Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/novel/nikolsonketrin/lunnyegrezy.jsp

	Лунные грезы
 Кэтрин Николсон Лунные грезы Catherine Nicolson. CHASE THE MOON (1984)
 Электронная библиотека angelbooks.narod.ru
	Анонс 	Красавица Корри Траверн, мечтающая об оперной сцене, старается видеть в своей связи со сказочно богатым Гаем де Шардонне лишь путь к осуществлению этой мечты. Но, познав в его объятиях чувственную и пылкую страсть, девушка понимает - любовь превыше всего - даже искусства...
	Пролог 	Скользя, точно тень, бесшумно и уверенно, молодой человек спустился по ступенькам, ведущим с эспланады на пляж. Город спал, и ни единый луч света не прорезал непроглядный мрак. Даже луна в эту ночь скрылась за тучами, лишая возможности хорошенько рассмотреть бледное решительное лицо незнакомца. 	Оказавшись за каменным барьером эспланады, молодой человек не спеша разделся. Ласковый, прохладный ветерок, дувший с Атлантического океана, ерошил темные короткие волосы. Мужчина вздрогнул, но тут же расправил могучие плечи, глядя на спокойное море, посеребренное фосфоресцирующим сиянием. Еще мгновение - и вода холодным бальзамом омоет горящую кожу. 	Незнакомец вызывающе вскинул голову. Впереди лишь темнота, забытье, забвение. Нежное, почти материнское укачивание волн, соленые объятия, абсолютная тишина, равнодушное бесстрастное безмолвие. Он направился к воде легкой упругой походкой, оставляя на мокром песке неглубокие смазанные следы. Даже матадор убивает из жалости измученного быка. Вот и он хочет, чтобы все поскорее кончилось. Его участь предопределена. Последние минуты жизни истекали.
 * * * 	- Да вы, я вижу, романтик! - воскликнула она полушутливо, полусочувственно, забавляясь страстью, которую сумела пробудить в этом неуклюжем невежественном мальчишке, настоящем дикаре, наивном и простодушном. 	- Уже нет, - бросил он машинально. Слишком поздно понял он, что это правда. Все потеряно. И больше не для чего жить. Исхода нет. 	Кроме одного. 	На сердце почему-то стало легко, хотя от ледяного холода перехватило дыхание. Он улыбнулся. Значит, предстоит битва? Что ж, прекрасно! И пусть он расстается с жизнью, будущим, самой душой, тело все еще принадлежит ему! 	Он зашел глубже. Крохотные водовороты, бурля, тянули его ко дну, но молодой человек вынуждал себя плыть вперед. Возврата нет. Никто и ничто теперь не заденет его. Не оскорбит. Не ранит. Что-то скользнуло по руке, и он съежился. Бр-р! На волнах качалось нечто блестящее; тусклый свет дробился в бесчисленных гранях. Прозрачная раковина? Морское сокровище? Молодой человек попытался поймать странный предмет, но он не давался в руки, всплывал и проваливался под воду, точно живое существо. Наконец ему удалось схватить это. Незнакомец презрительно поморщился. Никаких тайн, никаких драгоценностей. Просто бутылка, пустая бутылка из-под абсента, чем-то похожая на красивую женщину: изящная оригинальная форма, скрывающая ядовитое содержимое. 	Он уже хотел швырнуть бутылку на острые камни, но в этот миг внутри что-то перекатилось, мягко, почти беззвучно, словно бабочка, устав сидеть на одном цветке, перелетела на другой. 	В нем шевельнулось любопытство, подобное боли, возвращающей к жизни онемевшую конечность. А вместе с этим - и другие ощущения. Ветер, обжигающий голые плечи. Неприятно холодная вода... 	Он поколебался. Конечно, все это - исключительно его фантазии. В бутылке ничего нет, кроме, возможно, водорослей, песка, камешка... 	Стеклянный сосуд был плотно закупорен. 	Сгорая от нетерпения, он вытащил пробку, к которой была ниткой примотана свернутая трубочкой бумажка, не успевшая промокнуть. На ней что-то написано, но в темноте не различишь ни единого слова. Незнакомец неожиданно понял, что у него дрожат руки. Он замерз, ужасно замерз. И хотя заранее готовился к любой воображаемой боли, это противное раздражающее сознание собственного бессилия оказалось слишком банальным. Ничтожным. Унижающим. Невыносимым! И что всего хуже, придется прочитать записку. Вдруг кто-то нуждается в помощи? 	Только этого не хватало. Зачем ему лишние хлопоты? Он лучше других знал, что чудес не бывает. Мир полон врагов, Он глянул вниз. Устремил глаза к небу. 	- Merde! 	Ругательство было коротким, но от этого не менее выразительным. Так-то оно так, но он не мог оставить записку непрочитанной. 	Молодой человек расхохотался, искренне, до слез, задыхаясь от боли в груди. Интересно! Значит, судьба напоследок вздумала поиздеваться над ним? 	Но на сей раз ничего не выйдет! Он вернется на берег, прочтет все, что нацарапано на проклятом клочке бумаги, и отправится в последний путь. Никакие слова не смогут его разубедить. 	Незнакомец решительно повернул назад, не обращая внимания на ласковые призывы подводного течения. Наконец он ступил на берег. И почти сразу же рухнул на песок - почему-то подкосились ноги. Тщательно выведенные строчки были едва видны в свете фонаря на эспланаде. 	Он долго вчитывался в них. Потом посмотрел на море. Отыскал глазами чуть заметную линию горизонта. И, оцепенев от холода, с трудом нагнулся и принялся медленно одеваться.
	Глава 1 	Мистер Уитейкер взглянул на часы и нахмурился. Правда, до назначенного времени еще довольно долго, но за все сорок лет, проведенных в фирме "Харби, Джарндайс и Харби", он ни разу не видел, чтобы женщина явилась раньше. Почему же именно сегодня он так необъяснимо нервничает и никак не может приступить к обычным повседневным делам? И взгляд против воли постоянно устремлен на длинную плоскую картонку с пожелтевшей этикеткой на крышке. 	Увы, мистер Уитейкер пал жертвой любопытства - порока, отнюдь не присущего людям его профессии. К. тому же более странного завещательного распоряжения ему не приходилось выполнять. Кто эта таинственная наследница? И какова собой? Если все утверждения правдивы, она получит невероятное состояние... 	Но подобные размышления просто не пристали человеку его положения! 	Злясь на себя, мистер Уитейкер отодвинул книгу, в которой искал нужную справку, и подошел к окну. Безлюдный двор, через который прошло так много лорд-канцлеров и премьер-министров, совсем не изменился со времен первых английских королей. Элегантные домики в георгианском стиле, окружавшие сад, где росли древние каштаны, остались совсем такими же, как в те годы, когда юный Чарлз Диккенс служил клерком в адвокатской конторе. За церковью, где кода-то проповедовал Джон Донн , возвышались Парадный зал и библиотека в викторианском стиле, а еще дальше виднелись высокие бастионы из кирпича и камня, отделявшие Инн от Холберна и Чансери-лейн. Все тихо, спокойно, мирно, упорядочение от аккуратного газона до черно-золотого циферблата башенных часов. Молодой рассыльный бесшумно катил тележку, нагруженную документами и папками, перевязанными красной тесьмой. Ветер развевал концы ленточек. 	Мистер Уитейкер, не находя себе места, отвернулся и начал вышагивать по комнате. Лето еще далеко, но солнечные зайчики играли на темных панелях стен, пробуждая не слишком приятные воспоминания. Неужели он, старый семейный поверенный, виноват в том, что все пошло наперекосяк и непоправимо испорчено? Конечно, не в его власти было все изменить, но, возможно, он мог как-то помочь, сделать что-то. Мог и был обязан... 	Переговорное устройство на столе внезапно ожило. 	- Мистер Уитейкер? - громко окликнул чей-то голос. 	Поверенный подскочил от неожиданности. 	- Да? 	- К вам мисс Траверн, сэр. 	Старик машинально взглянул на часы. До встречи оставалось еще пятнадцать минут. Целых пятнадцать минут. 	Окончательно выведенный из равновесия, поверенный поколебался: 	- Попросите ее подождать... Нет, пошлите мисс Траверн наверх. 	Почему так сильно забилось сердце? Что ему за дело... но, должно быть, разговор пройдет вовсе не столь гладко, как он думал? Очень уж уверенно она пользуется фамилией Траверн... дурной знак. 	Возможно, и тут его промах. Но тогда, восемь лет назад, казалось вполне естественным узнать точные обстоятельства рождения девочки и быть в курсе всех важных событий ее жизни. Именно благодаря фамилии Траверн она была сразу и без лишних формальностей принята в закрытую привилегированную школу. За последующие годы она, вероятно, привыкла считать эту фамилию своей. Надо любой ценой убедить ее в обратном. 	Вряд ли стоило надеяться также, что девочка унаследовала благородство и прекрасные манеры отца, если он в самом деле был ее отцом. Отчеты из "Мэйфилдз", той самой частной школы, к счастью, находившейся довольно далеко от столицы, на севере Англии, были весьма обескураживающими. Девочка вела себя в полном соответствии со своим сомнительным происхождением и весьма эксцентричным именем. Недаром в ее жилах текла дурная кровь. Педагоги жаловались, что она плохо влияет на остальных учениц и вечно мутит воду. Видимо, раннее детство, проведенное в портовых городах Средиземного моря, давало о себе знать. Она бегло говорила на трех языках и не умела писать ни на одном. Количество ошибок в английских диктантах было ужасающим. По сравнению с одноклассницами девочка выглядела настоящей дикаркой. 	Первое время положение казалось безнадежным. Никто, и менее всех мистер Уитейкер, не знал, что делать с девчонкой. Целый год она упорно сбегала из школы и как-то даже успела добраться до Ливерпуля, где и попыталась прошмыгнуть "зайцем" на торговое судно. Девчонку схватили в последнюю минуту и с того дня неусыпно следили за ней, а директриса, несмотря на связи и богатство Травернов, грозилась исключить бунтарку из школы. Но вдруг все переменилось. Девочка так и осталась белой вороной, попросту замкнувшись в собственном, никому не доступном мирке. Окружающие облегченно вздохнули, не вдаваясь в причины столь странной метаморфозы. Никаких тревожных отчетов о беспорядках в классной комнате или драках с ученицами больше не поступало. Правописание стало немного лучше, хотя девочка по-прежнему отказывалась заниматься другими предметами. Но к этому времени все уже махнули на нее рукой. Победа оказалась весьма сомнительной, но мистер Уитейкер тихо радовался удаче. 	Сегодня девушке исполнялось восемнадцать. Остается последний семестр в школе, и она свободна. Теперь на плечи поверенного легла еще одна забота: помочь ей войти в жизнь. К счастью, условия завещания ее матери дали ему идеальный предлог вызвать девушку в Лондон. Он искренне надеялся, что сумеет оградить невинную юную душу от сетей зла и порока. И к тому же у него в запасе еще несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Уверить себя, что хотя в его плане есть и несколько щекотливых моментов, однако с точки зрения закона все выглядит абсолютно достойно и правильно. 	Он резко отодвинул сверток. Неплохо, если естественное любопытство девушки относительно содержимого картонки отвлечет ее от истинного смысла его речей. 	Стучат. Должно быть, девчонка взбежала по ступенькам вместо того, чтобы подняться на лифте. 	- Войдите. 	Дверь распахнулась, и мистер Уитейкер вежливо поднялся. Но слова приветствия замерли на губах. Да уж, зеленой девчонкой это создание не назовешь. Надутый долговязый подросток на старой фотографии превратился в молодую женщину, прекрасно владеющую собой. Темные глаза под мохнатыми ресницами испытующе... можно сказать, оценивающе глядели на поверенного. Ее волосы тоже были черными - гладкая блестящая грива, связанная лентой на затылке. Эта простая прическа делала девушку необычайно элегантной, подчеркивая не совсем правильные, но оригинальные черты и алебастровую полупрозрачную кожу, что, по мнению поверенного, было неестественным при таких волосах цвета вороненой стали! Невероятный, потрясающий контраст. А лицо... лицо, пожалуй, было слишком взрослым для столь молодой девушки. Гордость, фамильная гордость Травернов отчетливо проглядывала в абрисе подбородка и скульптурно вылепленных скулах. Красивый нос можно было бы назвать орлиным, не будь он столь изящным. Черные брови, напоминающие два птичьих крыла, придавали ей вид серьезный и сосредоточенный. Она казалась выше из-за безупречной осанки, прямых плеч и длинной стройной шеи. Простая серая с белым школьная форма смотрелась на ней модным туалетом, поскольку девушка успела снять серое шерстяное пальто и накинуть полыхавшую багрянцем шаль. 	Была ли она хорошенькой? Нет, очень непривычно выделялись смоляные волосы на белоснежной коже. Но было в ней нечто... живое, трепетное, то, что затмевало любую признанную красавицу. По какой-то причине, возможно, из-за алой шали, мистер Уитейкер мгновенно вспомнил тот день, когда впервые увидел картину Пикассо. То же ощущение потрясенного узнавания. Цвета казались неестественно яркими, искрящимися светом юга, линии - чересчур простыми, и все же прекрасный образ стоял перед глазами много месяцев, а каждый живописный шедевр выглядел по сравнению с этой работой глупым и вычурным. 	Да, вот оно! Несмотря на строгое выражение лица и дурно скроенную одежду, она напоминала экзотический цветок со своими тяжелыми, нависшими над глазами веками, широким, поразительно полным ртом и забавной глубокой впадинкой на нижней губе. Складывалось впечатление, что это создание способно на глубокие чувства. Безумную страсть и заразительный смех. Радость и сострадание. Муки и счастье. 	- Мисс... э-э-э... Корри! Как я рад наконец познакомиться с вами. 	Мистер Уитейкер предпочел обратиться к девушке по имени, но та не позаботилась ответить. Постояв на пороге и хорошенько осмотрев комнату, она вошла и даже не закрыла за собой дверь. Что-то в ее движениях и походке, какая-то смесь настороженности и готовой вырваться на волю энергии, невольно приковывало к себе взгляд. Казалось, перед поверенным возник прекрасно отлаженный механизм, который в любую минуту может прийти в действие и остановить его будет нелегко. 	Девушка решительно протянула ему руку. Европейский обычай! Англичане к такому не привыкли. 	Адвокат неловко взял маленькую ладошку. Почему она до сих пор не сказала ни слова? 	- Как поживаете, мистер Уитейкер? 	Голос оказался поразительно низким, с грудными нотками, и, несмотря на мягкость, в нем звучала тщательно сдерживаемая сила. Голос таинственной дриады. Неожиданно мистер Уитейкер зябко повел плечами. Рука была прохладной, пожатие - уверенным. И тут до адвоката дошло. Она относится к нему с таким же подозрением, как и он - к ней. Впрочем, у нее есть на это причины. В отличие от него. 	- Спасибо за подарок ко дню рождения. 	Поверенный снова удивился и под прямым проницательным взглядом ощутил, как кровь приливает к щекам. Было в этом взгляде что-то смутно знакомое... только вот что именно? 	- Это ведь вы прислали, не родственники, верно? 	Она, должно быть, заметила его удивление. 	- Ну, я... 	Лучше не отвечать на вопрос, иначе он окончательно запутается. Кроме того, это и вправду его идея. Мистер Уитейкер считал вполне допустимым присылать немного денег на день рождения и Рождество. Ничего особенного, чисто символическая сумма. Но как она догадалась? 	Поверенный откашлялся, готовый все отрицать, но Корри уже потеряла интерес к теме и, вместо того чтобы устроиться на стуле, небрежно бросила пальто на спинку и подошла к окну. Уитейкера на миг охватила совершенно неуместная паника. Почему она не садится? Почему бродит по его любимому святилищу, словно тигр по клетке? На какое-то безумное мгновение поверенному даже показалось, что она вот-вот выбросится из окна, предоставив ему давать объяснения полиции. Глядя на профиль девушки, Уитейкер заметил, что глаза у нее раскосые, как у дикой кошки или греческой статуи. Да уж, ее не назовешь милой, примерной англичаночкой! 	- Поздравляю и желаю счастья. 	Надо же хоть что-то сказать! Она повернулась к нему: лицо по-прежнему непроницаемое, взгляд сосредоточенный. 	- Теперь вы совершеннолетняя. 	- Да. 	В падавшем из окна свете стало ясно, что глаза у нее не карие, как сначала подумал Уитейкер, а глубокого синефиолетового оттенка, цвета вечернего неба. Таких он в жизни еще не видел. Или все-таки видел? 	- У вас отцовские глаза, - выпалил он, не раздумывая, и девушка внезапно преобразилась. Глаза зажглись; губы растянулись в ослепительной, поистине пиратской улыбке. В этот момент она выглядела ничуть не старше своих лет. 	- Антонио? Вы хорошо его знали? Мама так много о нем рассказывала! Всегда твердила: "Антонио и камни петь заставит". 	Мистер Уитейкер впервые расслышал, что девушка говорит с легким итальянским акцентом, бессознательно воспроизводя интонацию и тембр той, другой женщины. 	- Тогда я ее не понимала - была слишком маленькой. Но вы его знакомый? Каким он был? 	Поверенный замялся. "Антонио", скажите на милость! Но сумел ли он проникнуть в характер и помыслы Энтони Траверна? Возможно, этот внешне невозмутимый молчаливый человек был истинным рыцарем, неотразимым и блестящим, способным на трагическую страсть. 	- Э-э-э... совершенно необычным человеком. И я не уверен, что так уж хорошо его знал. Наверное, вообще никто не мог этим похвастаться. 	Мистер Уитейкер невольно вернулся воспоминаниями на двадцать лет назад, к тому золотому майскому дню, когда он в последний раз видел Энтони Траверна. Конечно, тогда это ему и в голову не пришло. Как же он не заподозрил, чем все это кончится? Ведь поверенный знал Энтони еще ребенком. И всегда почему-то выделял его из остальных детей. Должно быть, потому, что Энтони явно не соответствовал тому высокому положению, для которого был рожден. Тихий, незаметный мальчик превратился в сдержанного молодого человека, типичного англичанина, ничем не выдающегося, если не считать увлечения тем, что он с обычным пренебрежением называл "старыми камнями и костями". Родственники старательно скрывали разочарование, хотя для окружающих было очевидным, что младший брат Фредерик, блестящий юноша, которому удавалось все, за что он ни брался, стал бы куда лучшим наследником графского титула и поместья. 	Но настал миг, когда Энтони Траверну сказочно, невиданно повезло. Однажды он поступил как подобает настоящему мужчине и увел из-под носа многочисленных поклонников королеву сезона, завидную партию, красавицу из хорошей семьи и к тому же богатую. Юная пара прекрасно смотрелась - он, с безупречными манерами и рассеянным, почти отсутствующим видом, придававшим нечто оригинальное его довольно заурядной внешности, и она, прелестная голубоглазая блондинка. Все находили этот союз идеальным. 	Признаться, даже сам мистер Уитейкер позавидовал Энтони в тот день. Жених с невестой отправлялись в Оксфорд, где колледж Энтони устраивал ежегодный майский бал. Через неделю в соборе Святого Павла было назначено венчание. Откуда всем было знать, что свадьба года превратится в скандал десятилетия, последствия которого Травернам придется расхлебывать по сей день?! 	В ту ночь, в разгаре бала, Энтони Траверн исчез. Только через десять дней семья обнаружила, что он бежал вместе с некоей Марией Модена, певичкой из итальянского ночного клуба, нанятой, чтобы развлекать гостей. Энтони не задумываясь оставил потрясенных родственников, дела и, как считал мистер Уитейкер, множество неразрешенных вопросов. 	Два года спустя, в одно унылое ноябрьское воскресенье, водитель такси, которому оставалось полчаса до конца смены, попытался обогнать тяжело груженный грузовик, на шоссе, ведущем из аэропорта Хитроу, и, не справившись с управлением, врезался в ограждение. Водитель и пассажир погибли на месте. Энтони Траверн пробыл на родине меньше часа. 	Конечно, это было величайшей трагедией для семьи, но и, надо признаться, немалым облегчением. Скандал наконец замяли, младший брат унаследовал титул и состояние, и дело посчитали закрытым. 	Пролетело десять лет. И снова взрыв, извержение вулкана, ужасная катастрофа, на сей раз в виде телеграммы, адресованной лично мистеру Уитейкеру из марсельской больницы, с уведомлением о смерти Марии Модена. Но это еще не все! Певичка оставила ребенка, десятилетнюю девочку. Корри. 	Угасшие было страсти мгновенно закипели с новой силой. Была ли девочка дочерью Энтони Траверна? Мать в своем завещании решительно это утверждала. Однако не потребовалось много времени, чтобы установить - брак не был оформлен официально. Кажется, Энтони Траверн до последней минуты оставался таким же растяпой. Тем не менее девочка вполне могла оказаться претенденткой на часть наследства. 	Сама Корри, разумеется, оказалась в затруднительном положении. Вещи Марии пришлось продать, чтобы оплатить больничные счета. Все, кроме одного пакета, отправленного в адвокатскую контору как раз перед смертью. Того пакета, который сейчас лежал на письменном столе. 	"Корри к ее восемнадцатилетию". 	Красиво выведенные буквы чуть потускнели с годами, но память о великолепной женщине была так же свежа. 	- Я похожа на него... хоть немного? 	Голос Корри вернул мистера Уитейкера к действительности. Он поднял голову и снова наткнулся на прямой, откровенный взгляд. 	- Да. У вас его глаза... почти такое же выражение лица. 	Он вовсе не собирался вести разговоры на подобную тему. Но неожиданно понял, что именно показалось ему знакомым. Такой же рассеянно-отсутствующий вид, будто она, как и Энтони, прислушивается к отдаленной тихой музыке, которую никому не дано услышать, кроме нее. 	Поверенный сделал над собой усилие, чтобы не потерять нить беседы. 	- Теперь, когда вам исполнилось восемнадцать, пора подумать о будущем. Он многозначительно помолчал. - Что вы станете делать, когда окончите школу? 	Девушка неохотно села и настороженно уставилась на поверенного: 	- Что вы имеете в виду? 	- Ну... 	Наконец-то он почувствовал себя в родной стихии. Сложив ладони домиком, старик откинулся в кресле. 	- Предлагаю обсудить кое-какие возможности. 	- Судя по всему, они гораздо более осуществимы, чем все остальные. 	Кажется, он расслышал иронические нотки в голосе? 	- Разумеется, есть что-то наиболее приемлемое для девушки в вашем... э... необычном положении. Но выбор, разумеется, за вами. 	Пожалуй, пришло время выложить козырную карту. 	- Семейство Травернов крайне великодушно предложило выплачивать некоторую сумму до того дня, когда вам исполнится двадцать один год, и, конечно, заплатить за обучение какой-нибудь подходящей профессии. 	Девушка все еще глядела на него так пронизывающе, что поверенный поежился и поспешил закончить: 	- Как я упоминал, вы можете выбирать. Например, курсы секретарей. На такую должность всегда большой спрос. 	- Ясно. 	Она снова поставила его в тупик. 	- Весьма благородно с их стороны. 	Опять эта непонятная ирония. 	- А каковы условия? 	Мистер Уитейкер изумленно мигнул. Не может же она подозревать... нет, это просто немыслимо. 	- Ну... 	Он открыл ящик стола, вынул листок бумаги с уже напечатанным текстом. 	- Всего одна вещь. Чистая формальность. 	Он протянул листок, не спуская с девушки глаз. Та взяла документ, наспех пробежала. 	- Хотите, чтобы я подписала это? 	Поверенный кивнул. 	- Будьте любезны, - намеренно небрежно бросил он. - Все по закону. 	Последовала длинная пауза. Уитейкер притворился, что занят другими бумагами. 	- Пожалуйста, ручку. 	- Конечно! 	Он снял колпачок с собственной авторучки и протянул ее девушке. Та без малейших колебаний нацарапала подпись. Старик с облегчением вздохнул. 	- Благодарю вас. 	Он потянул к себе документ, не находя места от угрызений совести. Черт возьми, все оказалось даже слишком легко. Она совсем не похожа на девушку, только что отказавшуюся от всех притязаний на одно из самых богатых поместий Англии. 	Поверенный осторожно скосил глаза на подпись. Корри Модена. Превосходно. 	Но тут он заметил, как девушка чуть насмешливо разглядывает его. 	- Я подписалась фамилией матери, - вкрадчиво пояснила она, хотя в глазах плясали дьявольские искорки. - Учитывая данные обстоятельства, мне показалось, что вы предпочтете именно это. 	- Понимаю. 	Уитейкер в полном расстройстве уставился на молодую женщину. Та встретила его взгляд со спокойным самообладанием, какое он редко видел у самых прожженных и битых жизнью портовых бичей. Откуда такая уверенность? Он был готов пожалеть ее, круглую сироту, жертву чужих ошибок. Но она, очевидно, не нуждалась в жалости и откровенно насмехалась над ним. 	Уитейкер намеренно затянул молчание, чем нисколько не смутил девушку. Наконец любопытство взяло верх. 	- Если вы с самого начала знали, чего я добиваюсь, почему подписали бумагу? 	Девушка пожала плечами: 	- Потому что это не важно. Не имеет значения. 	Поверенный скрыл улыбку. Она, должно быть, куда наивнее, чем кажется. Но вдруг его осенило: 	- Вы с кем-то советовались по этому поводу? 	- О да, - ослепительно улыбнулась девушка. - С весьма сведущим человеком. 	Беспокойство старика усилилось. Советчик... откуда у нее взялись время и деньги, чтобы найти адвоката? Какая неприятность! 	Мистер Уитейкер быстро перебрал возможные выходы из тупика. Нет, кажется, все в порядке. Формулировки документа довольно стандартные, вряд ли можно отыскать какую-то зацепку. Безопасность гарантирована. 	Девушка неожиданно вскочила и принялась натягивать пальто. 	- Подождите! - взмолился поверенный, с трудом поднимаясь на ноги. Он окончательно растерялся и не удивился бы, вытащи она из кармана пистолет. 	- Мы не обсудили условия... ваше будущее... надо прийти к какому-то решению... 	Девушка покачала головой. 	- Я не вернусь в школу, - скупо улыбнулась она. - Не имеет смысла. Вы знаете это не хуже меня. 	- Но, Корри... 	К своему величайшему раздражению, поверенный услышал собственный запинающийся голос: 	- Вам следует... вы должны... 	Надо же выполнять условия контракта! 	Черт, он едва не объявил это вслух. Достаточно простая сделка - финансовая поддержка в обмен на примерное поведение. 	- Мне восемнадцать. И отныне я вовсе не обязана делать то, чего не хочу. 	При виде упрямо вскинутого подбородка Уитейкера охватило дурное предчувствие. 	- Корри, дорогая, вы, кажется, не совсем поняли. Пусть вы и взрослая, семья вряд ли одобрит ваше решение бросить школу. Говоря откровенно, у вас нет иного выбора. 	- Меня никто не посмеет заставить, - безапелляционно заявила девушка. Поверенный только вздохнул. Ну что за наивность! 	- Боюсь, вы недооцениваете Травернов. И должны усвоить, что зависите от них материально и будете зависеть еще некоторое время. Если откажетесь вернуться в школу, они просто прекратят выплачивать вам деньги. Что будете делать тогда? 	Девушка упрямо поджала губы. Поверенный почувствовал нечто вроде жалости. Совсем ребенок, ничего не понимающий в жизни. Такие, как Траверны, всегда добиваются своего! 	- Дорогая, вы вели слишком уединенную жизнь. Я знаю, это может показаться жестоким, но вы нуждаетесь в Травернах и их деньгах. Одна, без поддержки и помощи, вы просто не выживете. 	- Мистер Уитейкер, на свете нет ничего невозможного. 	Поверенный уставился на Корри. Фиолетово-синие глаза в обрамлении черных ресниц смотрели прямо и неумолимо. 	- И я не одинока. 	Адвокат молча наблюдал, как она сует руку в карман пальто. 	- Видите ли, у меня было время все обдумать. Она вытащила что-то, чего он не сумел рассмотреть. 	- Я знаю, что Траверны не станут выплачивать мне содержание. Я на их месте, возможно, сделала бы то же самое. Они вовсе не обязаны давать мне деньги, особенно еще и потому, что я не собираюсь подчиняться их требованиям. 	- Корри, Корри, вы сами не знаете, что говорите. Нельзя же уйти так безоглядно и при этом ожидать, что о вас позаботятся. 	- Мистер Уитейкер, я сама могу о себе позаботиться. 	Перед его изумленным взглядом появилась довольно солидная пачка пятифунтовых банкнотов. Тщательно пересчитав деньги, она положила их на стол. 	- Что это? 	- Аванс, - деловито пояснила девушка. - Я не знаю других адвокатов, но вы кажетесь мне достаточно опытным. Я хочу, чтобы вы стали моим поверенным. 	Мистер Уитейкер, онемев, уставился на деньги. Прошло немало времени, прежде чем он вновь обрел дар речи. 	- Корри, я не могу работать на вас. Вы, кажется, забыли, что я семейный адвокат Травернов. Столкновение интересов... 	- Не волнуйтесь, - утешила девушка, - это не имеет ничего общего с Травернами. Для них я вообще больше не существую, верно? 	Она права. Подпись на документе не стереть. Старик покачал головой: 	- Но зачем вам нужен адвокат? 	Впервые с той минуты, как девушка вошла в кабинет, она явно растерялась. На щеках появился легкий румянец. 	- Мне нужен... человек, которому я могла бы доверять, - нерешительно пробормотала она. - Видите ли, я буду получать письма, очень важные письма. И хочу, чтобы вы хранили их, а позже переслали по тому адресу, который я укажу. Не исключено, что я буду много путешествовать. 	- Это все? - улыбнулся мистер Уитейкер. - Но если вы всего-навсего отводите мне роль почтальона, платить за это совершенно необязательно. С удовольствием сделаю небольшое одолжение семейству Травернов. 	- Пожалуйста, не надо меня опекать! И никаких одолжений, мистер Уитейкер, я ими сыта по горло! С этого дня я никому и ничем не буду обязана. Особенно Травернам. Надеюсь, вы поняли? Отныне я Корри Модена. Ни я, ни Траверны никогда друг о друге не слышали. 	- Но... 	- Предложенная мной сумма недостаточна? 	Девушка снова сунула руку в карман. 	- Нет-нет, - в притворном отчаянии замахал руками поверенный и поспешно собрал банкноты. Пришлось признать поражение и сделать хорошую мину при плохой игре. - Гораздо больше, чем нужно! 	- А по-моему, недостаточно. Но со временем я все возмещу. И когда стану знаменитой, мне потребуется хороший адвокат, - с такой юношеской убежденностью заявила Корри, что поверенный снова улыбнулся. 	- Знаменитой? И каким же образом вы надеетесь стать знаменитой? 	- Пока не могу сказать. Это секрет. 	- Такой же, как письма? 	- Совершенно верно, - кивнула Корри, нахмурившись. - Мистер Уитейкер, вы, кажется, не принимаете меня всерьез? 	Старик поспешно сжал губы, чтобы не рассмеяться. 	- Что вы, Корри! Конечно, принимаю. 	- Прекрасно. 	Она спокойно взяла пальто и протянула на прощание руку. Странно, почему ему так не хочется ее отпускать? Правда, вот уже много лет он не проводил время в таком интересном обществе. 	- До свидания. Желаю... нет, погодите! 	Уитейкер едва не забыл главного. Ради чего, собственно, и вызвал Корри из школы. 	- У меня для вас небольшой сюрприз. 	Он подвинул к девушке длинный легкий сверток. При виде знакомого почерка девушка чуть улыбнулась, но не взяла подарок. Поверенный изумленно вытаращил глаза. Да что это за создание такое? Можно подумать, из камня высечена! 	Ее спокойствие лишь подогревало его любопытство. 	- Вы не желаете развернуть? - пробормотал Уитейкер, протягивая ей ножницы. 	- Нет, - хладнокровно ответила девушка. 	- Но почему? - раздраженно воскликнул адвокат, о чем немедленно пожалел. В конце концов это его не касается. Да и девушка укоризненно качнула головой: 	- Просто я знаю, что внутри. 	Она осторожно взяла сверток и сунула под мышку. 	- Семейные драгоценности! 	И в этот момент Уитейкер окончательно убедился - она действительно дочь Энтони Траверна. Врата памяти неожиданно открылись, и его вновь захлестнул поток вопросов, которые он так жаждал задать Энтони и не успел. Почему тот внезапно исчез много лет назад? И почему не женился на Марии? А теперь его дочь, вместо того чтобы удовлетворить любознательность старика, терзает все новыми тайнами. Чьим советам она следует? И что это за непонятные письма, столь важные для нее, если для передачи требуются услуги адвоката? Куда она идет, что собирается делать и каковы ее планы на будущее? 	- Прощайте, мистер Уитейкер. 	Она покидает его, быть может, навеки, и он никогда больше ее не увидит. Но уж одно-то он непременно узнает. 	Поверенный собрал деньги и помахал ими вслед удаляющейся фигурке. 	- Деньги... Скажите, откуда вы их взяли? 	Корри, уже успевшая переступить порог, обернулась. Губы тронула легкая улыбка: 	- Вам следовало бы догадаться, мистер Уитейкер. Рождество и дни рождения, помните? 	Адвокат, онемев от потрясения, молча провожал глазами девушку. Наконец он неверными шагами подошел к окну. Через несколько минут Корри сбежала по лестнице, оставляя в морозном воздухе крошечные облачка пара, вырывавшиеся изо рта. 	Вот и все. Она бесповоротно ушла из его жизни.
 * * * 	Корри громко рассмеялась, не обращая внимания на испуганные взгляды проходивших мимо барристеров , солидных людей в строгих темно-серых костюмах, со сложенными зонтиками в руках. Пробежав через древнюю елизаветинскую арку, она оказалась на Чансери-лейн. Узкая средневековая улочка была запружена людьми, спешившими по своим делам. Сейчас, в час пик, движение было весьма оживленным. Корри глянула на часы. Поздно. Позднее, чем ей казалось. 	Девушка смело ступила на мостовую и властным жестом остановила такси. Черное авто, словно дрессированный морской лев, послушно остановилось у обочины. 	- Куда, мисс? 	- Отель "Савой". 	Корри осталась крайне довольна тем, что голос звучал спокойно и отчетливо. Как только такси поплыло по Чансери-лейн и влилось в поток автомобилей там, где Флит-стрит соединяется со Страндом, Корри поняла, что правильно поступила, взяв машину. Самое главное - не испортить начала. 	Девушка глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце, погляделась в зеркальце водителя, пригладила волосы и поправила воротничок. Ну что, наконец все в порядке? И она выглядит как полагается по роли? Кажется, не совсем. 	Корри с сожалением сняла алую шаль и, свернув, запрятала под сверток. Серая юбка в складку, пуловер того же цвета и простая белая блузка... наверное, сойдет. Недаром она постаралась сбросить унизительно-жалкое школьное пальтишко. 	Такси, сделав крутой поворот, с шиком подкатило к отелю и остановилось с громким визгом тормозов. Девушка не торопилась выходить. Теперь она совсем другой человек, сдержанный, хладнокровный, прекрасно знакомый с правилами этикета и условностями. Водитель повернулся и открыл дверцу. 	- Благодарю. 	Корри мужественно распрощалась с последним фунтовым банкнотом. 	- Сдачу оставьте себе. 	Широкий жест. Но сегодня явно день широких жестов. Девушка улыбнулась. Она сильно рисковала, предлагая мистеру Уитейкеру большую сумму... но это прекрасно сработало, а остальное не важно. Как сказал Арлекин, пустые карманы - лучший источник вдохновения. 	Швейцар в темно-зеленой ливрее с золотыми пуговицами, белых перчатках и форменной фуражке стоял в тени входной аркады. Хотя еще не стемнело, у дверей горели большие фонари, над которыми переливались серебром стальные буквы "Савой", такие же элегантно-простые, как решетка радиатора "роллс-ройса". 	Однако под аркадой, несмотря на освещение, царил полумрак. Повсюду мрамор, темно-зеленый, желтоватый и угольночерный.
 	Высоко подняв голову, но прикрыв глаза, Корри проплыла мимо швейцара и прошла в высокие вертящиеся двери красного дерева. И мгновенно оказалась в другом мире. Необычном. Таком непохожем на все, что она до сих пор видела. Первое, что заметила девушка, - тишина и спокойствие, присущие только очень дорогим отелям. Ей казалось, будто она вторглась в чьи-то владения или перенеслась назад на два столетия, в эпоху, когда еще не изобрели паровые двигатели и электричество. Приглушенный свет, лампы, льющие озерца желтоватого сияния, хрустальные люстры, лепной потолок... В воздухе разлито ненавязчивое благоухание золотисто-белых нарциссов, стоявших в вазах на низких столиках. Повсюду полированный мрамор, блеск позолоченных инкрустаций, благородное красное дерево. Слева расставлены удобные мягкие кресла, обитые черной кожей и готовые принять в свои объятия усталых постояльцев, за высоким арочным проемом слышались тихий перестук столовых приборов и негромкие голоса обедающих. 	Корри глубоко вздохнула. Странно. Она, незваная, непрошеная гостья, чувствует себя так, будто наконец обрела дом. 	В этот момент ее внимание привлек легкий шорох, и девушка, повернув голову, увидела до сих пор незамеченную длинную стойку из красного дерева. Теперь, внимательно приглядевшись, она поняла, что в холле полно рассыльных, скользивших бесшумно, как привидения. 	- Чем могу помочь, мисс? - учтиво осведомился молодой человек в темном костюме за стойкой. Он ничуть не удивился отсутствию багажа у Корри и вел себя так, как если бы перед ним предстала по меньшей мере принцесса крови. Девушка мгновенно прониклась к нему симпатией. Во всяком случае, свою роль он играл безупречно. 	- Я Корри Модена. 	Ее новое имя прекрасно звучит. 	- Миссис Эндрюс назначила мне встречу. 	- Разумеется. 	Почтительный тон молодого человека ничуть не изменился, и восхищение Корри возросло. Портье почти незаметным жестом подозвал возникшего невесть откуда слугу во фраке. 	- Пожалуйста, проводите мисс Модена в кабинет госпожи управительницы. 	Корри, с сожалением оглядываясь, последовала за мужчиной через путаницу длинных, устланных коврами коридоров, мимо бесконечных дверей орехового дерева, забранных в стальные рамы. Госпожа управительница казалась поистине величественной в строгой черной униформе с белоснежными воротником и манжетами. С пояса свисала связка ключей на медной цепочке. 	- Доброе утро, мэм. 	Женщина окинула ее изучающим взглядом, очевидно, заметив безупречную аккуратность прически и скромный костюм. Корри сложила руки перед собой. Лицо пожилой женщины слегка смягчилось - вероятно, это вполне могло сойти за одобрение. Дама взяла с письменного стола два листочка бумаги. Корри краем глаза увидела фирменные бланки двух респектабельных французских отелей, которые Арлекин послал ей в свое время, и затаила дыхание. 	- Превосходно. По-моему, все в порядке. 	Корри не поднимала глаз. 	- Вижу, вы в основном работали за границей? 	- Да, мэм. Я говорю по-французски, по-итальянски и немного по-гречески. 	Дама согласно кивнула. Корри почувствовала невероятное облегчение. Получилось! Кажется, получилось! Теперь она на верном пути! 	- Прекрасно. 	Управительница поднялась и протянула руку: 	- В таком случае, мисс Модена, добро пожаловать в наш тесный круг. - И, немного помедлив, добавила: - Надеюсь, вы понимаете, что в нашем отеле весьма строгие правила. Мы гордимся высокой репутацией "Савоя" и по мере сил и способностей стараемся ее поддерживать. Полагаю, и вы не ударите в грязь лицом. Наш девиз - "Неустанно стремиться к совершенству", и именно этого ожидают от нас гости отеля. У нас привилегированная и крайне требовательная клиентура, которая выбирает "Савой", желая получить комфорт и уединение. Главное - сдержанность, благоразумие и осторожность. Этим принципам вы должны неуклонно следовать. Думаю, вам понятно? 	- Да, мэм. 	- Хорошо. Ну а теперь старшая по этажу выдаст вам униформу и покажет вашу комнату. Завтра одна из горничных объяснит ваши обязанности. Вы можете немедленно приступить к работе? 	- Да, мэм. Я взяла на себя смелость заранее отправить сюда багаж. 	- Вот и чудесно. Надеюсь, вам понравится у нас, мисс Модена. 	Уже через пять минут девушка оказалась в крохотной клетушке, в той части отеля, где располагались помещения для обслуживающего персонала. Правда, здесь царил абсолютный порядок, более того, как объяснила старшая по этажу, согласно традициям отеля, комнату будут ежедневно прибирать. У стены стояла кровать, пол был застелен узким ковриком, на окнах висели занавески в цветочек. В углу притулился умывальник. У кровати уже разместился чемодан. 	Девушка повесила обе униформы на спинку стула и принялась внимательно их рассматривать. Днем придется носить ситцевую блузку с короткими рукавами и круглым воротничком в тонкую фиолетовобелую полоску и большой белый полотняный передник, закрывающий простую юбку. Вечерние блузка и юбка были светло-серыми, а передник - поменьше. Цвета обеих униформ явно гармонируют с пастельными тонами обоев и штор. Кроме того, теперь ей полагалась собственная медная цепочка-пояс, на которой будут висеть ключи от номеров. Корри села, неожиданно ощутив ужасную усталость. Она выдержала строгий экзамен и получила костюмы, но сумеет ли сыграть роль? Еще со времен собственного детства она приблизительно знала, как должна выглядеть и вести себя горничная, но что, если на деле все будет совсем не так легко, как кажется? Однако еще есть время изучить свои обязанности. Если справляются остальные, то и ей это по плечу. И к тому же неплохая практика. 	Сейчас Корри была полна решимости удержаться здесь как можно дольше. Это ее золотой ключик, первая ступенька к блестящему будущему. 	И доказательство - этот чемодан. 	Корри взялась за ручку и задумалась. Одна из немногих оставшихся вещей, принадлежавших отцу. Слишком громоздкий и неуклюжий, зато в углу сохранились позолоченные, хотя и давно выцветшие инициалы. Постоянный спутник в путешествиях Корри и матери по гостиницам и пансионам Французской Ривьеры. Они начали с четырехзвездочных отелей в Ницце и Каннах в те дни, когда Мария еще имела бешеный успех в шикарных клубах и казино средиземноморского побережья. Но шли годы, денег становилось меньше, и приходилось довольствоваться дешевыми пансионами и убогими квартирками, все дальше от моря, в продуваемых всеми ветрами маленьких курортных городишках, где обычно отдыхали люди небогатые и прижимистые. 	Но это и тогда не имело никакого значения для Корри. Все гостиничные номера казались одинаковыми, поскольку мать каким-то магическим образом умела превращать нищету в роскошь, горе в радость и слезы в смех. Они были неразлучны. Настоящие друзья и союзники, заговорщики с собственным никому не понятным языком, состоявшим из немыслимой смеси греческих слов, провансальского диалекта и неаполитанского жаргона. И когда Мария выступала, Корри, оставшись одна, долгими летними вечерами приводила в порядок ее костюмы, ноты и составляла предполагаемые маршруты дальнейших странствий. 	- Мой маленький импресарио, - с гордостью именовала ее мать. - Волшебная палочка! Что бы я без тебя делала? 	И как бы поздно ни было, они выскальзывали на улицу и сидели в напоенной ароматами полутьме под огромной луной, распевая дуэты из "Паяцев" и лакомясь горьким шоколадом и монтелимарской нугой, добавляя к пиршеству ломти хлеба, припрятанные днем Корри, которая без зазрения совести таскала их с кухни отеля. 	Корри улыбнулась. Оглядываясь назад, она была готова признать, что вела довольно странное существование. Ее воспитывали на сказках, любовных песнях и полуночных пикниках под кипарисами, так как же она могла удовлетвориться меньшим? И ни минуты об этом не жалела. То были чудесные дни, наполненные южным солнцем и пением матери. С тех пор солнечное сияние было для Корри неотделимо от человеческого голоса. 	Правда, иногда мать начинала волноваться из-за того, что Корри совсем невежественна. 	- Что я сделала с тобой, дорогая, - плакала она, с полупритворным отчаянием обнимая дочь. - Не научила тебя ничему, что должна знать женщина. Да ты даже готовить не умеешь! 	- Зато умею многое другое. 	Девочка нисколько не лукавила. Она могла ругаться на трех языках, как просоленный морской волк, сбивать цену не хуже марсельской рыбной торговки, петь на пустой желудок и находить друзей даже в пустыне. 	- Нет-нет, все это не считается, - качала головой мать. Ее большой подвижный рот кривился в трагической маске или клоунской усмешке, и тогда Корри выкладывала козырную карту: 	- У меня абсолютный слух. 	Услышав эту фразу, мать обычно задумывалась, и в глазах под тяжелыми веками, такими же, как у Корри, загорался лукавый огонек. Она принималась смеяться и весело ерошила волосы дочери. 	- В таком случае, дорогая, ты не пропадешь. 	Обе были непоколебимо убеждены, что музыка важнее всего на свете. Или почти всего. 	В последние месяцы жизни Мария отчаянно жаждала света и тепла. Корри каждый раз умудрялась снять комнату с балконом, выходившим на запад, чтобы мать, бледная и исхудавшая, могла посидеть на солнышке перед вечерним представлением. Она мечтала о таком месте, где никогда не заходит солнце и не бывает ночи. И Корри, если это было бы в ее силах, украла бы с неба светило и повесила под потолком. Но она была всегонавсего маленькой девочкой и не умела творить чудеса. Самое большее, что она могла сделать для матери, - принести стакан абсента, свернуться у ее ног и попросить рассказать об Антонио. 	При упоминании его имени впалые щеки матери заливала краска, а глаза начинали сверкать. 	- О, что это был за человек! Он знал все! Настоящий кудесник! А какие истории умел рассказывать! 	И она принималась описывать жизнь Персея, убившего горгону Медузу со змеями вместо волос и освободившего деву от чудовища, Ясона, который отправился на край света в поисках Золотого Руна, и Орфея, певца, чья жена раньше времени сошла в подземный мир. 	Потом мать вспоминала знакомство с Антонио, и то, как они полюбили друг друга с первого взгляда. 	В полночь того же дня они сбежали: она - от унылого существования под серым небом, он - от давно тяготивших его обязательств, - чтобы осуществить свои мечты. Их ждало счастье. Счастье в маленьком белом домике на холме одного из греческих островов. Следующей весной, когда холмы покрылись голубыми облаками цветущих гиацинтов, родилась Корри. Антонио держал дочь на руках, неумело, но гордо. 	- Знаешь, дорогая, он задирал нос, как настоящий генерал, - повторяла мать. Именно отец назвал ее Корой, римским вариантом имени Персефона. Так звали дочь богини земли, похищенную владыкой подземного царства. Он сделал ее своей женой и вынудил проводить каждые полгода в своем холодном темном дворце лишь потому, что она съела шесть зерен его граната. 	- Я не стала бы ничего есть из его рук, - твердила Корри, - даже если бы умирала с голоду! 	- Неужели, дорогая, - улыбалась Мария. - Откуда тебе знать? 	Взор ее вновь затуманивался. 	- Видишь ли, голод бывает разным. И не всегда возможно устоять. 	Корри знала, что она имеет в виду годы, прожитые без Антонио. 	- Почему он уехал, мама? 	Именно этого она никак не понимала. Как решился Антонио покинуть мать, такую прекрасную, с золотисто-медовой кожей и черными, как ночь, волосами. 	- Ты забываешь, дорогая, - вздыхала Мария, сжимая руку дочери. - Он был англичанин. Высокородный джентльмен. Хотел, чтобы мы поженились, но я отказалась. Его семья никогда бы меня не приняла. Но мне было все равно. Большего счастья, чем за эти два года, я не изведала. Мы жили бедно, но любили друг друга, и этого было достаточно. Однако когда родилась ты... он так много хотел для тебя! Все время волновался о будущем. Денег осталось совсем мало, я болела... он пытался раздобыть средства. Поэтому и вернулся, чтобы помириться с отцом, прийти к согласию. Я уговаривала его остаться. Глупая! Он англичанин, а для англичан чувство долга превыше всего. Я могла существовать на жалкие гроши, потому что любила. 	И в этот момент Корри приняла одно из важнейших решений. Она ни за что не влюбится в богатого мужчину. Это слишком опасно. Лучше уж вообще обходиться без любви или встречаться с ровней. 	- Я тревожусь за тебя, дорогая. Ты такая серьезная, такая спокойная... совсем как отец. 	Вопрос витал в воздухе, оставаясь невысказанным: "Что станется с тобой, когда меня не будет..." В те ужасные дни, последовавшие за смертью матери, Корри начала понимать, что подразумевала Мария, утверждая, что голод бывает разным. В душе девочки поселилась мучительная ноющая пустота, которую ничем нельзя было заполнить. Даже имя, которым она гордилась, отняли. Одноклассницы посчитали его слишком странным, непонятным и труднопроизносимым и стали звать иностранку Корри. Девочке пришлось смириться. Когда-нибудь весь мир узнает, как ее зовут! Настанет день - и она снова убежит туда, где солнце яркое, а небо густо-синее. 	Она ничего не рассказывала другим девочкам о родителях, инстинктивно понимая, что те вряд ли одобрят отношения между матерью и Антонио. Но зато поклялась следовать заветам мамы. Для олимпийских богов и богинь брак и любовь всегда были разными вещами. Мать наказывала ей жить так, точно смерти вообще нет. Жить, будто каждый день - весенний! О, это было почти невозможно. Корри хотелось умереть. Ей не с кем было поговорить. Никто не знал ее языка. И здесь не звучала музыка. Напевать или насвистывать строго воспрещалось. Все окутывали тишина и серый туман. Сухие английские голоса, безразличные английские лица, промозглая английская погода и строгие английские обычаи. Корри едва выжила. Но у нее нашлось достаточно сил. Она попросту удалилась в свой закрытый мирок, на созданную ею гору Олимп, обрела выносливость, научилась ни с кем не делиться секретами, но ненавидела каждую минуту, проведенную в школе. Девочке все время казалось, что ее похоронили заживо. Настоящее подземное царство. 	Она не знала, что бы произошло, если бы все осталось по-прежнему. Возможно, так и не спустилась бы с воображаемой горы и осталась бы в безопасной крепости своих воспоминаний. Но случилось чудо. Крошечный лучик света проник во мрак тюрьмы, и Корри начала рваться к этому свету, расширяя маленькое отверстие, пока оттуда не хлынул поток золотистого сияния. 	Корри медленно, благоговейно вынула из чемодана маленький, обернутый тканью сверток, извлекла небольшой кассетный магнитофон и осторожно поставила на комод. Рядом выстроилась драгоценная коллекция кассет. Кассеты пофранцузски - "коробки". И в самом деле коробки, где заключен чистый солнечный свет. В иной роскоши Корри не нуждалась. 	Потому с непонятной ей самой робостью девушка взяла в руки наследство матери, осторожно, словно неразорвавшийся снаряд. Наконец она приняла решение. Время не пришло. Она не готова. Ее еще держит в оковах подземное царство. 	С облегчением и некоторым разочарованием девушка отложила сверток. Она будет беречь его, как материнские туалеты, расшитые бисером и блестками. Как часто она укладывала их в дорогу, пересыпая лавандой, чтобы сохранить до того времени, когда снова начнутся приключения. 	Захватив перо и бумагу, Корри подтащила стул к окну. На улице уже темнело. Капли дождя забрызгали стекло. Крыши влажно блестели. Одинокий воробушек прыгал по тротуару. Даже луна не освещала холодное черное небо. 	Но Корри было все равно. Теперь ей нет дела до зимы. Скоро она окажется на воле, и тогда... все повторится сначала. Ее мечта о Ривьере исполнится. 	Девушка подалась вперед, подышала на стекло, превратив капли в сияющие жемчужины.
 * * * 	Дорогой Арлекин! 	У меня изменился адрес. Пиши на имя мистера Уитейкера, в адвокатскую контору "Харби, Джарндайс и Харби", Ньюсквер, Линколнз-Инн, Лондон. Удивлен? И это еще не все: у меня есть работа, отель и собственный адвокат! 	Да, знаю, следовало бы подождать, но я просто не могла вынести мысли еще об одном зря потраченном лете. Я была готова на любое преступление, только чтобы вырваться из этого места. И я не преувеличиваю. Даже ты не в силах представить, что это означает - гулять по улицам, идти, куда захочется, делать все, что взбредет в голову. А Лондон... мне до сих пор еще не верится! Из окна, если встать на носочки, видно здание оперы. Все эти годы я не смела надеяться, что когда-нибудь здесь окажусь! Моя кровь кипит, подобно лучшему шампанскому! Кстати, я твердо решила, как только стану знаменитой, не буду пить ничего, кроме шампанского, и на ночь буду оставлять включенные люстры в каждой комнате! Никакой тьмы, никогда больше... 	Что же до моей работы... вряд ли ты одобришь. Конечно, я мечу высоко, как ты и велел, но все же пришлось солгать. Ничего не собираюсь рассказывать, пока не удостоверюсь, что все обошлось. Но не волнуйся, это прекрасная практика для ролей субреток и оставляет много свободного времени (одну неделю утренняя смена, другую - вечерняя), а это самое главное. 	Видел бы ты лицо мистера Уитейкера, когда я подписала бумаги и тем самым навсегда лишила себя блестящего будущего. Он явно посчитал, что я спятила! Бросаюсь очертя голову в новую жизнь, без денег, дома и семьи... Но мы-то знаем, что делаем, верно? Бедность бывает разная, а худшего места, чем моя школа, не придумаешь. Теперь же, глядя из окна, я чувствую себя такой близкой всем этим людям, отдыхающим в своих уютных жилищах за спущенными шторами. Может, они тоже мечтают о дальних странах, другой жизни... Но у меня иные грезы. И я обязательно постараюсь их осуществить. 	Сумею ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за это? Не будь тебя, я давнымдавно сдалась бы. И осталась в паутине тьмы навсегда... беспомощно билась бы крылышками о стекло. 	Но сейчас... никаких денег, никаких правил! Никаких попыток написать тебе письмо под одеялом при свете фонарика, пока никто не видит! Я свободна, как птица, и, кажется, способна взмахнуть крыльями и полететь. 	Твоя Коломбина.
	Глава 2 	- Тебе письмо, Корри. 	Шеван, одна из множества горничных-ирландок, которых предпочитали нанимать в отеле, живущая рядом с Корри, протянула конверт, с любопытством поглядывая на тщательно выведенные буквы. 	- Хорошие новости? - не выдержав, осведомилась она, но Корри только улыбнулась, сунула письмо в бездонный карман накрахмаленного фартука и спокойно продолжала завтракать. Намазав тост маслом, она положила сверху слой джема, стараясь действовать не спеша, чтобы никто не заметил ее волнения. Если кто-нибудь что-то заподозрит, ей конец! Горничные были готовы сутки напролет обсуждать свои и чужие романы: возможно, на них действовали роскошь и элегантность отеля, его долгая и блестящая история, а также имена прославленных постояльцев. Дягилев, Пикассо, Марлен Дитрих, Мэрилин Монро... все подпадали под старомодное очарование "Савоя". Магараджи и министры, принцы и короли ходили по этим коридорам, но сама Корри была слишком занята, чтобы обращать внимание на подобные глупости. Приходилось работать, работать с утра до вечера, так что на развлечения не оставалось времени. 	- Я сегодня иду за покупками на Оксфорд-стрит, - сообщила Шеван. - Никто не хочет составить мне компанию? Как насчет тебя, Корри? 	- Мне еще не платили жалованья. 	- Можешь просто приглядеть что-нибудь. В крайнем случае я одолжу, - настаивала Шеван, простодушно глядя на нее круглыми голубыми глазами. 	- Как-нибудь в другой раз, - улыбнулась Корри. 	Шеван подтолкнула соседку, и девушки обменялись многозначительными взглядами. Немудрено - Корри знала, что остальные горничные убеждены, будто у нее есть любовник. В каком-то смысле они правы: у нее действительно требовательный, неумолимый, беспощадный любовник, которому она посвятила жизнь. Корри встречалась с ним каждый день в детской комнате, когда помещение пустовало. Деревянные панели прекрасно поглощали звук, как бы громко и выразительно ни пела Корри. Единственным свидетелем ее упражнений был Каспар, огромный черный кот, ее молчаливый слушатель. Своим недобрительным критическим взглядом он был способен подвигнуть ее на штурм новых высот, и за это Корри очень его ценила. 	При первой удобной возможности она встала из-за стола. Пора приступать к работе. Только после репетиции она позволит себе роскошь прочитать письмо. Полная предвкушения чуда, Корри принялась убирать номера. Теперь, после второй недели пребывания в отеле, каждая комната была ей знакома, словно стала близким другом. Обстановка и мебель были везде разными, общей оставалась особая, присущая исключительно "Савою" атмосфера. Все здесь было лучшим, от антикварных гравюр на стенах до старомодно просторных апартаментов с огромными гардеробами, в которые могли легко поместиться неподъемные сундуки прошлого века. Стиль "Савоя" можно было определить одним словом - простота. Простота и скромность, присущие лишь очень дорогим вещам, от белоснежного кастильского мыла в ванных до пушистых махровых халатов с крошечными черными буковками, составлявшими название отеля. 	Всего за две недели Корри научилась мгновенно исчезать при виде постояльца, начищать до блеска позолоченные дверные ручки, узнала, в чем разница между метрдотелем и его помощником, между официантом ресторана и официантом из обслуживания номеров, о давней вражде между "Гриль-рум" и "Речным рестораном" (служащие последнего хвастались лучшим видом из окон, штат гриль-бара утверждал, что только у них перебывало так много знаменитостей). Девушка увидела просторные кухни, где французские, австрийские и итальянские повара обменивались замечаниями на немыслимой смеси языков и где когда-то знаменитый шеф-повар Эскофье изобрел персиковый десерт "Мельба", названный так в честь Нелли Мельба, известной оперной певицы. Корри узнала, что у каждого предмета мебели, каждого ковра имеется дубликат на складе, чтобы при необходимости все можно было тотчас же заменить. И что бармен в "Американском баре" помнит наизусть рецепте! ста тринадцати различных коктейлей. И что рестораны отеля могут выполнить любой заказ гостя, даже если это рыба, которая водится исключительно в озере Виктория. В "Савое" имелись собственная водокачка и прачечная, здесь делали колбасы и мороженое, выпекали хлеб, мололи кофе, а что говорить о винных погребах, располагавшихся в подземельях бывшего Савойского дворца, под самой Темзой! Но пожалуй, удивительнее всего было то, что в век, когда ручной труд так дорог, на каждого постояльца приходилось трое человек обслуги. 	Отель казался Корри огромным лайнером, плывущим вне времени и пространства. Гости приезжали и уезжали, но Савой оставался таким же, готовым принять своих прославленных посетителей. 	Наконец все было сделано. Корри поставила последний поднос с остатками завтрака, уставленный костяным уорчестерским фарфором, расписанным тонкими золотыми линиями и гондольерами в алом с золотом костюмах, перед дверью номера, где его заберет официант, и вернулась с тележкой в служебное помещение, снабженное всеми орудиями труда гостиничной прислуги, от подъемника с горячими и холодными полочками до машинки для колки льда, которым обкладывают устриц. Там уже стояла Шеван со стопкой чистых полотенец. 	- Да ты просто молния! Еще только полдень! 	- Мне повезло. Все номера были пусты. 	Гости часто оставались в номерах почти весь день, а это означало, что горничные не имеют права нарушать их покой. Утверждали даже, что горничная как-то преспокойно застлала постель, не обращая внимания на спящего постояльца, который позабыл вывесить табличку "Не беспокоить" и не опустил шторы. 	- Выпьешь чашечку чая? Или у тебя нет времени? В комнате хранились запасы минеральной воды, чая, кофе, печенья, фруктов и хлеба. 	- Нет, надо бежать, - торопливо отговорилась Корри. 	Шеван проводила ее завистливым взглядом. Корри бесшумно метнулась по коридору. Письмо, первое с того дня, как она появилась в "Савое", казалось, вот-вот прожжет дыру в переднике. 	Добежав до лестницы, ведущей в помещения для обслуги, девушка нерешительно остановилась. Почему-то ей не хотелось возвращаться в убогую каморку. Вряд ли горничная уже успела там убрать... и в любом случае письмо Арлекина заслуживало лучшей обстановки. Где можно прочесть его, не спеша и наслаждаясь каждой строчкой? В столовой полно народа, а постояльцы не должны видеть ее стоящей без дела в коридоре. 	После долгих раздумий девушка наконец отважилась. Стараясь не попасться на глаза старшей по этажу, она села в лифт и поднялась на четвертый этаж, где располагались суперлюксы с видом на Темзу. 	Корри, с заколотившимся сердцем, открыла дверь апартаментов Марии Каллас, скользнула внутрь и, повернув ключ в замке, прислонилась к стене, тяжело дыша. Люкс был отделан в неярких зеленых тонах; панели декорированы зеркалами в изящных рамках. Тишину нарушали только смех и музыка, доносившиеся с прогулочных катеров. Комната так и сияла - сквозь французские шторы лился солнечный свет, отражаясь от атласа и красного дерева, высвечивая барельеф на камине серого мрамора. Корри, немного успокоившись, решительно подавила желание сбросить туфли и утонуть в гигантском кресле, словно манившем присесть. Белые нарциссы, красовавшиеся в вазе на низком столике, казалось, были высечены из мрамора и никогда не завянут. 	Девушка робко присела за письменный стол с обтянутой кожей столешницей и сунула руку в карман. В конверте, пересланном адвокатом, лежал другой, из дорогой французской бумаги, чуть потрескивающий под рукой. Корри благоговейно дотронулась до него, наслаждаясь характерной текстурой, вспоминая все предыдущие письма, хрупкий бумажный мостик, ариаднину нить, медленно, но неуклонно показывающую дорогу назад, в реальный мир. И тут нетерпение охватило ее с новой силой. Она просто не может больше ждать! 	Корри взяла нож из слоновой кости для разрезания бумаг и вскрыла конверт.
 * * * 	Моя дорогая маленькая Коломбина! 	Работа, отель, адвокат... что дальше?! Ты поистине неисчерпаемый источник сюрпризов! И говоря по правде, как я могу не одобрить все это?! Единственное, чего я опасаюсь, - уж не связана ли твоя работа с пением? Помни, это самый опасный момент в твоей карьере. Ты еще очень молода, а голос можно поставить или навек потерять меньше чем за год. Пожалуйста, если можно, дождись мистера Бейера. 	Что же касается остального, я рад, что ты без сожаления избавилась от мифического наследства. 	Ожидание парализует мозг и волю, а тебе необходимо быть свободной, обрести голос, испытать свои возможности в полную силу. Но бедный мистер Уитейкер... как мне его жаль! Надеюсь, ты не напугала его до смерти, поскольку вполне на это способна. Слишком хорошо я знаю свою Коломбину. Терпение не относится к сильным сторонам твоего характера. Но поверь, я не променял бы тебя на все сокровища мира. 	Да, должен признать, что преклоняюсь перед тобой. Удивлен, потрясен, но мне немного грустно - очень тяжело находиться в неведении о том, что с тобой и чем ты занимаешься. Мы долго-долго были почти родственниками. А теперь моя Коломбина стала взрослой женщиной, у нее своя жизнь, и я чувствую себя так, будто ты покинула отчий дом. Смогу ли я быстро отыскать тебя, если заболеешь, попадешь в беду и будешь нуждаться в помощи? Конечно, это нелепо, но видишь ли, ты слишком много значишь для меня, моя Коломбина. 	И не стоит меня благодарить. Я бы хотел сделать для тебя много больше, но понимаю и уважаю твое желание стать независимой. Мы похожи и в этом... как во всем остальном. Поверь, за эти годы ты дала мне столько же, сколько я тебе, если не больше. И ты ничем мне не обязана. Мы равны. Моя жизнь была бы скучна и уныла без тебя, маленькая нетерпеливая подружка. 	Прошлой ночью было полнолуние. Я думал о тебе, сидя у окна. 	Арлекин. 	P. S. Не забудь: "Милая и сладостная" Скарлатти и "Мои прекрасные лилии" Кассини. Четкие гласные и тосканский акцент. Я настаиваю.
 * * * 	Корри улыбнулась и, скомкав письмо, без малейших колебаний положила его в пепельницу и подожгла. Спираль лохматого дыма, оранжевая вспышка - и кучка пепла. Все. Именно он просил ее делать это. С самого начала.
 * * * 	Мои письма - только для тебя. Думай о них, как о голосе друга, доносящемся сквозь пространство. Только так и не иначе.
 * * * 	Корри поняла. Их отношения спрятаны в тайниках души, там, куда никто не сможет добраться. Будто песня, пропетая вполголоса и лишь однажды. Все равно она помнит каждое слово, как свое собственное. 	Девушка широко распахнула окно. Раскинувшиеся за темным силуэтом Иглы Клеопатры, которую стерегли близнецы сфинксы, Эмбанкмент-Гарденз с эстрадой для оркестра и величественной статуей в парике казались окутанными туманом. Небо было свинцово-серого цвета. 	Корри высыпала пепел себе на ладонь и высунула руку из окна. Невесомые лепестки поплыли по ветру. О Арлекин, тебе ничто не грозит. Мой брат, мой друг, моя тайна... 	Девушка с улыбкой уселась за стол и, повинуясь внезапному порыву, подвинула к себе перо и бумагу. Она удивит его бланком "Савоя" и здесь, в тишине и покое, сможет написать ответ.
 * * * 	Дорогой Арлекин...
 * * * 	Корри нахмурилась. В ручке не осталось чернил! Она открыла ящик стола, где обычно хранилось все необходимое, и, к собственному ужасу, услышала за дверью шаги и невнятные голоса. Девушка замерла, моля Бога о том, чтобы неизвестные прошли мимо. Но чуда не случилось. Кто-то пытается открыть дверь! 	Душа Корри ушла в пятки. Девушка огляделась в поисках убежища. Она была готова поклясться, что номер никто не занимал... Конечно, следовало бы проверить, но она очень торопилась вскрыть письмо. Слишком поздно Корри увидела книгу, лежавшую на одном из столиков у большого кресла. И нарциссы. 	Белоснежные, а не золотисто-белые, как в других букетах. Можно было бы догадаться. 	Надо немедленно спрятаться. Вероятно, постояльцы захотели принять душ перед обедом... Но Корри прекрасно понимала - те, кому по карману подобные люксы, вполне могут позволить себе роскошь заказать обед в номер. 	Времени не осталось. Дверь распахнулась, и девушка едва успела смять листок с именем Арлекина, сунуть его в карман и вскочить. 	- Хотелось бы знать, что вы здесь делаете? 	Она в жизни не слышала такого ледяного голоса с легким, трудноопределимым акцентом. На пороге, словно окаменев, застыл высокий темноволосый мужчина, со странными светло-серыми, почти прозрачными глазами. Очевидно, он уже хотел было предложить руку спутнице, но в этот момент заметил непрошеную гостью. 	- Я... я только что закончила убирать номер, сэр, - промямлила девушка, зная, насколько неубедительны ее объяснения. Если бы она говорила правду, дверь была бы приоткрыта, а на ручке висел бы специальный зеленый обруч. 	- Понятно. 	Постоялец бесстрастно обвел взглядом комнату и чуть прищурился при виде полуоткрытого ящика. Тишина становилась поистине зловещей. 	Корри торопливо задвинула ящик, чувствуя, как щеки предательски заливает краска. Очевидно, незнакомец предположил, что она шарила в его вещах или, того хуже, пробралась в номер, чтобы поживиться чем-нибудь ценным. 	- Я... 	- Довольно, - оборвал ее мужчина и с каменным лицом шагнул вперед. 	Корри испуганно отступила, против воли замечая изумительный покрой светлосерого костюма, в тон этим соколиным глазам с темным кольцом, окружавшим радужку, хищную грацию его движений. Она также обнаружила, что он смотрит как бы сквозь нее. 	Мужчина, будто отбросив ее пренебрежительным жестом, пригласил в комнату свою спутницу, миловидную блондинку с ласковыми голубыми глазами, одетую в дорогое кашемировое платье медовозолотистого цвета, идеально гармонирующее с ее волосами. Корри подумалось, что женщина выглядит бесцветной и неинтересной, хотя сама чувствовала себя жалкой оборванкой, маленьким ничтожеством, пусть и знала при этом, что не сделала ничего дурного. 	- Вы... 	Корри подпрыгнула. Опять этот кинжально-резкий голос! Мужчина показал на дверь: 	- Вон. 	Однако уязвленная Корри не пошевелилась: 	- Вы не дали мне возможности объясниться... 	Постоялец поднял темную бровь: 	- Не сомневаюсь, у вас, конечно, приготовлена достаточно правдоподобная версия, - с холодной учтивостью заметил он. - Но, к сожалению, я не расположен выслушивать какие бы то ни было объяснения, поскольку прекрасно знаю все, что вы можете сказать. 	- Дорогой, - умоляюще попросила женщина, и, увидев ее лицо, Корри испытала настоящее потрясение. В этих чистых васильковых глазах светилось неприкрытое, почти рабское обожание. Мгновенная жалость стиснула сердце девушки. Как могут женщины быть настолько глупы? Полюбить такого мужчину - бездушного, бессердечного, надменного... Да он просто айсберг. И по его небрежной вежливости было ясно, что ее любовь остается безответной. Бедняжка, он никогда не даст ей счастья. Их роман скоро закончится, и, вполне возможно, это к лучшему для незнакомки. 	Мужчина, как и ожидала Корри, не обратил никакого внимания на вмешательство спутницы. 	- Я сочту своим долгом сообщить обо всем вашему начальству. 	Корри вздрогнула. 	- Но это несправедливо. Я ничего не сделала, - рассердилась она. Теперь не до реверансов - приходилось защищаться. 	- Неужели? - насмешливо бросил он, и Корри сжалась как от оскорбления. Она для него, кажется, вообще не существует! 	Взбешенная, Корри громко выпалила: 	- Я не воровка! 	- Предлагаю немедленно отправиться к управительнице, и пусть она решает, кто вы на самом деле, - пожал плечами мужчина, не глядя на нее. 	- Но я потеряю работу! 	- Вам следовало бы подумать об этом раньше. 	Глаза Корри обожгли слезы ярости, но девушка постаралась не выказать страха. Мужчина потянулся к кнопке: 	- Хотите, чтоб я вызвал ваше начальство? 	- Нет. Я ухожу, - обронила Корри, пытаясь говорить спокойно. - Но напоследок постараюсь объяснить кое-что. 	Постоялец хладнокровно нажал кнопку. Но Корри этим не запугаешь! Если ей и предстоит потерять работу, то по крайней мере она не сдастся без боя! Хотя бы однажды в жизни она забудет о сдержанности и выскажет все, что думает об этом человеке. 	- Даже будь я воровкой, - презрительно фыркнула Корри, направляясь к двери, - вам нечего беспокоиться. - Она набрала в грудь побольше воздуха; голос дрожал от неприкрытого волнения: - Вряд ли у вас найдется что-то стоящее! 	Девушка громко хлопнула дверью, успев в последний раз увидеть лицо незнакомца. В его до сих пор непроницаемых, мертвенно-холодных глазах вспыхнули странные искорки то ли негодования, то ли любопытства... скорее всего неприязни. 	Подгоняемая праведным гневом, Корри переступила порог своей комнатушки и, только оставшись одна, с ужасом осознала, что произошло. Мало того, что она ворвалась в чужой номер, нарушив главную заповедь отеля, но к тому же еще и нагрубила постояльцу, пусть и вполне заслуженно. Как только главный управляющий узнает об этом, ее немедленно рассчитают. 	Сердце Корри оборвалось, и она ощутила, как много значит для нее это место, столь идеально отвечающее ее требованиям. Она так любила неброскую элегантность отеля. Как трудно будет привыкнуть к обычной жизни! Конечно, чудовище, поселившееся в апартаментах Каллас, не узнает, насколько тяжело скажется на ней потеря работы, но ведь ему абсолютно это безразлично. Она хорошо изучила подобных типов. Если бы она умоляла и рыдала, он, вероятно, снизошел бы до того, чтобы даровать ей прощение, но никакие силы на земле не вынудят Корри доставить ему такое удовольствие. 	Девушка машинально опустилась на кровать. Мысли лихорадочно метались. Что ни говори, а она сама во всем виновата. Пренебрегла своим непреложным правилом: молчание, скрытность, изворотливость. Если хочешь оставаться свободной в собственном понимании этого слова, необходимо быть осторожной и осмотрительной, как партизан на вражеской территории. Теперь же ее хитроумный план с треском провалился. 	Но Корри так легко не сломить. К тому же у нее есть одно преимущество. Сегодня суббота, и у старшей выходной. Этого тот дьявол просто не мог знать, так что Корри выиграла несколько часов. За это время надо успеть как можно больше. Арлекин всегда говорил: хочешь ретироваться - сделай два шага вперед. Логически рассуждая, настал самый подходящий момент для величайшей аферы в ее жизни. 	И Корри, не дав себе времени передумать, взяла с комода длинную плоскую картонку. Крышка легко поднялась, и в комнате повеяло любимыми духами матери. "Бег времени". Почти неуловимый сладостно-горький изысканный аромат средиземноморских ночей. Она вспомнила, как совсем девчонкой любила наблюдать за матерью, когда та одевалась к вечеру. Мария обычно слегка притрагивалась пробочкой к запястьям и груди и лишь потом очень аккуратно румянила себе щеки. 	Девушка осторожно сняла несколько слоев серой папиросной бумаги, будто перелистывая страницы старого дневника. Из-под них показалась играющая всеми цветами радуги ткань. Корри совсем забыла, как она отражает свет, подобно черной жемчужине. 	Девушка, едва дыша, извлекла роскошное платье, окутавшее ее руки сверкающим водопадом, и бережно уложила на постель. Вот оно, во всей своей великолепной, роковой славе. Талисман. Фамильная драгоценность. Баленсьяга . Наряд, сияющий оттенками полуночного неба или рыбы в глубоком темном море. В складках прошитого черными нитями шелка сверкали зеленые, серебряные и фиолетовые всполохи, как молнии среди грозовых туч. 	Корри благоговейно подняла платье за плечики и приложила к себе. Цвета ежеминутно менялись, словно живые. Баленсьяга. Платье всегда распаковывали и укладывали в первую очередь. Даже если мать и дочь бежали из отеля под покровом ночи, оставляя почти все вещи в счет непомерно возросшего долга, это платье всегда было с ними. Их общий секрет, тайный порок, символ блестящего прошлого, надежд на будущее. И вот теперь оно в ее руках, бессильно повисшее, невинное с виду, будто чаша с отравленным вином. 	- Это, - говаривала мать, дотрагиваясь до жесткого шелка с чем-то вроде гордости, но так осторожно, как если бы оно могло внезапно ее укусить, - это надо надевать лишь в самом крайнем случае. 	Она надолго замолкала, любуясь смелым покроем, вспоминая о целом состоянии, уплаченном за платье, но более всего горюя об Антонио, настоявшем, чтобы она купила безумно дорогой наряд в тот единственный проведенный в Париже день. И все лишь потому, что он так шел к ее золотистой коже... 	Корри, охваченная внезапным сомнением, снова разложила платье на кровати. Осмелится ли она его надеть? Оно скорее пристало взрослой женщине, уверенной в себе и своих силах. Даже мать взирала на него с почтительным восторгом. И надевала всего однажды, хотя сказала потом что оно из тех туалетов, о которых можно только мечтать. 	Что же, существует единственный способ выяснить, так ли это. 	Корри быстро сняла униформу горничной. Прохладная ткань скользнула по плечам, и девушка почему-то ощутила, что пересекла некий рубеж и отныне жизнь уже никогда не будет прежней. Почти не помня себя, она извернулась, чтобы застегнуть ряд крючков на спине. Кроме платья, в картонке оказалась еще пара вечерних босоножек из кожи ящерицы, с высокими, чересчур высокими для нее каблуками. 	- Ни одна женщина не может считать себя таковой, - наставляла мать, - если не пройдется на шпильках по Елисейским полям в час пик. 	Так вот каково это - быть женщиной! Да она едва держится на ногах! 	Корри сосредоточилась, стараясь привыкнуть к новому положению, чувствуя, как тягучее напряжение растекается от щиколоток по спине. Сделав первый робкий шажок, она повернулась к зеркалу. 	Глаза девушки широко распахнулись. Застыв на месте, она зачарованно всмотрелась в свое отражение. Перед ней стояла высокая элегантная незнакомка. Корри казалась старше, стройнее и неизмеримо более умудренной жизнью. Хрупкие плечи открыты, талия такая тонкая, что того гляди переломится. Она никогда раньше не замечала, какая у нее белая кожа, резко оттеняющая непроглядный мрак волос. 	Корри подошла ближе. Она словно очутилась в центре радужной бури. Платье с каждым движением меняло цвета, подчеркивая густую синеву ее глаз блестящими волнами, то зелеными, то фиолетовыми. Корри выглядела чужеземной принцессой, манящей, опасной, уязвимой и в то же время уверенной в себе, будто змея в своей сверкающей чешуе. 	Корри нерешительно отступила, заметив, как поднимается и опускается лиф платья, готовый, кажется, в любое мгновение явить взору таящиеся в нем сокровища. Она едва могла дышать, но понимала, что ради этого платья можно стерпеть и не такие неудобства. Шуршание шелка звучало в ушах десятками тоненьких голосов. Она прошлась, чуть покачивая бедрами, так легко, точно шагала по воздуху. Потом оглянулась, пораженная прекрасными очертаниями длинной стройной шеи, огромным треугольным вырезом до самой талии. Спина будто говорила: "Я твоя", а перед добавлял: "Если поймаешь". Предательское, обманчивое платье, которое соберет и удержит в себе весь свет, наполнивший комнату. В нем она казалась себе матадором, вампиром, темным ангелом, демоном зла. 	По обнаженной спине прошел холодок предчувствия. Сомнения одолели девушку с новой силой. Вот оно, воплощенное искушение... призванное привлекать взоры, разбивать сердца, похищать души. Но к чему это приведет? 	Крайний случай. Так велела мать. 	Корри заставила себя оторваться от зеркала. Впереди столько дел, нельзя терять времени! Сейчас на ней всего-навсего другая униформа, средство получить то, чего она хочет, ключ к заветной двери. 	Корри, нахмурившись, свернула волосы в узел и надежно сколола шпильками. 	На улице уже стемнело. Девушка глянула на часы, поспешно расстегнула ремешок и оставила их на комоде. Пора идти. 	Медленно ступая на непривычных каблуках, она спустилась по лестнице в огромный холл. При ее появлении воцарилась мертвая тишина. Корри глядела прямо перед собой, хотя сердце выбивало тревожный ритм. Она не боялась, что кто-то из обслуги увидит ее, - все равно ей нечего терять. Когда она проходила мимо стойки портье, раздался всеобщий полустон, полувздох, завистливый и оценивающий одновременно. По коже поползли мурашки. Тяжелый узел волос оттягивал голову, но Корри лишь грациозно вздернула подбородок. От нее словно исходило некое внутреннее сияние, и швейцар, завидев девушку, поспешил почтительно придержать двери. Корри улыбнулась. Если бы он только знал...
 * * * 	- Гай! 	Гай де Шардонне устало поднял голову. Они заказали ужин: копченую лососину, дыню, седло барашка, спаржу, свежий хлеб, лучший в Лондоне, и вкусное несоленое деревенское масло. Но стоило Гаю услышать этот страдальческий голос, как у него мгновенно пропал аппетит. Как знакомо и давно надоело! 	- Все кончено, не так ли? 	Он долго бесстрастно разглядывал ее. Красивая, очаровательная, холеная женщина, прекрасно одетая, идеальная спутница... 	Гай вздохнул: 	- Как скажешь, cherie . 	Его прищуренные глаза ничего при этом не выражали. 	- Ты невозможен, - чуть хрипловато пожаловалась она и отвернулась, чтобы скрыть слезы. - Не понимаю. Чем я тебе не угодила? 	Гай сжал ее пальцы: 	- Ты само совершенство. 	- Ты не любишь меня, - простонала она, выдергивая руку. 	- О Виктория... 	Женщина прикусила губку: 	- Знаю, Мучаюсь, как влюбленная школьница, но ничего не могу поделать. Это все ты, ты виноват! Ненавижу себя, но от этого не легче! Я влюблена в тебя. И стараюсь покорить. Чтобы ты был только моим. 	Гай уставился на длинный ряд столиков, накрытых безупречно чистыми розовыми скатертями, сверкающих серебром и хрусталем, но тут же перевел тоскливый взгляд на реку. В темной воде играли причудливые отблески света. Если бы только он мог исчезнуть, затеряться в этих волнах, позволить неспешному течению нести его к морю... 	- Гай, пожалуйста... 	- Ты ведь знаешь, каков я, - спокойно, невыразительно пробормотал он. - Я с самого начала предупреждал, что влюбляться в меня опасно. И совершенно не желал этого. 	- Слова... 	Виктория беспомощно отмахнулась и, не докончив фразу, принялась нервно вертеть в пальцах серебряную солонку. Глаза подозрительно поблескивали. 	- Если потребуешь, я оставлю Ричарда. Только скажи... 	- Нет, - торопливо и резко перебил Гай. - Сколько раз повторять? О женитьбе не может быть и речи. 	Женщина съежилась. По щекам медленно поползли слезы. Гай молча наблюдал за ней. 	- Как ты жесток! 	Гай пожал плечами: 	- Во всяком случае, не намеренно. Я всего лишь сказал правду. 	Он вдруг почувствовал, что смертельно устал и так измучен, что почти не в силах говорить. Все повторяется снова и снова. Доколе ему придется переживать эти мгновения, неизбежный третий акт плохой мелодрамы? 	Гул голосов постепенно стихал, в зале будто потемнело. 	- Тебе никто не нужен. 	- Совершенно верно. 	Он быстро встал, жестом велел официанту принести пальто Виктории и учтиво накинул ей на плечи легкую ткань из шерсти ламы. Виктория машинально поднялась. Гай взял ее под локоть, и она едва не отшатнулась от его прикосновения, безразличного, как удар мимоходом. 	- Ты наблюдательна, Виктория. Мне действительно никто не нужен. Даже я сам. 	Пустота в прозрачно-серых глазах казалась поистине леденящей. В ушах Виктории неожиданно зазвучал его голос, произносящий нежные слова в минуты страсти. Ласки этих длинных сильных пальцев, запах его кожи... 	- Я обидела тебя, - прошептала она. Гай, все такой же неизменно вежливый, повел ее к выходу. 	- Нет, - с легким сожалением ответил он. - И не думай об этом, Виктория. 	Ей почему-то стало легче, словно стальная змея, обвившая сердце, чуть разжала кольца. Он по-своему добр к ней. И она вовсе не теряет его. Потому что Гай никогда ей не принадлежал. 	- Я буду скучать по тебе, Гай. 	Он поднес к губам ее ладонь: 	- И я тоже. 	Провожая Викторию к выходу, Гай против всякой очевидности надеялся, что это окажется правдой. Он помог ей сесть в такси, ожидая, пока пройдет оцепенение, сковавшее душу. Как бы он хотел вновь почувствовать... но что? Боль, грусть, одиночество... все, что отпущено ему судьбой. 	Такси исчезло в темноте. Виктория не оглянулась. Не махнула на прощание рукой. Гай попытался запечатлеть в памяти ее лицо, сохранить что-то теплое, человечное, отличавшее их отношения. Голубые глаза, очень красивые... 	Он стоял, глядя в пустоту, не замечая главного швейцара, маячившего поблизости. Кажется, пошел снег. 	"И никто, никто не может ранить меня", - с безнадежностью подумал Гай. Там, где он, всегда царит зима. 	Гай немного поколебался, решая, не вернуться ли ему в номер. Нет. Сегодня он хочет презреть ее муки и собственное безразличие ко всему на свете. Хочет тепла, света и веселого общества. Иначе он, пожалуй, вообще забудет о том, что еще жив.
	Глава 3 	Громадная хрустальная люстра медленно потухла. Все разговоры мгновенно стихли, и воцарилась выжидательная тишина. Тьма опустилась на огромный алый с золотом зрительный зал. Лишь иногда кое-где сверкали бриллианты да слышался нервный кашель. Театр от партера до галерки был забит публикой. 	Корри, сидевшая высоко, в одной из самых престижных, обитых красным плюшем лож, тихо удовлетворенно вздохнула, успев мимолетно пожалеть настоящего хозяина ложи, не позаботившегося явиться на премьеру. Билеты шли за двойную цену и были распроданы задолго до сегодняшней ночи. Но Корри сумела ловко воспользоваться его промахом. Конечно, билета у нее не было, но девушка с надменно-скучающим видом замешалась в толпу зрителей, возвращавшихся из театрального буфета, и быстро убедила капельдинера, что лучше будет пропустить эту высокомерную молодую леди в ложу, которая, если верить, была снята на ее имя, чем оскорбить юную аристократку неуместным подозрением. 	И вот оркестр заиграл первые такты увертюры, бархатный занавес с бело-золотой королевской монограммой бесшумно раздвинулся. Корри мгновенно забыла о бесконечных минутах, проведенных в укромных уголках и дамской раздевалке, пока из зрительного зала доносились звуки волшебной музыки. Ничего, зато теперь она здесь! Когда публика расселась по местам, девушка в два счета нашла незанятую ложу, а остальное было легче легкого. 	Огни рампы сверкали ярче драгоценностей, и если в душе еще оставались сомнения, сейчас они исчезли. Это ее мир. То место, где всегда, даже зимней ночью, сияет солнце. 	Сцена представлялась ей долгожданным оазисом. Все цвета становились ярче под лучами прожекторов. Как она хотела быть в этот момент рядом с паяцем в шутовском костюме, чувствовать тепло ослепительных лучей на обнаженных руках, ощущать волнение и трепет публики. Недаром мать называла зрителей стоглавым чудовищем, голодным и неутомимым, которого нужно кормить и ласкать, пока оно не станет мурлыкать и тереться о твою ногу. 	Корри сбросила туфли и в восторге пошевелила пальцами. За всю свою жизнь она еще не была так счастлива. Это ее дом. Родной дом. Вот чего она всегда хотела! Золотая фантазия, пир воображения и романтики. 	Она так увлеклась, что не услышала негромкого стука открывшейся двери. Но холодный ветерок, обжегший кожу, заставил ее раздраженно обернуться. В ложе появился мужчина и неподвижно застыл в темноте. 	- Ш-ш-ш, - повелительно шикнула Корри, поднося палец к губам. Наверняка капельдинер, который ищет, где бы присесть и спокойно покурить. Ничего у него не выйдет! И почему он не закрыл дверь? 	- Можете остаться, только, ради Бога, закройте дверь! 	Незнакомец молча подчинился и устроился в глубине ложи. Удовлетворенная, Корри повернулась к нему спиной и погрузилась в волны музыки. Певец исполнял пролог с такой потрясающей силой, что Корри поежилась от озноба. Конечно, теперь она знала, что "Паяцы" вовсе не великая опера и даже не очень хорошая. Нелепый сюжет, не слишком мелодичная музыка... но обладающая тем не менее непонятной магией. Опера для людей из плоти и крови, прямых, честных, истинных неаполитанцев, не привыкших скрывать свои чувства. Такую музыку невозможно ни презирать, ни отвергать. Что бы там ни твердили критики, но Леонкавалло будет жить в веках, хотя бы как автор этой единственной оперы. Трудно устоять перед немыслимой смесью страсти, пафоса и трагических эмоций. 	Музыка утверждала, что любовь реальна, как и слезы, и сегодня ночью зрители и актеры станут смеяться и рыдать вместе, точно братья. Все мы обычные люди и дышим одним воздухом...
	Пролог закончился. Паяцы, беспечные, как дети, с хохотом, веселыми криками и свистом высыпали на сцену. Корри подалась вперед, упиваясь звуками фанфар и грохотом старого барабана. Сейчас ее наполняло дикое, безудержное возбуждение. Казалось, еще минута, и она спрыгнет на сцену, чтобы веселиться вместе с паяцами. Там уже кружились хорошенькая Недда, которой предстоит исполнить роль Коломбины в спектакле на деревенской площади, ее грубиян муж Канио в белом костюме Пьеро и любовник Сильвио в плаще и маске Арлекина. 	Корри снова вздрогнула. Что бы ни говорил Арлекин, она понимала: если бы не он, ее здесь не было бы. Она бесповоротно упустила бы свой шанс. Гигантская волна благодарности и тепла накрыла ее. Два незнакомца, Арлекин и давно скончавшийся Леонкавалло, спасли ей жизнь. 	Ибо есть разница между жизнью и существованием. Существование - именно то, что ожидало Корри после смерти матери. В голове билась лишь одна мысль - сбежать. У нее не было планов. Просто в одно серое зимнее утро она перешагнула порог, добралась до ближайшего морского порта и села на торговое судно, отправлявшееся на юг. Но ее обнаружили. Корри с мучительной ясностью вспомнила ту минуту, когда переминалась с ноги на ногу в крошечной захламленной каюте казначея, униженно, словно заключенный - наказания, дожидаясь, пока тот передаст радиограмму властям порта. На письменном столе стояла высокая граненая бутылка, в которой еще оставалось на два пальца зеленого абсента, совсем не по-английски яркого, как трава по другую сторону забора. 	И тут ее осенило. Безжалостно выплеснув содержимое бутылки в иллюминатор, девочка схватила со стола ручку с бумагой. Ее последний шанс. Она понимала это неким инстинктом, рожденным отчаянием и горестным одиночеством. Должен же найтись хоть кто-то в целом мире, до кого дойдет ее призыв о помощи! 	Но что написать? Ни на одном знакомом языке невозможно, немыслимо передать, что она чувствовала в ту минуту. 	Наконец Корри решилась. Быстро, царапая пером бумагу, она набросала несколько тактов из оперы "Паяцы". Ария Коломбины. Ее любимая. Там, где поется о птицах, улетающих в неведомые дали в поисках земли, до которой им не суждено добраться. 	Под нотными знаками Корри аккуратным почерком вывела свое имя и адрес. За переборкой послышались шаги казначея, и девочка, наспех закупорив бутылку, швырнула ее в море. 	Всю дорогу назад, в заточение, она думала о бутылке, подскакивающей на ленивых волнах Гольфстрима, медленно уносимой течением на юг. Возможно, и ей, как тем птицам из арии, никогда не увидеть желанного берега. Но Корри по крайней мере попыталась чего-то добиться. Ее вера в чудеса вновь возродилась. 	Зима сменилась весной, поздней и холодной, предвестницей дождливого пасмурного лета. Но Корри каждый вечер на сон грядущий вспоминала о бутылке, сверкавшей, будто драгоценность, в темных волнах. 	Как-то осенним промозглым вечером Корри позвали в кабинет директрисы. На столе лежала доставленная на ее имя посылка без обратного адреса - объемистый тяжелый сверток, обклеенный французскими марками. Директриса с видом человека, готового к самому худшему, следила, как Корри разрезает шпагат и разворачивает бумагу. Потрясенная девочка увидела... бутылку из-под абсента. Неодобрение в глазах директрисы сменилось неподдельным ужасом. Правда, бутылка на первый взгляд была пуста, но все же... 	- Что за глупые шутки! - бросила она, брезгливо взяв бутылку за горлышко двумя пальцами и явно собираясь швырнуть ее в корзину. 	- Нет! 	Корри, удивляясь собственной смелости, спокойно взяла бутылку у директрисы. К пробке все еще липли песчинки. В самой бутылке что-то было... Светло-синяя бумажка, свернутая трубочкой, - два билета на вечернее представление оперы "Паяцы" в "Ковент-Гарден". На обратной стороне одного билета было размашисто написано: 	"От Арлекина". 	Конечно, ей не позволили ехать. Директриса, не знавшая о ее ночных пикниках под сенью кипарисов, объявила, что спектакль кончается слишком поздно и в любом случае девушке не подобает принимать подарки от незнакомых людей. Корри не протестовала. Не было смысла объяснять, что на зов Коломбины откликнулись с таким чутким пониманием, что все остальное просто не имеет значения. Совершенно ни к чему знать имя Арлекина - главное, что она встретила родную душу. 	Билеты были возвращены в кассу театра. Но на эти деньги Корри назло всем купила кассету с записью оперы. Вечером, когда девочка слушала музыку, на нее снизошло озарение. Неизвестный благодетель показал ей, как вырваться из тюрьмы. Больше она никогда не останется в одиночестве. 	Хорошенько все обдумав и стараясь не вызывать подозрений и ненужных расспросов, Корри принялась разыскивать Арлекина. Оставшимися от продажи билетов деньгами она расплатилась за два объявления во французских газетах "Франс суар" и "Франс диманш". 	"Дорогой Арлекин! Ваша английская Коломбина от всего сердца благодарна вам". 	Два месяца спустя на ее имя пришло письмо с французским штемпелем. Никто не обратил на это внимания: какую опасность представляет простое письмо? 	Послание оказалось коротким и крайне сдержанным. Вместо обратного адреса указывался номер абонентного ящика. Корри, сообразив что отправитель имеет право остерегаться, немедленно ответила, наслаждаясь возможностью писать на языке своего детства человеку, который поймет все, что она хотела сказать. Ведь это Арлекин. 	Шли годы, и постепенно номер абонентного ящика запечатлелся в памяти так же хорошо, как собственное имя. Корри совершенно запамятовала, что было время, когда она не знала Арлекина. Их отношения сложились идеально. Между ними не существовало ни преград, ни условностей, поскольку оба никогда друг друга не встречали. Он так и не увидел неуклюжую десятилетнюю девочку, затерянную в чуждом для нее мире. Одноклассницы считали ее нелюдимой дикаркой, чужачкой... но только не Арлекин. С ним она могла быть оживленной, прекрасной, сотканной из музыки и смеха, той, перед чарами которой никто не устоит. Он понимал ее желание быть независимой, разделял тайные, непреодолимые стремления, потому что сам испытывал те же чувства. Каждое слово, каждая фраза его писем дышали сопереживанием. Ничего более весомого, чем письма, не могло миновать зорких глаз опекунов, и поэтому девочка делилась с Арлекином своими мыслями, страхами, стихами, а он посылал ей паяцев, искусно вырезанных из бумаги. 	И это еще не все. Он создал буквально из воздуха идеальный мир, в котором она могла жить, как в сказочном замке, волшебный рай, названный Аскади. В Аскади были свой язык, свои законы и обычаи. Его жители никогда не разговаривали, если могли петь, никогда не ездили на машинах и лошадях, если могли ходить пешком. Любимым цветом был красный, любимым блюдом - шоколад. Они всегда строили дома на вершинах холмов, а над дверями вырезали русалок, сердца и цветы. Обитатели этого прекрасного края были самыми старыми и мудрыми людьми на земле, открыли Америку еще до Колумба, дружили с эскимосами, обедали за столами, выточенными из китовых позвонков. Рай, вечный рай, холмы, поросшие золотистым утесником, дубами и каштанами, невысокие горы, ручьи, где водится форель, кукурузные поля, виноградники, яблоневые сады, и всегда светит солнце. Затерянный мир. Аркадия, Эльдорадо, единственное место, где стоило жить. 	А этот спектакль, первый, на котором ей удалось побывать, был одной из провинций Аскади. Она знала музыку и сюжет наизусть едва ли не с тех пор, как научилась ходить, бесчисленное количество раз слушала оперу в записи, но ничто не могло сравниться с "живым" представлением. Музыка трогала ее сердце, дотягивалась через века, через столетия и, подобно тому давнему посланию в бутылке, говорила всем, кто был способен понять: "Я здесь, я тоже жива, ты не одинок". 	На миг девушка стала сестрой по духу всем этим людям, замершим в темноте, объединенным одним и тем же теплым течением, уносящим их вдаль, на волнах прекрасных арий. Именно музыка подсказывала Корри, что в глубине любой души таится скрытое сокровище. Каждое незнакомое лицо - новый шанс встретить дружбу и понимание. Какие-то вещи предназначены только для писем, какие-то - для песен, а есть и такие, что дано постичь лишь чужому человеку. 	- La commedia е finita! 	Недда лежала бездыханная в объятиях убитого любовника. Над ними стоял Канио с искаженным лицом, сжимая в руке окровавленный клинок. На какое-то долгое душераздирающее мгновение люди на сцене и в зрительном зале замерли, будто пронзенные циничным взглядом калеки шута. 	"Чего вы ожидали, - говорил этот молчаливый, насмешливо-горький взгляд, - счастливого конца? Тогда вы еще большие глупцы, чем я сам. Для Арлекина и Коломбины нет счастья на этом свете..." 	Музыка внезапно смолкла, занавес опустился. Корри прислонилась лбом к обтянутому плюшем барьеру и заплакала. 	Лишь когда стихли овации и зажегся свет, она вспомнила о непрошеном госте и обернулась, в уверенности, что тот уже ушел по своим делам. Но, к своему удивлению, обнаружила, что мужчина по-прежнему на месте и с веселым снисхождением наблюдает за ней. 	Девушка гордо выпрямилась, хотя щеки все еще были влажны от слез, и принялась шарить в сумочке. Ну конечно, платка и в помине нет. Как всегда. 	- Возьмите. 	Незнакомец шагнул к ней, и Корри едва не закричала, узнав постояльца из апартаментов Марии Кал-лас. Она невольно съежилась от ужаса и отвращения. 	- Не волнуйтесь, он абсолютно чист. 	Только сейчас Корри сообразила, что мужчина протягивает ей белоснежный платок. В глазах чудовища все еще мелькали смешливые искорки. 	Радуясь возможности взять себя в руки, она приняла платок и вытерла лицо. От тонкого полотна исходил слабый запах хвои и дорогого одеколона. Подняв глаза, Корри заметила, что выражение его лица не изменилось. Он явно не узнал в ней горничную, которую лишь сегодня утром обвинил в воровстве. 	Она сама не поняла, что на нее нашло в этот момент. Чистейшее озорство... нет, пожалуй, коварство и желание отомстить. Итак, он даже не запомнил ее. Не задумываясь сломал ей судьбу и при всем этом не обратил внимания на ту, кого так безжалостно уничтожил! Неужели она для него значит не больше какой-то букашки? Простая девчонка, ничтожество, призрак. 	Девушка расправила плечи и послала в его сторону кокетливый взгляд из-под ресниц. Высокомерный, спесивый, бесчувственный... Что ж, она постарается, чтобы на сей раз он хорошенько ее запомнил! 	- Благодарю вас, - грудным, почти бархатным голосом пропела девушка, возвращая ему платок. 	Незнакомец сунул его в карман и вышел на свет. Корри впервые разглядела его как следует и нашла, что мужчина необычайно красив. Строгий вечерний костюм шел ему, подчеркивая легкий загар, темные волосы и странно прозрачные глаза. Но все это лишь усилило неприязнь Корри. Таким мужчинам нельзя доверять. Все красавцы обычно тщеславны, легкомысленны и изменчивы. 	Он смерил ее таким же оценивающим взглядом. Корри заметила, что он успел увидеть все совершенство ее наряда, и чуть презрительно поджала губы. Как просто сбить его с толку. Вечернее платье, роскошное окружение, и он попался. Словно красивая упаковка важнее содержания! Арлекин никогда не оказался бы настолько слеп! 	- Что же, могу сказать, что никогда не получал сюрприза приятнее. 	Да, теперь этот голос никак нельзя назвать холодным. Низкий, глубокий, с необычайно четким произношением, присущим исключительно иностранцам. 	"Такого сюрприза ты себе не представлял", - лукаво подумала девушка, царственно склонив головку. Он поклонился: 	- Гай де Шардонне, к вашим услугам. 	Она предпочла игнорировать нотки сарказма. Ничего страшного. Он и не ведает, что она уже получила перед ним преимущество. Ненависть к нему была так велика, что рождала в ней ощущение собственного могущества и неуязвимости. 	- Корри Модена. 	Гай едва заметно кивнул. 	- Я так рад, что вы решили воспользоваться моей ложей, мисс Модена, - вкрадчиво произнес он. 	Корри лишь пренебрежительно скривила губы. Всякий человек, равнодушный к музыке настолько, что способен приехать в оперу к концу первого акта, недостоин ее внимания. 	- У меня своя ложа, - без зазрения совести солгала девушка, входя в роль знатной дамы. В конце концов, она ничем не хуже его и имеет такое же право находиться здесь. - Просто из вашей лучше видна сцена. 	- Понимаю. 	Он явно не поверил ей, и почему-то это раздражало больше, чем если бы она сказала правду. На лице Гая вновь появилась уже знакомая издевательская улыбочка, и Корри принялась убеждать его: 	- Это правда, иначе почему бы я вошла сюда? 	Черная бровь вопросительно поднялась. 	- Чтобы познакомиться со мной, конечно. 	Корри задохнулась от неожиданности. Подумать только! Ох, уж эти мужчины и их непомерное тщеславие! 	- Вероятно, с вами постоянно происходит что-то подобное. Все женщины просто бросаются к вашим ногам, - едко заметила девушка, что, впрочем, не произвело на Гая ни малейшего впечатления. 	- Не все время, - пояснил он хладнокровно, - но достаточно часто. - И, повернувшись, вежливо распахнул двери. - Итак, мисс Модена, нам пора? 	Девушка, поколебавшись, величественно выплыла из ложи. Он буквально сверлил глазами спину Корри, пока та медленно шагала по коридору, боясь, что подвернет ногу и упадет. Но она ему покажет! 	Корри вызывающе вскинула голову, полная решимости не дать ему запугать себя и радуясь, что Гай не видит ее багровых от смущения щек. 	В фойе не осталось никого, кроме капельдинеров. При виде ее спутника один из них быстро выступил вперед, очевидно, наметанным взглядом лакея распознав в самой Корри личность, не стоящую внимания. 	- Месье де Шардонне! Позвольте... 	Он поспешил открыть дверь, по-прежнему старательно избегая встречаться глазами с Корри. Шардонне коротко кивнул. Кровь вскипела в жилах девушки. Почему перед ним все пресмыкаются? И вообще кто он такой? Что знает об опере? Даже сегодняшний изумительный спектакль не вызвал ни искорки эмоций в этих холодных светлых глазах. Да жив ли этот человек? Или у него вместо сердца камень? 	Холодный ветер ударил в лицо, едва они очутились на тротуаре. Корри почему-то стало не по себе. Там, в выдуманном театральном мире, все представлялось совершенно иным, и она наслаждалась маскарадом, но тут, в янтарном свете уличных фонарей, высокий мужчина рядом с ней казался слишком реальным и опасным. Что-то мокрое коснулось ее обнаженной руки, и девушка удивленно подняла глаза. Снег... в апреле? Не может быть! Но она забыла о капризах английской весны. Редкие снежинки медленно плыли в ночном воздухе, осыпая ее кожу призрачными поцелуями. Девушка вздрогнула. 	- Я провожу вас до машины, - вежливо предложил Гай. 	- Это совершенно необязательно, - свысока бросила она. - К тому же у меня нет машины. 	Гай открыто улыбнулся, впервые за все время их знакомства. Он дотронулся до ее локтя легким, но властным жестом. Корри снова вздрогнула, уверяя себя, что во всем виноваты снежинки, таявшие на плечах. 	- В таком случае я подвезу вас. Где вы остановились? 	Корри замялась, но дьяволенок, сидевший внутри, и раздражающе насмешливый блеск его глаз, заставили решиться. 	- В "Савое", конечно. 	Она мгновенно пожалела о своем признании, хотя была сполна вознаграждена его неприкрытым удивлением. 	- Разумеется. Пойдемте, я отвезу вас. 	- Нет, нет... - Девушка поспешно отдернула руку. - Благодарю вас, все это ни к чему. 	Лучше бы она назвала любой другой отель - "Ритц", "Клариджез", все, что угодно, кроме "Савоя"! Одно дело - произнести эффектную фразу и совсем, другое - расхлебывать ее последствия. Не хватало еще приехать в отель в обществе Гая де Шардонне, рискуя, что ее немедленно разоблачат. Такого унижения ей не пережить! 	- Я... мне надо кое-кого дождаться, - выпалила Корри первое, что пришло в голову. - Меня встретят. 	- Ясно. 	Краска снова бросилась в лицо Корри. Ее объяснения звучат на редкость двусмысленно. Уже полночь, а в такое время порядочные молодые девушки не бродят одни по улицам. Но что ей за дело до мнения людей, подобных Гаю де Шардонне? Пусть думает что хочет! 	- Ну, если вы настаиваете... 	- Настаиваю, - твердо ответила Корри, набравшись храбрости. 	Гай, нахмурившись, повернулся и отошел. Девушка облегченно вздохнула, подождала, пока он завернет за угол, и бросилась в переулок. Ей совсем не улыбалось быть арестованной за ночные прогулки перед оперным театром! Если повезет, она поймает такси и доберется до "Савоя" раньше, чем месье де Шардонне! 	Но такси нигде не было, а снег валил все гуще. Пройдя несколько кварталов на немыслимо высоких каблуках, девушка огляделась и поспешно сняла туфли. Потом отстегнула шелковые чулки, осторожно свернула и сунула в сумочку. Босиком идти куда легче! 	Уже через минуту она забыла о неприятной встрече. Улица казалась театральной декорацией, снег мягко золотился в свете фонарей. Девушка, размахивая босоножками, вскрикнула от восторга. Когда в душе звучит музыка, холод не страшен. 	Она вышла на Странд. При виде этой странной картины случайный прохожий вытаращил глаза от изумления. 	- Да вы насмерть простудитесь! - завопил он. 	- Сомневаюсь, - пропела в ответ Корри. Она была наполнена солнечным светом и твердо знала, что никогда не умрет. 	Девушка находилась всего в нескольких сотнях ярдов от бокового входа, ведущего в помещения для прислуги, когда сзади прошуршали колеса машины. Корри стиснула зубы и пошла дальше. Осталось совсем немного, но невинное удовольствие от неожиданного приключения было испорчено. Машина настойчиво ехала следом - раздражающее неотвязное привидение. 	- Проезжайте же! 	Ничто не помогало. Нет, это просто немыслимо! Корри вольна гулять где и когда хочет, но лишь потому что она женщина, к ней можно приставать с гнусными намерениями! 	Снежинки забивали глаза и нос, но Корри упрямо шла вперед. Если этот назойливый тип не перестанет преследовать ее, его ждет величайший сюрприз в жизни. 	- Подождите! 	Ну конечно, мужской голос! Сейчас Корри ему покажет! Еще имеет наглость окликать ее, вместо того чтобы убраться восвояси, как она велела! 	Корри повернулась и подошла к обочине. Машина остановилась. Мотор почти бесшумно урчал. Корри увидела серебристо-серый "мерседес" последней модели, что немного ее умиротворило. По крайней мере платье от Баленсьяги привлекает состоятельных клиентов! 	- Послушайте, - громко и отчетливо объявила она, - немедленно оставьте меня в покое, иначе я позову полисмена. 	И, не дожидаясь ответа, отошла, успев мельком заметить, что машина снова тронулась и не прибавляет скорости. Душа Корри ушла в пятки. Боже, появиться в "Савое" с таким эскортом! У нее и без того хватает неприятностей! 	Девушка вздохнула. Пожалуй, не стоило снимать туфли, это создает у мужчин неверное впечатление о ней. 	Корри снова остановилась, глубоко вздохнула и, мило улыбнувшись, разразилась цветистой бранью, сделавшей бы честь любому портовому бичу. Корри выпалила картечью гортанные греческие слова, добавила итальянские проклятия и закончила весьма подробным описанием внешности и манер незнакомца по-французски, а также, не стесняясь, высказала свое мнение о нем на английском. Наконец она замолчала, довольная собой. В машине царило ошеломленное молчание. Потом задняя дверца отворилась, что весьма удивило Корри, поскольку та обращала свой монолог к водителю. Пассажир вышел. Им оказался Гай де Шардонне. К величайшей досаде Корри, его ничуть не тронули ее тирады. Наоборот, он сделал вид, что аплодирует! Нет, это кого хочешь выведет из себя! Неожиданно Корри почувствовала себя шестилетней малышкой, бредущей по пляжу с туфельками в руках. Что он подумает о ней, гуляющей по снегу босой и без пальто? И что сделалось с ее обликом умудренной жизнью утонченной женщины? 	- Насколько я понимаю, вы... э-э-э... отменили ваше свидание? 	Девушка подняла голову. Итак, он намерен продолжать игру. Что же, она готова. 	- Это не ваше дело! 	- Вы правы, - подтвердил Гай так невозмутимо, будто всю жизнь беседовал по ночам с босоногими девушками в вечерних платьях. - Я просто подумал, что теперь могу вас подвезти. 	Корри на миг потеряла дар речи. Какой вопиющий контраст между его неизменной учтивостью и ее выступлением всего несколько минут назад! У девушки даже уши загорелись. Что же делать? В довершение ко всему на тротуаре уже лежало белое покрывало, и ноги совсем застыли. Представить страшно, какой у нее вид! Да к тому же волосы промокли и липнут ко лбу и щекам! 	- Нет, спасибо, - отказалась она, полуприкрыв от снега глаза. - Предпочитаю пройтись. 	Как видно, у нее нет выбора. К чести Гая, он не попытался разубедить ее. 	- В таком случае я провожу вас. 	И прежде чем она успела запротестовать, он сделал знак водителю. "Мерседес" мгновенно скользнул в темноту. Девушка в отчаянии смотрела вслед машине, повернувшей к автостоянке отеля. Гай, казалось, почувствовав настроение Корри, с любопытством взглянул на нее: 	- С вашего разрешения, конечно. 	- Я не могу вам запретить. Улица принадлежит всем. 	Ну и пусть она покажется ему грубиянкой, все равно уже ничего не исправить. 	Они молча отправились в путь. Корри мелко семенила, в напрасной надежде выиграть время и все обдумать. За несколько шагов до двери она остановилась. 	- Прошу прощения. 	Девушка прислонилась к стене и сунула ноги в босоножки. Ступни совсем онемели, так что теперь каждый шаг не будет отдаваться болью. 	- Не откажитесь объяснить... поверьте, мной движет праздное любопытство... почему вы ходите по улицам босая? 	- Потому что туфли жмут! 	Кажется, ее и без того вот-вот разоблачат, так что еще одно признание ничему не повредит. К удивлению Корри, собеседник весело хмыкнул. 	- Над чем это вы смеетесь? - с подозрением осведомилась она. 	- Не знаю, - изумленно протянул он. - Наверное, над тем, что ни одной из моих знакомых женщин не придет в голову снять на улице тесные туфли. 	- Значит, все ваши знакомые ужасно глупы, - ехидно заметила девушка. Но Гай как ни в чем не бывало лишь улыбнулся, лениво разглядывая ее грязные посиневшие ноги. 	- Глупость - не такой уж непростительный недостаток в женщине. 	Корри от возмущения прикусила язык, но, прежде чем сумела подыскать достойный ответ, он неожиданно спросил: 	- Вы голодны? 	Такой простой вопрос... Вряд ли Гаю придет в голову, каковы могут быть последствия. 	- Приглашаете меня пойти куда-нибудь поужинать? 	- Не совсем. Все приличные рестораны уже закрылись. Нет, я надеялся, что мы поужинаем у меня в номере. 	- В вашем номере? 	Губы Корри тронула улыбка. Гай де Шар донне всмотрелся в лицо девушки. Что-то здесь неладно. Какой-то нюанс все время от него ускользает. Он был заинтригован и считал себя обязанным поднять брошенную перчатку. Гай мнил себя знатоком женщин, но Корри поражала его странным сочетанием зрелости и невинности, чисто кошачьей грации, хитрости и детского озорства. Она менялась постоянно, поминутно, быстрая, неуловимая, как ртуть. Неужели все это притворство? Трудно сказать. Увидев ее в опере, такую изящную, в дорогом платье, несомненно созданном гением Баленсьяги, очарованный прирожденной элегантностью, с которой она носила его, Гай был уверен, что столкнулся с одной из представительниц древнейшей профессии. Но теперь, когда она стояла перед ним босая, с покрытыми снегом волосами, он усомнился в собственных суждениях. Какая странная комбинация практичности и самозабвенной бесшабашности! Он почти надеялся, что она примет его предложение. Девчонка совсем не в его вкусе, слишком неопытна и дика, но что-то подогревало его интерес и стремление побольше о ней узнать... Этот немодный узел волос на затылке, капризно изогнутые губы, раскосые глаза с тяжелыми веками. 	- Пытаетесь закадрить меня? - задорно бросила девушка. 	Гай нахмурился. Возможно, он все-таки поторопился, пригласив ее. Такое вульгарное остроумие, такое детское тщеславие! Взрослые мужчины не "кадрят" молоденьких девушек! 	- Ошибаетесь. На рассвете я вылетаю в Париж. И, признаться, предпочитаю блондинок. 	Она невозмутимо пожала плечами: 	- Прекрасно. А я - джентльменов. 	- Неужели? 	Глаза Гая раскрылись чуть шире и мгновенно сощурились. Да, в такой откровенности, безусловно, есть своя привлекательность. Так или иначе, ему предстоит убить несколько часов перед полетом. Она вполне может его развлечь. 	- Прошу. 	Он предложил ей руку. Корри на секунду заколебалась. Идея поужинать в номере, из которого ее с позором выкинули этим утром, была очень заманчива. И надо признать, она действительно голодна, поскольку пропустила обед и ужин, а музыка всегда вызывала у нее зверский аппетит. Но даже голод отступил перед ослепительной, самим небом посланной возможностью, которая ей представилась. Корри моментально все рассчитала. У него не было времени пожаловаться старшей перед поездкой в оперу, поскольку та никогда не возвращалась раньше восьми вечера. Значит, придется пустить в ход все уловки и хитрости, из кожи вон лезть, чтобы он не вспомнил об утреннем происшествии. 	Корри смерила взглядом спутника. Мужчины, подобные Гаю де Шардонне, привыкли получать все что захотят. Он избалован, высокомерен, чванлив и слишком уверен в собственной неотразимости. Но она с ним справится. Вооруженная неприязнью, предупрежденная сегодняшней сценой... чего ей бояться? 	Она взяла его под руку. Вместе они прошли в широко распахнутые двери красного дерева, над которыми отливало зеленью название отеля. Корри старалась не обращать внимания на бешеный стук сердца, надеясь, что горящие щеки немного остынут. В любой момент кто-то из слуг мог ее узнать, но придется рискнуть. 	Холл выглядел иначе, чем днем, - тихий, тускло освещенный, точно сказочная пещера. Корри приняла вид скучающего безразличия и старалась ни с кем не встречаться глазами. Прошла целая вечность, прежде чем Гай забрал ключ у портье, и тут девушка внезапно осознала, что по какому-то странному стечению обстоятельств его присутствие делало ее невидимой. Совсем как в оперном театре. Возможно, потому, что она была его спутницей... его принадлежностью. Людей так ослепляли деньги, что они не обращали внимания ни на что другое. 	Гай вернулся и повел ее к лифту. Корри задыхалась от непонятного волнения, будто он уносил ее в иной мир. 	Через несколько минут они остановились у двери его номера. Шторы были спущены, в камине серого мрамора горел огонь. Корри инстинктивно подвинулась поближе к теплу. Она хотела почувствовать, что жива, что не превратилась в призрак. Отблески пламени скользили по ее плечам и рукам, влажным от снега. 	- Вы никогда не носите пальто? - поинтересовался Гай. 	- У меня его нет. Ненавижу пальто. 	Под его насмешливым взглядом девушка равнодушно пожала плечами. Как он поклоняется условностям. Можно подумать, это единственный способ существования! Но она и Арлекин совсем другие! Если наберешься мужества никогда не носить пальто, весь мир открыт для тебя. Каждый знает, что незваные гости на вечеринке веселятся куда больше, чем приглашенные. 	- Что вы за странная девушка. 	Наконец-то выражение его глаз изменилось. Сейчас он казался охотником, хладнокровно прикидывающим, как лучше подобраться к добыче. Но девушка отказывалась поддаваться панике. Она подошла к окну, чувствуя, как липнет к ногам влажная ткань, как скользят ступни в открытых туфлях. 	- О чем вы думаете? - прозвучал за спиной его голос. 	Он совсем рядом! Когда успел подойти? Она не слышала шагов! Корри невольно тревожила его близость. Рост, широкие плечи, едва уловимое тепло, исходившее от него. И еще кое-что искушало и манило ее: его явная отстраненность, безразличие, железное, почти несокрушимое самообладание. Именно поэтому ей все время хотелось удивить Гая, сделать все, чтобы сократить расстояние между ними. К счастью, она хорошо усвоила уроки матери. Корри знала, что мужчина, обладающий этой фатальной отчужденностью, опаснее всего для женщин лишь потому, что какая-то глубинная, недоступная часть его души просто не принимает их. Но она не подпадет под его чары. Ни за что. Она видела настоящего Гая де Шардонне глазами простой служанки. 	- Мне кажется, здесь холоднее, чем на улице, - вздрогнув, призналась девушка. - Я рада, что не живу наверху. 	- Почему? - удивился Гай. 	- Тут слишком красиво, слишком спокойно. Слишком далеко от остальных людей. 	Казалось, они находились в миллиардах световых лет от обычного мира, словно закрытые в космическом корабле. Времени не существовало. Если они захотят, могут жить здесь десятилетиями и не видеть ни единой живой души. 	- Мне не особенно хочется бывать в обществе других людей. 	Еще бы! Его никто не интересует, кроме собственной персоны. И к тому же посторонние могут обнаружить его тайну и узнать, что он высечен из камня! 	- В таком случае почему вы пригласили меня? - резко спросила девушка, поворачиваясь. Их взгляды встретились. В ледяных серых глазах промелькнула искорка то ли удивления, то ли гнева. Он шагнул к ней. 	"Я смогу с ним справиться", - упрямо твердила себе Корри. Но по какой-то причине ноги не желали повиноваться, хотя она приказала им отойти. Корри точно приросла к месту, завороженно глядя на Гая. Позади, в темном прямоугольнике окна, падали белые звезды. 	"Я справлюсь с ним, - снова подумала она, с трудом заставляя себя не потерять нить мыслей. - Но сумею ли совладать с собой?"
	Глава 4 	- Не люблю есть в одиночестве. 	Звуки его бесстрастного равнодушного голоса вернули ее к реальности. Комната снова ожила: огонь уютно потрескивал в камине, блики играли на панелях стен. Девушка облегченно вздохнула. Что это было? Она, кажется, едва не потеряла сознание! Должно быть, от голода. 	- Что у нас на ужин? 	- Все что хотите. 	Он снова спрятался в свою раковину, став прежним - вежливым, отчужденным, слегка скучающим. Корри знала, что Гай не хвастает. Предметом гордости отеля было самое разнообразное меню - икра на завтрак, омары на полдник, шампанское вместо чая - любые деликатесы мира. Вот и счастливый шанс вознаградить себя за унылые школьные обеды и заказать чтонибудь необычное, экзотическое вроде тех блюд, которые подавались в номера. Какие ароматы, какая сервировка! 	Но как ни удивительно, сейчас она не могла ничего выбрать. 	- А что будете есть вы? 	Глупая женская уловка, жалкая отговорка! Ей стыдно за себя! 	- То же, что и вы, - ответил Гай, лукаво блеснув глазами. Он играет с ней, испытывает, ждет, что она проявит слабость, выкажет собственное невежество. Но Корри всегда была готова принять вызов. 	- Я не стану пытаться произвести на вас впечатление и закажу то, что люблю. 	- Что же именно? 	Корри закрыла глаза, вспоминая душистые лунные ночи детства. Да, вот он, волшебный пир на все случаи жизни! 	Уверенно, спокойно, как рачительная хозяйка, пришедшая в магазин за продуктами с подробным списком, Корри начала перечислять: 	- Два французских батона. Две плитки горького шоколада. Швейцарского, того, в котором минимум пятьдесят процентов какао. Фунт абрикосов. Блюдо оливок. 	Последовало короткое молчание. Корри открыла глаза. Гай безуспешно пытался оставаться серьезным. 	- Черных? - намеренно небрежно осведомился он. 	- Что? 	- Я об оливках. 	- Нет, зеленых, - дерзко улыбнулась Корри. 	- А что будем пить? 	- Ну... 	Они с матерью пили минеральную воду, притворяясь, что это шампанское. Наконец-то она попробует этот сказочный напиток! 	- Двухквартовая бутылка "Боллинже" урожая семьдесят пятого года. Пожалуй, сойдет. 	Не прошло и пяти минут, как официант привез ее заказ на серебряной тележке. Два батона с хрустящей корочкой, обернутых салфетками, две плитки шоколада, маленькие золотистые абрикосы в серебряной чаше, блюдо оливок и шампанское в ведерке со льдом. 	Гай оглядел все это великолепие. На его лице то и дело отражались противоречивые эмоции. 	- Надеюсь, вы любите шоколад. 	- Понятия не имею. Давно не пробовал. 	Корри с жалостью покачала головой. Бедняга! Пропащая душа, уж это точно. Однако она намерена забыть обо всем и наслаждаться едой. Он должен ее вознаградить за все унижения хотя бы этим! 	Взяв салфетку, девушка расстелила ее на ковре. 	- Месье де Шардонне! - Корри торжественно показала на салфетку. - Позвольте поучить вас, как следует есть хлеб с шоколадом. Отламываете сначала кусочек от батона, потом квадратик от плитки, кладете второе на первое и откусываете. Она принялась энергично жевать. 	- М-м-м! На свете нет ничего лучше! 	Волшебный, почти греховный райский вкус. И эти чувственные легкие прикосновения бархатистого пушка абрикосов. Если закрыть глаза, она, наверное, услышит звон козьих бубенчиков на душистом холме, ощутит благоухание тимьяна, майорана и дикой мяты. Корри, с вызовом поглядывая на Гая, протянула ему импровизированный бутерброд. Гай преспокойно откусил кусочек. Корри ощутила нечто вроде восхищения. Он ел с аппетитом, как настоящий француз. Возможно, она все же ошиблась и не так уж он безнадежен. 	Подняв глаза, девушка увидела, что Гай бесстрастно наблюдает за ней. 	- Вы необычное создание, мисс Модена. 	- Вы так считаете? Кажется, вам повезло, что я не блондинка, иначе, боюсь, вы до конца жизни так и не оправились бы от сердечной раны. 	Корри с мрачным удовлетворением заметила искорки удивления в этом невозмутимом взгляде. Похоже, ей наконец удалось привлечь его внимание. 	Скрыв торжествующую улыбку, она спокойно продолжала поедать абрикосы, прервав свое приятное занятие лишь затем, чтобы сообщить о шоколадном пятне, расплывшемся на его рубашке. Не зная, чем себя занять, Гай принялся открывать шампанское. Корри двумя глотками осушила бокал. 	- Как хорошо! 	- Надеюсь, - кивнул Гай, но тут же поперхнулся при виде того, как Корри залпом опорожнила другой бокал. На языке взрывались и лопались крошечные пузырьки. Сочетание горечи шоколада, терпкой кислинки абрикосов и пикантного вкуса оливок было непередаваемо восхитительным. А еще и шампанское... 	- Скажите, - не удержался очевидно заинтригованный Гай, - откуда вы взяли это меню? 	- Очень просто, - пояснила Корри, широко взмахнув бокалом, - это совсем как опера. Отбрасываете унылые пассажи, берете остальное и смешиваете. Самый безошибочный способ. 	- Настоящая философская теория, - сухо заметил Гай. - Неужели у вас никогда не бывает несварения желудка? 	- Я просто не верю в подобные вещи, - объявила Корри, по-прежнему безмятежно поглощая ужин, запихивая в рот оливки попеременно с абрикосами и запивая все шампанским в огромных дозах. Кажется, она неплохо проводит время! 	- А что заказали бы вы? 	- Не знаю. Что-нибудь легкое. Омлет. Суп. Водку. 	- Я так и думала, - скорбно кивнула Корри. - Ясно, что вы не любите оперу. 	Гай изумленно поднял брови, не зная, воспринимать это как шутку или оскорбление. Но Корри были совершенно безразличны его чувства. Главное, ей удалось задеть собеседника за живое! 	- Вы опоздали, - укоризненно покачала она головой. 	- Верно. - Гай пожал плечами; взгляд снова стал непроницаемым. - Я слишком занятой человек. 	- Настолько, что не остается времени жить? - мило осведомилась Корри, но укол достиг цели. Гай вскинул голову; глаза чуть презрительно сощурились. 	- Я этого не говорил, - с холодным раздражением бросил он. 	- Съешьте еще оливку. 	Как и надеялась Корри, подобное предложение привело его в замешательство. 	- Что? Нет, благодарю! 	- Что и требовалось доказать! - победно улыбнулась Корри. - Не нужно быть ясновидящей, чтобы догадаться: вы не живете, а существуете. - Она с сожалением оглядела его: - Нельзя ограничиться одной оливкой и считать при этом, что живешь по-настоящему. 	- Неужели? - язвительно протянул Гай, но Корри предпочла не обращать внимания на сарказм. 	- Это еще не все! У меня есть и другие доказательства! 	- Какие же именно? - вкрадчиво осведомился Гай, но Корри поняла, что попала не в бровь, а в глаз. 	- Вы не умеете плакать. 	- Какая нелепость, - коротко рассмеялся Гай. - Мужчины не плачут. 	- А должны бы, - безапелляционно заявила Корри. - Во всяком случае, настоящие мужчины. Как Уолтер Рэли . 	Тут Корри впервые ощутила, что голова кружится, а перед глазами все плывет. Шампанское. Наверное, она слишком много выпила. Недаром Арлекин называет ее своей "маленькой нетерпеливой подружкой". Почему-то Корри казалось, что он вряд ли одобрил бы ее поведение, какие бы оправдания она ни привела в свою защиту. Девушке стало грустно. Глубокая печаль, не имеющая никакого отношения к опьянению, объяла ее душу. 	- Раньше люди делали много такого, от чего теперь отвыкли, - тихо пробормотала она себе под нос, почти забыв о сидевшем напротив человеке. - Громко пели. Плясали на улицах. Заговаривали с незнакомцами. Именно поэтому все должны любить оперу. Там поют, танцуют и заговаривают с незнакомыми людьми. 	- Насколько я понял, это речи знатока? - процедил Гай. 	Нет, все бесполезно, она не в силах расшевелить его. 	- Моя дорогая юная леди, ваша теория прекрасна, но есть ОПЕРА и опера. И знай вы что-нибудь об этом жанре, легко поняли бы, что сегодняшнее представление не стоит столь страстных тирад. 	- О чем вы?! 	Гай насмешливо прищурился: 	- Да просто постановка весьма посредственная, чтобы из-за нее ломать копья. Если бы вы видели столько интерпретаций "Паяцев", сколько я... 	- Возможно, именно поэтому вы и успели пресытиться! - взорвалась девушка. Пренебрежительная реплика вывела ее из полузабытья, прояснила мысли так же эффективно, как ледяной душ. Корри позволила себе расслабиться, посчитать его таким же человеческим существом, как она сама, заблудившимся во мраке ночи. Но теперь все стало на свои места! 	Гай вежливо склонил голову. 	- Вероятно, вы переели оливок! 	Корри на мгновение потеряла дар речи и опустила глаза, чтобы избежать этого неумолимо-издевательского взгляда. Как ловко он отплатил ей той же монетой! Но Корри еще не сдалась! 	Губы девушки скривились в обманчиво невинной улыбке. 	- Однако я получила огромное удовольствие и оттого, и от другого... от "Паяцев" и оливок. Неужели вам не хотелось бы того же? 	- Оставляю это преимущество вам, - отрезал Гай. - Преимущество, я сказал бы, исключительно юных и неопытных. 	- Понятно. - Девушка вопросительно уставилась на собеседника. - Хотите сказать, месье де Шардонне, что если я очень постараюсь, то добьюсь того же, что и вы? То есть стану равнодушной ко всему на свете? 	На щеках Гая заходили желваки. Ага, значит, ей удалось его уязвить? 	- По крайней мере вам надо научиться различать посредственность и истинное совершенство, - пояснил Гай, явно теряя терпение. 	- Вы очень взыскательны, месье де Шардонне. 	- Взыскательность - не порок, мисс Модена. 	- Нет? В таком случае не откажитесь поделиться со мной своим опытом, - наивно хлопая глазами, попросила девушка. - Что именно вас больше всего привлекает в опере? 	Гай с подозрением взглянул на Корри. 	- Прежде всего определенное равновесие между сюжетом и исполнением. Некое внутреннее соответствие исполнителей и строгая оценка зрителями музыки и пения. Не люблю крайностей. Хочется увидеть то, что находится за гранью обычной жизни. Озарено вечностью. Относится к непреходящим ценностям. 	- Так я и знала! - обрадовалась Корри, мгновенно увидев возможность сразиться с врагом его же оружием. - Музыка не звучит постоянно. Этого от нее никто не ожидает. Только что вы ее слышали, а через мгновение она стихла, и началась новая мелодия. И опера не имеет ничего общего с равновесием, соответствием и оценкой. Опера - это жизнь и смерть, верность и измена, любовь и ненависть, дети и смех. - Вскочив с пола, девушка внезапно схватила со стола вазу с нарциссами. - Взгляните на цветы. Видите? Надеюсь, вы считаете их прекрасными? Так вот, ошибаетесь. Они ничто. Муляж. И только выглядят как живые. О, конечно, они простоят гораздо дольше, чем если бы их оставили расти. Здесь нарциссы сохраняются при комнатной температуре, воду меняют два раза в день и тем продлевают их цветение. Но это всего лишь декорация, обман. Цветы такими не бывают. Они, возможно, никогда не дышали настоящим воздухом! Смотрите, они все одинакового оттенка и размера. Их даже не замечают. Очередное украшение номера, не больше! 	Она с такой силой поставила вазу на стол, что выплеснулась вода. 	- Эти нарциссы так чертовски совершенны, что кажутся искусственными. 	Корри выхватила цветок, безжалостно смяла и бросила на пол. 	- Готова побиться об заклад, именно такой вы хотите видеть оперу! Настолько идеальной, чтобы она вообще не напоминала реальную жизнь. 	Она злобно пнула носком туфли ни в чем не повинный цветок. 	- Ну а мне это не нравится. Хочу чувствовать, испытывать боль или радость, все равно, лишь бы не превратиться в ледяную статую. 	Ответом послужило молчание. Корри, опомнившись, поняла, что тяжело дышит, а лицо раскраснелось. Но на Гая ее пламенные речи не произвели ни малейшего впечатления. Только глаза, чересчур пристально устремленные на ее губы, блестели, заставляя Корри ежиться под этим тревожащим взглядом. 	- Вы идеалистка, мисс Модена. Видимо, издержки воспитания. 	- А вы... вы ни во что не верите, - презрительно обронила она, пытаясь смирить стук сердца. Гай чуть заметно усмехнулся: 	- Хотел бы я знать, как "Ковент-Гарден" и другие оперные залы выжили бы на одной вере? Вы утверждаете, что я не люблю оперу. Но дело обстоит так, что без значительной финансовой поддержки с моей стороны, не говоря уже о вкладах других богатых спонсоров, опера вообще прекратила бы свое существование, и что тогда делали бы такие доверчивые романтики, как вы? 	- Деньги! - злобно прошипела Корри. 	Наконец-то они добрались до единственной вещи, которая затрагивала его сердце, единственного предмета, без которого он не мог жить. О, как она ненавидела деньги и их черную силу! Именно деньги разлучили мать и Антонио, деньги заточили Корри в холодном чужом мире на все те годы, когда она предпочла бы бегать босая по песку. Деньги, деньги, деньги... Деньги - орудие подземного царства, раскинувшее свои щупальца повсюду, убивавшее все, к чему прикасалось. 	- Деньги, - повторила Корри, вложив в это слово все отвращение, на которое была способна. - Вечная история. Люди вроде вас считают, что золото - это главное на свете, а все остальное не стоит внимания. Но это не так, музыка не продается и не покупается. И даже вам ею не завладеть. 	- Ошибаетесь! Музыка доступна всем, даже вам... если, конечно, в следующий раз снизойдете до того, чтобы купить билет. 	Ехидный намек попал в цель. Девушка едва заметно покраснела. 	- Вероятно, вы того же мнения и о людях? - брезгливо осведомилась Корри. 	- Совершенно верно. Люди сами охотно идут на любую сделку. 	Кажется, ей удалось вывести его из себя. Горечь, глубоко спрятанная в душе, вырвалась наружу. 	- Вам, как никому, следовало бы это знать. 	- Что вы имеете в виду? 	Гай пренебрежительно скривился: 	- Я устал от бесконечных загадок. Вы были довольно откровенны и не стеснялись в выражениях. Теперь моя очередь. Весьма сомневаюсь, мисс Модена, что вы так независимы, как кажетесь. Подозреваю, что за это платье и номер в "Савое" платит кто-то другой. 	- Ч-что? - ошеломленно прошептала Корри, залившись багровым румянцем. Но Гай не дал ей договорить: 	- Не протестуйте. Я достаточно умудрен опытом и многое изведал. И ничуть не осуждаю женщину вашего положения. Во Франции подобная карьера считается вполне респектабельной. Стать содержанкой богатого человека удается далеко не каждой. И при этом вполне допускается стремление дамы добиться лучшей участи. 	Корри не находила слов. Гай улыбнулся, явно наслаждаясь ее смущением. 	- Я не глупец, мисс Модена. И с самого начала прекрасно понял, что вы ищете нового покровителя. Иначе почему ни с того ни с сего очутились в моей ложе и так настойчиво отказывались от моего предложения проводить вас домой? 	Корри потребовалось немало усилий, чтобы не дать волю бешенству. 	- А вам не приходило в голову, месье де Шардонне, что я просто-напросто хотела послушать музыку? 	Гай вздохнул, медленно оглядел девушку с головы до ног. 	- Нет, дорогая моя, - снисходительно хмыкнул он. - Но вы тут ни при чем. Старались, как могли. Просто неудачный выбор. Напали на добычу, которая с первого взгляда способна распознать женщин вашего типа. Ну а теперь боюсь, что должен положить конец нашему... обсуждению оперы. Уже поздно, а у меня перед отлетом немало дел. 	Повисла долгая пауза. Гай не сводил взгляда с лица девушки. Очевидно, она лихорадочно соображала, как быть. 	Наконец Корри подняла глаза. 	- Должна ли я понять ваш ответ как отказ стать моим покровителем? 	- Хотя трудно отказать даме, ничего не поделаешь, - кивнул Гай. 	Сначала она заинтересовала его своим неподдельным пылом, бунтарскими речами и необычным платьем, но сейчас Гай тихо радовался, что девушка оказалась такой воинственной. Было бы жестокой ошибкой связываться со столь вздорной особой. Правда, она сумела пробудить в нем, казалось, давно угасшие эмоции, но Гай скоро ее забудет. 	- И я ничем не смогу поколебать ваше решение? - продолжала Корри, разглядывая его прищуренными глазами. 	- К сожалению. 	- Ясно. 	Корри медленно расправила юбку. Белоснежная кожа девушки жемчужно переливалась в золотистом свете. Гай ощутил что-то вроде сожаления, но тут же овладел собой, встал и вежливо предложил Корри руку. Она осторожно переступила через остатки ужина и, слегка склонив голову набок, уставилась на Гая глазами, в которых он не сумел ничего прочитать. Гай ощутил восхитительный запах шоколада, исходивший от спутницы. 	- Мисс Модена, - пробормотал он, подавляя нелепый порыв притянуть ее к себе. - Вам пора. И к тому же вы, помоему, слишком много выпили. 	- Вовсе нет. Ничего на свете не бывает слишком много. 	Она приподнялась на носочки и нежно притронулась губами к его губам. 	- Итак, месье де Шардонне, сколько может стоить это? 	Впервые за все время он посмотрел на нее как на равную. 	- Мисс Модена, признайтесь честно, что вы хотите? 	Корри широко улыбнулась хищной улыбкой тигрицы. 	- Очень просто, месье де Шардонне. Все. Весь мир. Рай. И даже более того. 	- Рай стоит немало. 	- Конечно. И я обязательно разбогатею. 	- Неужели, мисс Модена? 	Воцарилось долгое молчание. Гай не сводил с нее глаз. Наконец-то она показала свое истинное лицо. Ее горячие декларации о ненависти к деньгам всего-навсего уловки профессионалки, которые можно тут же отбросить, если не подействуют. Правда... правда, все в жизни бывает. Тепло ее губ возбудило Гая куда больше, чем он был готов признать. 	- Скажите, месье де Шардонне... - мило начала девушка. Вкрадчивый, бархатный тембр. Мягкие певучие нотки, которых он раньше не замечал. Казалось, она владеет голосом, как музыкальным инструментом, и способна изменять его с легкостью прославленного виртуоза. Какое удовольствие слышать его каждый день, с утра до вечера... и с вечера до утра! - Скажите, месье де Шардонне, вы очень богаты? 	- Достаточно богат. 	Ну вот, теперь все стало на свои места. Старая как мир игра мужчин и женщин, такая же беспощадная и зачастую фатальная, как поединок на шпагах. 	- Очень богаты? - настаивала она. Чарующий голос куда-то звал, обещал, намекал... манил. 	- Да. 	- Очень-очень богаты? 	Сладостный, нежнейший голос, гладкий, как атлас, ласковый, как лучший бархат. 	-Да. 	- И когда-нибудь станете еще богаче? 	- Безусловно. Вы ведете допрос по всем правилам, мисс Модена. 	- Надо же думать о будущем, месье де Шардонне. 	- Ну да, будущее. Разумеется. 	Он привлек ее к себе, сам не понимая, что движет им. То ли почувствовал в девушке родственную душу, то ли не смог устоять перед этим неотразимым голосом... а скорее всего просто безумный порыв. 	- Скажите, мисс Модена, как бы вам понравилось такое: дом в Париже, собственная машина и все прочее. Плюс щедрое

URL: https://lib.co.ua/novel/nikolsonketrin/lunnyegrezy.jsp