Она еще не успела справиться со страхом, который, оказывается, сковал все ее тело. Она сделала глубокий, судорожный вдох. - Спасибо. Ей захотелось, чтобы он обнял ее. Чтобы успокоил и утешил, пока она не перестанет дрожать всем телом. Но Эмма увидела откровенную ярость в его глазах, после того как он скользнул взглядом по ее фигуре, и удержалась от того, чтобы броситься к нему. - В следующий раз, когда вздумаешь прийти сюда полуголой, чтобы завлечь все мужское население округи, меня может не оказаться поблизости и я не смогу вызволить тебя, - раздраженным тоном сказал Бо. - Я знаю. И очень сожалею... - Она вдруг оборвала свои извинения. - Как ты сказал? Завлечь все мужское население округи? - Она судорожно вздохнула. - С каких пор считается преступлением, если женщина хочет позагорать - полностью одетая - на частном пляже? У Бо даже шея побагровела от ярости. - Я не сказал, что это преступление, - зло возразил он. - Но совершенно ясно, что ты поступила не самым умным образом. - Он протянул руку и, прежде чем она сообразила, что он собирается сделать, вырвал юбку из ее рук, оставив стоять перед ним в купальнике и сандалиях. - Ты называешь это полностью одетой? Ха! Я бы хотел оказаться рядом, когда на тебе нет ничего, кроме нижнего белья. Эмма была слишком шокирована, чтобы отвечать, уязвлена неожиданной враждебностью Бо в тот момент, когда она хотела броситься к нему в объятия и получить утешение. Конечно, ее можно считать наивной старой девой, но она знала, что ее купальный костюм был гораздо более строг, чем купальники большинства женщин. К глазам подступили слезы. Эмма открыла было рот, но решила ничего не говорить. Аккуратно обойдя Бо, она шагнула на лестницу. Она уже наполовину одолела ее, когда сообразила, что юбка осталась в руках Бо. И что Бо, вероятно, разглядывает ее сзади. "Плевать, - сказала она себе, - я ему безразлична. И мне тоже все равно". Единственное, чего она хотела, - это быть подальше от этого грубияна. - Куда ты идешь? - донеслось до нее с пляжа. Эмма обернулась и раздраженно выкрикнула: - Хочу полностью одеться! - И направилась по тропинке к дому. Несколькими секундами позже она услышала его шаги по лестнице. Эмма бросила взгляд через плечо, увидела, как он перешагивает через две ступеньки, а затем начинает со скоростью спринтера бежать в ее сторону, и ею овладела паника. Может, это не самое умное - поворачиваться спиной к хищнику, тем не менее она поступила именно так и изо всех сил побежала к коттеджу. Ей не хватило совсем чуточку. Когда она уже добежала до входной двери, его рука стукнула по двери, вырвав ручку, за которую Эмма успела ухватиться, и с грохотом захлопнула ее. Другой рукой Бо повернул Эмму к себе и, прежде чем она сообразила, что происходит, замкнул ее в своих объятиях и прижался своим жарким ртом к ее губам. Она стала извиваться и отталкивать его плечи, но с таким же успехом она могла бы отталкивать гранитную скалу. Когда Эмма сделала попытку выразить словесный протест, Бо воспользовался этим и погрузил язык между приоткрытых губ, настойчиво требуя ее соучастия, продолжая все более плотно прижимать ее к своему могучему телу. Ей удалось освободить свой рот, и она сделала глубокий, судорожный вдох. Однако это не остановило Бо. Когда она отвернула голову, он стал целовать ее в подбородок и шею, оставляя влажную дорожку. Затем опустился ниже и принялся целовать выпуклость груди, затем добрался губами до соска и стал его сосать через тонкую ткань купальника. Эмма, ошеломленная, застонала. - Бо! Прекрати! Ведь ты не хочешь этого! - Она пыталась оттащить его за волосы и в то же время испытывала потрясение от незнакомых ощущений, родившихся в ее теле. - Хочешь пари? - Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, на его лице появилась сводящая с ума усмешка. Он прижался к ней бедрами, давая ей возможность почувствовать животом твердость восставшего мужского естества. - Теперь ты чувствуешь, что я не похож на мужчину, который не хочет этого? Эмма пришла в такое возбуждение, что волна трепета пробежала по ее телу. И вот Бо отпустил ее. Она была настолько к этому не готова, что закачалась и едва не упала. Бо поспешил вновь поддержать ее за локти и сказал: - Посмотри вниз. Она повиновалась, слишком поздно сообразив, чего он хочет от нее. Его шорты оттопырились, Эмма устремила взгляд на это место, ткань шевелилась, как живая, а выпуклость на ее глазах становилась еще больше. - Я устал томиться по тебе, - низким голосом сказал Бо. - Устал ходить вокруг да около, устал спать в одиночестве на той огромной постели, которую мог бы разделить с тобой. Помнишь, как хорошо нам было в ту первую ночь? Уютно и тепло. - Я... - Она поколебалась и сказала шепотом: - Я помню. - Ей очень хотелось протянуть руку и накрыть ладонью эту дерзкую мужскую плоть. Ей до того хотелось это сделать, что у нее зачесалась ладонь. И она сделала шаг назад, лихорадочно пытаясь вспомнить все те причины, по которым она не должна вступать в интимные отношения с Бо. - Не притворяйся, что не хочешь меня. - Он снова прижался всем телом к ее телу и крепко схватил ее за запястья. И затем стал жадно, но неторопливо целовать ее в губы. Она знала, что пожалеет об этом, что должна этому воспротивиться. Для Бо она была всего лишь еще одна женщина из длинного ряда женщин, которые прошли через его жизнь. Всего лишь женщина, которую он попробует и некоторое время посмакует, прежде чем окончательно отодвинуть в сторону. Однако ее тело тосковало по прикосновениям мужчины, которого она любила, о котором мечтала в тишине и мраке ночей, когда лежала без сна в соседней комнате и гадала, думает ли он когда-либо о ней. Ее тело знало, что это может оказаться единственным разом в ее жизни, когда она сможет полностью, безоглядно ответить на страстный призыв мужчины. Мало-помалу ее протест превращался в ласку, она перестала отталкивать Бо и прильнула к нему, а ее тело избавилось от напряженности и стало плавиться под жаром его тела. Она прижалась животом к пышущему жаром мужскому естеству, ее чувствительные соски вдавились в твердую, как скала, грудь. А затем, когда Эмма полностью доверилась Бо и для нее в мире ничего не осталось, кроме его рта, его рук и его языка, который неистово требовал отклика, он приподнял ее за ягодицы и, оторвав от пола, понес в комнату. Она тихонько застонала, почувствовав, как его восставшая плоть нашла ложбинку между ее бедер и уютно в ней устроилась. Эмма почувствовала, с какой готовностью откликнулось и встрепенулось ее женское естество, и вцепилась пальцами в его густые волосы на затылке. Бо поставил ее на ковер перед камином. Он не дал ей времени на раздумья или протесты. Он просто прижался ртом к ее рту в жарком чувственном поцелуе, глубоко погрузив язык. Руки Эммы медленно сползли с затылка на плечи, она ощутила ладонями его крепкое обнаженное тело. Секундой позже Бо взял рукой ее ладонь и положил себе на грудь. - Потрогай меня, Эмма, - пробормотал он. Она не была вполне уверена, чего хочет, однако чувствовала, какой горячей была его кожа, и не могла отказать себе в том, чтобы провести пальцами по густой поросли волос на груди. Она провела пальцем по плоскому соску, и Бо со стоном втянул в себя воздух, заставив тем самым Эмму удивленно поднять на него глаза. - Не удивляйся. Разве тебе самой не приятно это? Эмма почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Не будучи в силах выдержать его взгляд, она перевела глаза на его грудь и стала изучать форму и характер волос и теперь уже сознательно водить пальцем по его соскам. - Ты мучительница, - хрипло пробормотал Бо. Он пошевелил рукой, и Эмма почувствовала, как он сдернул с ее плеч бретельки купальника, стянул его через бедра вниз, и купальник упал к ее ногам. Затем Бо, взяв ее за руки, отступил на шаг, чтобы разглядеть то, что открылось его взору. Она была потрясена. Возбуждена. Возбуждена и наэлектризована настолько, что казалось, стоит лишь к ней прикоснуться - и раздастся треск электрического разряда. Эмма сделала попытку броситься к Бо, спрятаться у него на груди от его взгляда, однако он удержал ее за плечи и, засмеявшись, сказал: - Я хочу разглядеть тебя. Всю как есть, во всех деталях. Эмма осталась стоять голая, а Бо пожирал ее наготу жадными, голодными глазами. - Ты убиваешь меня, - произнес он хриплым, каким-то незнакомым голосом. Он накрыл ладонями ее груди, и Эмма содрогнулась, испытав накат неведомого ощущения, которое родилось в области сосков и докатилось до низа живота. Внезапно Бо положил руки ей на талию и притянул к себе так, что она невольно выгнулась. Эмма, ахнув, ухватилась, чтобы не упасть, за его плечи. Она ахнула снова и застонала, когда его губы сомкнулись вокруг ее напряженного соска. Он сосал горошину соска, а Эмма выгибалась все сильнее ему навстречу, ища еще большей близости, более энергичной ласки, более... Когда ее колени подогнулись, он уложил ее на ковер, сдернул с себя шорты и плавки и расположился рядом. Его рука плотно легла на ноющий кучерявый холмик. Из ее горла вырвался легкий стон, она закусила губу, чтобы его заглушить, и увидела, что Бо улыбается. Он снова нагнул голову, взял сосок в рот и принялся так энергично сосать, что Эмма вскрикнула. В то же самое время она почувствовала, как один его палец прокрался между сомкнутых бедер и отыскал горячие складки ее самого сокровенного места. Она беспокойно зашевелилась, Бо также зашевелился и, нависнув над ней, вставил колено между ее бедер, так что теперь она не могла их плотно сомкнуть. Его палец погружался все глубже между пылающих влажных складок. - Ну, иди ко мне, малышка, - призвал Бо Эмму. В этот миг весь ее мир состоял из гаммы ощущений. Она ощущала горячее дыхание маковкой своей груди, шелковистость мужской плоти, которая подрагивала и билась о ее бедро, тяжелое колено между своих ног и его руку, которая двигалась, гладила, исследовала ее ноющие интимные места. Ладонь Бо основательно и по-хозяйски устроилась на кучерявом холмике между ног. Эмма широко раскрыла глаза, когда длинный палец Бо так внезапно, так дерзко двинулся в глубину расщелины. Бо смотрел ей в глаза, пока ее тело постепенно, шаг за шагом, уступало его домогательствам. Ей не хватало воздуха, она потеряла контроль над собой и плыла по волнам сладострастия в том направлении, куда ее вел Бо. Ладонь Бо двигалась по ее лобку, в то время как палец описывал небольшие круги вокруг того места, в котором сконцентрировалась в этот момент вся ее женская суть. Ее тело превратилось в средоточие сладострастных ощущений, и она задрожала в объятиях Бо, ритмично выгибая спину навстречу движениям одного, но такого умелого, такого искусного пальца. Бо извлек из нее палец и, не давая ей расслабиться, стал горячо, по-хозяйски целовать, одновременно раздвигая ей бедра. Возник мучительный момент ожидания - Эмма поняла, что Бо надевает презерватив, - а затем его тело соприкоснулось с ее телом. Глаза у Эммы широко открылись после первой попытки мужской плоти войти в тесную расщелину. Она вцепилась пальцами в плечи Бо и вся напряглась, когда он толкнулся вперед, пытаясь расширить ее нежный, узкий вход, и она вскрикнула. Он заглушил ее крик поцелуем и в этот же момент преодолел барьер и погрузился в глубину ее лона. Эмма застыла в испуге, почувствовав внутри себя нечто громадное и живое. Она заерзала под тяжестью его бедер, пытаясь найти более удобное положение, ею стала овладевать паника. - Я не хочу причинить тебе боль, - пробормотал Бо. - Но я не могу, не могу... - Слова его замерли, он стиснул зубы и начал медленное движение внутри ее, постепенно входя все глубже и ускоряя движение. Затем сжал ей ягодицы руками и приподнял их, чтобы она могла принять его плоть на всю глубину. Эмма приглушенно вскрикнула, испытав внезапно еще более сильное ощущение. Природа подсказала ей решение, и она обвила свои длинные ноги вокруг его талии, приникнув к нему еще сильнее, хотя все внутри у нее пребывало в величайшем напряжении, и она не знала, сумеет ли выдержать еще хотя бы несколько секунд этой ошеломительной, все набирающей темп скачки. Однако, несмотря на определенный дискомфорт, Эмма упивалась способностью своего тела испытывать столь сладострастные ощущения, а также возможностью отдать Бо самое себя. Наконец его тело напряглось, и он в течение нескольких финальных толчков излил из себя семя, после чего, опустошенный, тяжело опустился на Эмму и зарылся лицом в ее волосы. Она обняла его и не отпускала до тех пор, пока Бо с тяжелым стоном не приподнялся над ней. Эмма невольно поморщилась, когда его еще не опавший член выскользнул из ее лона. Ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось, чтобы сладостные моменты, во время которых они были одним целым, вернулись вновь. Бо лег рядом и заключил ее в объятия, гладя и убирая спутанные волосы с ее лица, и горечь расставания ее покинула. - Ты хорошо себя чувствуешь? - спросил он. Она кивнула и слегка улыбнулась: - Замечательно. - Невероятно, но она почувствовала, что краснеет, и уткнулась головой ему в грудь. Бо засмеялся. - Не надо теперь меня стесняться. - Он приподнял большим пальцем ее подбородок и внимательно посмотрел на нее. - Гм... - Что означает "гм"? - Интересно, ее новое качество уже отразилось на лице? У нее было такое ощущение, что должно отразиться. Как если бы Бо поставил на ней свою печать, и она теперь до конца жизни будет нести эту отметину, заявляя всему миру, что она - его. - Ты выглядишь... довольной, - решил он. Эмма изучающе посмотрела на его лицо. - Это плохо? Он рассмеялся, обнял ее и перекатился таким образом, что она оказалась на нем. - Только в том случае, если неподалеку окажется какой-нибудь незадачливый парень, который страшно захочет затащить тебя в постель. Она фыркнула, ее волосы упали вниз, интимно накрыв их обоих. - Вряд ли. Выражение лица Бо изменилось, он внимательно посмотрел ей в глаза. - Не могу определить, - сказал он, - сколько тебе все-таки лет? - В марте исполнилось тридцать. - А почему ты до сих пор была девственница?.. Она пожала плечами, приподнялась, опираясь на руки. - Наверное, не возникало возможности изменить... гм... мое качество. Бо покачал головой: - Должно быть, мужчины в Массачусетсе просто слепы. Пока Эмма переваривала его сделанный экспромтом комплимент, он сел и притянул ее к себе. Эмма невольно обвила его руками. Заметив это, Бо поднялся, взял с кровати одеяло и набросил ей на плечи, после чего расположился позади нее, как часто делал на "их" валуне у озера, обняв ее своими коленями. Главное отличие на сей раз, подумала Эмма, подавляя смешок, заключается в том, что он совершенно голый. Она уютно угнездилась, ощущая прикосновение волосатых ног к своему телу. Бо не понимал и вряд ли способен был понять, что это такое - быть обыкновенной. Вероятно, он знал, что женщины считают его неотразимым с того момента, когда он стал ходить. Эмма, наоборот, за много лет привыкла к тому, что она незаметна на фоне других. Бо мог заинтересоваться ею здесь, когда они оказались изолированы от мира, но если у нее достанет глупости последовать за ним туда, где у него сложился свой уклад жизни, он наверняка потеряет к ней интерес. Стоит ему бросить взгляд на каких-нибудь привлекательных женщин, которые будут роиться вокруг него, - и он забудет о ее существовании. Тем не менее сейчас он целовал ее в шею, его рука скользнула под одеяло, чтобы побаюкать ей груди и нежно дотронуться до лобка. Она будет наслаждаться каждым таким моментом, каждым прикосновением, откладывать это в своей памяти до того времени, когда этот волшебный сон кончится и она проснется в постели одна. Одна, как всегда. Глава 5 Должно быть, уже в двадцатый раз за эти двадцать минут Бо бросал взгляд на дверь небольшой рождественской лавки в Бар-Харборе. Эмма вошла туда, а он остался прохаживаться на улице. Через застекленную витрину ему было хорошо видно, как она выбирала подарки среди деревянных Санта-Клаусов и кружевных ангелов. Бо увидел, как Эмма наклонилась, чтобы рассмотреть что-то более внимательно, отчего волосы закрыли ее лицо. Она рассеянно отвела их в стороны и, лишь выпрямившись снова, отбросила за плечи. У Бо перехватило дыхание, и он ощутил знакомое приятное щекотание в чреслах. Боже, как ему нравились эти волосы! Она распускала их, когда не была занята готовкой, после того как они сделались любовниками. С того момента он с трудом заставлял себя хотя бы часть дня заниматься работой, ему постоянно хотелось лишь одного - не выпускать ее из своих объятий. Эмма очень быстро научилась ублажать его, и стоило ей совладать со своей застенчивостью, как она сделалась такой страстной любовницей, каких ему не приходилось встречать. Для него не составило труда узнать, что ей нравится, какие прикосновения возбуждают ее больше всего, какие ласки приводят к быстрому умопомрачительному оргазму и какие помогают продлить ее возбуждение до такой степени, что она вцепляется ему в плечи и начинает умолять дать ей желаемое. По улице прогремел грузовик, нарушив ход мыслей Бо. Внезапно он понял, что стоит на одной из главных улиц Бар-Харбора с восставшим членом, оттопыривающим брюки, и приказал себе думать о других вещах. Однако новый поворот в мыслях заставил его помрачнеть. Вчера вечером звонил его старый приятель Джон. Он и Элси собрались навестить в Новой Шотландии родителей и хотели бы вместе пообедать в Бар-Харборе. Джон сообщил, что Элси умирает от желания познакомиться с последней любовью Бо, поскольку имела короткий разговор с ней по телефону. И дело вовсе не в том, что Бо не хотел их видеть. Неловкость, которая первоначально существовала между ним и его бывшей невестой, исчезла, когда она вышла замуж за Джона. Просто... просто, черт возьми, он не хотел ни с кем делиться Эммой. По крайней мере пока что. - Прости, что я задержалась. - Эмма вышла из лавки, помахивая пакетом. - Я нашла великолепного Санта-Клауса, раскрашенного вручную. Он сделан из натуральной березы. - Подойдя к Бо, она вздохнула. - Я могла бы потратить в этой лавке целое состояние, но сколько рождественских украшений может понадобиться одинокой женщине? Рождество. Бо точно знал, что подарит Эмме на праздник - бриллиантовые серьги. И она примерит их, когда на ней не будет надето ничего другого, со смаком подумал Бо, беря ее под руку, чтобы продолжить путь по улице. Но вполне возможно, что ее еще больше обрадует новый набор ножей, если он достаточно хорошо знает Эмму. Однажды Бо застал ее за изучением каталога ножевых изделий - она разглядывала их с огромным интересом. Именно тогда он и решил, что у нее будут эти ножи. Но затем он вдруг опомнился. Рождество? Сейчас лишь сентябрь. Когда это было с ним, чтобы он хотел продолжать встречаться с женщиной целых четыре месяца? И вообще строить грандиозные планы на будущее? Проклятие! Даже если когда-то и строил, то давно об этом забыл. Но почему-то он не мог представить свою жизнь без Эммы. Она изменила его жизнь, нарушила установленный распорядок. Теперь он не мог работать часами без перерыва. Он должен был прерываться, чтобы просто увидеть ее улыбку, которая всякий раз появлялась на ее миловидном лице, когда она видела его. В нем то и дело закипало желание, когда он наблюдал, как она расхаживает по кухне или читает на веранде. Это было какое-то сумасшествие, и казалось, что он должен ненавидеть подобное состояние. Если так будет продолжаться, то он очень скоро женится на ней. Эта неожиданно пришедшая в голову мысль настолько ошеломила Бо, что он постарался тут же ее отбросить. Бо Кантрелл не создан для того, чтобы иметь постоянных женщин. Он уже получил урок. Раньше или позже он начинал паниковать и тяготиться связью. Ему не нужны постоянные стычки и скандалы. Хотя общение с Эммой до сих пор его нисколько не тяготило. Даже совсем наоборот. Он ловил себя на том, что придумывал всяческие предлоги, чтобы прервать работу и пообщаться с ней. Бо обнаружил, что не может обходиться без нее несколько часов подряд, а вот к работе он слегка охладел. Чтобы отвлечь себя от безрассудных мыслей, Бо сказал: - Я очень сожалею по поводу сегодняшнего вечера. Джон мой друг с тринадцати лет. Я чувствую себя не вправе сказать ему, что не хочу его видеть. Эмма посмотрела на Бо, ее лицо осветила доброжелательная улыбка. - Я не возражаю. Да ты и сам был бы недоволен, если бы упустил шанс встретиться с ним и его женой. Ты, кажется, говорил, что они живут сейчас в Мичигане? - Да. - Бо обнял Эмму за плечи. - Наверное, ты права. - Хотя он предпочел бы провести вечер перед камином, усадив Эмму на колени. А еще лучше - между ног. И чтобы при этом ни на одном из них не было ни единой нитки. Вдали, под холмом, женщина в красном свитере и шортах цвета хаки энергично замахала рукой. - Бо! Он узнал Элси, а стоящий за ней высокий мужчина был, конечно же, Джон. Когда Бо и Эмма приблизились к паре, он шагнул вперед, обнял Элси, приподняв ее от земли, а она с энтузиазмом поцеловала его в щеку. Отпустив Элси, Бо протянул руку Джону, который крепко, по-мужски пожал ее. - Старик, раз тебя видеть! - проговорил его давний приятель. - Взаимно. - Бо понимал, что улыбается как последний идиот. - Чертовски приятно увидеть вас обоих. Молодец, что позвонил. - Затем, отступив назад, подтолкнул вперед Эмму. - Это Эмма Хэмейкер. Джон и Элси Брейкс, - сказал он Эмме. Эмма пожала обоим руки и со спокойной улыбкой произнесла: - Рада познакомиться. - Нет, это я рад. - Джон Брейкс продолжал удерживать ее руку, хотя Эмма уже была готова ее убрать. - Проклятие, старик, - добавил Джон, обращаясь к Бо, - где ты их находишь? Эмма зарумянилась от смущения, чувствуя себя неловко под оценивающим взглядом. Элси дружелюбно фыркнула, и все сразу к ней присоединились. - Не обижайтесь, - сказала Элси, - Джон всегда говорит то, что думает. - Именно таким образом я заполучил тебя, разве нет? - улыбнулся ее муж. Было видно, что они любят друг друга, и Эмма невольно отвела взгляд, когда они обменялись интимными улыбками, словно оказалась невольным свидетелем того, что не должна видеть. - Эмме знакома эта история, - проинформировал их Бо. - Я хранил молчание, позволив Элси уйти, а Джон оказался достаточно умен, чтобы не упустить ее. - Ну, что-то в этом духе, - подтвердила Элси. Все засмеялись, а Эмма поразилась, как эта женщина может сносить сейчас все эти улыбки. Ведь когда-то она была обручена с Бо, разделяла его интересы и, может быть, в какой-то степени любила его, а он от нее ушел. Эмма не могла представить себя на ее месте. Ее сердце начинало сладостно ныть всякий раз, когда Бо одаривал ее тем самым взглядом - взглядом, который без всяких слов говорил, что он хочет ее. Сколько еще раз она будет прижиматься к его груди, просыпаться от его дерзкого поцелуя, который он мог запечатлеть на любой части ее тела, видеть его искаженное страстью лицо в момент разрядки? Всего шесть ночей. И это все. Ее отпуск закончится через шесть дней, а вместе с ним закончится единственный и самый важный эпизод в ее жизни. До этого Эмма не знала, что такое любовь, и почти жалела о том, что встретилась с Бо, потому что по истечении шести дней и ночей она выйдет из этого состояния с сердцем, которое окажется разбитым на миллион частиц, и эти частицы невозможно будет склеить. И все же, несмотря на печальную перспективу, Эмма была уверена, что не изменит свой взгляд на прошедший месяц. Бо научил ее понимать красоту человеческой близости, открыл радости, которые трудно даже представить, если их не испытать. И еще он, сам того не подозревая, научил ее искусству любви. -...начинает холодать. Давайте зайдем и закажем что-нибудь. - Это сказала Элси, и Эмма слегка вздрогнула, когда Бо положил руку ей на талию и подтолкнул вперед. - О чем ты задумалась? - спросил он, наклоняясь к ее уху, пока они стояли в ожидании метрдотеля. - А хочешь, я угадаю? - Его взгляд красноречиво сказал ей, что он думал о том, чем заняты ее мысли. Эмма улыбнулась. - Можешь угадывать сколько тебе угодно, но я говорить не стану. - "Потому что, - подумала она, - если я скажу, что думаю о любви, замужестве и совместной жизни, ты застонешь и зарыдаешь". За обедом шла оживленная беседа, и Эмма узнала, что Джон и Элси имеют собственную фирму, занимающуюся импортом машин, что у них есть двухлетняя дочка и что мать Джона одолела их просьбами о том, чтобы побыть с внучкой. - Поэтому мы отдаем ей Аманду на всю неделю, - сказала Элси. Голос ее слегка задрожал, и муж успокоительно положил руку ей на талию. - Нам нужно иногда побыть наедине, - напомнил он. - Примерно через семь месяцев... - Нас будет четверо, - закончили они фразу вместе. Эмма почувствовала, как Бо на момент напрягся, прежде чем встать, и, протянув руку через стол, поздравил друзей. О чем он подумал? Может, он все еще любил Элси? Сожалел о том, что разрушил свое счастье? Или же просто-напросто был рад, что не "попался", как Джон? Когда оживление, вызванное новостью, поутихло, Бо взял счет, который принесла официантка. - Я оплачу счет. Сегодня я угощаю. Считайте это первым подарком ребенку, - сказал Бо. Джон стал было возражать, на что Бо лишь усмехнулся, и в этой усмешке Эмма уловила какую-то напряженность. Когда мужчины подошли к стойке кассира, Элси схватила Эмму за руку. - Мне надо пройти в дамскую комнату. Одно из проклятий беременности. Эмма улыбнулась, в душе завидуя Элси. Она многое дала бы за подобное проклятие, если в конечном итоге все заканчивается тем, что ты будешь баюкать на руках малыша. - Как долго ты и Бо отдыхали на озере? - спросила Элси, входя в кабину туалета. - Почти месяц. - Эмма не стала объяснять, что они только здесь познакомились. - Он замечательный человек. - Зашумела вода в унитазе, и Элси вышла из кабины. - Нет, ты не подумай чего-то такого, я его больше не люблю, но остаюсь при мнении, что он очень славный мужчина. Он умеет сделать так, что женщина начинает чувствовать себя женщиной. - Элси сверкнула глазами. - Зачем я тебе это говорю? С минуту Эмма колебалась. Но вопрос, который вертелся у нее в голове весь вечер, требовал ответа. - Ты никогда не жалела, что вы не поженились? Элси посерьезнела, и Эмма поняла, что она не станет отделываться шутливым ответом. - Жалела, - задумчиво сказала Элси. - После того как он заявил мне, что не может жениться на мне, я была очень подавлена. Во мне говорили в основном гордость и уязвленное самолюбие. Однако очень скоро я поняла, что он прав, что мы не подходим друг другу. - Она помолчала, затем в ее симпатичных голубых глазах снова появились огоньки. - Конечно, мне помогло преодолеть кризис то обстоятельство, что через неделю меня пригласил в ресторан Джон, а через месяц сделал мне предложение. Ну а потом я влюбилась в Джона и не могу себя представить замужем за Бо. Тут чувства совершенно не сравнимы. - Она еле заметно улыбнулась. - Я должна высказать Бо массу благодарностей. За то, что с его помощью нашла Джона, и за то, что он оказался умнее меня в отношении нашего брака. Эмма улыбнулась и кивнула. Хотя в душе сочла Элси если не глупенькой, то недалекой. У всех, кто мог сделать выбор не в пользу Бо, явно чего-то не хватает. Элси стала вытирать руки бумажным полотенцем, глядя на Эмму в зеркале. - Ты первая женщина у Бо с того времени. Я не знаю, что чувствуешь ты, но он мне кажется... другим. Такое впечатление, что вы подходите друг другу, и он это понимает. Эмма энергично затрясла головой: - Нет, я так не думаю. Бо и я... мы не представляем чего-то постоянного. - Ладно. - Элси открыла дверь и направилась к мужчинам, бросив Эмме через плечо: - Ты только не забудь пригласить Джона и меня на свадьбу. Когда они возвращались из Бар-Харбора домой, Эмма положила голову на плечо Бо. Он усадил ее рядом, пристегнув ремнем и сказав при этом: - Чтобы я мог урвать поцелуй, когда придется стоять перед красным светом. Ей хотелось бы, чтобы Элси оказалась права в отношении свадьбы, но она успела узнать мужчину, который сидел с ней рядом. Он не относился к числу тех, кто привязывается к. одной женщине. И надо ловить счастливые моменты, пока они еще вместе. * * * Он разбудил ее утром поцелуями. Его язык коснулся маковки ее груди, губы сжали сосок, который тут же отреагировал на ласку, превратившись в тугой бутон. Эмма зашевелилась и потянулась к Бо. Все так же молча он положил ладонь ей на лобок, раздвинул пальцами нежные атласные складки и стал осторожно входить в узкий, тесный грот. Даже спустя три недели у него было такое ощущение, что он имеет дело с девственницей, и он, сцепив зубы, удерживал себя от энергичных движений. Он хотел, чтобы Эмма испытывала такое же удовольствие, как и он. Для него в любовном акте едва ли не большая часть удовольствия заключалась в том, чтобы наблюдать за ее лицом, которое туманится страстью, за ее полуприкрытыми глазами, за тем, как она начинает отвечать на его толчки, как водит руками по его мускулистой спине. И лишь начиная ощущать первые волны ее оргазма, он давал себе волю и входил в ее лоно до конца. Почувствовав внутренние подергивания ее тугой вагины, которая словно выдаивала его набухшую плоть, он ускорял движения, за несколько энергичных глубоких толчков изливал горячее семя и замирал, обессиленный и бездыханный. Спустя минуту он скатился с Эммы и притянул ее к себе; она уютно прижалась к нему, рассеянно перебирая пальцами волосы на его груди. - Я получила колоссальное удовольствие, - шепотом сказала она. - Я тоже. Готова для второго раунда? - Бо прижался бедрами к ее бедрам, чтобы Эмма могла ощутить подергивание вновь ожившей мужской плоти. - Я имела в виду не это, - сказала она, и он почувствовал в ее голосе затаенную тревогу. Бо посмотрел ей в глаза и увидел, что они подернуты грустью. - Что стряслось, малышка? - Опершись на локти, он ладонями обхватил ее лицо и стал пальцами поглаживать волосы на ее висках. - Ничего страшного. - Эмма попыталась улыбнуться, и Бо с тревогой увидел, что ее губы дрожат. - Если не считать того, что скоро я должна уехать. - Уехать? Куда? - Бо ощутил холодок страха в животе. - У тебя еще пять дней отпуска остается, разве не так? Тебе пока никуда не нужно уезжать. - Он чувствовал, что запаниковал и что это видит Эмма, но ему наплевать. Бо поднялся с кровати и пересек комнату, чтобы взять со стула джинсы. - Ты не можешь уехать без предварительного разговора со мной. - Без предварительного разговора с тобой? - недоверчиво переспросила Эмма и посмотрела на него так, что у него сжалось сердце. - Чего ради? Мы оба знаем, что это была временная связь. Ты делал все, чтобы я это поняла. - Она тоже встала, быстро набросила на себя теплый халат и точными движениями завязала пояс. - Мой отпуск кончается через пять дней, и я должна наметить план. У меня есть своя собственная жизнь, и я не намерена оставаться твоей сексуальной отдушиной. - И прежде чем он нашелся, что ответить, бросилась в ванную и громко захлопнула за собой дверь. - Эмма! - Бо пытался повернуть ручку, но дверь оказалась запертой изнутри. Послышался шум душа. Он понимал, что Эмма сделала это нарочно, чтобы утопить все аргументы, которые у него могут найтись. - Проклятие! - Он провел ладонью по волосам и опустился на пол, подперев спиной дверь ванной комнаты. Он должен убедить ее остаться с ним, отправиться с ним в Теннесси. Однако внутренний голос говорил ему: "Зачем? Чтобы ты имел удобную сексуальную отдушину?" Неужели она считает, что это все, чего он от нее хочет? Ответ поразил его самого. Она была права. Он сделал все для того, чтобы она знала: это всего лишь непродолжительная связь. Медленно поднявшись, Бо стал ходить возле ванной взад и вперед, совершая круги, отходя и возвращаясь вновь. Он чувствовал, как страх сжимает ему горло. Ничего подобного раньше он не испытывал. Даже когда он решил разорвать обе свои помолвки, его чувства носили рациональный характер, он испытал облегчение, ибо знал, что ему следует делать. Разве он не планировал бросить Эмму в конце месяца? Он собирался вернуться в Теннесси, вернуться к прежнему образу жизни вкупе с периодическими приятными связями сексуального плана, когда будет настроение. Но подобное настроение больше никогда не придет. Как будто некая пелена спала с его глаз, и он увидел, что прежнее не вернется никогда. Он любит Эмму. Никогда раньше он не был способен на такую любовь. Он нуждался в ней, он хотел быть с ней всю оставшуюся жизнь. Дверь ванной открылась, и Бо резко обернулся. Эмма стояла на пороге, в глазах ее читалась неуверенность. Он не слышал, как был выключен душ, как Эмма одевалась. Сейчас она была в платье, волосы небрежно собраны в пучок. Бо вдруг разозлился на себя - ведь именно он был причиной того, что она смотрела столь неуверенно. - Малышка! - Он пересек комнату и попытался взять Эмму за руку, но она скрестила руки, как бы защищаясь и пытаясь его оттолкнуть. - Не надо, Бо. - Она покачала головой. - Разве мы не можем закончить все достойно? Закончить? Бо взорвался: - Нет, черт возьми! Не можем. - Он крепко обхватил ее за талию и притянул к себе. - Мы ничего не заканчиваем. Позвони своей редакторше и скажи, что ты переезжаешь в Теннесси... - Нет. - Эмма не пыталась вырваться из его объятий, однако она ушла в себя и смотрела не на него, а в пол. Она произнесла негромко, но четко: - Я должна ехать, Бо. Время, проведенное с тобой, было самым лучшим в моей жизни, но я должна ехать сейчас. - Ты вовсе не должна уезжать, - сказал Бо сдавленным голосом, чувствуя, что у него вдруг пересохло в горле. - Ты сделала свой выбор - уехать. Это другое дело. Эмма пожала плечами: - Это не имеет значения. - Но... - Бо, - она подняла на него глаза, - я увидела выражение твоего лица вчера, когда Джон и Элси сообщили, что она беременна. Он застыл, чувствуя, что сейчас, возможно, узнает, какую же ошибку совершил. - И?.. - Это означает одно из двух. - Эмма изогнула губы в подобие улыбки, которая более напоминала гримасу. - Либо ты все еще любишь Элси и услышанная новость тебя уязвила, либо при мысли о том, что твой приятель попал в семейную кабалу, тебе стало его жаль. Бо был ошеломлен. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Как может она так думать после всего того, что они вместе пережили? После их совместных любовных игр - как может она думать, что он любит кого-то другого? - Надеюсь, теперь тебе понятно, почему я должна уехать? Горечь, которая ощущалась в ее голосе, смягчила ярость Бо. - Почему? Эмма снова от него отвернулась, и он почувствовал себя одним из крохотных муравьев, которые вдруг нахлынули на ее кухню. - Потому что, - сказала она вдруг с дерзкой откровенностью, - для меня это не просто какая-то случайная временная связь. Для меня это слишком серьезно. Бо почувствовал мгновенный приступ радости, которая пронзила все его существо. У него перехватило дыхание, он схватил Эмму за плечи и судорожно сжал их. - Это слишком серьезно не только для тебя! На мгновение в комнате воцарилась тишина. Эмма покачала головой, как бы не понимая. - Что? Видя ее смятение, он улыбнулся. - Эмма, ты не уедешь в Массачусетс без меня. Сегодня мы определимся с тем, когда и как нам играть свадьбу. Сегодня мы решим, где будем жить, хочешь ли ты или не хочешь продолжать работать и сколько детей мы хотим иметь. Я всегда чувствовал, когда что-то было не так, и мне понадобилось время, чтобы определить, что теперь все в порядке. Когда Джон и Элси сообщили вчера о своем ребенке, я подумал, что не могу дождаться того дня, когда можно будет оповестить мир, что ты носишь в своем чреве моего ребенка. Я люблю тебя. Думаю, что ты тоже любишь меня, и хочу, чтобы мы поженились как можно скорее, как только у нас будет разрешение и мы найдем судью. - Бо, я... - Она замолчала в растерянности. - Я... - Ты просто скажи "да", - помог ей Бо. С минуту она изучала его лицо, серые глаза ее встретились с его ожидающим взглядом. - Да, - еле слышно прошептала она. И затем громко и прочувствованно повторила: - Да! Бо испытал невероятное чувство облегчения - настолько сильное, что у него подогнулись колени. Он вынул из ее волос заколку, отбросил ее в сторону и погрузил руки в пышные волосы. А затем, благословляя мать-природу и ураган, который бросил Эмму к нему в объятия, поцелуем ознаменовал победу любви, которой ждал так долго. URL: https://lib.co.ua/novel/unknown/soblaznitelnoeparisbornik.jsp